- Честно. - Пуласки задумался о соседской собаке. Рекс просто обожал гоняться за фризби.
Пуласки бросил взгляд на экран сотового. Батарейка понемногу разряжалась.
- Мне пора заканчивать. Спокойной ночи, малышка. – Подождав, пока она пошлет ему поцелуй, он положил трубку.
Он действительно хотел выполнить свое обещание на этих выходных. Но, глядя в окно, Пуласки сомневался, что это возможно. Темные грозовые тучи все ближе подбирались к окнам. Вдалеке уже вспыхивали первые молнии. Еще ничего не было слышно, но гром не заставит себя долго ждать. В следующий момент о стекло уже начали разбиваться первые капли дождя.
За информационным окном, и в коридоре стало странно тихо. Временами раздавался звук открывающейся двери лифта этажом ниже, а по кафельному полу скрипели подошвы.
Пуласки убрал телефон. Он не догадался взять с собой зарядное устройство, которое можно было бы подключить к аккумулятору. Вообще-то, это должна была стать короткая поездка в Гёттинген, однако вместо этого он торчал на Северном море и ждал, когда на местность обрушится потоп.
Пуласки встрепенулся. Он задремал. Настенные часы показывали 23:05. Его разбудил звук кабинки лифта.
К нему шел высокий мужчина с усами, седыми висками и с папкой под мышкой. Видимо, он пришел с улицы, так как его пальто было насквозь мокрым. Следующий взгляд Пуласки предназначался его ногам. Мужчина не хромал. К тому же у него были слишком густые волосы.
Пуласки поднялся.
- Доктор Вобельски?
Врач кивнул и протянул ему руку.
- Мне уже сказали, что Вы хотите поговорить со мной, но я не смог прийти раньше. Коллега хотел, чтобы я ассистировал ему во время сложной и срочной операции. Автомобильная авария. Пойдемте со мной. - Он быстрым шагом пошел вперед. - О чем пойдет речь?
Пуласки проследовал за ним по коридору в бюро. Пока он рассказывал о четырех детях, которых десять лет назад лечил Вобельски, врач снял пальто, надел белый халат, включил кофеварку и вытер мокрые волосы полотенцем.
Когда Пуласки закончил свой рассказ, в маленьком помещении уже пахло свежим кофе.
- Хотите чашечку кофе?
Пуласки отказался.
- Боюсь, я все выпил из автомата в коридоре.
Вобельски заговорщицки подмигнул.
- Не волнуйтесь, реанимация здесь недалеко. - Улыбаясь, он сел на стул, помешал содержимое чашки и уставился из окна. Вдруг его лицо стало серьезным. - Я помню этих детей. Не часто встречаешь такое, что четверо несовершеннолетних попадают в больницу по уши накачанные ЛСД и с ужасными ранами на теле. У нас никогда не было столько полиции, как тогда. Кроме того, это был мой последний месяц в реанимации. Такое прощание трудно забыть. После этого я две недели был в отпуске, после чего перешел в терапевтическое отделение. - Он испытующе посмотрел на Пуласки. - Поэтому Вы приехали из Лейпцига?
- После того, как Вы оказали детям первую помощь, двоих направили в психиатрическую клинику Маркклееберг недалеко от Лейпцига, а остальных в психбольницу Херберхаузен возле Гёттингена.
- Я знаю, после отпуска я должен был написать для некоторых детей медицинское заключение. Одна из девочек была довольно тяжелым случаем, потому что не говорила ни слова и никто не знал, откуда она родом. Это было ужасно...
- Наташа Зоммер,- прервал его Пуласки. - Так ее назвали. Возможно, она приехала с Украины. Мы до сих пор не знаем, кем она была на самом деле.
- Была? - врач взглянул на него. - Как она?
- Она и еще двое из тех подростков мертвы. Четвертая находится на грани жизни и смерти.
- О, господи. - Вобельcки на самом деле выглядел шокированным. - Дело будет возобновлено?
- Я пытаюсь сделать это. Поэтому я здесь. Что Вы помните?
Врач откинулся назад и закрыл глаза.
