Дидона смотрит на нее потемневшим взглядом. Если не поостеречься, в ее полных глубокого горя глазах можно утонуть, но Амара ни за что не позволит себе настолько потерять самообладание. Она встает и протягивает подруге руку с выдержкой и уверенностью, принадлежащими ее прошлой жизни.

Глава 3

Все остальные животные получают удовлетворение от спаривания; человек — почти никакого. Плиний Старший. Естественная история
Улицу оглашают громкие звуки ублажающей беззубого мужчину Виктории и его стоны наслаждения. Именно по этой причине, зная, что Виктория станет хорошей рекламой, привлекающей прохожих в его заведение, Феликс и выделил ей комнату возле главного входа. Галлий со скучающим видом восседает у стены.

— Можешь передать это Беронике и Фабии? — спрашивает Амара, протягивая ему половину маленькой буханки. — Мы собираемся попытать удачи в форуме.

— Ладно. — Галлий засовывает хлеб в складку плаща, и ей остается лишь надеяться, что он не съест его сам.

После ливня воздух посвежел, однако узкая дорога стала походить скорее на канал. Амара и Дидона ступают осторожно, придерживая плащи, чтобы не замочить их полы в лужах. Зимой их профессию сложно определить по внешнему виду. Под теплыми плащами они носят тоги, в которые дозволено одеваться лишь мужчинам и проституткам. Прежде Амара чувствовала себя обнаженной, если не была с головы до ног укутана тканью, но ходьба по скользким тротуарам требует проворства, и она почти радуется, что ничто не стесняет ее движений.

Когда девушки достигают виа Венерия — широкой главной улицы, ведущей к форуму, — путь становится легче. Теперь можно идти не гуськом, а плечом к плечу. Амара берет Дидону за руку и нежно сжимает ее ладонь.

— Нельзя все время смотреть себе под ноги, — говорит она. — Понимаю, это тяжело, но мы должны привлекать мужское внимание, а не избегать его.

— Знаю, — отвечает Дидона. — Но это очень сложно.

— А вот и нет. Твое лицо делает за тебя половину работы. Ты самая красивая женщина в Помпеях.

Амара никогда не встречала никого очаровательнее Дидоны. Беда в том, что ее очарованию свойственна необычайная хрупкость, вызывающая в памяти Амары прелестную стеклянную статуэтку богини Афины. Родители держали эту бесценную фигурку на высокой полке, до которой не могла дотянуться маленькая Амара.

— Я ненавижу свою красоту, — говорит Дидона. — Ненавижу, когда на меня таращатся мужчины. Ненавижу, когда… — Она умолкает на полуслове. — Наверное, однажды я ко всему этому привыкну.

— Нет. Просто терпи. Нельзя к такому привыкать.

Они проходят мимо ювелирной лавки и на минуту останавливаются полюбоваться граненым хрусталем и камеями.

— Моя мать носила такой же, — говорит Дидона, показывая на один из камней.

— Красный?

— Да. Он был на ней, когда я видела ее в последний раз.

Дальнейшая история Амаре уже известна. Родной город Дидоны разграбили пираты, похищавшие людей и продававшие их в рабство. Дидону вместе с младшей кузиной похитили, а ее дядю, пытавшегося защитить их, убили. Ее кузина погибла, не перенеся морского путешествия из Карфагена в Поццуоли. В их первую встречу и Дидона, и Амара, выстроенные бок о бок на невольничьем рынке, были совершенно одиноки. Как бы ей ни хотелось утешить подругу, сказав, что, возможно, когда-нибудь она снова увидит свою мать, сама Амара в это не верит.

Они мешкали слишком долго. Лавочник выходит к девушкам, уговаривая их померить нитку дешевых бус, и оскорбляется их отказом. Они торопливо поднимаются по холму к форуму. Здесь царит еще большая сутолока, чем с утра. Оборотистые уличные торговцы уже успели снова установить лотки после дождя. Амара подводит Дидону к одной из широких колоннад, огибающих площадь.

— Просто улыбайся всем, — говорит она. — Представь, что ты Драука.

— Так вот в чем твой секрет? Ты притворяешься другим человеком?

— Я и есть другой человек. На самом деле меня зовут не Амара, а тебя — не Дидона.

Они медленно, рука об руку, идут по ярко расписанной галерее. Как бы Амара ни храбрилась, ее сердце бешено колотится. Никто не обращает на них особого внимания. Дорого одетые мужчины, должно быть, встретившиеся, чтобы обсудить предстоящие выборы, проходят мимо, не замечая их, словно невидимок. Игнорируют их и лоточники, слишком занятые собственной торговлей. В это время дня им некогда покупать предоставляемые девушками услуги. Не смутившись неудачей, Амара предлагает еще раз обойти площадь.

Теперь они идут медленней и чаще останавливаются. Амара смотрит всем в глаза, безотчетно держась скорее с самоуверенностью, свойственной молодым мужчинам, чем с кокетством. Дидона изредка отваживается на застенчивую улыбку. С виду они не походят ни на проституток, ни на добропорядочных женщин, однако на сей раз у них получается привлечь несколько любопытных взглядов. Подруги задерживаются у лотка с кожаной обувью, вдыхая резкий запах свежедубленых шкур. Продавец демонстрирует мягкость пары сандалий, перекручивая в пальцах ремешки. Какой-то мужчина начинает торговаться. Еще один — возможно, его друг — дожидается рядом. Амара слегка, будто случайно, задевает его плечом. Он поднимает взгляд и не отрывает его от Дидоны, которой каким-то чудом удается не опустить глаза. На мгновение Амаре кажется, что он увидит их насквозь и поймет, что они всего лишь две напуганные девушки, которые понятия не имеют, что делают. Однако он воспринимает их иначе. Обнадеженный тем, что Дидона не отошла прочь, мужчина наклоняется к ней.

