– Та-да-ам. – Он кивнул ей. – Мы идем взламывать.

В офисе Крагера стояла дюжина шкафов из красного дерева для деловых бумаг. За перегородкой из тиковой древесины, на которой до потолка висели зеленые вьющиеся растения, находилась территория с открытыми шкафами, которые были напичканы папками.

Патрик осмотрелся.

– С тех пор, как я был здесь последний раз, немного изменилось.

Эвелин кивнула на письменный стол.

– Точно, он убрал только твою картину из рамки.

— Я заметил. Темноволосая – это его третья или четвертая жена? Боже, она моложе меня. Старому Питбулю повезло. – Патрик провел кончиками пальцев по комоду и посмотрел на них. Пыли не было.

— Как всегда чисто, только накопилось вдвое больше дел.

— Чего ты ожидал? Мы трудолюбивые. Вчера был праздник в честь двадцатипяти летия, — объяснила она.

— Я знаю, но меня не приглашали.

— Или ты останешься адвокатом или никем, — она сымитировала голос Крагера, — прилипчивым, мелким, частным шпиком…

— … тогда ты никогда не получишь никакой информации, — подхватил ее слова Патрик.

— Точно. – Эвелин выдвинула ящик и начала искать. – А почему, собственно, твой отец не забрал у тебя ключ от канцелярии и своего офиса? Обычно он ничего подобного не забывает.

— Он и не забыл.

Эвелин быстро взглянула на него.

— Я заказал у слесаря копию ключей, прежде чем вернул оригинальный ключ.

Эвелин остановилась.

– Ты на самом деле гнусный, мелкий проходимец.

— И это говорит женщина, которая назвала своих кошек Бонни и Клайд. – Он ухмыльнулся. – И уж по крайней мере, в отличие от тебя, я могу выбирать свои дела.

— Меня это не беспокоит, — сказала Эвелин.

— Кто верит, что… — Патрик открывал все шкафы для деловых бумаг. – Мы оба знаем, что работа здесь делает тебя несчастной. – Он сдул с папки слой пыли. – Ты слишком блестящий адвокат, чтобы позволять принести себя в жертву многомиллионным делам моего отца.

— А какая альтернатива?

— Не спрашивай такую глупость! Зачем ты изучала юриспруденцию и прошла все дополнительные семинары по уголовному праву? У тебя все еще бывает твое знаменитое покалывание в желудке, если ты встречаешься с чем-то, что не понимаешь?

— Нет, — лгала она.

— Очень жаль, — вздохнул Патрик.

Эвелин подумала о Холобеке. В конце концов, она заметила это в разговоре с ним. Что за странное чувство. Он почти десять лет был ее наставником и ближайшим коллегой, и она доверяла ему свои страхи и сомнения.

— Линни, ты все-таки чертовски хорошо разбираешься в людях. Ты, наконец-то, должна основать свою собственную канцелярию и стать независимым защитником по уголовным делам.

— Я еще не готова.

— Глупости, — возразил он ей. – Тебе тридцать два. Как долго еще ты собираешься ждать? И кому ты хочешь здесь что-то доказать? После аварии твоих родителей нет никого…

— Я еще не готова!

— Пф, хорошо. – Он поднял руки в защитном жесте. – Еж выпустил иголки.

Они молча обыскивали ящики один за другим, не находя ничего.

— Ты знаешь действительную разницу между ведром и лошадиной попоной? – наконец, спросил Патрик.

— Да, ведро… очень остроумно! Ты уже что-то нашел?

— Нет. А что мы, собственно, ищем?

Эвелин застонала. Она спросила себя, как Патрик и его секретарь в детективном агентстве смогли выжить, если он иногда делал такие глупые вещи.

Неожиданно он прошелся перед ней, махая перед ее носом папкой.

– Мы ищем дело Габриела Пранге против «Austrobag GmbH»?

Дело о надувной подушке безопасности! Вместо того, чтобы взять папку из рук Патрика, она осмотрела его сверху донизу.