- Боже мой, прошло столько времени... дети были найдены с интервалом в несколько дней на расстоянии нескольких километров друг от друга в разных прибрежных деревнях Северного моря. Одного из детей даже привез какой-то рыбак на старой, разваливающейся повозке. Они были голыми, голодными, накачанными наркотиками, а на телах были следы ужасных побоев. Кто-то так сильно издевался над ними, что они были на грани смерти.- Вобельски открыл глаза. - До сих пор я только слышал о подобных случаях в прибрежных регионах Франции и Греции. Это было за несколько лет до этого. Но ни одно из этих дел так и не было раскрыто.
Пуласки сник.
- Криминальная полиция ничего не выяснила в свое время?
- Насколько я знаю, никто так и не выяснил, как дети попали на пляж. Полиция месяцами безрезультатно проверяла все прибрежные деревни. - Вобельски сделал глоток кофе. - Я помню только то, что дети почти одновременно стали сиротами, а вскоре и вовсе куда-то пропали на несколько месяцев... а потом вдруг объявились на пляже. Не ориентирующиеся в пространстве, с нарушенной психикой и вообще, скорее мертвые, чем живые. По крайней мере, так было написано в газете.
- Что нибудь еще?
- Боюсь, что нет. - Врач покачал головой. - Газеты еще несколько недель писали об этом, но заголовки все время были одинаковыми: \"Четверо сирот и неизвестный беспризорник...\"
- Погодите! - Пуласки выпрямился на стуле. - Что Вы только что сказали?
Вобельски также выпрямился.
- Да, точно, я вспомнил. Их было не четверо.
У Пуласки участился пульс.
- Был пятый ребенок?
Глава 28
- Она была здесь? - повторила Эвелин и непроизвольно вцепилась в подлокотник дивана. У нее вдруг возникло ощущение, что она сидит не в ржавом жилом вагончике, а в камбузе корабля. Все вокруг кружилось перед глазами.
- Примерно два месяца назад, - ответил Смолле.
- Как она выглядела?
На лице бывшего капитана промелькнула грустная улыбка.
- Красивая. Изящное лицо, веселая натура, словно никогда не знавшая бед.
Эвелин быстро открыла сумочку и вытащила фоторобот и снимок с камеры банкомата.
- Это она?
Смолле взял фотографию и держа ее на расстоянии, посмотрел на девушку в платье на бретельках.
- Вне всяких сомнений.
- На обеих фотографиях?
Взглянув на фоторобот, Смолле кивнул.
- Это Лиза.
- Лиза! - наконец-то это лицо обрело имя! - Чего она от Вас хотела?
- А Вы не догадываетесь? - нижняя губа Смолле дрожала. - Однажды ночью она постучала в дверь вагончика. Была полуголой и насквозь промокшей. Шел дождь, также, как сегодня. Я дал ей поесть и выпить. Она сидела, завернувшись в одеяло - как Вы - и была бледной как морская пена. Выглядела невероятно худой и хрупкой, но располагала к себе. Правда, от ее взгляда у меня бежали мурашки по спине. Она знала мое имя, и я догадывался, что девушка не случайно постучала в мою дверь.
Разветвленная молния вспыхнула над морем. Эвелин прямо-таки чувствовала электричество в воздухе.
Смолле тоже смотрел в окно.
- Увидев мою обожженную руку, она на мгновение вздрогнула и дернулась назад. И тогда я понял, откуда она меня знала. В тоже мгновение игра в прятки закончилась. Она лишь сказала: - «Фридберг». И задала всего один вопрос: - Кто организовал круиз?
- Хокинсон, - выпалила Эвелин.
Смолле кивнул.
- Эдвард Хокинсон. В то же мгновение она исчезла за дверью. Я побежал за ней, но потерял из виду в дожде... после этого я не видел девушку и ничего не слышал о ней. - Смолле посмотрел на Эвелин. - О чем Вы думаете?
Она покачала головой.
- Не важно.
Эвелин пришло в голову дело о подушке безопасности. Она подумала о Пранге. Он погиб два месяца назад в Альпах в районе города Берхтесгаден. Возможно, в ту ночь Смолле сдвинул дело с мертвой точки. Но почему именно в это время? Десять лет спустя?