— Пожалуй, такая обувь слишком груба для твоих прелестных ножек.

— Нам не придется идти далеко, — отвечает Амара. — Всего-навсего до соседней улицы. — Она со значением заглядывает ему прямо в глаза. — Почему бы тебе и твоему спутнику к нам не присоединиться?

Мужчина, стоящий всего в шаге от них, просовывает ладонь под плащ Дидоны. Девушка, оцепенев, до боли сжимает руку Амары. Той приходится напрячь всю волю, чтобы не влепить ему пощечину. Ее останавливает мысль о том, что сделает с ними Феликс, если завтра они не смогут принести ему ни медяка.

— Хватит! — резче, чем следовало бы, говорит она. Мужчина удивленно отдергивает руку. Она криво, принужденно улыбается. — Щупать товар разрешено только покупателям.

Мужчина смеривает их взглядом.

— Как-нибудь в другой раз, дамы, — отвечает он и поворачивается к ним спиной.

Они отходят от кожевенного лотка. На сей раз уже Амара цепляется за Дидону, чувствуя, что у нее вот-вот подогнутся колени.

— Хочешь присесть? — спрашивает Дидона.

Она качает головой.

— Может, оно и к лучшему, — продолжает Дидона. — Он сразу показался мне каким-то подозрительным.

— Зря я позволила ему тебя лапать, — говорит Амара. — Надо было его послать.

К ее удивлению, Дидона заливается смехом.

— Недолго бы мы протянули с таким зазывом! «Ну-ка, валите все куда подальше!» Вот так подкат!

Дидона смеется так заразительно, что вскоре они обе уже трясутся в истерике, стараясь не расхохотаться на всю площадь. Они раскачиваются из стороны в сторону, хихикая, как девчонки, и ухватившись за колонну, чтобы не упасть, и на несколько мгновений презрительные взгляды прохожих теряют всякое значение.

Наконец они успокаиваются и выпрямляются.

— Пошли, — говорит Амара. — Охота не ждет.

Теперь они шагают с большей уверенностью, и Дидоне даже не нужно выдавливать улыбку. Мужчины и не догадываются, что она смеется над ними. Девушки останавливаются рядом с компанией, играющей в кости возле арочного прохода в крытый закусочный дворик. В воздухе висит густой запах мяса и специй. Подруги наблюдают за игрой из-за спин мужчин.

— Хороший бросок, — произносит Амара, когда один из них выбрасывает шестерку и сгребает к себе горстку монет. Друг хлопает везунчика по плечу.

Игроки, судя по всему, разделившиеся на две команды и похожие на приезжих торговцев, спорят из-за денег на всевозможных языках и с самыми разнообразными акцентами. Амара и Дидона постепенно придвигаются к побеждающей команде, притворяясь увлеченными игрой и стараясь снискать расположение потенциальных клиентов. Те передают по кругу фляжку с вином, и Дидона делает небольшой глоток.

— Брось за нас. — Один из мужчин тянет Амару за руку. — Давай, бросай.

Побеждающие пребывают в отличном настроении. После игры им нужно будет где-то потратить деньги.

Амара опускается на корточки и берет кости.

— За Венеру, — говорит она, искоса поглядывая на позвавшую ее команду. Она выбрасывает пятерку, превзойдя тем самым команду соперников. Мужчины разражаются одобрительными возгласами.

— Не считается! — с перекошенным от гнева лицом восклицает один из проигравших, глядя, как жадные чужие пальцы загребают его последние несколько монет. — Нельзя просить шлюх, чтоб они бросали вместо вас.

— Шлюх можно просить о чем угодно, — парирует Амара. — В этом вся соль.

Ее новые друзья покатываются со смеху. Один из них обнимает встающую Амару за талию, но ворчуну не до смеха.

— Изворотливая греческая проходимка, — злобно выплевывает он.

Проигравший собирает оставшиеся деньги, взмахом руки призывая товарищей последовать его примеру. Они поспешно удаляются, и девушки остаются в обществе победителей. Внимание пятерых мужчин обращается от азартных к любовным играм. Сердце Амары ускоряет бег. Она предпочла бы не оказываться в меньшинстве.

— Помпеи принесли вам удачу, — произносит Дидона и слегка склоняет голову набок, очевидно, подражая Виктории. — Вы не пожалеете, отдав должное Венере в ее собственном городе.

— Ты из Африки, — говорит один из мужчин, заметив ее акцент.

— Владения Венеры широки, — отвечает Амара. — А дорога к ее дому коротка, и вы могли бы к нам присоединиться.

Мужчина, предложивший ей бросить кости, по-прежнему крепко обхватывает рукой ее талию и мнет пальцами ее живот. Пожелай шайка взять желаемое, не заплатив, они с Дидоной окажутся не в силах защититься. Закусочный дворик еще восстанавливают после землетрясения, и там, где строительные работы приостановили, найдется более чем достаточно безлюдных арок.

Дидона отходит в сторону.

— У нас есть три очаровательные соседки, — говорит она. — Пять женщин! Какое счастливое совпадение! Вам стоило бы отметить победу с нашими подругами; богиня любви заслуживает благодарности.

Мужчины переглядываются, возможно, опасаясь, что обольстительницы заманят их в воровской притон.

— Вы могли видеть наш дом, — подхватывает Амара. — Мы живем рядом со «Слоном».

— «Волчье логово»! — смеется один из них. — Нас приглашают в городской лупанарий!

— Так вот ты кто? — Мужчина, обнимающий Амару, ослабляет хватку и поворачивает ее лицом к себе. — Маленькая греческая волчица?