– Чем отличается мертвая собака на улице от мертвого частного детектива?

Он уставился на нее округлившимися глазами.

– Понятия не имею.

— Перед собакой есть следы торможения. – Она забрала у него из руки паку и разложила документы на письменном столе Крагера.

— Честно говоря, тебе еще надо оттачивать шутку, но по крайней мере, ты нашла свое чувство юмора.

— Иди, помоги мне. Мы ищем описание личности женщины из кафе.

После того, как они просмотрели половину документов, которые Эвелин уже знала после делового обеда с Холобеком, то натолкнулись на протоколы нескольких свидетельских показаний. Официантка, господин в возрасте и продавец газет видели независимо друг от друга как молодая дама после посещения кафе села в автомобиль члена городского совета Пранге и уехала с ним из Бад-Райхенхалле в направлении Альпенштрассе. Фоторобота не было, просто описание личности девушки.

— Высокая, стройная, немного хрупкая, бледное лицо, восемнадцать-двадцать лет, — зачитывал Патрик. – У нее были длинные белокурые волосы. Симпатичная!

— Есть! – по спине Эвелин промчался холодок. Наконец, она нашла ее. – Девушка носила голубое летнее платье на бретельках. – Она почти прошептала последние слова.

— Неужели? – спросил Патрик.

— Решай сам. – Эвелин взяла распечатанные фотографии из бокового кармана своего блейзера и развернула их. На увеличенном кадре можно было увидеть девушку под уличным фонарем.

— Святое дерьмо! – выпалил Патрик. – Зловеще.

Чувство, которое мучило ее столько дней, не обмануло Эвелин.

Когда во входной двери задребезжал ключ, Эвелин вскочила.

– Как раз сейчас, — прошептала она.

Патрик тут же начал совать документы в папку, пока Эвелин бежала к двери и выключала свет в офисе Крагера.

— Я ничего не вижу, — шептал Патрик.

— Тихо, — прошептала она. – Возможно, это только уборщица, которая что-то забыла.

Эвелин на ощупь искала дорогу вдоль стены и начала закрывать открытые ящики как можно более тихо. Позади нее Патрик шелестел документами. Неожиданно он остановился.

В коридоре послышались шаги.

Эвелин задержала дыхание. Это была не уборщица, это были шаги крупного, тяжелого мужчины. И они приближались к офису, в котором они находились.

Неожиданно дверь распахнулась. Вспыхнул свет. В дверном проеме стоял мужчина. Его взгляд перемещался от Эвелин к Патрику и обратно. В его глазах стоял неприкрытый гнев.

У Эвелин пересохло во рту.

– Привет, отец, — пробормотал Патрик. 



  Глава 13


Две недели назад




Она прокладывала себе дорогу сквозь людскую толпу, чувствуя взгляды мужчин на своем теле, но игнорировала шептание за спиной. Через несколько шагов голоса уже утонули в звоне бокалов и бренчании пианино. Изысканные звуки моральной пошлости…

За несколькими столами дальше тоже самое. Сигаретный дым, сладкая смесь духов и лосьона после бритья. Короткие разговоры, которые были слышны, ничего не значащие слова пустых людей. Казалось, что они говорили только для того, чтобы нравиться себе или собеседнику.

Потом, наконец, она его увидела. На фотографии, которую она нашла, он был старше – и более полный. Рубашка была натянута на его животе, как полотно аэростата, галстук болтался из узла слишком низко над поясом брюк, также туго затянутом. Пот был на лбу, затылке и щеках. В свете потолочных прожекторов он лоснился как свинья. И был настолько толстым, что не смог бы застегнуть пиджак, даже если бы захотел. Он жестикулировал и беседовал с несколькими мужчинами. Нигде вокруг не было никаких женщин… Это будет легко, по крайней мере, легче, чем несколько дней назад.

Она направилась прямо к нему. И еще не знала, что ей нужно сказать. Что-то остроумное было бы пустой тратой времени. Итак, она скажет что-нибудь тривиальное, когда будет стоять перед ними и возвышаться над ним на каблука.

