Сэр Бэзил с трудом взял себя в руки и тихо продолжил:
— Или, возможно, она прихватила нож с собой, боясь его ночного прихода. А когда он в самом деле пришел, она попыталась защитить себя, бедняжка. — Он сглотнул. — Но лакей был сильнее, и оружие обратилось против нее самой. — Сэр Бэзил наконец встал и повернулся к Монку спиной. — Лакей запаниковал, — продолжал он, — бессознательно унес с собой нож и спрятал в комнате, поскольку не знал, что с ним делать. — Тяжело дыша, сэр Бэзил подошел к окну. — Какая чудовищная трагедия! Вы немедленно арестуете его и увезете из моего дома. Я сообщу членам семьи, что преступление раскрыто. Благодарю вас за усердие… и тактичность.
— Нет, сэр, — против собственной воли ответил Монк. — Я не могу арестовать его на основании только этих улик. Если он сам признается — тогда другое дело. Но если он станет отпираться и скажет, что вещи были кем-то подкинуты…
Бэзил резко обернулся, темные глаза его были мрачны.
— Кем?
— Могла подкинуть Роз, — выдвинул предположение Монк.
Сэр Бэзил воззрился на него.
— Что?
— Ревнивая прачка. Она могла убить миссис Хэслетт и подбросить окровавленный нож Персивалю. Таким образом она отомстила бы им обоим.
Бэзил приподнял брови.
— Вы предполагаете, инспектор, что моя дочь соперничала с прачкой, оспаривая любовь лакея? И вы думаете, вам кто-нибудь поверит?
Как легко было поддаться и арестовать Персиваля! Ранкорн, несмотря на удачу ненавистного ему Монка, вздохнул бы с облегчением; да и сам Монк с удовольствием покинул бы дом на Куин-Энн-стрит и занялся новым расследованием. Если бы он только был уверен в том, что виновен именно Персиваль…
— Я предполагаю, сэр Бэзил, что этот лакей по натуре своей хвастун, — произнес он вслух. — Вполне вероятно, что он умышленно возбуждал в прачке ревность, рассказывая ей о том, чего никогда не было. А она была достаточно наивна, чтобы ему поверить.
— О! — Сэр Бэзил сдался. Гнев его внезапно угас. — В конце концов, докапываться до правды — ваша работа. Мне все равно. Арестовывайте, кого сочтете нужным, но их обоих здесь больше не будет! За арестом последует немедленное увольнение без рекомендации, учтите это.
— Но не следует также забывать, — холодно сказал Монк, — что это мог быть и мистер Келлард. Теперь уже не подлежит сомнению, что при случае он способен прибегнуть к насилию.
Сэр Бэзил вскинул глаза.
— В самом деле? Что-то не припоминаю, когда я вам такое мог сообщить. Я лишь говорил, что его обвинила в этом горничная, но сам он все отрицал.
— Я нашел эту девушку, — сказал Монк, глядя ему в глаза и чувствуя, как в нем снова просыпается неприязнь. — Я выслушал ее и поверил ей.
О том, что Марта Риветт рассказала относительно первой брачной ночи Араминты. Монк решил умолчать. Хотя наблюдения Эстер за взаимоотношениями четы Келлардов явно подтверждали мнение Марты. Если Бэзил ничего до сих пор не знает, то и не надо.
— Значит, поверили? — Лицо сэра Бэзила было мрачнее тучи. — Только ведь ни один суд не примет во внимание свидетельство уволенной за распущенность служанки против джентльмена с незапятнанной репутацией.
— Кто во что поверит, в данном случае несущественно, — жестко сказал Монк. — Я не могу доказать вину Персиваля, мало того, я вообще не уверен в том, что он виновен.
— Тогда идите и ищите! — взорвался наконец сэр Бэзил. — Займитесь, ради бога, своим делом!
— Сэр! — Монк был слишком зол, чтобы прибавить напоследок еще что-нибудь. Он повернулся на каблуках и вышел, захлопнув за собой дверь.
Ивэн с несчастным видом поджидал его в холле, держа в руке пеньюар и нож.
— Ну? — спросил Монк.
— Это тот самый кухонный нож миссис Боден, который был потерян, — ответил Ивэн. — Насчет этого я еще не спрашивал. — Он кивнул на пеньюар, и лицо сержанта выдало, насколько он потрясен и растерян. — Но я попросил миссис Келлард о встрече.
— Хорошо. С ней буду говорить я. А где она сейчас?
— Не знаю. Я обратился через Дину и вот жду ответа.
Монк чертыхнулся. Мысль о том, что им приходится торчать в прихожей, как попрошайкам, бесила его, но выбора не было. Дина вернулась минут через пятнадцать и пригласила полицейских в будуар. Араминта стояла посреди комнаты, лицо у нее было напряженное, мрачное, но она как всегда полностью владела собой.
— В чем дело, мистер Монк? — тихо спросила Араминта, не глядя на Ивэна, остановившегося возле двери. — Если не ошибаюсь, вы нашли нож — в комнате кого-то из слуг. Это верно?
— Да, миссис Келлард.
