– Нет, была много лет назад в медовый месяц. Всего несколько дней.
— В темноте перепутал, — сказал Борис. — Каюсь, братцы, те три знака я для смеху вырубил. Старался. Землей затирал для древности. Самому надоело, но сегодня необходимость заставила. Надо, думаю, повернуть «каплю» на обратный путь. Чтоб не блуждать зря по лесу… А то вы тут уже и древнюю цивилизацию выдумали. Я, правда, имел в виду пришельцев из космоса…
Джеки с интересом смотрит на нее, но, судя по всему, решает не копать дальше.
Все смеялись, кроме Олега. Вид у него был подавленный.
– Хорошо. Послушайте, если вы отправитесь в Англию, вам придется подписать договор со Вспомогательной авиацией на восемнадцать месяцев. Вы готовы?
— Кретин! — сердито бросил он Борису и пошел в палатку.
– Конечно.
— Ой, что это? Смотрите, ребята! — воскликнула Света.
– Да?
Там, где седые валуны уходили в воду, на ее темно-серой поверхности переливалось и мерцало световое пятно.
– Да.
— Как будто фонарь под водой горит, — проговорил Борис. — Это уж не моя работа…
– Синекуры не будет.
Утро выдалось теплое, даже солнечное. Света растопила в консервной банке кусок свиного сала, и Борис начал тщательно мазать Володю, изо всех сил втирая жир в кожу.
– Я не знаю, что делать с синекурой.
— Маленько пощипывает, соленое, — сказал Володя. — Авторитеты рекомендуют для этого моржовый жир. Ну, ничего.
– И все же я обязана вам сказать, там опасно. Много часов в воздухе, нелетная погода, ограниченный рацион питания и топлива, чуть что, стреляющие зенитчики, подбитые самолеты, которые могут развалиться прямо в воздухе. Радио нет. Немцы на бреющем, которые только и ищут, кого бы подстрелить. Повсюду заградительные аэростаты. Даже ваш корабль может затонуть по пути туда.
Он обвязался концом веревки и решительно вошел в воду.
Мэриен не думала, как доберется в Англию.
— Ух, черт! Холодная! — вырвалось у него.
– Такое уже случалось?
Место оказалось глубокое. Володя нырнул, Борис потравливал веревку вслед. Через минуту Володя вынырнул, тяжело дыша.
– Погибло множество людей, но из моих девочек никто. Пока. – Джеки смотрит в журнал. Полистав еще немного, закрывает его и протягивает Мэриен: – Вы готовы?
— Ну! — закричала Света. — Долго ты будешь отфыркиваться? Вылезай, замерзнешь!
Мэриен берет журнал.
Володя шумно вдохнул воздух, перевернулся в воде, на мгновение показав пятки, и исчез. Томительно текли секунды.
– Ну да.
— Борис, сейчас же вытаскивай его, — не выдержала Света.
– Это значит «да»?
Борис взялся за веревку, но Володя в этот момент вынырнул и быстро подплыл к берегу. Веревка осталась в воде.
– Да.
Олег принялся растирать Володе спину палаточным чехлом.
Наманикюренный пальчик постукивает по столу, на нее устремляется взгляд карих глаз:
— Что ты там нашел? — спросила Света. — Не тяни, Володька!
– Помимо одежды, начальство настаивает, чтобы все девушки были самого строгого поведения.
— Наоборот, — сказал он, прыгая на одной ноге и натягивая брюки. — Именно тянуть надо. Взяли, ребята!
– Хорошо.
– Они остекленели от смущения. Некоторые наши мужчины уже там опозорились. Так что девушки должны быть безупречны. Пространства для ошибок нет, ни малейшего. Когда от вас ждут обычности, приходится работать вдвое усерднее, чтобы обычной не быть.
Студенты вытащили на берег золотистую глыбу величиной с бычью голову, накрест обвязанную концом веревки.
* * *
— Золото! — вырвалось у Светы.
Флойд помогает взлететь косметическому бизнесу Джеки. Лозунг компании – «Крылья красоты». Он помогает взлететь и ее физической субстанции – буквально. Она дебютирует на авиагонках 1934 года в английском Саффолке, – одна из двадцати летчиков, направляющихся в Мельбурн. Двигатель плюется, и она садится в Бухаресте, но в следующем году появляется на гонках «Бендикс» в Бербанке (Калифорния). Первой около пяти часов пополудни в опасный, сгущающийся туман поднимается Амелия Эрхарт. Летчик перед Джеки во время взлета падает и погибает. Сгорает. Пока убирают обломки, Джеки зовет Флойда, теперь разведенного и ее жениха, и спрашивает, что делать.
Она наклонилась, тронула мягко светящуюся поверхность — и отдернула руку.
Логика велит выбрать безопасность, отвечает он, но логика не всегда должна перевешивать мощный эмоциональный порыв. Вопрос философский. (Она еще не рассказала ему о Роберте-младшем и тем более о человеке, много лет назад сгоревшем в лесу.)
— Что такое? — сказала она растерянно. — Как током ударило…
– Да?
— Значит, мне не показалось, — сказал Володя. — Меня тоже дернуло, когда я его обвязывал.
– Да, ты сама должна принять решение.