— Вы знаете, где туалеты?

Мужчины переглянулись между собой таким взглядом, который сказал все. Реакция – налет усмешки в уголках рта.

Так как она намеренно игнорировала остальных и смотрела только на него, он первым открыл рот.

— Барышня в беде, — ухмыльнулся мужчина. – Следуйте за мной и идите рядом со мной, я проведу вас.

Какой идиот!

Она бестактно вцепилась в него и последовала к туалетам. Он фыркал как лошадь. Она буквально чувствовала пот через рукав его пиджака. Под одеждой он, определенно, пах как животное. От этой мысли ее затошнило.

— Не могли бы вы сохранить это для меня? – она сунула ему в руку свою небольшую сумочку и, не дожидаясь ответа, исчезла в туалете.

В кабинке девушка медленно сосчитала до десяти, спустила воду и очень глубоко дышала, пытаясь избавиться от его запаха. Затем она вернулась в коридор, где он ждал ее как маленькая собачонка.

— Вы из Германии? – спросил мужчина.

Как остроумно!

— Я хочу пить как лошадь, — вместо ответа сказала она.

Он осмотрелся вокруг в поисках официанта.

– Я бы мог…

— Шампанское здесь на вкус как ледяная вода в чане, — перебила она его, прежде чем он озвучил такую тупую идею, — и толкотня действует мне на нервы.

— Я тоже не люблю благотворительные мероприятия, — мужчина медлил. – Я знаю кафе, где нам было бы спокойно.

Были бы? Звучала ли здесь его надежда? Иногда она удивлялась, было ли у мужчин вообще что-либо в голове. О чем он только думал? О том, что она действительно пойдет в кафе с таким как он?

— Где? – спросила девушка.

— Сразу за углом.

Она подмигнула ему.

– Мы говорим о «entrez-nous»?

Он мгновение подумал.

 – Если вы хотите в «Entrez-Nous», то это несколько дальше, но…

— Ах, да. – Это было превосходно! Она улыбнулась. – Я только быстро сообщу своим родителям.

На мгновение у него отпала челюсть.

Девушка рассмеялась и закрыла рот рукой.

– Шучу. Мой спутник оставил меня здесь. Едем!

Они остановились в «Entrez-Nous», как он и обещал. Маленький, паршивый, мрачный бар, в котором было, по крайней мере, спокойно. Особенно в нише, в конце бара. К счастью, официант не окликнул их, когда они прошли мимо него.

После нескольких бокалов шампанского, которое определенно стоили ее спутнику пачки денег, он, наконец, начал приставать к ней. Обычно она как бы невзначай опускала бретельку платья, чтобы предоставить своему визави более глубокий взгляд на декольте. Но в этот раз в этом не было необходимости. Он бы уже с удовольствие запрыгнул на нее как мерин во время поездки в бар. Она смогла уговорить его еще раз угостить ее выпивкой, прежде чем он смог в машине залезть в ее белье. Они не пошли к нему домой, там была его старуха и ждала, когда он вернется домой с мероприятия.

Когда мужчина, наконец, достаточно выпил, она склонилась над столом и прошептала ему на ухо:

 — Ты готов?

— Уже несколько часов.

— Ты возбужден?

— Еще как!

— Я хочу этого сзади – прямо сейчас!

Он так резко вскочил, что на столе запрыгали стаканы и стал возиться со своими брюками.

Девушка испугалась, что этот идиот начнет раздеваться посреди кафе, но он только вытащил бумажник. Мужчина быстро бросил на стол деньги, схватил ее за руку и торопливо потащил за собой из кафе.

На улице было прохладно. Ее плечи покрылись гусиной кожей. Соски затвердели. Пока мужчина вытаскивал из пиджака ключи от автомобиля, он не отрывал взгляд от ее груди.

— Малышка, я также возбужден как и ты.

Что за козел!

Он спотыкался по пути к своей машине, но она преградила ему дорогу.