- Вам нехорошо? - спросил Смолле, с волнением в голосе.
- Я была готова ко всему, но только не к такому.
Голос Смолле стал тише.
- Вот уже десять лет я ни с кем не разговаривал о событиях той ночи. Я месяцами просматривал все газеты в поисках одной единственной новости на эту тему, но дюны так до сих пор и не раскрыли секрет мальчика. Я бы все рассказал, если бы полиция допросила меня о происшедшем. Но этого так и не произошло. А в газете было написано только о девочке. Что она попала в клинику, а потом ее следы затерялись как песок в дюнах. - Он кашлянул. - Спасибо, что выслушали.
Это прозвучало так, словно он только что исповедался о своей жизни.
Смолле поднялся, отодвинул занавеску, закрывавшую гостиную и подошел к шведской печи. Поленья догорели, пламя почти погасло. Он открыл дверь и подкинул в печь новых дров. После чего снова сел на диван рядом с Эвелин.
- Почему Вы хотели покончить жизнь самоубийством в десять лет?
Эвелин поначалу не расслышала вопрос. Ее мысли были слишком сильно поглощены рассказом Смолле. Но вдруг она вздрогнула и повернулась к нему.
- Что?
Вместо того, чтобы повторить вопрос, он осторожно, почти нежно взял ее руку. Эвелин не стала противиться и даже не вздрогнула, когда он поднял вверх рукав ее пуловера, обнажив шрам на запястье. Он тянулся поперек руки и был едва заметен. Тогда она почти ничего об этом не знала. Нажми Эвелин осколком стекла посильнее на артерию, она бы уже здесь, наверное, не сидела.
- Вы пережили нечто подобное? - предположил Смолле.
Она покачала головой, но как -то слишком уж сильно. Да и имело ли смысл лгать?
- Вижу по Вашему взгляду. - Он отпустил ее руку. - Вы не обязаны говорить, если не хотите.
Возможно, она даже этого хотела.
- Какой-то мужчина на моих глазах затащил мою восьмилетнюю сестру на заднее сиденье автофургона. - Она до сих пор видела перед собой коренастого парня, словно это случилось вчера. - На школьной парковке никто ничего не заметил. Он держал ее за руку и сказал, что сделает ей больно, если я тоже не сяду к нему в машину. Если бы я тогда убежала, все было бы по-другому, но я слишком боялась за сестру. - Эвелин прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать слезы и почувствовала на плече руку Смолле. - Так что я тоже забралась в фургон. Он закрыл дверь, связал нам ноги и завязал руки за спиной. Потом он заклеил ей рот. Для меня скотча у него не хватило, поэтому он натянул мне на голову вонючий мешок. Я не издала ни звука. Лишь когда он завел мотор, я хотела громко закричать и позвать на помощь, но музыка в машине заглушала все остальные звуки. На парковке стояло столько людей. Я до сих пор не знаю, почему никто ничего не заметил.
Эвелин вытерла слезы, текущие по щекам. От удара грома у нее внутри все похолодело. Ветер непрерывно хлестал дождем по стеклу. Это случилось в то же время года... Только началась школа... и также была гроза. В тот день она впервые ощутила горячее щекотание в желудке - как спазм, от которого сжимались все органы. Она слишком много рассказала о своем прошлом, поэтому Смолле ничего не узнает об охотничьей избушке в лесу и сыром подвале. Только Патрик знал эти подробности.
Мысли Эвелин прервал звонок сотового. Дрожащими руками она взяла телефон. Цифры на дисплее расплывались, и она вытерла слезы. На часах было 23:56. Высветился номер Патрика. Почему он звонит так поздно?
- Алло.
- Привет, я тебя разбудил? - прошептал он. Видимо он тоже был не в лучшем настроении.
- Нет, все в порядке. - Краем глаза Эвелин увидела, как Смолле встал и пошел к печке.
- У тебя какой-то невеселый голос.
- Все нормально. Что случилось? - она кашлянула.
- Ты же послала мне факсом этот список.
Список пассажиров из папки. У нее было такое чувство, что с тех пор как она посетила рабочий кабинет Хокиносна прошла целая вечность.