Монк не знал, какое впечатление произведет на нее вид вещественных доказательств. Услышать — одно дело, но увидеть испятнанную кровью одежду сестры и нож, которым она была убита… Железная решимость Монка была несколько поколеблена. Особой теплоты он к Араминте не испытывал, но сейчас ему стало жаль эту гордую холодную леди.
— Мы также нашли шелковый пеньюар со следами крови. Я весьма сожалею, что мне приходится просить вас об этом, но необходимо удостовериться, точно ли он принадлежал вашей сестре.
Пеньюар он при этом прятал за спиной.
Лицо ее стало еще более напряженным, но Араминта по-прежнему держала себя в руках.
— В самом деле? — Она сглотнула. — Вы можете показать мне его, мистер Монк. Я вполне к этому готова и сделаю все, что смогу.
Он вынул пеньюар из-за спины и развернул его, держа, однако, таким образом, чтобы скрыть большинство кровавых пятен. Видимо, в момент удара ножом пеньюар был распахнут — самое большое пятно осталось от завернутого в шелк лезвия.
Араминта побледнела, но ни один мускул не дрогнул на ее лице.
— Да, — тихо и медленно проговорила она. — Это пеньюар Октавии. Она была в нем вечером — перед самым убийством. Мы перемолвились с ней на лестнице; она как раз шла пожелать маме доброй ночи. Я очень ясно его помню — кружевные лилии. Мне всегда нравился этот пеньюар. — Араминта глубоко вздохнула. — Могу я спросить, где вы нашли его? — Ее лицо стало цвета шелка в руках Монка.
— За выдвижным ящиком в комнате Персиваля, — ответил он.
Араминта осталась неподвижной.
— О! Понимаю.
Монк подождал продолжения — и не дождался.
— Как бы вы сами объяснили этот факт? — спросил он тогда, вглядываясь в ее лицо.
— Как? — Она судорожно сглотнула. — А как еще можно это объяснить! — Араминта была явно смущена, но ни ярости, ни жажды отмщения в ее глазах Монк не увидел. Возможно, и то и другое она почувствует чуть позже. — Единственное приемлемое объяснение: убив Октавию, он спрятал этот нож, потому что у него не было возможности от него избавиться.
Монку было жаль ее, но прервать разговор он не имел права.
— Зная характер Персиваля, миссис Келлард, как вы думаете: спрятал бы он такую страшную улику в собственной комнате или же все-таки в каком-либо другом, более безопасном месте?
Тень улыбки скользнула по ее лицу. Даже теперь она была способна уловить горькую иронию в словах Монка.
— Среди ночи, инспектор, да еще и сразу после убийства самым безопасным местом кажется именно собственная спальня. Возможно, он намеревался потом все это перепрятать, но не представился удобный случай. — Араминта глубоко вздохнула, и ее брови взмыли вверх. — Ему нужна была полная уверенность в том, что никто его при этом не заметит, насколько я понимаю.
— Конечно.
Возражать не имело смысла.
— Тогда стоит поговорить с самим Персивалем. Вы справитесь с ним, если он применит силу, или прислать вам на помощь кого-нибудь из грумов?
Как практично!
— Благодарю вас, — ответил Монк. — Думаю, нам с сержантом Ивэном это не понадобится. Спасибо за помощь. Мне крайне не хотелось тревожить вас, но нам было важно опознать пеньюар.
Он бы не ограничился столь сухими словами, будучи уверенным, что соболезнование с его стороны Араминта сочтет уместным. Такая женщина принимает лишь знаки уважения и довольствуется признанием ее удивительной отваги.
— Я понимаю, что это необходимо было сделать, инспектор, — несколько чопорно произнесла она.
— Мэм! — Он поклонился, как бы принося извинения, и в сопровождении Ивэна направился в комнату дворецкого, где попросил Филлипса вызвать Персиваля.
Рон Бейтс
— Конечно, — ответил тот замогильным голосом. — А могу я спросить, сэр, вы действительно что-то нашли во время обыска? Так говорят горничные, но они еще слишком молоды, и у них не в меру богатое воображение…
— Да, нашли, — ответил Монк. — Пеньюар миссис Хэслетт и потерянный нож миссис Боден. Скорее всего, этим ножом ее и убили.
CUPHEAD. Хаос на карнавале
Филлипс так побледнел, что Монк даже испугался, как бы дворецкий не упал в обморок. Однако опасение было напрасно — Филлипс держался прямо, как солдат на параде.
— А могу я спросить, где именно вы нашли все это? — Обращение «сэр» Филлипс на этот раз опустил. Он ведь был дворецким, то есть стоял на общественной лестнице куда выше, чем полицейский. Даже при нынешних трагических обстоятельствах он не забывал об этом ни на минуту.
Посвящается Уолту, благодаря которому стало круто носить большую шляпу с пушистыми ушами.
Рон Бейтс
— Думаю, сейчас не следует все разглашать, — холодно ответил Монк. — Куда важнее узнать, кто положил туда эти вещи.
— Понимаю. — Получив отпор, Филлипс почувствовал себя слегка задетым. Он привык распоряжаться слугами, но полиция ему не подчинялась. — И что же вы в таком случае от меня хотите? Я, конечно, рад буду вам помочь. — Последние слова прозвучали как пустая любезность; выбора у мистера Филлипса все равно не было.