Очень быстро, так, что девушка даже не успела ответить, его рука оказалась на ее заднице и начала лапать. Она взяла у него из руки ключ от автомобиля и увернулась от его хватки. Он спотыкался позади нее.

— Мы не поедем в таком состоянии, не так ли? – он ухмыльнулся. – Я определенно никуда больше не поеду. – Она отступала от него.

— У-у-упс… — С высокой ступеньки она перелезла через ограждение строительной площадки.

Он указал через плечо.

– Машина стоит там.

Она хихикнула.

– Я думала, мы приехали на «Порше» туда? – она энергично показала рукой на другую машину, ключ выскользнул у нее из пальцев и шлепнулся в шахту канализации.

Мужчина растерянно смотрел на отверстие в земле.

– Ты, грязная шлюха! – заорал он через некоторое время.

Он неуклюже перелез через ограждение и шатаясь, подошел к раю шахты.

– Ты вытащишь его.

— Я порву платье!

— Фигня, — выругался он. – Займет несколько часов, пока появятся пожарные.

— Но здесь не глубока.

Он уставился в шахту.

Когда мужчина взглянул на нее краем глаза, она надула губы.

– Тогда мы не трахаемся сегодня? – и, вздохнув, прижала руку к своему лону.

— Чертово дерьмо, — выругался он и упал на колени.

Когда мужчина ничком наклонился вперед, она встала позади него.

— Это чертовски глубоко, я не знаю, что…

Больше он уже никогда не получал удовольствие.



Глава 14


Среда, 17 сентября




Было всего лишь девять часов утра, но уже почти два часа телефон Вальтера Пуласки в комиссариате постоянно звонил каждые пять минут.

Дело больного Мартина Хорнера содержало кое-какой чрезвычайно актуальный материал, и никто, пожалуй, с этим не считался, и меньше всего прокурор. Пациент, который умер три дня назад от инфаркта сердца, кажется, имел общее прошлое с Наташей Соммер. Эти факты окончательно встряхнули прокурора Колера. После горячего, раннего утреннего спора с Пуласки и руководителем отдела Фуксом, Колер решил, что порядок сбора доказательств будет возобновлен. Уголовная служба снова разыскивала.

Наконец, Пуласки решил выпить свой черный кофе, который, к тому времени, остыл, но не успел он дотронуться до него, как снова зазвонил телефон.

Детектив прижал трубку между щекой и плечом, и щелкнул автоматической шариковой ручкой.

– Пуласки.

— Привет, мой дорогой. – Майка, судебный медэксперт. Ее резкий голос звучал так, как будто она проработала всю ночь. – Как твои дела?

Пуласки развернулся на стуле к окну.

– Спасибо, в данный момент это довольно сумбурно. Что нового?

— Я тоже в порядке, спасибо, что спросил.

— Говори уже, — проворчал он. В данный момент действительно не было времени для личных шуток.

Она вздохнула.

– Я должна отправить образцы тканей малышки на анализ ДНК в лабораторию.

Пуласки знал, что могут пройти недели, пока не появиться окончательный результат аутопсии Наташи. Наверное, Майка позвонила не поэтому.

– Какие-нибудь предварительные сведения?

— Твоя маленькая брюнетка из психиатрии не была беременной.

Пуласки потер свой затылок. Следующая неудача!

– Но я узнала кое-что интересное. Эта Наталия…

— Наташа! – поправил он ее.

— В нее сначала влили натощак полбутылки джина и только после этого впрыснули парацетамол.

Впрыснули?

– Это значит так, что она уже была в состоянии опьянения, когда получила через шприц болеутоляющее, — подытожил Пуласки.

— Малышка была настолько сильно пьяной, что она даже не попала бы по своей руке шприцом, не говоря уже о вене.

— И, кроме того, как левша в левый локтевой сгиб, — дополнил ее Пуласки. Он думал о появлении седого мужчины, который в три часа ночи перелез через стену учреждения. – Ты знаешь, когда Наташа умерла?