- И что с ним?
Скрипнул шарнир печной двери. Эвелин слышала, как Смолле перемешал кочергой угли. Поток воздуха раздул огонь, и дерево начало похрустывать.
- Я проверил несколько имен. Люди из списка - это врачи, политики, чиновники и правозащитники. Я собрал довольно пикантный материал...
Вдруг вагончик качнуло. Задрожал потолок, а чайные кружки затанцевали по столу. У Эвелин бешено заколотилось сердце.
- Эвелин... Эвелин?
Она уронила телефон. Он упал на пол, где-то между кухонными шкафами. Голос Патрика звучал теперь вдалеке.
Эвелин огляделась, словно загнанная в угол. И тут она услышала потрескивание веревки.
Она не заметила, что Смолле задернул занавеску. За ней вырисовывался покачивающийся туда-сюда силуэт. А из под занавески выглядывали колени Смолле, волочившиеся по полу.
Глава 29
Пуласки и главный врач обыскивали уже третье подвальное помещение. Просмотрев документы из реанимации, они решили попытать счастья с бумагами из хирургии. В этом архиве их тоже окружали десятки ящиков. С потолка свисала голая лампочка, такая пыльная, что в помещении был приглушенный свет, из-за чего оно напоминало архив ляйпцигского полицейского участка. Не удивительно, что Вобельски решил заняться этой комнатой в последнюю очередь.
Пуласки восхищался терпением доктора, у которого постоянно пищал пейджер. Каждый раз он сразу перезванивал с сотового и просил своих людей подождать, так как в данный момент был занят.
- Там, наверху,- сказал он после очередного звонка, затем встал на цыпочки и вытащил с полки коробку. – Ну, вот и нашли - август 1998 года.
Вобельски поставил коробку на пол.
- Через год все данные были переведены на новую компьютерную систему, непосредственно перед новым тысячелетием. Можете себе представить? Это безумие! Ничего не работало. А потом никто не удосужился оцифровать старые бумаги. Пришло время сфотографировать этот хлам на микрофишу.
Вобельски снял крышку, пролистал документы, и вытащив нужную папку, сдул пыль с обложки.
- Леся Прокопович, - прочитал он вслух.
Пуласки опустил напряженные плечи.
- Нашли.
После этого они еще нашли документы Мартина Хорнера, Себастиана Земмельшлегера и незнакомой девушки с веснушками, которую терапевты Маркклееберга спустя восемнадцать месяцев после лечения назвали Наташа Зоммер.
- Вот документы пятого ребенка.
Вобельски вытащил еще одну папку.
- Точно, теперь я вспомнил. Нежная, хрупкая девочка с длинными светлыми волосами, похожая на ангела.
Пуласки стер пыль с титульного листа.
На нем было написано Лиза Гурдиев.
Если врач правильно помнил о тех событиях, Лиза была одним из четырех детей-сирот.
Вобельски водил пальцем по строчкам медицинского заключения.
- Она чуть не умерла от передозировки героина. К счастью, в ту ночь дежурил токсиколог, который ввел ей антидот, чтобы вывести яд из организма.
Пуласки рассматривал фотографию десятилетней девочки. У нее были сильные кровоподтеки под глазами, на щеках и шее.
- Могу я оставить себе эту фотографию?
Вобельски сделал несчастное лицо.
- Вы же знаете, без ордера на обыск и освобождения от обязанности хранить врачебную тайну, мне нельзя находиться здесь внизу, вместе с Bами.
- Я ценю это. - Пуласки кашлянул. - Но если девочка еще жива, то, возможно, ее жизнь в опасности. Вы можете, хотя бы выяснить, куда ее отправили после лечения?
- Это возможно.
Врач нашел рекомендательное письмо, к которому был прикреплен протокол передачи.
- Ее перевели в психиатрическую больницу Оксенцоль. Коллеги в Гамбурге наверняка смогут Вам помочь в дальнейших поисках.
- Насколько велика вероятность, что она все еще там?
Врач пожал плечами.
- Зависит от тяжести ее психологической травмы и того, насколько быстро подействовала терапия.