Пусть ваши жизни будут полны чудесных историй.
Чад и Майя Мольденхауэр
— Премного благодарен, — сказал Монк, пряча усмешку. Филлипс не понял бы его внезапного веселья. — Мне нужно побеседовать со слугами: сначала — с Гарольдом, затем — с камердинером Роудзом и наконец — с Персивалем.
— Разумеется. Если хотите, вы можете расположиться у миссис Уиллис.
Ron Bates
— Благодарю вас, это как раз то, что нужно.
CUPHEAD IN CARNIVAL CHAOS
Гарольд и Роудз уже не представляли для Монка никакого интереса, но для виду он спросил их о том, где они находились в день убийства и запирали ли свои комнаты. Ответы их ничего нового не дали, да Монк на это и не рассчитывал.
© 2020 StudioMDHR Entertainment Inc. All Rights Reserved. Cuphead™ and StudioMDHR™ are trademarks and/or registered trademarks of StudioMDHR Entertainment Inc. throughout the world.
Персиваль переступил порог комнаты, уже зная, что дела его плохи. Он был куда сообразительнее, нежели первые два собеседника Монка, и, возможно, его что-то насторожило в поведении Филлипса. Кроме того, до него должны были дойти слухи о каких-то находках в комнате одного из слуг. Он знал, что семья испугана. Он видел домочадцев ежедневно, слышал, как они обмениваются мнениями, замечал подозрение в их глазах, чувствовал, что отношение к нему изменилось. В конце концов, он и сам пытался напустить Монка на мистера Келларда. Вполне вероятно, что члены семьи могли поступить точно так же в отношении кого-либо из слуг. Самого Персиваля, например. Он переступил порог со страхом; мышцы его были напряжены, бледное лицо подергивалось.
Ивэн сразу же молча занял пост между Персивалем и дверью.
— Да, сэр? — обратился лакей, не дожидаясь, пока Монк сам с ним заговорит. Он заметил маневр Ивэна и прекрасно понял его смысл.
Art & Story Direction by Studio MDHR.
Вытащив руки из-за спины, Монк протянул их Персивалю; в левой был нож, в правой — окровавленный пеньюар. С минуту Монк пристально вглядывался в лицо лакея. Персиваль был удивлен, озадачен, встревожен, но ужаса в его глазах не было. Мало того, в них даже на секунду мелькнула надежда. Совсем не та реакция, какую можно ожидать от изобличенного убийцы. В этот момент Монк поверил окончательно, что Персиваль ничего не знал о спрятанных в его комнате уликах.
Illustrations by Studio MDHR’s Lance Miller.
Cover design by Ching N. Chan & Studio MDHR. Cover illustration by Studio MDHR’s Lance Miller.
— Приходилось вам видеть эти вещи раньше? — спросил Монк. Ответ он знал заранее, но надо же было с чего-то начать разговор!
This edition published by arrangement with Little, Brown and Company, New York, New York, USA.
Персиваль был бледен, хотя успел обрести относительное спокойствие. Он уже понял, какая именно опасность ему грозит, но даже это было лучше, чем полная неизвестность.
All rights reserved
— Наверно. Похожий нож я видел на кухне. Шелк, возможно, в прачечной. Но, конечно, не в таком виде. Этим ножом убили миссис Хэслетт?
— Похоже на то. Вам так не кажется?
— Кажется, сэр.
© Захаров А.В., перевод на русский язык, 2021
— Не желаете ли узнать, где мы все это нашли?
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021
Монк покосился на Ивэна и заметил на лице сержанта то же самое сомнение, что мучило его самого.
Если Персиваль притворялся, то это был великий актер или потрясающий дурак, не понимающий, что никакое притворство ему уже не поможет.
Лакей осторожно пожал плечами, но предпочел промолчать.
— За ящиком вашего комода.
1. Рассветный патруль
Вот теперь Персиваль испугался по-настоящему. Кровь отхлынула от его лица, на лбу выступил холодный пот. Он открыл рот, пытаясь что-то сказать, но у него перехватило горло.
Монк же с болезненной ясностью осознал, что Персиваль не убивал Октавию Хэслетт. Лакей был эгоистичен, заносчив, возможно, злоупотреблял ее симпатией к нему и уж наверняка симпатией Роз, у него имелись деньги, происхождение которых наводило на определенные подозрения, но в убийстве он повинен не был. Монк снова взглянул на Ивэна и прочел в его глазах те же самые мысли и чувства.
Он повернулся к Персивалю:
ДЗЫНЬ! ДЗЫНЬ! ДЗЫНЬ! ДЗЫНЬ! ДЗЫНЬ!
— Полагаю, вы не сможете объяснить нам, откуда они там взялись?
– Утро настало, утро настало, утро настало! – надрывался будильник. – Вставай и вперёд! Выдвигаемся! Проснись и по-о-о-о-о-о-ой!
Лакей судорожно дернул кадыком.