— Согласно температуре печени, между 4.30 и 5.00 часами утра. Мне нужно еще подождать результат лабораторного исследования, но, скорее всего, произошло следующее…

Пуласки слышал, как она листала документы.

— Парацетамол разрушается в печени. При передозировке вещества не могут нейтрализовываться и атакуют клетки печени. В сочетании с алкоголем возникает повышенная кислотность в метаболизме…

— Не зашифрованный текст, пожалуйста, я не врач.

— Конечно… у нее отказала печень и она умерла от комы головного мозга.

— Звучит так, как будто убийца – врач?

— Необязательно. Ему нужно было только взглянуть на ее карту, чтобы установить, что она страдала анорексией и заболеванием печени. Остальное он нашел в «Википедии».

Пуласки подумал, что это было не так-то просто. Он увидел, как замигала кнопка второй линии на его телефоне.

— Спасибо, Майка, мне нужно идти…

— Я заметила одно, — перебила она его.

— Быстро! – он пристально смотрел на мигающую кнопку.

— Никаких следов борьбы, никаких следов внешнего применения силы, никаких внешних следов кожи или крови под ногтями. Сначала я думала, что малышка знала убийцу и поэтому не защищалась, но все же обнаружила точную причину.

Пуласки пристально смотрел на телефон.

– И?

— Два крошечных прокола на плече сквозь ткань ночной сорочки. Мне бросилось в глаза, что мышцы ее плеч были неестественно слабыми. Токсикологического исследования крови еще нет, но я думаю, что ей внутримышечно ввели дозу «Ботокса».

— Змеиный яд?

— Похоже. Обычно средство используют против судорог. Это блокирует нервные импульсы, поэтому потом мышцы как обычно не напрягаются. Передозировка действует как паралитический яд, который обездвиживает на месте.

— Ее убийца сначала обездвижил ее, потом напоил и затем вставил шприц, — размышлял Пуласки. – Спасибо, ты – сокровище! – Он повесил трубку и начал разговор по другой линии.

Это был Бибер, графолог комиссариата.

— Я сравнил почерк прощального письма с дневником и другими документами учреждения.

Пуласки схватил кофейную чашку.

– Они принадлежат одному и тому же лицу?

— Ты должен сам на это посмотреть.

Пуласки поставил чашку, так и не прикоснувшись к ней.

– Бибер, это простой вопрос! Это почерк одного и того же человека?

— И да, и нет… лучше всего приходи.



***

Двумя офисами дальше по коридору Пуласки пристально смотрел на монитор. Бибер сканировал различные документы. Зеленые линии связывали отличительные точки почерка.

— Несколько каракулей из терапевтических записей полностью совпадают с почерком из дневника.

Бибер щелкал следующие снимки.

– Но некоторые записи, безусловно, других людей, хотя они принадлежать Наташе, по словам главного врача.

Пуласки думал о словах врача Сони Виллхальм. «Нет, вы понятия не имеете, о чем я говорю. Думаю, она писала это сама, а не ее частные личности».

Наташа страдала от множественного расстройства личности. Последствия этой болезни доведут до отчаяния, пожалуй, каждого эксперта графолога.

— А прощальное письмо?

— Оно на восемьдесят процентов совпадает с дневником. – Бибер щелкнул следующий снимок. Зеленые линии соединяли слова.

«Я всегда стараюсь быть хорошей, но внутри я злая, грязная и проститутка».

— Незначительное отклонение происходит от того, что письмо беспорядочное и тусклое, как будто девушка признавалась под воздействием алкоголя.

«… или под дозой «Ботокса» в плече», — подумал Пуласки.

До сих пор он был на неправильном пути. Наташа не писала прощальное письмо до того, как попала в руки убийцы. Ее убийца парализовал ее «Ботоксом», напоил, а затем заставил написать это письмо. Он хотел навести следователей на ложный след и предоставить им причину самоубийства, которую нужно было найти в пределах учреждения. Это еще раз подтвердило Пуласки, что убийца пришел извне и не имел ничего общего с персоналом психиатрии.