Кожа на его загорелых щеках потрескалась от ветра, а нижнюю часть подбородка пересекает шрам, вероятно, оставленный ударом ножа. Она понимает, что этот человек не чужд насилия, как, впрочем, и остальные его спутники. Амара решает снова попытать удачи. Легко поцеловав мужчину в губы, она отталкивает его и шаловливо отстраняется.

— Все мы, волчицы из Греции, Карфагена, Египта и Италии, почитаем Венеру Помпейскую, — говорит она через плечо, поманив его пальцем.

Дидона торопливо подходит к ней, и они рука об руку направляются по галерее в сторону виа Венерия. Мужчины не отставая следуют за ними.

— Нужно поторопиться, — шепчет Дидона с круглыми от страха глазами.

— Не беги, — отвечает Амара.

Она снова оглядывается через плечо, улыбаясь мужчине, который только что сжимал ее железной хваткой. Он и другие игроки в кости, разгоряченные азартом погони, кажутся взбудораженными скорее от возбуждения, чем от гнева.

Они минуют лавки и роскошные дома на виа Венерия. Дорога по-прежнему затоплена. Один из пяти игроков — низкорослый крепыш в заплатанном плаще — хватает Дидону и делает вид, что собирается бросить ее в воду. Она вскрикивает. Его друзья разражаются громовым смехом. Приближается запряженная мулом повозка, и мужчина ставит девушку на землю. Амара хватает ее за руку и тащит за собой.

Никогда еще она не была так счастлива, услышав галдеж пьяных посетителей «Слона». Завернув за угол к лупанарию, она едва не падает к ногам Галлия от облегчения. Тот собирает плату с пяти приведенных девушками клиентов. Переступив порог, Амара опускает взгляд на его левую руку в ожидании условного знака. Три пальца — на месте всего три женщины. У нее сжимается сердце.

Бероника, окутанная дымом масляных ламп, дожидается в коридоре.

— А вот и Египет! — кричит коротышка, грубо хватая ее за бедра. — А где остальные две?

— Сейчас будут, — отвечает Амара, обвивая руками мужчину со шрамом на подбородке. — Фабия их приведет.

Старуха шмыгает мимо нее, пряча лицо под капюшоном, и выскакивает на улицу.

— Проклятие, вы обещали пятерых! — в ярости возмущаются двое торговцев, которым не хватило женщин.

Клиент Амары уже стянул с нее почти всю одежду и подталкивает ее к пустой кубикуле. Оторвавшись от ее губ, он берет одного из своих разозленных спутников за грудки и притягивает к себе.

— Кончайте жаловаться! Вы же знаете, я умею делиться.

Амара лежит спиной на жесткой каменной кровати. В ее ушах стоит ужасный звон, в висках стучит кровь. Ее душит запах чужого мужчины, схватившего ее еще крепче, чем в форуме. Девушка не может ни прекратить его мерных движений, ни руководить ими. Она тонет.

Чтобы унять невыносимую панику, Амара сосредоточивается на закрывающей вход занавеске и приказывает себе считать ее складки, пока он не кончит. Внезапно обзор ей загораживает второй мужчина. С искаженным похотью лицом он хватает ее за бедро, не давая вырваться. Она не может кричать. Не может дышать. Ужас выдавливает воздух из ее легких. А потом занавеска отдергивается. В комнату проскальзывает Кресса.

— Нет нужды ждать, — шепчет она, нежно запустив пальцы в волосы второго мужчины.

— Я хочу эту. — Он отталкивает ее, показывая на Амару.

Кресса встает между ними.

— Нет, не хочешь.

Кресса кладет ладони ему на бедра, привлекая его к себе. Он вяло упирается, но, не устояв перед соблазном ее обнаженного тела, позволяет Крессе увести его прочь. Уходя, она с нездешней добротой оборачивается на Амару, согревая ее теплым взглядом в темноте.

На глазах Амары выступают слезы. Мужчина со шрамом на подбородке тяжело падает на нее. Он кончил. Несколько мгновений она лежит, полураздавленная его весом, но потом он приподнимается на локтях и отходит от кровати. Не в силах сдержать рыдания, Амара подтягивает колени к животу. На миг мужчина задерживает на ней взгляд, полный отвращения. Амара не смогла бы сказать, кого он презирает больше — ее или себя. Он без единого слова выходит из кубикулы.

Глава 4

Не отвергай же того, кто умеет любить без измены, Кто с постоянством тебе долгие годы служил[4]. Овидий. Любовные элегии, книга I, часть 3
Ночью лупанарий превращается в царство Аида: бесконечная череда пьяных мужчин, дым, сажа, громкая брань, звон бьющейся посуды, всхлипы Дидоны, едкий запах настойки, которой подмывается Виктория, дребезжащий храп Бероники. В поздний предутренний час, когда даже самые блудливые помпейцы не рискуют покинуть дома в поисках утех, Амара, душимая гневом, в одиночестве лежит без сна в своей темной кубикуле.

На следующий день девушку будит пение Виктории. Ее ясный низкий голос, полный надежд и жизнерадостности, звучит подобно музыке сфер. Амара садится в кровати.

— Нельзя хоть раз дать нам выспаться? — кричит Бероника.

— Только гляньте, какое солнце! — отзывается Виктория. — Кажется, будто сегодня праздник Флоры!

Амара с невольной улыбкой сбрасывает ноги с кровати и укутывает плечи покрывалом. Бероника и Кресса уже зевают и потирают глаза в коридоре. Все три девушки направляются в кубикулу Виктории. У порога Амара поднимает взгляд на изображенную над ее дверью женщину, оседлавшую любовника. Эту картину Феликс распорядился написать в подарок своей самой усердной шлюхе.

— Ты нас разбудила! — говорит Бероника.