Ответ – прочь отсюда. Но на аэроплане? Или из аэроплана? Она поднимается в воздух, однако, когда забирается вверх и кружит, пытаясь уйти от тумана, двигатель перегревается, опять вынудив ее сесть.
— Ну-ка, отойдите. — Борис достал складной нож с деревянной ручкой и разрезал узел. — А теперь будем соображать. Давай, Вовка, камни по твоей части.
Володя умелым ударом молотка отбил от глыбы маленький кусочек.
В 1936 году Джеки выходит замуж за Флойда, и они покупают четырнадцатикомнатную квартиру с видом на Ист-Ривер, куда в один прекрасный день Мэриен придет на собеседование. Еще загородный дом в Коннектикуте и ранчо возле Палм-Спрингса. Приобретают здание в Нью-Йорке и организуют там – в самом деле! – сиротский дом для будущих Джеки, босоногих детей с глазами-буравчиками. Частично оплачивают кругосветный полет Эрхарт в 1937 году, тот самый, во время которого они с Фредом Нунаном пропадают, хотя Джеки говорит, что всегда сомневалась в способностях Фреда найти остров Хауленд и предупреждала Амелию – тщетно.
— Зачем ломать? — тихо сказал Олег.
В 1938 году Джеки выигрывает «Бендикс». В 1939-м бьет рекорд высоты среди женщин, два рекорда скорости в США, рекорд времени при полете из одного города в другой. Копятся призы и кубки. Она добровольно испытывает самолеты. В сентябре того же года, когда Германия вторгается в Польшу, пишет Элеоноре Рузвельт, предлагая в случае войны воспользоваться услугами летчиц здесь, в Америке. Организовать подразделение Вспомогательной авиации. Из женщин. Они могут, к примеру, перебрасывать учебные самолеты с заводов на базы, высвобождая мужчин.
— Погоди, — Володя впился взглядом в свежий излом.
Первая леди благодарит ее за предложение. Да, пишет она, если мы вступим в войну, нам понадобится помощь женщин. Но какая именно, будут решать мужчины.
Излом заметно посветлел, из него брызнул сноп света. Потом он стал быстро тускнеть.
* * *
– Меня интересуют полеты, – сказала Мэриен. – Если бы я хотела гулять, то могла бы заниматься этим и на Аляске. Но больше всего я хочу, чтобы меня оставили в покое.
— Н-да, — сказал Володя. — Вообще в этих местах водится минерал гакманит. Он серый, а в свежем изломе — вишневый. Через четверть часа излом опять сереет. Если его подержать несколько месяцев в темноте и вынести на свет — он на несколько секунд краснеет… Но это не гакманит.
– Больше всего. Хорошо. Ладно. Только не трезвоньте, что у вас больше часов, чем указано здесь. В журнале все должно быть правильно и по правилам. Понятно?
– Ну да. То есть – да.
— А что же? — нетерпеливо спросила Света.
Джеки рассмеялась, втянув подбородок, отчего появился второй. Заметив этот маленький недостаток, Мэриен потеплела.
— Погоди. — Он продолжал вертеть обломок. — Вообще камни света не любят. Добытчики драгоценных камней считают, что камень надо с год подержать в темном, сыром месте…
– Вы быстро учитесь. Как я. В Монреале, прежде чем взять на себя хлопоты по переправке, вас будут проверять. Мой совет: будьте любезны с летчиком-экзаменатором. Он из тех, кто предпочел бы видеть вас на кухне.
— Язык твой — враг мой, Вовка! — воскликнула Света. — Брось читать лекцию, говори толком.
– Он будет разочарован тем, что я приготовлю, – ответила Мэриен.
— А на Урале дымчатый кварц превращают в золотистый, запекая его в хлеб… Ладно, умолкаю.
* * *
Володя поскоблил обломок ножом, понюхал, положил в ложку и подержал над костром. Обломок стал оплавляться по краям и вдруг вспыхнул. В воздухе разлился приятный, незнакомый запах.
Июнь 1941 года. Джеки добивается того, что ее допускают к штурвалу бомбардировщика «Хадсон», который полетит через Атлантику, из Монреаля в Шотландию. Мужчинам-пилотам Вспомогательной авиации это не нравится. Еще не так давно в честь перелетевших Атлантический океан устраивали парады. Когда распространяется новость про Джеки, пилоты угрожают забастовкой.
— Как ты говорила, Света? — спросил Володя.\"Камень зело честен…»?
Хорошо-хорошо, говорит начальство. Полетит она, но взлет и посадку произведет мужчина.
— «Един от драгих камней тако именуем», — подхватила она. — А что? Разве это…
Когда Джеки подходит к самолету, готовая лететь, выясняется, что из «Хадсона» слита противообледенительная жидкость, неправильно настроена кислородная система и пропал специальный ключ, регулирующий подачу кислорода. Джеки все настраивает заново, покупает новый ключ. Надувной спасательный плот тоже пропал, но, поскольку он так или иначе вряд ли поможет, она решает обойтись без него. Когда самолет садится на заправку в Ньюфаундленде, опять пропадает ключ, кто-то разбивает стекло в кабине. Она покупает еще один ключ, заделывает окно изоляционной лентой. Самолет без приключений пересекает океан, Джеки за штурвалом, наконец она заходит на посадку и уступает свое место.