 — Хорошая работа, Бибер. Мне нужен отчет об этом как можно скорее. – Пуласки вышел из офиса. Наконец, в этом деле появился новый момент. Но ему срочно нужно было выпить чашку горячего кофе, сэндвич с сыром и сигарета. В животе урчало как стая служебных собак.

По дороге на кухню он услышал, как в коридоре кто-то окрикнул его по имени.

Мальте из отдела криминальной техники уголовной полиции выкатился на своем стуле из офиса в коридор и махал рукой Пуласки.

– Иди, я чтото покажу.

— Это срочно?

— Ты удивишься.

На данный момент детектив мог выкинуть из головы кофе и сигарету.

На письменном столе Мальте были свалены видеокассеты из наблюдательных камер больницы, которые сотрудники конфисковали час назад.

Мальте махнул рукой перед его лицом.

– Ты был прав. Задняя часть учреждения, 03.22. Этот парень не пошел обычной дорогой.

Мальте вручил ему лист бумаги.

— Не плохо, — вырвалось у Пуласки.

— Высвечены тени и обработаны различные сегменты. К сожалению, больше не возможно сделать.

Пуласки изучил контуры профиля, которые собрал вместе компьютер. Достаточно, чтобы организовать розыск. Седому мужчине было примерно шестьдесят лет, у него были тонкие, почти впалые черты лица.

— Пуласки, — позвал кто-то в коридоре. – Телефон в твоем офисе доведет меня до безумия. Если ты не возьмешь его, я выдерну штепсель из розетки!

Пуласки упал на свой стул. И одновременно поднимал трубку. Внешний абонент, номер которого он не знал.

— Да? – прорычал мужчина и вылил колодный кофе в свою пальму юкка.

– Доброе утро, господин комиссар.

Он расслабился и на его лице появилась улыбка. Соня Виллхальм.

— Доброе утро. Я хотел вам позвонить, но на данный момент события захлестнули.

— Вы получили вчера вечером мое сообщение?

Детектив подумал о копии листов основных данных Мартина Хорнера на своем лобовом стекле.

– Да, большое спасибо. Поэтому здесь сущее пекло. Прокурор снова возобновил следствие.

— Я знаю, он звонил мне сегодня утром и хотел узнать, как вы добрались до дела Мартина.

Прокурор Колер мог бы спросить его самого, вместо того, чтобы беспокоить свою экс-жену.

— И?

— Я рассказала ему правду, — ответила терапевт. – Файл ошибочно попал в стопку записей пациентов, которые Ханна принесла вам в конференц-зал. Вероятно, она забыла отсортировать карту покойного.

Пуласки прямо-таки видел, как на другом конце провода женщина усмехнулась.

– Довольно умно.

— Спасибо, — терапевт засмеялась. – В данный момент дела идут довольно хорошо, да? После аутопсии Мартина, вы узнаете, вероятно, больше, похороны были только вчера и…

Аутопсия? Пуласки не слушал дальше. Голос Виллхальм звучал так, как будто она исчезла где-то в эфире. Он уставился на гору дел, которые скопились на его письменном столе. На самом верху лежало заявление на эксгумацию трупа Мартина Хорнера, которое он еще не заполнил. Вальтер хотел послать в первой половине дня формуляр по факсу в прокуратуру Лейпцига, после того, как составит предварительное заключение для Колера.

— Какую аутопсию? – прервал он терапевта.

Наступила пауза.

– Что, простите? – она помолчала. – Разве вы не ходатайствовали, чтобы тело Мартина эксгумировали… или нет?

Пуласки пристально смотрел на наполовину заполненный формуляр. Он не понимал, что происходит?

— Эксгумация уже происходит? – спросил он.

— На кладбище не далеко от заведения.

Что-то здесь было не в порядке.

— Я еще не завтракал и мне срочно нужен кофе. – Пуласки откашлялся. – Вы не хотите со мной встретиться? 