Будильник кричал ещё возбуждённее, чем обычно, но кто мог его за это укорить? Уже семь часов – нет, даже семь часов и одиннадцать секунд, если точно. Это означает, что до конца дня осталось всего шестьдесят одна тысяча сто восемьдесят девять секунд! А в такой особенный день терять нельзя вообще ни одной.
— Нет… Не смогу.
– Вставай, вставай, ВСТАВАЙ! – завопил он.
— Я так и думал.
— Я не знаю! — Голос Персиваля, исполненный страха, взвился чуть ли не на октаву. — Богом клянусь, я не убивал ее! Я не видел этих вещей раньше — такими! — Он затрясся. — Поймите… я преувеличивал. Я говорил, что она обожает меня, а на самом деле — просто хвастал! Я никогда не состоял с ней в любовной связи. — Персиваль принялся взволнованно жестикулировать. — Да она никогда и не интересовалась никем, кроме капитана Хэслетта. Поверьте… я был вежлив с ней, но не более! И если я и входил в ее комнату, то только чтобы принести цветы или поднос с приглашениями, а это моя работа! — Руки его конвульсивно дергались. — Я не знаю, кто убил ее, но только не я! Кто-то подбросил мне эти вещи в комнату — зачем бы я сам стал их там прятать? Я же не дурак! Я бы вытер нож и вернул его на кухню, а шелк — сжег бы! Так что мне мешало? — Он сглотнул и повернулся к Ивэну. — Я бы никогда не оставил их там, где вы их нашли.
Его голос прогрохотал по комнате, скатился с лестницы и разнёсся по всем Чернильным островам, немало впечатлив соседей. Глазки семейства Картофель тут же открылись, у Кукурузы чуть зёрнышки с початков не облетели, а сестрицы Коровы (бедняжки, они всегда так ужасно нервничают) в этот день дали взбитые сливки вместо молока.
— Да, полагаю, вы бы так не поступили, — согласился Монк. — Но вы могли быть уверены, что уж вашу комнату мы обыскивать не станем. Вы заставили нас подозревать мистера Келларда, Роз, даже миссис Келлард. Где гарантии, что вы не хранили эти вещи у себя с намерением подбросить их в подходящий момент кому-нибудь из этих троих?
А что Чашек? Чашек знай себе похрапывал.
Персиваль облизнул пересохшие губы.
Это, конечно, никого не удивило – Чашек есть Чашек. Он просыпался, когда хотел, знаете ли, и хоть ты над ним звени, хоть стучи, хоть пихай, хоть толкай – ничего не поможет.
— Тогда почему я этого до сих пор не сделал? Я же могу легко войти в любую спальню и выйти из нее; кто меня заподозрит, если я выполняю свою работу — приношу и уношу? Да я бы не стал их хранить у себя! Я бы скорее спрятал их в спальне того же мистера Келларда… или в чьей-нибудь еще!
Будильник вздохнул. Сегодня особый день, и он очень надеялся, что удастся обойтись без обычной процедуры, но… чего там говорить, откладывать уже смысла нет. Он схватился за блестящий медный колокольчик, висящий над головой, и потащил его вниз, пока тот не уселся ему на голову словно армейская каска. Потом будильник подошёл к краю прикроватного столика, поднял минутную стрелку и, обозрев окрестности стальным генеральским взглядом, взмахнул флагом, подавая сигнал.
— Вы не знали, что мы устроим обыск сегодня, — заметил Монк, пуская в ход последние доводы, которым и сам не верил. — Возможно, вы так и собирались сделать, но мы вас опередили.
Началась операция «Прощай, постелька».
— Да в моем распоряжении была не одна неделя! — возопил Персиваль. — Я уже сто раз мог это сделать, а потом вам же и подсказать, где искать. Что мне стоило намекнуть, будто я видел, как кто-то что-то перепрятывал, или подбить миссис Боден пересчитать свои ножи? Послушайте, вы же сами знаете, что я так бы и сделал.
Как и обычно, первым сигнал увидел радиоприёмник. Он внимательнейшим образом следил за всем, что происходит вокруг, хотя его никто и никогда за это не благодарил. Но он покажет, он всем ещё покажет. Это его шанс доказать, что он не просто сладкоголосый ретранслятор передач вроде «Театра Страстей-Мордастей» и «Буча Квассиди и Лимонадного Джо». Он умеет и вдохновлять. И сейчас для этого как раз подходящий момент. Он глубоко вдохнул, качнул огромной круглой ручкой настройки на коричневом деревянном корпусе и выдал целый залп оглушительных, душераздирающих, воодушевляющих маршей. (Лично он считал, что для маршей лучше всего подходит «Буги-вуги на поле брани» и «Джиперс, джазовый джип». В конце концов, для линди-хопа они были просто идеальны.)
— Да, — согласился Монк. — Это я знаю.