Виктория уже одета и укладывает свои кудри, водопадом ниспадающие на плечи. При виде нее невозможно подумать, что она всю ночь не смыкала глаз, ублажая распутников и стараясь никому не попасть под горячую руку. Ее взгляд сияет в предвкушении нового дня. Амара никогда не встречала женщин, подобных Виктории.

— Где Дидона? — спрашивает та. — Не могла же она не проснуться от ваших криков и жалоб!

Вчетвером они отправляются в кубикулу Дидоны. Та лежит на кровати лицом к стене. Кресса садится рядом, наклоняется и целует ее в лоб. Амара и Никандр не единственные, кто опекает самую юную волчицу Феликса.

— Милая, уже утро, — говорит Кресса.

Дидона садится. Ее лицо промокло от слез, а глаза покраснели. Кресса обнимает ее и гладит по спине.

— Они плохо с тобой обходились? — спрашивает она.

— Один из них расколотил все лампы, — отвечает Дидона, показывая на горку сметенных в угол черепков. — Он меня ужасно напугал.

— Жалкое, паршивое ничтожество. — Голос Крессы подрагивает, и на мгновение Амаре кажется, что подруга даст волю слезам.

Виктория без промедления садится по другую сторону от Дидоны.

— Не расстраивайся ты из-за какого-то Чесночного Бздуна, — с улыбкой произносит она.

— Какое дурацкое имя, — с сомнением говорит Бероника. — Не может быть, чтобы его так звали.

— Придется тебе поверить! — с серьезным лицом настаивает Виктория. — Это же тот самый Чесночный Бздун, что держит закусочную неподалеку от терм!

— От него и правда дурно пахло. — Дидона немного приободряется и начинает ей подыгрывать.

— Еще бы! Чесноком и пердежом, — кивает Виктория. — Да, это определенно он. Чесночный Бздун.

— А я и не знала, что его так зовут, — озадаченно говорит Бероника. — Я думала, его зовут Манлий.

— Конечно, его зовут Манлий, тупица! — фыркает Кресса.

Все смеются. Улыбается даже сама Бероника. На миг Амара задумывается, уж не нарочно ли она прикидывалась дурочкой.

— По-моему, надо начеркать ему вразумление на стене, — говорит Виктория. — На случай, если он еще вернется. — Она наклоняется и протягивает Амаре глиняный черепок. — Что бы такого написать? А, знаю! «Засаживай медленно!»

— Хочешь, чтобы я написала по-гречески? — спрашивает Амара.

— С какой стати? — возражает Виктория. — Мы ведь хотим, чтобы вонючий придурок это прочитал!

Амара выцарапывает на стене надпись. Остальные любуются на дело ее рук с довольными усмешками.

— А знаете, кто и вправду медленно засаживает? — с хитрецой спрашивает Бероника и умолкает, дожидаясь их безраздельного внимания.

— Ну, выкладывай, — говорит Кресса. — Кто же этот Аполлон?

— Галлий! — Бероника расплывается в счастливой улыбке. — Я его обожаю.

— Галлий?! — ужасается Виктория. — Да он же кошмарен в постели!

— Ты с ним даже не спала! — уязвленно возражает Бероника и вглядывается в смущенные лица подруг. — Или спала?

— Мы все с ним спали, душенька, — ласково говорит Кресса.

Бероника заливается румянцем.

— Ну и что, любит-то он меня. Он обещал, что когда-нибудь меня выкупит. Он меня любит! Он на мне женится, и мне никогда больше не придется этим заниматься. Когда вы ходили в город ловить клиентов, мы провели вместе целый час. Он добрый, любящий, нежный и заботливый. Он даже спрашивал, чего я хочу!

Амаре тяжело представить недалекого Галлия героем-любовником. Ей хочется спросить, отдал ли он Беронике вчерашний хлеб, но она боится, что ответ окажется слишком болезненным.

— Бероника… — Виктория предостерегающе понижает голос. — Надеюсь, ты не давала ему бесплатно?

Воцаряется молчание. Бероника, надувшись, прячет глаза.

— Идиотка! — вскидывается Виктория. — А если Феликс узнает? Нельзя целыми днями кувыркаться с Галлием задарма! Он должен платить Феликсу. Этот ублюдок водит тебя за нос! Он тебя использует!

— Он не хочет платить, потому что копит деньги на мой выкуп! — оскорбляется Бероника. — Да и кто выдаст нас Феликсу? Надеюсь, не вы!

— Разумеется, никто из нас ничего ему не скажет, — успокаивает ее Амара. — Но ты точно уверена, что Галлий тебя не обманывает?

— Он меня любит, — упрямо повторяет Бероника. — Он сказал, что никогда не встречал никого добрее меня, что только со мной он может говорить по душам, потому что я умею слушать и он мне на самом деле небезразличен.

Виктория закатывает глаза.

— Почему ты вечно должна все очернить и извратить? — напускается на нее Бероника. — Не тебе осуждать мой вкус в мужчинах, — ядовито добавляет она, к изумлению Амары.

Кресса вмешивается, прежде чем Виктория успевает вступить в перепалку.

— Никто не пытается омрачить твое счастье, — отвечает она Беронике. — Мы просто хотим, чтобы ты берегла себя. Вот и все.

Бероника хмуро отворачивается, держась за свою обиду.

Кресса одними глазами показывает Виктории на Беронику, призывая ее сделать шаг к примирению. Виктория вздыхает.

— Разумеется, мы будем рады, если Галлий тебя любит, — говорит она. — Но тебе надо брать с него деньги. Он обкрадывает Феликса! Сама понимаешь, это слишком рискованно. Как для него, так и для тебя.

У Бероники вытягивается лицо.

— Это так на него похоже, — произносит она. — Он подвергает себя опасности ради меня.

Услышав еще хоть слово о героизме Галлия, Виктория может взорваться, но Кресса вовремя меняет тему.