— Похоже. Но если это янтарь, то какой-то необыкновенный. Обыкновенный янтарь образовался из окаменевшей смолы хвойных деревьев третичного периода. Запах нагретого янтаря — смесь аромата гвоздики и хвойной смолы. А здесь не то… И цвет несколько необычный. И свечение…
— Значит, не янтарь? — спросил Олег.
* * *
— Анализ нужен. Обыкновенный янтарь — С10Н16О. Возраст — до миллиона лет. А этот камешек по-моему, постарше. Может, он, чудак, не из хвойных, а из каких-нибудь гигантских папоротников каменноугольного периода. Палеоянтарь, так сказать.
– Моя секретарша организует для вас гостиницу в Монреале, где мы разместили и остальных девушек, – говорит Джеки. – И вам нужно позаботиться о новой одежде. Сегодня же. При условии, если вас возьмут, Вспомогательная авиация снабдит вас в Лондоне формой, но вам нужен дорожный костюм и несколько платьев. В основном вы, наверное, сможете ходить в брюках, но не в таких, что на вас. В красивых. Еще вам понадобится несколько блузок, пара лодочек и какие-то простые оксфорды. – Джеки набросала список на листе бумаги с монограммой. – Однако не переусердствуйте. Некоторые девушки притащили целые чемоданы. У вас есть деньги? Я могу послать с вами в магазин мою сотрудницу.
Пока шел этот разговор, Борис, присев на корточки, трогал глыбу кончиком ножа. С легким треском проскакивали искорки.
– У меня есть деньги.
— Он статически заряжен, — сказал Борис, выпрямляясь. — И соломинки притягивает. Сколько, ты говоришь, ему лет, Вовка?
– Я позвоню своей продавщице в «Сакс». Она будет вас ждать. Спросите миссис Спринг. Она отведет вас и в парикмахерскую, к Антуану. Там меня знают. – Джеки встала: – Удачи.
— Четверть миллиарда, не меньше.
Мэриен тоже встала, они пожали друг другу руки.
— Так вот, братцы. Эта штука обладает свойствами электрета.
– Увидимся на том берегу, если вы поедете, – сказала Джеки. – Ведите себя хорошо, без нужды не бейте самолетов, и все у вас будет отлично.
— А что это такое электрет? — спросила Света.
— Видишь ли, некоторые смолы, попадая в расплавленном или мягком виде в электростатическое поле и застывая в нем, становятся электретами: они сохраняют электрический заряд так же, как магнит сохраняет магнитные свойства.
В дверях Мэриен остановилась и обернулась:
– Если вы не возражаете, я бы хотела, чтобы факт моего замужества остался между нами. Это возможно?
— Что же могло его зарядить? — спросил Володя.
Джеки посмотрела на нее долгим взглядом и едва заметно кивнула.
* * *
— Откуда я знаю? Во всяком случае, естественное электрическое поле. Близкий удар молнии, поток космических лучей или еще что… Много ли мы знаем об электрическом поле Земли тех времен? Да мы, собственно, о существовании электретов узнали несколько десятков лет назад, хотя их предсказывал еще Фарадей…
Вернувшись из Британии, Джеки ужинает с Рузвельтами и опять излагает свой план по использованию летчиц для нужд авиатранспортной службы. Возможно, мы рассмотрим вопрос, отвечает президент.
— Ясно одно, — продолжал Борис, помолчав. — Эта смола попала в мощное статическое поле именно в размягченном виде, когда дипольным молекулам легче переориентироваться. Все плюсы в одну сторону, минусы — в другую… А потом быстрое охлаждение, поток воды например, и заряд стал вечным…
Ее сотрудники штудируют тысячи папок, отбирают сто пятьдесят опытных летчиц. Но генералы говорят, что летчиков у них больше, чем пока самолетов. И как командировать небольшую группу девушек на воздушные базы, где сотни, а может быть, тысячи мужчин? Порядка не будет. А значит – нет. Ответ – нет.
Начало темнеть. Олег разжег костер, Володя подвесил чайник.
Пока, говорят они, поинтересуйтесь, может, британцы захотят ваших летчиц.
— Ребята, — тихо позвала Света. — Смотрите, как странно мошка облепила глыбу!
Британцы хотят все и всех, кого только можно. В Лондоне Джеки поселяется в роскошной квартире, арендует «Даймлер», щеголяет в норковом манто. Ей становится известно, что врач Вспомогательной авиации во время медосмотров собирается раздевать ее девочек догола, и она говорит категорическое «нет», упорствует – непонятное британским коллегам существо, деревенщина и недотрога одновременно. (На ткацкой фабрике лягаться и тузить кулаками иногда было недостаточно.)
Действительно, мошки — проклятие северного лета — тучей роились над камнем, так и лезли на его неровную поверхность.
— Он их притягивает, — проговорил Олег. — Смотрите, они садятся не повсюду, а как-то с разбором.
В 1953 году над солончаками Мохаве Жаклин Кокран станет первой женщиной, преодолевшей звуковой барьер. В 1964-м на F-104G достигнет скорости 1,429 мили в час, непревзойденный рекорд.