Теперь настал черёд платяной этажерки. Она открыла верхний ящик, и из него выскочили Чистые Береты – батальон бесстрашных и на редкость изящных головных уборов из Франции. Они спрыгнули с края ящика, дёрнули за шнурки и спланировали вниз, под прикрытие белых льняных носовых платков. Там они присоединились к носкам (пехотинцам), подтяжкам (вспомогательным подразделениям), очкам (вперёдсмотрящим) и перчаткам (а эти просто всегда приходились кстати), и все вместе они сделали то, что должны были. Сначала – выкатили огромный клубок шерсти и разматывали его, пока не окрутили ниткой комнату – вообще всю комнату. Они обвязали дверную ручку, разные безделушки, абажур, карниз, пару подставок для книг и зонтик в горошек. Когда они закончили, сержант Плавкин (храбрые зелёные трусы из ящика с нижним бельём) привязал конец нитки к шнурку, свисавшему со столбика кровати Чашека.
Персиваль поперхнулся.
— Ну? — сказал он еле слышно, как только вновь обрел дар речи.
А другой конец – к электрическому вентилятору.
— Вы пока можете идти.
– Действуйте! – крикнул будильник носкам.
Лакей уставился на Монка, затем круто повернулся и вышел, чуть не задев плечом стоящего у дверей Ивэна.
Близнецы O’Ромбик – Лефти и Роджер – включили вентилятор. Лопасти вращались всё быстрее и быстрее, и нитка наматывалась на них, словно макароны на вилку. А вместе с ниткой задвигалось и всё остальное. Дверная ручка повернулась, безделушки перестали бездельничать и громко задребезжали, абажур смялся, карниз загрохотал, подставки для книг загремели, зонтик раскрылся, и, наконец, кровать Чашека, которая до сего момента крепко стояла на четырёх ножках, вдруг выпрямилась, словно новичок-рядовой в день проверки, да настолько быстро, что Чашека выбросило из-под одеяла, и он полетел в другой конец комнаты.
Монк поглядел на сержанта.
Но, что удивительно, он не разбился, не раскололся и даже не разлетелся вдребезги – нет-нет, ничего подобного. Он приземлился – и весьма ловко – прямо в штаны, рубашку и ботинки, которые специально разложил накануне вечером.
— Не думаю, что это был он, — тихо произнес Ивэн. — Иначе получается какая-то бессмыслица.
– Ах-х-х-х! Доброе утро всем! – зевнул он.
Все обитатели комнаты весело закричали.
— Да… Я тоже не думаю, — согласился Монк.
Чашеку нравилось утро. Утром начинался совершенно новый день – и в этот день может произойти всё что угодно! Он улыбнулся, помахал рукой другу-будильнику и широкими шагами прошёл к большому настенному календарю с изображением осьминога.
– Ага, точно… Сегодня, – сказал он и обвёл число большим красным кружком.
— А если он попробует бежать? — встревожился Ивэн.
Все знают, что большой красный кружок на календаре обозначает особенный день. Чашек уже собирался написать кое-что внутри кружка, чтобы объяснить, почему же этот день не похож на все остальные, но не смог.
Осьминог стащил у него карандаш.
Монк покачал головой.
– Эй! Это ты чего удумал? – закричал Чашек.
— Мы бы хватились его через час и подняли на ноги всю полицию Лондона. Он прекрасно понимает это.
Осьминог подмигнул ему. Из рисунка высунулось хлюпающее зелёное щупальце и нарисовало большой красный крестик рядом с большим красным кружком Чашека. Чашек выхватил карандаш и нарисовал второй кружок рядом с большим красным крестиком. Осьминог нарисовал новый крестик, Чашек – новый кружок, и они продолжали до тех пор, пока один из них не собирал три в ряд, становясь, таким образом, международным чемпионом спальни Чашека по крестикам-ноликам. За этим следовала краткая церемония награждения, а потом – руко-руко-рукопожатие. Нелегко пожимать руки, когда у твоего соперника их целых восемь!
— Тогда кто же? — спросил Ивэн. — Келлард?
Но вот игра наконец закончилась, и Чашек всё же сделал то, что собирался изначально: написал на календаре «День рождения Старины Чайника!» Да-да, господа хорошие, сегодня действительно крайне особенный день.
— Или Роз и впрямь настолько верила в его любовную связь с Октавией, что тронулась от ревности? — вслух размышлял Монк.
А потом радиоприёмник заиграл зажигательный джаз от «Фокуса-Мокуса и Труба-туба-дубов» (самой заводной группы во всём танцевальном мире). Чашек, приплясывая, вышел из комнаты и отправился завтракать.
— Или кто-то, кого мы еще даже и не подозреваем, — горько усмехнувшись, добавил Ивэн. — Хотел бы я знать, что обо всем этом думает мисс Лэттерли.
2. Яичница с притворством
Монк не ответил сержанту, потому что в дверь просунулась голова Гарольда. Лицо лакея было бледным, широко раскрытые глаза — тревожны.
Чашек и его младший брат Кружек жили вместе со Стариной Чайником в маленьком уютном домике на краю Чернильных островов. Они были там совершенно счастливы, и Чашек ни за что бы не захотел для себя ни другого дома, ни другого опекуна. В конце концов, Старина Чайник – один из самых добрых жителей Чернильных островов, и почти все считали его своим другом.
— Мистер Филлипс спрашивает, все ли у вас в порядке, сэр?
– Доброе утро, Чашек, – пропыхтел старый чайник. – Отличный денёк сегодня, да?
– День что надо, – ответил Чашек.