— Кто-нибудь знает, сколько мы заработали этой ночью?

— На смену у двери заступил Трасо, — отвечает Виктория. — Я разговаривала с ним перед сном. По последним подсчетам, мы собрали больше шестнадцати денариев.

— Какое облегчение! — говорит Амара с мыслью о Феликсе. — Недобор не так уж и велик.

— Да, но надо еще потратиться, чтобы заменить вот это. — Дидона показывает на разбитые лампы.

Кресса, наклонившись, оглядывает горку расколотых глиняных фаллосов.

— Тут не меньше трех.

— Четыре, — уточняет Дидона.

— Придется самим за них расплатиться, — говорит Виктория. — Нельзя просить денег у Феликса после вчерашнего.

Амара чувствует, что снова погружается в ночной мрак. Жалкого довольствия, которое выдает им Феликс, едва хватает на еду, особенно если они скидываются на нужды Фабии. Такими темпами ни одной из них никогда не удастся накопить на свободу.

— Ничего не поделаешь, — произносит Виктория, словно прочитав ее мысли. — Мы всё восполним.

Амара смотрит на выцарапанную ими надпись. «Засаживай медленно!» Теперь она уже не кажется забавной.

Кресса встает.

— Пора идти в термы. Надо привести себя в порядок, если мы не хотим, чтобы от нас весь день несло мужской вонью.

Омовение в женских термах — ежеутренний ритуал проституток. Амара подозревает, что она не единственная из девушек, для кого оно является не только физическим, но и эмоциональным очищением.

— Я могу остаться, — предлагает Виктория. — А одна из вас пусть сходит за лампами.

— Я схожу, — вызывается Амара после недолгого молчания.

Ей хочется помыться не меньше, чем остальным, но она в долгу перед Крессой за вчерашнее спасение, Дидона перенесла кошмарную ночь, а Бероника накануне почти весь день была заперта в четырех стенах. Правда, принимая во внимание ее роман с Галлием, это, возможно, не было с ее стороны таким уж большим самопожертвованием.

— Возьми мои сбережения, — предлагает Кресса. — Расходы поделим, когда вернешься.

Выйдя в коридор, они сталкиваются с подметающей пол Фабией. Амара в который раз задается вопросом, где бедняжка провела ночь. Ей уже случалось видеть, как эта старушка калачиком спит на заднем крыльце, закутавшись в один лишь плащ. Фабия улыбается четырем волчицам.

— Ну разве не красавицы? — произносит она и помогает им причесаться. Хотя сейчас им и не предстоит охота, Феликс ненавидит, когда его женщины разгуливают по городу в затрапезном виде.

— Тебе никогда не потребуется красить губы, — говорит Фабия Амаре, которая расправляет свою желтую тогу и застегивает ее дешевой булавкой. — Счастливица, они у тебя яркие, будто гранатовые зерна.

Амара пытается представить, как в юности выглядела сама Фабия. Ее лицо не просто сморщено, а изрезано бороздами, подобными тем, что колеса повозок за многие годы оставляют на каменной мостовой. Несомненно, в этих горестных складках виноват еще и ее засранец-сын.

— Может, принести тебе чего-нибудь поесть? — спрашивает Амара.

— Не беспокойся, — отвечает Фабия. — Галлий вчера угостил меня хлебом.

Выходя из «Волчьего логова», они минуют развалившегося на крыльце полусонного Трасо. Его губа подзажила, но нос выглядит все таким же опухшим. Он спрашивает, куда это они все собрались, и с усилием встает, чтобы удостовериться в правдивости их рассказа о разбитых лампах. Заручившись его неохотным разрешением, девушки покидают лупанарий. В паре шагов от входа в женские термы Амара прощается с подругами и с повязанным вокруг талии кожаным кошелем Крессы отправляется в гончарную лавку на виа Помпеяна.

После сухой ночи уровень воды на дороге упал. Она больше не напоминает канаву. В свете позднего утра ее влажная поверхность отливает серебром. Город уже погрузился в суету. Амаре нечасто выдается случай погулять в одиночестве. Она не торопясь проходит мимо богатейших помпейских домов, украдкой заглядывая в каждую приоткрытую высокую дверь. Внутри скрываются бьющие фонтаны, зимние сады и простирающиеся до самой улицы затейливые мозаики. Ее отчий дом в Афидне был куда скромнее, но кое-какие домашние сценки — сидящая в атриуме[5] женщина за веретеном, спящая собака — напоминают о том, чего она лишилась.

Чуть дальше по улице виднеется гончарная лавка, наружную стену которой украшает огромная броская мураль[6] с изображением окруженной светильниками Венеры. Нежные черты богини выхвачены из темноты теплыми отблесками пламени, ее глаза мерцают. За спиной Венеры розовая раковина и бледно-голубое море. Трудолюбивые маленькие гончары у ее ног обжигают в крошечном горне лампы и статуэтки, давая представление о продающихся в лавке товарах.

За узким прилавком никого нет. Сквозь проем в дальней стене виднеются рабы, озаренные красным жаром печей. Кто-то из них вот-вот вернется. Каждая свободная поверхность вокруг Амары заставлена лампами. Она озирается, стараясь не разбить ненароком что-то из изделий. Некоторые из прекрасных светильников стократ восхитительнее тех, за которыми пришла сюда она. Подняв с ближайшей полки маленькую покрытую глазурью лампу, Амара нежно поглаживает ее пальцем. На лампе изображена Афина Паллада с головой совы на нагрудном доспехе.

— Это одна из моих.

Амара поднимает глаза и встречается взглядом с одним из рабов. Смутившись, она торопливо ставит лампу на место.

— Извини.

— Нет, я только хотел сказать, что она изготовлена по моему рисунку, — смеется раб. — Мне ничего здесь не принадлежит.