— Верно, — сказал Борис. — Кажется, это не просто электрет, а и фотоэлектрет к тому же. Если во время застывания на поверхности янтаря отражалось то, что было вокруг, темные и светлые пятна могли зарядиться по-разному. Поэтому мошку и притягивают определенные места. — Он нагнулся над глыбой.
Но сейчас 1942-й, и двадцать шесть американских летчиц, девочек Джеки, пересекают Атлантику, плывут из Монреаля в Ливерпуль, среди них – Мэриен Грейвз.
— Посмотрите, ребята! — Олег внимательно разглядывал черные от налипшей мошки пятна на поверхности янтаря. — Какой-то рисунок. Вот человеческая рука!
Монреаль
— Где? Вот это? — Борис хмыкнул. — При некоторой фантазии.
Июнь 1942 г.
Два месяца спустя после знакомства Мэриен с Джеки
— Конечно, рука, — вмешалась Света. — Вот пальцы…
Мэриен не знала, что Монреаль – остров, также она не бывала еще нигде, где говорят не по-английски. В небе над аэропортом Дорваль царила ярмарочная атмосфера, мешались длинные гулкие канаты шума двигателей, уйма самолетов, прилетающих с заводов, улетающих в Европу или заходящих на второй круг для посадки – в них сидели новенькие. Бомбардировщики B-17 проплывали между одномоторными машинами, как киты сквозь косяки рыб. Крупные бомбардировщики и транспортные самолеты полетят в Гандер, а оттуда прямо в Ирландию или Британию. Истребители поменьше, учебные самолеты либо погрузят на корабли, либо пустят по кубикам льда: Ньюфаундленд, Гренландия, Исландия, Британия. В городе проходил нескончаемый парад самых разных военных форм, и поначалу Мэриен не могла разобраться во всех цветах и эмблемах.
— А вот лицо человека! — воскликнул Олег.
«Тайгер моты» и «пайпер кабы» колесили по летному полю с новичками за штурвалом. Богатый выводок куколок: люди превращаются в летчиков. Война требовала всего и много, больше, еще больше.
Действительно, темные пятна на камне образовали смутный, с пробелами в деталях рисунок. В левом нижнем углу — лицо: шапка волос и рот, разодранный криком. Голая рука со скрюченными пальцами вытянута вверх — она зовет на помощь. На заднем плане — неясные фигуры. Торчат не то палки, не то копья. И наискось, через весь рисунок — изломанная, резко очерченная светлая полоса.
Через три недели, за которые ей удалось урвать всего пять летных часов, Мэриен отправилась сдавать экзамен в ярко-желтом учебном самолете «гарвард», чьи створки шасси напоминали изящные гетры. В кабине пахло горячим металлом и резиной с неуловимой едкой ноткой, со временем она стала связывать этот дух с запахом полета как такового. Экзаменатор, американец, как и предупреждала Джеки, скептически относился к женщинам-пилотам. «Ничего не поделаешь», – сказала одна из девушек, живших в гостинице «Маунт Ройял». Некоторые из них покупали экзаменатору пиво, что приводило к отменным результатам. Мэриен последовала их примеру, выдавила широкую улыбку и придумала как можно больше лестных вопросов, в ответ на что выслушала рассказы летчика о его передрягах и героических спасательных операциях, в которых он принимал участие, пока постоянные головные боли не поставили крест на его службе в армейской авиации.
Ребята долго молчали, вглядываясь в окаменевшее мгновение из невероятно далекого прошлого. Первым опомнился Олег. Он принес фотоаппарат и «вспышку», сделал несколько снимков.
Врач потыкал, подавил, взвесил, обмерил, взял ее кровь и задал странные подробные вопросы о менструациях.
Вода в чайнике закипела. Света заварила чай, собрала ужин.
– Во время менструаций не летать, – велел он, – а также три дня до и три дня после. Таково предписание.
— Олег, почему ты не пьешь и не ешь?
– Ну да, – ответила Мэриен. (Девушки предупредили ее о подобном идиотизме, так что она легко ответила врачу честным взглядом и вежливо согласилась, как будто это не означало половину времени проводить на земле.)
Олег не ответил. Он сидел, полузакрыв глаза и глядя в пляшущий огонь.
В основном ее работа заключалась в ожидании. На каждый корабль, направляющийся в Британию, брали всего по четыре-пять девушек Джеки, чтобы их всех не разнесло в клочья одной торпедой. И они ошивались на аэродроме и в гостинице «Маунт Ройял». По вечерам Мэриен обычно выпивала в гостиничном баре с другими летчиками авиатранспортной службы, летающими через Атлантику, и девушками Джеки. Она не привыкла к таким большим компаниям, и, если остальные, глотнув, начинали шуметь, Мэриен становилась все тише и лишь кивала на реплики. А в определенный момент – его она не могла предсказать, пока он не наступал, – вставала и, не прощаясь, уходила.
— Хотите послушать? — негромко спросил он.