— Да, спасибо. Пожалуйста, передайте мистеру Филлипсу, чтобы он воздержался от далеко идущих предположений и попросил зайти сюда мисс Лэттерли.
Но больше он ничего не сказал.
— Сиделку, сэр? Вам нездоровится? Или вы собираетесь…
Старина Чайник слегка нахмурился. Уж в этот-то день он ожидал немного другого приветствия от юного Чашека. Он без особого энтузиазма подбросил блин на сковородке. (Старина Чайник славился своими блинами, но сегодня утром ему совершенно не хотелось готовить.)
– Да, день что надо, – снова попробовал намекнуть чайник. – Полагаю, его даже можно назвать… особенным?
Он замолчал, напутанный силой собственного воображения.
Краем глаза он глянул на Чашека, но Чашек опять-таки промолчал. Он лишь насыпал себе в большую миску «Самый готовый завтрак» и сел за стол рядом с Кружеком.
Монк кисло улыбнулся.
Старина Чайник мерил шагами кухню, поглаживая густую седую бороду. Он так сильно наморщил лоб, что его брови стукнулись одна о другую, лязгнув, как две ложки.
— Нет, я пока не собираюсь делать заявлений, от которых кому-то может стать дурно. Я просто хотел узнать ее мнение кое о чем. Так вы идете или нет?
– Батюшки-светы, сегодня, похоже, какой-то особенно важный день, но я вот что-то никак не могу припомнить, как ни стараюсь, – громко сказал он. – Мальчики, вы, случайно, не знаете, в чём дело?
— Да, сэр. Я… да, сэр.
И Гарольд исчез, радуясь, что легко отделался.
Бедный Старина Чайник. Он уже не просто намекал, а прямо-таки сильно намекал. Какое душераздирающее мучение! Так что Чашек (которого никак нельзя было назвать сердобольным) поднял голову, посмотрел прямо в глаза Старине Чайнику и, увидев в них отчаяние и мольбу, ответил:
— Сэр Бэзил будет недоволен, — сухо заметил Ивэн.
– Не-а.
— Наверно, — согласился Монк. — Да и остальные тоже. Все они с нетерпением ждали, когда наконец Персиваля арестуют, дело закроют, а полиция уберется из этого дома.
И сунул в рот ложку.
— А уж кто будет рвать и метать, — с кислой миной проговорил Ивэн, — так это Ранкорн.
– О, знаю! – разволновался Кружек. – У тебя…
— Да, — с каким-то даже удовлетворением медленно вымолвил Монк. — И еще как!
БАЦ!
Ивэн присел на подлокотник одного из кресел миссис Уиллис, покачал ногой.
Чашек пнул брата под столом. То был несильный пинок, из таких, которые обычно отвешивают, когда кто-то вот-вот собирается выболтать о-о-очень большой секрет об о-о-очень большом сюрпризе, и из-за этого о-о-очень много народу может о-о-о-о-очень сильно расстроиться.
— Боюсь, то, что вы не арестовали Персиваля, подстегнет кого-то к дальнейшим действиям.
Кружек потёр ногу.
Монк нехотя усмехнулся.
– У тебя… ну… богатое воображение, – закончил он. – Наверное. Потому что, насколько я знаю, сегодня просто обычный день.
— Весьма утешительная мысль, — проворчал он.
Он отлично понял предупреждение Чашека, но всё равно на всякий случай отодвинулся на другой конец стола. Если ты хранишь такой большой секрет, никогда не угадаешь, когда тебя в следующий раз кто-нибудь пнёт.
Тут в дверь постучали, и в комнату вошла удивленная и озадаченная Эстер.
Старина Чайник тяжело, печально вздохнул. Он всегда очень радовался своему дню рождения и всё утро ждал, когда же кто-нибудь его поздравит. Но друзья не звонили, соседи не заходили проведать, а теперь ещё и мальчики всё забыли. Уголки его губ грустно опустились, и он хмуро сбросил на тарелку Чашека подгоревший блин со сковородки. Эх… Может быть, сегодня действительно просто ещё один обычный день?
Ивэн прикрыл дверь и прислонился к ней плечом. Монк вкратце передал Эстер все, что произошло, упомянув для ясности и собственные впечатления.
Тук-тук-тук!
— Значит, кто-то из домочадцев, — тихо сказала она.
Или, может быть, всё-таки нет! Кто-то пришёл! Кто-то вспомнил! Старина Чайник бросился к двери. Кто же из чудесных, чувствительных, чутких соседей пришёл его проведать?
Но оказалось, что никто.
— Что заставляет вас так думать?
В дверь стучала Гильда фон Гинденбург.
Она чуть пожала плечами и сдвинула брови.
Гильда фон Гинденбург не была чудесным, чувствительным, чутким соседом. Гильда фон Гинденбург была той ещё язвой. Старина Чайник попытался как-то скрыть разочарование, но это оказалось непросто. Гильду трудно было любить. Во-первых, она считала себя чуть выше всех остальных обитателей острова. Да, она дирижабль и в самом деле живёт на небе, но неужели надо настолько этим кичиться? А ещё она постоянно злилась. Старина Чайник не знал, зачем она заявилась к нему прямо с утра, но вряд ли для того, чтобы поздравить с днём рождения.