 Глава 15

Маленькое идиллическое кладбище на улице Кобургер находилось недалеко от озера Кошпуденер. Последнее путешествие Мартина Хорнера от его комнаты в психиатрии до общей могилы продолжалось несколько минут на катафалке.

Пуласки припарковал свою «Шкоду» перед входом на кладбище. Соня Виллхальм уже ждала его перед воротами. Как и вчера, ее волосы были заколоты. На ней было модное украшение на цепочке поверх блузки и облегающая юбка. Для ее возраста у женщины была великолепная фигура.

Когда детектив подошел к ней, она подала ему пластиковый стакан с кофе и сэндвич с сыром , упакованный в прозрачную пленку.

- Вегетарианец, верно?

Детектив с благодарностью принял и то, и другое.

– Напомни мне, что я должен тебе ужин.

- Предупреждаю, что я вспомню об этом.

- Надеюсь, - улыбнулся Вальтер.

Как давно он флиртовал с женщиной последний раз? Боже, годы! И теперь это случилось как раз перед кладбищем. Могильные ряды, венки и надписи на мраморных плитах напомнили ему о погребении Карин. Раз в месяц он посещал ее могилу, по большей части в то время, когда его дочь была либо в школе, либо у своих друзей. Она никогда не должна была узнать о том, что ему недоставало ее матери и он скучал, как собака.

Они прошли мимо кладбищенского домика смотрителя. Многочисленные кусты и ряды живых изгородей обрамляли гравиевые дорожки. Солнце мерцало сквозь плотную листву деревьев, которые окружали кладбище. Как и вчера, терапевт сорвала цветок и задумчиво сжала его пальцами.

Пуласки показал ей компьютерное изображение седого мужчины.

- Это стена задней стороны учреждения? – спросила Виллхальм.

– Да. Вы знаете мужчину?

Она покачала головой.

– А я должна?

Пуласки рассказал ей, что Мартин Хорнер и Наташа Соммер были приняты в клинику Бремерхафена с разницей в несколько дней, и были осмотрены одним и тем же врачом. Он все еще не добрался до полной карты больного Мартина. Соответствующий формуляр, согласно которому главный врач Штайдль освобождал его от запрета о разглашении и предоставлял бы Пуласки возможность ознакомиться с картой, лежал на его письменном столе в комиссариате. Подписи Фукса и прокурора пока отсутствовали.

- Наташа и Мартин были знакомы раньше? – спросил он.

- Пока Наташа проходила терапию со мной, она ни слова ни говорила. Девушка жила уединенно и едва ли контактировала с другими пациентами. Я никогда не видела возможной связи с Мартином. В конце концов, она была переведена в психиатрию Маркклеберга только после восемнадцати месячной бюрократической войны. Возможно, это совпадение, что они оба впервые были осмотрены в Бремерхафене десять лет назад.

- Может ли быть совпадением то, что они оба умирают через десять лет с разницей в несколько дней?

Виллхальм молчала. Они прошли мимо колодца, перед которым стояла отменная дюжина жестяных леек. Издалека до них донесся стук лопат, копающих землю. Уже вскоре они услышали, как край лопаты стукнулся о крышку гроба.

Пуласки кусал сэндвич и глотками пил кофе.

– Почему Мартин прибыл в учреждение?

Терапевт пожала плечами.

– Почему появляются в таких учреждениях? Жертва, пострадавшая от совершенного насилия.

- В листе основных данных говориться, что он также был изнасилован ребенком.

- Мартина лечила моя коллега. Насколько я знаю, нам неизвестны детали, которые привели его к психической травматизации. Она обнаружила у него диссоциативно- ограниченную амнезию, основанную на инциденте в его детстве.

Очевидно, Соня заметила взгляд Пуласки, потому что быстро продолжила:

- Это значит, что он больше не мог вспомнить о сексуальных домогательствах. Установлено, что юноша также, как и Наташа, страдал расстройством личности.