Особенно она не была привычна к женской компании. Да, все девушки любили летать, хотели воспользоваться шансом вырваться и что-нибудь совершить и в большинстве своем не вызывали у Мэриен неприязни, но, как правило, они до сих пор жили с родителями, или в женских общежитиях при колледже, или с мужьями. Она надеялась, что легко сойдется с ними, но оказалось не так просто. Она мало рассказывала им о себе. («Ты такая загадочная», – сказала девушка, которой отец подарил на шестнадцатилетие аэроплан.)
И, не дожидаясь ответа, начал рассказывать, перемежая речь задумчивыми паузами.
Спасибо Господу за Рут.
— Это было давно. Бесконечно давно. Человек нашел яркий, полупрозрачный камень. Его бедное воображение было без остатка поглощено глубокой красотой цвета.
Рут Блум. Из Мичигана. Она приехала через две недели после Мэриен, они познакомились в вестибюле «Маунт Ройяла». Мэриен, еще в летном костюме, проходила через вращающуюся дверь, а Рут стояла у стойки в коротковатом синем платье и лодочках. Потрепанные коричневые чемоданы в ногах с пестрыми наклейками, рекламирующими производителей самолетов и авиагонки, выдавали летчицу. Рут сразу выделила Мэриен и воскликнула:
Чтобы камень стал еще красивее, человек сбросил с плеча звериную шкуру и сильно потер его мехом. Тогда камень начал притягивать сухие травинки. Человек склонился над ним, и его волосы потянулись к камню. До ночи, забыв про охоту и пищу, он забавлялся камнем. А ночью, когда он протягивал к камню палец, голубые искры с треском выскакивали из-под ногтя. И ему казалось, что, прикасаясь к камню, он делается сильнее.
– Ты, должно быть, одна из девушек Джеки!
Долго человек скрывал камень. Но племя заметило, что он уклоняется от охоты. Его выследили: тайна существует недолго.
Рут была невысокая, грудастая, с сильными, пухлыми икрами, узкой, но крепкой талией, быстрая, общительная; озорство окутывало ее, как боа из перьев. Она рассказала, ее муж учится на штурмана в Техасе и надеется летать на тяжелых бомбардировщиках. Они с Эдди познакомились на правительственных курсах гражданской авиации, куда брали и без высшего образования; не хватало юношей, и для Рут осталось место, вернее, появилось, после того как она ясно дала понять, что никого не оставит в покое, тогда ее взяли. Эдди сразу после Перл-Харбора записался в армию и, махнув рукой на карьеру летчика, пошел в штурманы. А сама она, когда муж отправился выполнять свой долг, по ее словам, не могла сидеть сложа руки. Получив телеграмму Джеки, вот, приехала.
Вождь, заботясь о племени, решил принести чудесный камень в жертву главному божеству — Огню. Потому что Огонь важнее Солнца: оно светит только днем и не может разогнать ночной мрак, полный непонятных ужасов. Это под силу одному Огню.
– Ты замужем? – спросила она Мэриен.
Ночь была темной и бурной, когда камень положили в костер. Жарко пылал беспощадный Огонь, и камень вспыхнул по краям и потек, и незнакомый аромат щекотал ноздри и дурманил людей.
– Нет.
Человек с криком отчаяния бросился к костру, чтобы спасти чудесный камень. Но охотники схватили его.
– А собиралась?
Мэриен отвернулась:
Наверху загрохотало, удар грома распорол темное небо, сверкнул белый извилистый клык молнии. Мать Огня ударила в костер, разметала его, потушила. Хлынул ливень…
– Нет.
– Я слишком любопытная, – извинилась Рут, рассматривая Мэриен.
Олег умолк и обхватил колени руками.
Что-то в ее оценивающем взгляде напомнило Мэриен девочек мисс Долли. Она почти ждала, что Рут начнет красить ей губы. Но облик Рут в целом – едва сдерживаемая веселость, уверенность с первого мгновения знакомства в дружбе Мэриен – напомнил ей Калеба.
Света улыбнулась ему и тихонько похлопала в ладоши.
– Ты потрясающая, – сказала Рут. – Хотя и всячески стараешься это скрывать.
— Недурно изложено, — проворчал Борис. И, помолчав немного, добавил: — Ты, старик, не сердись. Но я физик. И мне, ой, как надо бы знать, что же послужило линзой, спроектировавшей изображение на камень.
— Я не сержусь, — ответил Олег.
Мэриен провела рукой по волосам, приведенным в порядок мастерами салона «Сакс», но теперь приплюснутым от шлема, который она надевала для полета в открытом «гарварде». Ей велели отрастить их хотя бы под мальчика.
— А вообще, — сказал Борис, — ради этого камешка стоило и заблудиться.
– Стараюсь не выделяться.
— Пошли спать, физики-лирики, — сонно сказал Володя.
– Но, опрощая себя, ты привлекаешь внимание. Должно быть, долго работала.
Маленькая мягкая рука метнулась вверх и схватила Мэриен за подбородок. Та покорно позволила Рут повертеть ей голову из стороны в сторону, как лошади на базаре. Рут, кажется, подавила улыбку:
Но почему-то ни у кого не было сил встать и пойти в палатку. Сон сморил их. Света заснула первая, свернувшись калачиком и положив голову на колени. Володи. «Что это за запах? — подумал Володя. — Сплю я или нет? Разве запах может сниться?».