— Леди Мюидор чего-то боится, причем не того, что уже случилось, а того, что может случиться. Арест лакея ее бы не обеспокоил, скорее, она бы почувствовала облегчение. — Эстер устремила на Монка взгляд своих серых глаз. — Вы в итоге покинете дом, газеты перестанут упоминать Мюидоров, жизнь войдет в прежнюю колею. Домочадцы прекратят подозревать друг друга и отводить от себя подозрения.
– Доброе утро, Гильда, – сказал он.
— Майлз Келлард? — спросил он.
Эстер нахмурилась, медленно подыскивая слова:
– Доброе? – усмехнулась Гильда. – Думаете, это доброе утро?
О, какая неожиданность: Её Дирижабельство изволят быть чем-то недовольны. Старина Чайник вздохнул.
— Если это сделал именно он, то, наверное, в панике. По-моему, ему не хватило бы мужества так хладнокровно заметать следы. Я имею в вреду: перепрятать нож и пеньюар в комнату Персиваля. — Она немного помолчала. — Думаю, если убил он, то нож прятал кто-то другой — возможно, Араминта. Может быть, поэтому он ее и боится?
– Что случилось?
— А леди Мюидор знает это или подозревает?
Гильда свирепо взглянула на него, раздувая ноздри; тело её начало угрожающе пухнуть, и он даже испугался, что она вот-вот лопнет.
— И то и другое возможно.
– Вот что случилось! – рявкнула Гильда.
— Или это Араминта убила свою сестру, застав ее с мужем, — внезапно предположил Ивэн. — Такое тоже вполне вероятно. Застала их вместе, убила сестру, а мужу пригрозила, что свалит все на него.
Она вскинула руку со сжатым кулаком (которого все боялись, даже когда она была в хорошем настроении); в кулаке оказался мячик – белый, с вышивкой в форме подковы по краям, ничем не отличающийся от сотен других мячиков – кроме одного. Большими чёрными буквами на нём были написаны вот такие слова: собственность чашека.
Монк взглянул на сержанта с нескрываемым уважением. Ему самому эта версия еще в голову не приходила.
– Вчера я ухаживала за своим облачным садом – самым замечательным во всём небе, между прочим, – и тут в него прилетел этот отвратительный снаряд. Уничтожил целую грядку моей призовой воздушной календулы! – крикнула она.
— Может, и так, — сказал он. — Куда труднее предположить, что Персиваль пробрался тайком к Октавии, был отвергнут и поэтому ее зарезал. Желая соблазнить ее, он не стал бы брать с собой кухонный нож, да и она вряд ли бы вооружилась ножом, разве что наверняка ожидала его прихода. — Монк оперся поудобнее на одно из кресел миссис Уиллис. — Но если она его ожидала, — продолжил он, — гораздо проще было сказать отцу, что ей не дает прохода лакей. Сэр Бэзил уже доказал, что может без колебаний вышвырнуть на улицу невинного человека, если затронута честь кого-либо из домочадцев. Думаю, он тем более не стал бы медлить в отношении действительно виновного.
Воздушная календула, если кто её никогда не видел, – это очаровательный маленький шарик, сделанный из самых райских облаков. Каждый цветок держится на тонком облачном стебельке с туманными белыми листьями, которые нежно подрагивают на ветру – ну, конечно, если в них вдруг не прилетит бейсбольный мяч после особенно удачного удара.
Монк взглянул на Ивэна и Эстер. Оба явно были с ним согласны.
Старина Чайник почесал подбородок.
— Вы собираетесь доложить обо всем сэру Бэзилу? — спросил Ивэн.
– Вижу… – сказал он. – Мне, конечно, очень жаль, Гильда. Но я совершенно уверен, что это случайность.
— У меня нет выбора. Он ждет, что я немедленно арестую Персиваля.
– Случайность? Это трагедия! – завопила она. – Вы хоть представляете, как это сложно – вырастить облачный сад? Сначала надо каждый раз уговаривать нежный туман, чтобы он сгустился в бутончик, а потом со всей возможной любовью придавать цветам идеальную форму. Я потратила несколько недель, доводя воздушную календулу до совершенства. А потом за одну бездумную секунду этот вредитель…
— А Ранкорну? — настаивал Ивэн.
Её костистый обвиняющий перст указал прямо на Чашека, всё ещё сидевшего за столом. Тот виновато посмотрел на неё. Он бы с удовольствием объяснил, что вчера нанёс лучший удар в жизни, когда мячик улетает всё выше и выше, и думаешь, что он вообще никогда не упадёт (и всё равно потом удивляешься, что не падает), и уж точно не целился в её облако. Но, конечно, он не сказал ей ни этого, ни чего-либо другого, потому что рот у него был набит блином, а с полным ртом разговаривать невежливо.
— Ему я просто обязан доложить. Сэр Бэзил так или иначе…
Старина Чайник покачал головой.
– Я поговорю с Чашеком, Гильда, – сказал он.
Ивэн улыбнулся, он понял все с полуслова. Монк повернулся к Эстер.