Амара внезапно понимает, что этот стройный темноволосый мужчина с открытым, приветливым лицом необычайно хорош собой. «Полная противоположность Феликсу», — думает она и тут же удивляется, с чего ей вообще пришло в голову их сравнивать. Раб подходит к полке и, достав лампу, показывает Амаре ее дно.

— Вот мое клеймо. — Он дотрагивается до оттиснутой на светильнике греческой буквы М. По греческому акценту его почти можно принять за земляка Амары.

— Ты поклоняешься Афине Палладе? — спрашивает Амара, переходя на греческий.

— Ты из Афин? — радостно отзывается он.

— Нет, из Афидны, — улыбается она в ответ.

— Город прекрасной Елены Троянской.

— Ты там бывал? — Амара смотрит на молодого человека, спрашивая себя, кем он мог оказаться, встреться они в прошлой жизни. Обращался ли он к ее отцу, заболев? Всегда ли был рабом?

— В детстве, много лет назад, я недолго там прожил. Но сам я из Афин. Из Аттики.

Аттика. Как много сплелось для Амары в этом слове: гордость за родные края, боль утраты. Стоя рядом с этим незнакомцем, она внезапно ощущает себя ближе к дому.

— Что случилось? — внезапно для себя выпаливает она. — Почему ты здесь?

Он с изумлением смотрит на Амару: рабы нечасто расспрашивают друг друга о прошлом. Никому не хочется, чтобы их горе внезапно выволокли на свет.

— У моей семьи кончились деньги, — недрогнувшим голосом говорит он. — А я был последним, что они могли продать.

За его непринужденной манерой держаться сквозит печаль. Амара не находит слов, чтобы сказать, что понимает его и пережила те же несчастья.

— Ты эту лампу хотела купить? — смутившись ее молчанием, спрашивает он.

Амара краснеет. Плащ скрывает ее кричащую тогу, и он понятия не имеет, кто она такая. А теперь ей придется попросить у этого прекрасного незнакомца родом из Афин уйму ламп в форме пенисов.

— Мой хозяин живет напротив трактира «Слон», — медленно говорит она и, уловив на его лице проблеск понимания, продолжает: — В этой стране меня зовут Амара. Когда-то я поклонялась Афине Палладе, но с тех пор, как меня привезли сюда, почитаю Венеру. У меня нет выбора. Этой богине служит мой хозяин.

— Амара. — Незнакомец прерывает ее, положив руку на ее ладонь. — Я понимаю. Ни у кого из нас здесь нет выбора.

Они смотрят друг другу в глаза. Наконец он отстраняется, словно только сейчас осознав, что решился к ней прикоснуться.

— Менандр! — окликают его сзади. — Что ты там возишься? Я только хотел… Ах, вижу-вижу, покупательница. Что ж, прошу меня простить. — Появившийся в дверях гончар Рустик со смутным узнаванием щурится на Амару.

Она отвечает на его взгляд, вспоминая, как видела его голую, подпрыгивающую вверх-вниз жирную задницу из-за приоткрытой занавески. Это один из постоянных клиентов Виктории.

— Ну-ну. — Припомнив, что встречал Амару в лупанарии, гончар хмыкает и поворачивается к Менандру. — Неудивительно, что ты не слишком торопился. — Он, более не трудясь изображать почтение, облокачивается на прилавок. — Что тебе угодно, юная волчица?

Щеки Амары горят от стыда.

— Мне нужны четыре терракотовые лампы в форме… — она сконфуженно умолкает, — в форме Приапа.

Рустик усмехается, наслаждаясь ее унижением. Амару охватывает гнев.

— Итого четыре члена, — громко, с вызовом добавляет она.

Позади нее раздается фырканье. Обернувшись, она сталкивается взглядом с Менандром. Он что, насмехается над ней? При виде ее лица у него мгновенно пропадает охота смеяться.

— Прошу прощения, я не хотел…

Не удостоив раба ответом, она стремительно проносится мимо него к прилавку.

— Мой хозяин не любит, когда его заставляют ждать, — холодно говорит она Рустику, как если бы ее послал сам император, а не жалкий провинциальный сутенер.

— Разумеется, — отвечает Рустик и повелительно щелкает пальцами. Менандр кидается к одной из угловых полок, где стоят фаллические лампы.

Пока он заворачивает светильники в куски ветоши, чтобы девушке было удобней их нести, она, бледная от ярости, не произносит ни слова. Он отчаянно пытается поймать ее взгляд, но Амара не желает смотреть на него, даже когда он протягивает ей сверток. Рустик едва сдерживает смех.

— Не беда, — театральным шепотом обращается он к своему рабу. — Ты всегда можешь подкопить деньжат и пообщаться с этой благородной дамой поближе.

Амара вручает гончару деньги Крессы и, не поблагодарив, вылетает вон из лавки. Она быстро шагает прочь, прижимая лампы к груди. От ненависти к себе ей трудно дышать. Как она могла поддаться обаянию Менандра! Разве может она, волчица, заинтересовать его чем-то, помимо своего тела? Она ничем не лучше Бероники. Жизнь в лупанарии тяжела и без того, чтобы выставлять себя на посмешище.

Глава 5

Бери свою рабыню, когда хочешь: это твое право. Помпейское граффити
Когда она возвращается, на дверях, выпятив цыплячью грудь и широко расставив ноги, стоит издалека узнаваемый Парис. Необыкновенно худосочный, в роли стража он смотрится неубедительно, а потому его редко ставят на входе. Он выглядит на много лет моложе своего возраста и изо всех сил старается отрастить бороду, надеясь, что уж тогда-то Феликс наконец освободит его от обязанностей проститута. Единственный человек на свете, который любит Париса, это его мать Фабия, а он так жесток к ней, что у Амары ноет сердце.