Пуласки посмотрел на часы. В это время он никого не застанет в больнице, было уже около трех часов утра. Но если он выедет прямо сейчас, то с рассветом будет там.
Если Лиза все еще жила в Гамбурге, нужно было вовремя найти ее, прежде чем до нее доберется седовласый.
Глава 30
Зал ожидания вокзала Вестерланда состоял только из белого кафельного пола и жестких скамеек для сидения. Пахло мочой. Мигающая, неоновая лампа на потолке излучала такой же холод, какой Эвелин испытывала внутри себя. Подтянув ноги, она свернулась калачиком на лавке и спрятала руки в рукава пуловера. Голубой пуловер ее матери в норвежском стиле пах соленой водой. Изо рта шел пар, но она его не замечала. От множества слез, пролитых ее в последние часы, воспаленные глаза горели так, как будто сетчатка глаза соприкоснулась с мылом.
Тем временем на часах было уже три часа утра. На улице темно, лишь кое-где вдалеке молния освещала ландшафт. Грома почти не было слышно. Вместо этого Эвелин ощутила легкую головную боль в висках, которая со временем только усилилась. Она по очереди смотрела то на дверь туалета, то на грязное окно зала ожидания. Ее арендованная машина стояла на парковке под дождем. Сидеть в «Ауди» было бы конечно удобнее, но вот уже на протяжении нескольких часов Эвелин постоянно подташнивало, а со рвотой выходил только желудочный сок, к привкусу которого она уже успела привыкнуть. \"Всего два часа\",- сказала она себе. В пять часов от острова к суше шел первый автопоезд. В Ниебюлле она снимет комнату, примет душ и попытается съесть круассан или хотя бы выпить чашечку чаю.
Рядом на сиденье лежал роман Мэри Хиггинс Кларк.
Эвелин попробовала прочесть первую главу. Отвлечься. Обычно это получалось, но не в этот раз. Она даже не знала о чем была книга, и, прочитав двадцать страниц, отложила ее в сторону. Перед глазами постоянно всплывало лицо Смолле, напоминавшее о ее бесполезных попытках развязать веревку, висевшую на потолочном крюке рядом с печной трубой. В конце концов, Эвелин схватила телефон, не долго думая, выбежала из вагончика и помчалась на машине по улице вдоль побережья в Вестерланд.
Она даже не помнила как добралась сюда. Последние часы было словно стерты из памяти. Эвелин знала только, что в дороге поговорила с Патриком, а потом началась эта ужасная тошнота и вскоре она, пошатываясь, зашла в зал ожидания с дорожной сумкой в руках.
В четыре утра на горизонте появилась первая полоска света. Дождь прекратился, но Эвелин по-прежнему была продрогшей до костей. Поначалу она не услышала звонок сотового, но затем онемевшими пальцами взяла телефон и ответила.
- Как дела, ёжик?
Эвелин закрыла глаза и сделала глубокий вдох. \"Говори дальше,- подумала она. - Так приятно слышать твой голос\". Звук его голоса напомнил о ее бюро в адвокатской конторе Крагера, о шефе, о ее квартире в Вене, о соседке Тане и ее дочери Конни, и о кошках. Что бы она только не отдала сейчас, лишь бы оказаться на диване перед телевизором в обнимку с Бонни и Клайдом! Услышать их урчание и погладить густую шерсть!
- Линни, ты меня слышишь?
- Да, - пробормотала она, погруженная в мысли. Ей нужно было обязательно купить упаковку аспирина. - Можешь рассказать какую-нибудь адвокатскую шутку?
Патрик молчал.
- Ничего не приходит в голову.
У него был уставший голос.
- Ладно, не важно. Прости, что всю ночь не даю тебе спать.
- Ты же сама говорила, я должен быть доступен днем и ночью.
Эвелин представила, как он улыбается. Но в ее голове это была грустная улыбка.
- Что нового? -спросила она.
- Я разговаривал по телефону с полицией Фленсбурга, сообщил дежурившему сотруднику все, что знаю и передал им твои данные. Предположительно к передвижному вагончику Смолле уже направляется скорая, чтобы снять его с петли. На рассвете сотрудники полиции прилетят на вертолете в Веннинштедт, чтобы разобраться в ситуации. Они позвонят тебе в течение дня. Ты сможешь дать показания в участке во Фленсбурге.