– А ты стеснительная.
Олег спал, прислонившись к валуну. Сон его был тревожен. Кто-то гнался за ним и хотел отнять алатырь-камень.
– Не очень, – высвобождаясь, ответила Мэриен.
Улыбка Рут прорвалась наружу:
А Борис привалился к его плечу и спал, ровно дыша. Ему снилось, как смолы, застывая в сильном электрическом поле, превращаются в сверхмощные электреты. — энергетические консервы будущего.
– Если я тебя угощу, расскажешь мне все, что нужно знать про это место?
* * *
Они спали и не видели, как загорелся палеоянтарь, хотя он лежал не менее чем в трех шагах от костра. Он горел чистым золотым огнем, пока от него не осталась лишь горка белого пепла. И аромат древних смол, усыпивший наших друзей, понемногу рассеялся в прохладном ночном воздухе.
Наконец в середине лета они вышли из Монреаля. Четырех девушек поместили в каюту на маленьком шведском грузовом судне: Мэриен, Рут, Сильви-из-Айовы и калифорнийку, которую все звали Молнией. Мэриен пыталась скрыть огромную радость от того, что они путешествуют вместе с Рут и вместе же начнут учиться, поскольку понимала, насколько важна в такие времена каждая дружба. Но Рут тоже, судя по всему, была довольна, поскольку однажды, чокнувшись с Мэриен пивом, сказала:
– Благодарение моим звездам, нас с тобой не разделили, Грейвз.
И.ВЫЛЧЕВ (Болгария)
Почти год Мэриен не видела Калеба и не писала ему. Джейми тоже ничего о нем не слышал и не знал, женился ли он на школьной учительнице. Мэриен молчала не от злости, она не хотела вмешиваться. Она действительно всегда держалась на расстоянии от Калеба, боясь, что они навалят на свою долгую, старую любовь больше, чем та сможет выдержать. С Рут она боялась пережать, воспринимая их дружбу слишком всерьез, но чаще всего в ее обществе – нежном, горячем, почти волнующем тем, насколько это было похоже на влюбленность, – испытывала удовольствие. Рут не только безо всяких объяснений понимала, что значит для Мэриен летать, но и что значит вообще быть летчицей, понимала все огорчения, негодование, недоверие, сбивавшее с ног, как встречный ветер.
ЧЕЛОВЕК-ИСКАТЕЛЬ (Международная премия)
– Я думаю, если бы сороконожка торжественно пообещала ему даже не думать о том, что она может летать не хуже, он бы ее принял, – сказала Рут об экзаменаторе. – Больше ничего не надо. Ему плевать, умеешь ли ты летать, важно, чтобы ты знала свое место.
Перевод с болгарского З.Бобырь
– Почему сороконожка? – спросила Мэриен.
– Насквозь вижу бабников, таким важны только ноги. Я ему немножко поулыбалась, назвала героем, и вот, плыву в Лондон.
РАПОРТ КОМАНДИРА ДЕЖУРНОЙ СПАСАТЕЛЬНОЙ ГРУППЫ
Она обращалась с Мэриен то по-матерински, то шутливо, то кокетливо, то запугивала, то уговаривала, то подзуживала, всегда добродушно. Мэриен даже представить себе не могла, что ей понравится, если ее будут тискать, как котенка, но всегда расслаблялась, лишь выполняя указания Рут.
Сигнал «Тревога» был подан в 17 часов 32 минуты.
Небольшим конвоем со старым эсминцем в качестве охраны они сначала прошли из Монреаля в Сент-Джонс, что в Ньюфаундленде, и принялись ждать, когда соберется конвой побольше. Долгие, медленные, теплые дни проходили на якоре. Мэриен продала «Бичкрафт» и теперь, смотря на самолеты, летящие в Европу, испытывала острую боль. По вечерам летчики играли в карты и пили с остальными пассажирами.
Ко входу в центральный пункт управления мы явились через 46 секунд, но предохранительные щиты были спущены. Мы проделали отверстие в одном из них с помощью электродугового резака и так проникли в зал. Там было темно, установки не работали.
Сильви-из-Айовы заявила, что пошла во Вспомогательный транспорт, так как перезнакомилась уже со всеми мужчинами в своем городе, округе, а может, и во всей Айове, да и вообще лучше летать на самолетах, чем их строить. Молния призналась, что, ясное дело, она хочет летать на «спитфайре». И еще потом сможет говорить, кой-чего, дескать, повидала, поездила по миру.
– Если хочешь просто говорить, можно было остаться дома и все придумать, – сказала Рут.
У главного пульта, разрушенного ударом большого бетонного осколка, мы нашли профессора Виктора Ганчева в бессознательном состоянии. Немедленно передали его санитарной группе.
Молния закатила глаза:
Художника Захария Петрова, опутанного порванными проводами, нашли позади главного пульта. Когда его вытаскивали оттуда, он пришел в себя, попытался что-то сказать и снова потерял сознание. Его немедленно передали санитарам.
– Конечно, я в самом деле хочу увидеть.
На седьмой минуте прибыл первый отряд Центральной спасательной команды, после чего я получил приказ направиться вместе со своей группой в пункт дезактивации. Капитан Ваклинов.