— Тебя вызывает Феликс, — объявляет он при виде нее.

— Он не сказал зачем?

Парис пожимает плечами, пытаясь подражать небрежному равнодушию Трасо, но в результате больше напоминает наглого подростка.

Амара торопливо входит в лупанарий.

— Меня требует Феликс, — говорит она, отдавая Виктории сверток с лампами прежде, чем та успевает ее поприветствовать. — Я еще даже не принимала ванну. Феликс это ненавидит. Он придет в ярость!

— Можешь позаимствовать мою розовую воду. — Кивнув в сторону своей кубикулы, Виктория начинает разворачивать лампы. — Бери, не стесняйся. И постарайся не волноваться. В это время суток он почти никогда не требует полного обслуживания.

Найдя в кубикуле Виктории нужный флакон, Амара наносит на шею несколько капель розовых духов. Зная, что Виктория получает различные эликсиры в подарок от одного из клиентов, она не хочет брать слишком много. При мысли, что придется снова подняться по лестнице и встретиться с Феликсом, ее охватывает тошнота. Впервые попав в Помпеи, она не могла понять, зачем хозяин вообще спит со своими женщинами. Казалось, он никогда не испытывал страсти, не говоря уже о нежности. Через несколько недель ей все стало ясно. Все они трепетали перед ним, одинаково боясь его вызовов и невнимания. Как и прочие поступки Феликса, секс был для него демонстрацией власти.

В кубикулу входит Виктория и принимается щипать ей щеки, чтобы придать им румянца, и приглаживать ей волосы.

— Что, если он вызвал меня не за этим? — спрашивает Амара. — Вдруг он на меня злится?

— Все будет хорошо, — отвечает Виктория. — Обещаю. Просто не заставляй его ждать.

Парис впускает ее с улицы, достав ключ из плаща.

— Ступай прямиком к нему в кабинет, — произносит он, распахнув дверь, и тут же удаляется, как если бы, остановившись с ней поговорить, он бы взвалил непосильный груз на свои и без того уставшие плечи.

Оставшись на лестничной площадке в одиночестве, Амара удивляется, что ее не послали в спальню. Тщетно гадая, что на уме у Феликса, она поднимается по лестнице и крадучись достигает конца коридора. У порога она замирает, тихонько стучит и опасливо открывает дверь. К своему изумлению, она обнаруживает, что Феликс не один, и уже собирается шагнуть назад, когда он поднимает руку и жестом приказывает ей остаться. Его клиент оборачивается и болезненно морщится, увидев, что за ним наблюдает проститутка.

— Если я не вовремя… — начинает он.

— Пожалуйста, продолжай, — отвечает Феликс, ничем не объясняя присутствие одной из своих женщин.

Амара неслышно входит в комнату.

— Итак, ты объяснял, почему хочешь взять вторую ссуду, не расплатившись по первой.

— Взамен я могу предложить вот это, — говорит мужчина, доставая пару сережек. — Они принадлежат моей теще. Чистое серебро, изготовлены в Геркулануме.

Феликс принимает из его рук серьги и, быстро оглядев их, бросает на стол.

— Это покроет предыдущий долг. А что насчет новой ссуды?

— Их стоимость намного превосходит мой долг! — возражает мужчина. — Они должны покрыть не меньше половины следующей ссуды!

— Они покрывают предыдущий долг, но не проценты.

— Феликс, пожалуйста, — понизив голос, говорит мужчина. — Прошу тебя, будь благоразумен. Я достану тебе еще денег, как только придет товар. Просто дай мне немного времени. Ты же знаешь, я тебя не подведу.

Феликс вздыхает, будто разочарованный отец.

— Целер, мы с тобой столько лет ведем дела, а ты продолжаешь держать меня за дурака. — Он показывает на серьги. — Полагаю, Сальвия захочет получить их обратно?

Целер молчит.

— Надо думать, родители твоей жены будут страшно потрясены, если мои люди без приглашения заявятся в их лавку тканей и соберут твой долг шелками?

— Феликс, пожалуйста, нельзя же так, ты же знаешь, что я…

— Я готов дать тебе десять денариев, — говорит Феликс. — До тех пор, пока не поступит товар. Затем, если ты не просрочишь другие платежи, можно будет обсудить и вторую ссуду.

— Но эта сумма не покроет стоимость сережек!

— Вот это… — произносит Феликс, помахивая перед ним серьгами, — я приму в счет первого долга. Я предлагаю тебе десять денариев исключительно из щедрости. Бери их или уходи ни с чем.

Целер под скучающим взглядом Феликса подписывает новый договор, нацарапав на воске свое имя. Феликс складывает таблички и достает из ящика стола деньги. Целер чуть слышно благодарит его. Когда он проходит мимо Амары, девушка видит, что его лицо пылает от унижения.

Феликс и Амара остаются наедине. Несколько минут хозяин, будто забыв о ее присутствии, читает и убирает договор с Целером. Ей хватает ума держать рот на замке.

— Вчера я спрашивал, что случилось в термах, — сказал он, наконец подняв глаза. — Я не обращался к тебе за советом. Почему ты решила, что я в нем нуждаюсь?

Хозяин говорил с ней тем же тоном, что и с Целером. Его лицо непроницаемо.

— Должно быть, я неправильно истолковала твое желание, — ответила она.

— Вздор. — Он отвергает ее ложь взмахом руки. — А потом ты порекомендовала мне пойти на сделку с Вибо, которого ненавидит каждая шлюха в Помпеях. Почему?

— Только с помощью Вибо можно попасть в частные термы, — говорит Амара, в свою очередь пытаясь сохранить бесстрастное лицо. — Мы там сможем больше заработать. Мужчины там куда богаче.