– И не забудьте, – ответила она. – Этот мальчишка – настоящее наказание. Если он снова что-то натворит с моим садом, я сама с ним разберусь!
— Будьте осторожны, — предупредил он. — Кто-то очень хочет, чтобы мы арестовали Персиваля. Кем бы он ни был, он расстроится, узнав, что мы отпустили лакея, и может наделать глупостей.
Старина Чайник закусил губу, и из его носика вырвалась маленькая струйка пара. Он не любил угроз, особенно с самого утра и особенно – в свой день рождения. Он даже подумал, не захлопнуть ли дверь прямо у неё перед носом, но, конечно же, не сделал этого. Старина Чайник никогда и ни с кем не бывал грубым. Даже с Гильдой фон Гинденбург.
— Я буду осторожна, — спокойно сказала Эстер.
– Удачного дня, Гильда, – сказал он.
– Удачного! Ага, как же! – проворчала она и быстрыми шагами удалилась.
Ее невозмутимость уже раздражала Монка.
Старина Чайник закрыл дверь и вернулся к обеденному столу. Он было недовольно посмотрел на Чашека, но потом положил мяч рядом с его тарелкой.
– Должно быть, отличный был удар. Жалко, я его не видел, – сказал он и улыбнулся.
— Вы не представляете, чем рискуете. — Голос его стал резким. — Вам может грозить серьезная опасность.
Чашек тоже улыбнулся. Он был рад, что Старина Чайник не разозлился, и ещё больше рад, что ему вернули мяч. Больше всего на свете Чашек обожал играть в бейсбол.
Старина Чайник сел в кресло и постучал пальцами по столу. Нельзя было давать Гильде так себя расстроить – особенно в день рождения. Он откинулся на спинку, взял газету и открыл её.
– Эй! Я знаю, что сегодня за особенный день, – сказал Кружек, и глаза Чашека стали размером с бублики. – Сегодня приезжает карнавал!
— Я хорошо знакома с опасностью. — Эстер встретила серьезный взгляд Монка, и он ее, кажется, позабавил. — Я видела смертей побольше вашего, да и ко мне самой смерть подбиралась порой куда ближе, чем здесь, в Лондоне.
– Карнавал?! – закричал Старина Чайник.
Кружек кивнул.
Монку нечего было на это ответить, и он смолчал. Кроме того, Эстер была совершенно права. У него как-то вылетело из головы ее военное прошлое. Монк откланялся и пошел с докладом к сэру Бэзилу.
– Да, вот, прямо в газете написано.
— Во имя всего святого, какие еще доказательства вам нужны? — взревел тот, обрушив кулак на стол так, что стоящие на нем безделушки подпрыгнули. — Вы нашли оружие и окровавленную одежду моей дочери в его комнате! Или вы ждете от него чистосердечного признания?
Монк терпеливо объяснил ему, в чем дело, стараясь выражаться как можно яснее, но сэр Бэзил был настолько взбешен, что весьма невежливо выпроводил инспектора. Затем потребовал к себе Гарольда с тем, чтобы тот немедленно доставил письмо, которое он, сэр Бэзил, сейчас напишет.
И в самом деле, на самой первой странице большими буквами красовался заголовок: на чернильные острова прибывает карнавал.
Старина Чайник нахмурился.
Спустившись на кухню и прихватив ожидавшего там Ивэна, Монк отправился с ним пешком до Риджент-стрит, где остановил кеб и велел ехать в полицейский участок, хотя Ранкорн наверняка узнал о случившемся раньше — Гарольд с письмом неминуемо должен был опередить их.
– О нет, только не карнавал. Только не здесь, – простонал он. – Снова…
Он вспомнил времена, когда был ещё совсем юным чайником. Тогда карнавал в последний раз побывал на Чернильных островах. Он вспомнил всё, что видел и слышал, все запахи. Но лучше всего он запомнил клоуна, который подбежал к нему, как только он прошёл в ворота.
— Да что за черт, Монк! — заорал Ранкорн, опираясь на крышку стола. В руке у него было зажато злосчастное письмо. — Да с такими доказательствами его можно повесить дважды! Чего вы добивались, сказав сэру Бэзилу, что не можете арестовать этого лакея? Возвращайтесь немедленно!
«Хочешь, я угадаю твой вес, сынок?» – спросил клоун жутким голосом.
«Хорошо», – ответил маленький чайник.
Тогда клоун схватил его, поднял в воздух и стал трясти вверх-вниз и вправо-влево, но вес так и не угадал. Зато, пока клоун его тряс, из карманов чайника выпали все монетки, и домой он вернулся без единого цента.
— Я не думаю, что он виновен, — без всякого выражения произнес Монк.
Старина Чайник рассказал мальчикам эту душераздирающую историю. Они должны всё знать.
– Я хочу, чтобы вы держались подальше от этого карнавала, – сказал он. – Там полно воров и обманщиков.
Ранкорн пришел в замешательство. На его вытянутом лице отразилось крайнее недоверие.
Мальчики обещали, что так и сделают.
— Вы — что?
– Пора идти в школу, собирайтесь, – сказал Старина Чайник.