– Тогда так и говори, – отрезала Рут.
ВИКТОР
Молния и Сильви загорали на носу судна и строчили письма. Рут, облачившись в комбинезон, записала Мэриен помогать ей красить леера. Развеселившиеся матросы, вручив им кисти и ведра с краской, курили, бездельничали, смотрели во все глаза, обменивались комментариями на шведском, пока Рут не похватала их за локти и силой не заставила работать. В самый жаркий день все четыре летчицы разделись и прыгнули за борт, Сильви в купальном костюме, который у нее хватило ума прихватить с собой, остальные в нижнем белье. Девушки взялись за руки, но вода разорвала пальцы. Мэриен, вынырнув на поверхность, отогнала непонятный ей ужас от темной стальной стены корпуса корабля под водой.
— Нет!.. Это невозможно!
Конвой в шестнадцать суден вышел вечером, без всякого оркестра, и взял курс на восток. В первый же вечер член команды, лучше других знавший английский, подошел напомнить об отключении электричества. Он стоял в дверях каюты, краснея и больше смотря в потолок, чем на женщин, разлегшихся на койках – Сильви накручивала волосы на тряпичные папильотки, Молния красила ногти на ногах. Матрос указал на занавески наглухо задраенного черным иллюминатора:
Мои слова не произвели должного впечатления. Я смотрел, на него и по упрямой морщинке на лбу видел, что он не отступит.
– Всегда должно быть закрыто. А это, – он показал на дверь каюты, – открыто, всегда, потому что попадет торпеда, тогда весь корабль, – он показал руками, как будто выжимает полотенце, – а потом, может быть, и так, – он крепко сжал ладони.
— Пойми, это невозможно, — продолжал я. — Мы проводим пробные испытания. А сегодня нам предстоит особенно рискованный эксперимент. В зале управления останусь только я… Все остальные сотрудники будут следить за опытом с дистанционного командного пункта. Словом, я не могу разрешить тебе присутствовать!
– Замурует? – помогла ему Молния.
— Это не каприз, — спокойно возразил Захарий, — а нечто для меня необходимое. Ты помнишь мою последнюю картину?
– Да, так, – благодарно кивнул моряк. – Если вы внутри, то… – он покачал головой.
— «Собирательница роз»? Помню очень хорошо: в глубине темный силуэт Балкан, на переднем плане поле, покрытое розами, а посреди него хрупкая девушка, склонившаяся над розовым кустом… Эта картина мне нравится.
– Вероятно, мы в любом случае не выберемся, но спасибо за заботу, – сказала Рут из-за книги, которую читала.
— Нравится! — Захарий холодно улыбнулся. — Но ты забыл одну маленькую подробность: это моя последняя хорошая картина.
Моряк кивнул.
– Спите в одежде, да, чтобы быстро… – он свистнул, резанул рукой вверх, опять кивнул и ушел.
Когда Сильви и Молния решили выключить свет, Мэриен и Рут отправились на палубу. Если луна и была, то спряталась за облаками. В темноте они слышали моторы других кораблей, но ничего не видели. Несколько раз Мэриен казалось, она различает по правому борту огромную тень, но та всякий раз рассеивалась и появлялась в другом месте – обман зрения.
– Мне не нравится мысль о том, что меня замурует в каюте, – поморщилась она. – Взлететь на воздух – одно, но оказаться в ловушке и долго еще жить, зная… Не нравится.
– Мне тоже. Но, если тебе суждено выжить, ты выживешь, есть такое ощущение. А если нет, то нет.
– Легко говорить, когда у нас все хорошо, мы живы и стоим рядом со спасательной шлюпкой.
– Я думаю, нам надо сделать упор на фатализме. Правда, какая разница – рисковать на воде или в воздухе?
– В воздухе хоть что-то можно контролировать.
– Не так много, как нам хочется думать.
На второй день навалился туман, так и не рассеявшийся до конца пути. Восьмую ночь они провели на якоре, а утром показался Бристольский залив. Когда корабль входил в гавань, Мэриен и Рут стояли у лееров, глядя, как под странными углами проглядывают из тумана торчащие над водой носы и трубы разбомбленных кораблей, почерневшие, наполовину ушедшие под воду, превращаясь из смутных призраков в разрушенные остовы и снова исчезая.
* * *
Из окна такси Лондон казался сплошной чернотой. Ближе к вечеру в поезде из Бристоля проводник опустил шторы. Свет в вагоне был тусклый, синий, как и на вокзале, а когда они вышли на улицу, возникло ощущение, что вся Британия полностью пропала.
Мэриен втиснулась в одно такси с Рут, Сильви, ручной кладью и чемоданами. Основной багаж с Молнией ехал сзади в другом. На повороте водитель притормозил, и за окном промелькнуло что-то зеленовато-белое, светящееся: видение, состоящее из конуса и двух бегающих по кругу лун.
– Что это? – воскликнула Сильви.
– Привидение, – ответила Рут.
– Перестань, – огрызнулась Сильви.
– Всего-навсего полицейский, – объяснил водитель. – Они красят каски и перчатки фосфоресцирующей краской.