— По-твоему, у толстосумов концы вкуснее? — ухмыляется Феликс.

Она понимает, что ни в коем случае нельзя реагировать на его насмешки.

— Что за самоотверженная шлюха! Что-то не верится, что ты стараешься меня обогатить. — Он бросает взгляд на лежащие на столе серебряные серьги. — Ты же не надеешься, что тебе перепадет прибавка? Ты не так умна, как кажешься, если воображаешь, будто я собираюсь делиться прибылью. — Феликс заговорщицки манит ее к себе. — Рассказывай, в чем дело?

— Я не знаю, — настороженно отвечает Амара.

— Выкладывай, — требует Феликс. — Я не рассержусь. Я спрашиваю из любопытства. Говори же.

Амара ломает руки, по-прежнему не зная, что сказать. Раньше они никогда не вели подобных разговоров. Бывает, что во время их встреч Феликс вообще не произносит ни слова, разве что напоследок, когда считает нужным сообщить ей, что в постели она никуда не годится и он понятия не имеет, с какой стати мужчины вообще платят за ее услуги. Как бы она ни ненавидела хозяина, ему все равно удается ранить ее своим презрением. Ей больно, когда он прикасается к ней как к пустому месту. А сейчас он смотрит ей в глаза так, словно ему интересно услышать, что она ответит, как будто ее мнение имеет какое-то значение.

Чутье подсказывает Амаре, что это уловка, но она всей душой желает ему поверить. Возможно, ей удастся до него достучаться.

— Почему ты купил меня? — спрашивает она. — Меня продавали как конкубину[7]. Я образована, я играю на лире. Я знаю, что из-за этого обошлась тебе дороже. Если мои способности были тебе не нужны, то почему? Зачем ты инвестировал в меня, а теперь вынуждаешь остаток дней вкалывать в кубикулах? — Вспомнив самоуверенную осанку Галлия, собирающего с клиентов плату у порога, она выпрямляется во весь рост. — Я заработаю тебе гораздо больше денег, если ты позволишь.

Воцаряется невыносимо долгая тишина. Амара с трепетом ожидает ответа. Страх, который она пыталась подавить, растет в ней, словно гриб после дождя.

— Почему я тебя купил? — Феликс по-свойски ставит локти на стол и кладет подбородок на ладони, словно разговаривая с ровней. — Уж явно не за твои чудесные сиськи. Давай начистоту, мы оба видали и получше. И красота твоя меня тоже не сразила. — Он смеривает ее взглядом и выдерживает паузу, чтобы она хорошенько переварила его слова. — Ты была ненамного привлекательней других голых девиц, выстроившихся рядком. До Дидоны тебе далеко. — Феликс заглядывает ей в глаза. — Но, увидев тебя, я уже не мог отвести глаз. Тебя продавали как обыкновенную шлюху, а ты держалась будто богиня Диана. Казалось, ты в любой миг можешь отдать команду своим охотничьим псам разорвать каждого, кто посмел увидеть тебя обнаженной.

Феликс встает из-за стола. Амара наблюдает за его приближением и заставляет себя оставаться неподвижной, вопреки сильнейшему побуждению отступить. Остановившись в шаге от нее, он легко касается ее шеи.

— Будь твоя воля, ты бы разорвала их всех на куски, правда? — Феликс усиливает хватку, сжимая ей глотку. — Может, ты и меня разорвать хочешь?

Амара начинает задыхаться, перед глазами плывут темные пятна. Она в панике вцепляется в его ладони, пытаясь оторвать их от своего горла. Он отпускает ее, и она падает на стол, хватая ртом воздух.

— Знаешь, что бывает с людьми, которые меня предают, Амара?

Не в силах говорить, она кивает.

— Умница. Это не помешало тебе стравливать меня с Симо.

К Амаре медленно возвращается дыхание, но она не смеет разогнуть спину и остается лежать на столе, стараясь отползти как можно дальше от него.

— Ты не богиня Диана. — Феликс обходит вокруг нее. — Или, если угодно, не Артемида, как вы, греки, ее зовете. — Он растягивает иностранные слова, передразнивая ее акцент. — Porna eis. Ты обыкновенная шлюха. Сколько бы ты ни бренчала на лире. — Он толкает Амару на пол, заставляя ее преклонить колени. — Я твой хозяин. И не смей воображать, будто ты умнее меня.



Стоящий в женских термах пар не может скрыть ее слез. Амаре хочется нырнуть под воду, чтобы та поглотила ее и ей никогда не пришлось бы подниматься на поверхность. Она стоит возле большой общей ванны, обливаясь потом от жары. Виктория нежно вытирает лицо Амары и брызгает на ее щеки прохладной водой, набранной в сложенные ковшиком ладони.

— Нельзя каждый раз принимать все так близко к сердцу, — говорит она, дотрагиваясь мягкими пальцами до кожи Амары. — Это просто секс. Это не ты, а просто твое тело. Ты сильная, я знаю.

Шумные, тесные женские термы не могут сравниться роскошью убранства с термами Вибо, но даже без огромного теплого бассейна для омовений здесь намного спокойней. Мужчинам вход сюда запрещен — даже Феликсу.

— Не каждый раз. С Феликсом все по-другому, — отвечает Амара. — Дело не только в том, что он со мной делает, хотя мучительно и это. Но от его слов еще тяжелее. Как ему удалось так хорошо изучить наши уязвимые места?

Виктория брызгает водой себе на шею и руки.

— Ты права, с Феликсом все по-другому.

Ее потесняет пара матрон, чьи рабыни несут за ними их личные лохани. Матроны устраиваются неподалеку, стараясь не смотреть в их сторону. Они видели, как Виктория и Амара обтирали друг друга, и поняли, что девушки слишком бедны, чтобы заплатить прислужницам.