Всматриваясь в улицы, Мэриен начала видеть, что чернота не такая абсолютная, как показалось вначале. Направленные вниз прорези в заглушках на фарах такси слабо освещали дорогу, изредка мимо них проносились белые бамперы других машин. Светофоры, сократившиеся до маленьких плавающих в воздухе красных и зеленых крестиков, повисли в темноте. Когда они остановились на одном светофоре, Мэриен различила фигуры прохожих и красивую лестницу, ведущую к груде обломков.
– Подземный мир, правда? – заметила Рут. – Царство теней.
– Запаситесь белыми перчатками, мой совет, – сказал водитель. – Чем-нибудь белым, чтобы помахать, если понадобится такси.
– Или лодка, – откликнулась Рут. – Чтобы переправить нас через Стикс.
– Не пугай, – буркнула Сильви. – Я и так боюсь темноты.
– Если бы вы оказались здесь во время бомбежки, – усмехнулся водитель, – то знали бы, что есть вещи похуже темноты.
Он притормозил прямо перед автобусом, вдруг вынырнувшим из мрака, как скала, с большим белым кругом на задней панели.
– Например? – спросила Сильви.
– Сильви! – одернула ее Рут.
– Например, огонь, – ответил водитель.
Вестибюль гостиницы, эдакий пузырь шума и света, отгороженный от темноты мешками с песком и тяжелыми шторами, был переполнен людьми в военной форме. Джеки Кокран оставила записку, в которой приветствовала девушек с приездом и сообщала, что они увидятся за завтраком. Сильви и Молния поселились в номере на двоих на пятом этаже, а Рут и Мэриен заняли два одиночных номера на шестом с общей ванной.
Мэриен, лежа полностью одетая на кровати, поняла: с Монреаля она не может закрыть дверь, остаться совсем одна, кроме как в туалете. Она опустила веки и надавила на них руками. Перед глазами поплыли цветные разводы. Звук текущей воды и тихие всплески за дверью говорили о том, что Рут принимает ванну. Мэриен вспомнила женщину в гостинице Кордовы, но отогнала мысли. Она встала, выключила свет и пробралась в пространство между окном и тяжелыми бархатными портьерами. За время, прошедшее с их приезда, толстые облака расплылись на скользящие серебристые ленты. Над затемненным городом высоко висел яркий полумесяц. Вдалеке, за чернильным пятном – Гайд-парк, она знала, – виднелись крыши, каминные трубы, башни, лунный свет отражался от них, как от обледеневших горных вершин.
Миссула
Август 1942 г.
Вскоре после приезда Мэриен в Лондон
Калеб сидел на пне, служившем ему чурбаном. Джейми, стоя сзади, поднял те самые тяжелые ножницы, которыми Калеб давным-давно стриг Мэриен, и резанул. Длинная, блестящая, черная коса тяжело, мертво шлепнулась ему в руку.
– Что мне с этим делать? – спросил он.
– Сохранить как память.
– Нет уж, спасибо. Она твоя. – Джейми опустил косу Калебу на колени и, как мог, подрезал оставшиеся волосы. – Немножко неровно.
Калеб провел рукой по голове:
– Уверен, армия с удовольствием довершит дело.
– Художественная справедливость: так раньше выглядела Мэриен.
– Никогда не утверждал, что я хороший парикмахер. Просто больше никто бы не сделал.
– Она пишет тебе?
– Нет.
Что-то в голосе Калеба помешало Джейми задать еще вопросы.
– Она в Лондоне, – сказал он.
– Рад за нее.
Джейми, задумавшись, отхватил прядь за ухом Калеба и вздрогнул от того, что увидел.
– Ты еще встречаешься с учительницей? – спросил он.
– Нет. Видишь ли, не смог приноровиться к тапочкам и трубке.
Джейми решил, возможно, это какая-то фигура речи.
– Как тебя понимать?
– Так, что меня нельзя приручить, малыш Джейми. – Калеб стегнул отрезанной косой по бедру и заговорил серьезнее: – Так лучше, ни с кем не прощаться.
Калеб написал Джейми, что попросился в армию, и тот приехал из Орегона его проводить. Все бумаги Калеб уже подписал и готов был идти, когда велят. Скоро. В пункте мобилизации очень заинтересовались его опытом охотника-проводника. Калеб заявил, ему двадцать шесть, не тридцать.
А Джейми все еще не знал, что делать.
Мэриен навестила его в начале апреля по пути в Нью-Йорк. Он рассказал ей о встрече с Сарой Фэи в Сиэтле.
– Она хотела бы иметь возможность сражаться. Легко сказать.
– Очень горько, когда тебе не дают настоящего дела.
– Да, знаю. Действительно знаю. Еще она сказала, мы все должны быть храбрыми. Храбрость сама по себе меня не интересует, но война… – Джейми осекся.
– Понимаю.
– Что мне делать? – он с испугом посмотрел на сестру.
– Я бы очень хотела, чтобы ты жил в мире и безопасности. В общем-то, не так важно, чем заниматься. Если ты отправишься на войну, общая ситуация не сильно изменится. А ты не можешь рисовать мобилизационные плакаты или что-то такое?
– Как будто я уворачиваюсь… Убеждать других людей идти на смерть.