- Спасибо, Патрик.
- Без проблем. На твоем месте я бы тоже сбежал.
Эвелин знала, что он лгал. Но это не играло никакой роли. Он просто пытался быть вежливым.
- Хочешь знать, что еще я выяснил вчера, после того как ты отправила мне факс? - спросил он спустя некоторое время.
Была ли ей интересна его информация? Она не смогла предотвратить самоубийство человека.
- Эвелин?
- Да. - Эвелин пыталась вспомнить. - Ты что-то говорил о некоем новом, интересном материале.
- Именно. Список имен. Гости Хокинсона были сплошь врачи, политики, промышленники либо правозащитники, - напомнил он ей.
Эвелин стало дурно при мысли о том, что произошло на борту корабля. Об этом она еще не сказала Патрику ни слова и даже не знала, могла ли она вообще говорить об этом. Пока Эвелин раздумывала, голос Патрика погружался куда-то в глубины ее подсознания. Но внезапно она насторожилась.
- Что?
- Двое мужчин со временем умерли естественной смертью, - повторил Патрик. - Остальные, один за другим, за последние два месяцы погибли при загадочных обстоятельствах.
- Как Пранге, Кислингер, Хокинсон и Холобек?
- Линни, мне уже тоже кажется, что это были убийства, инсценированные под несчастные случаи. Но почему только годы спустя? Что хотят скрыть их смертью?
- Эти свиньи насиловали детей, - прервала его Эвелин.
Эвелин услышала как он глубоко вздохнул.
- Я подозревал нечто подобное. Не зря Пранге и Кислингера обвиняли в связи с детской порнографией. Но тогда кто эта девушка в платье на бретельках?
- Она была одной из тех детей, - сказала Эвелин. - Ее зовут Лиза. Ее брат Мануэль умер во время этой поездки на корабле.
- Вау. - Патрик сделал паузу. - Постепенно все обретает смысл. Кстати, всех этих стариканов шантажировали. Выплаты производились на один и тот же анонимный счет в Гамбургском народном банке. Возможно, смерть Мануэля использовалась в качестве средства давления.
- Но кому нужно убивать людей, которые были готовы платить? - прервала она его.
- Убийца и шантажист вполне могут быть разными людьми, - размышлял Патрик.
Эвелин изумленно спросила:
- Как тебе удалось все это выяснить за такое короткое время?
- Не хочу тебя обманывать, я связался с Венской криминальной полицией. Они всё проверят и, в свою очередь, свяжутся с немецким федеральным управлением уголовной полиции.
- Я же тебе сказала отдать список полиции.
- Линни! - прервал он ее. - Я знаю, ты не хочешь порочить репутацию Холобека, но это дело уже давно касается не только его одного. Речь идет о десятке влиятельных людей, которых шантажировали на протяжении десяти лет и которые вдруг умерли в течении последних двух месяцев... Все, кроме одного.
- Одного?
- Не считая человека, чье имя перечеркнуто так, что его невозможно прочитать, из списка в пассажиров в живых остался только один.
Эвелин опешила.
- И в полиции тебе так просто рассказали об этом?
- Скажем так: Комиссар полиции Бернекер был мне кое-что должен.
Эвелин не хотела знать слишком много о его контактах.
- Кто этот последний выживший? - спросила она как бы невзначай, затем достала из сумки список и пробежала глазами имена.
Хайнц Пранге
Рене Манцон
Марк Пеллинг
Курт Хансон
Рихард Рушко
Мартин Риттер
Рудольф Кислингер
Томас Эберхардт
Георг Паллок
Эдвард Хокинсон
Петер Холобек
Альфонс Болтен
ХХХХХХХХХХХХ
- Кто? - повторила Эвелин. Возможно, его адрес в списке был все еще актуален.
- Если я тебе скажу, то возможно ты поедешь туда. Я не могу этого допустить.
- Патрик, прошу тебя, - возразила Эвелин, но сама поняла, что это прозвучало не слишком убедительно.
- Линни, не лги мне! Тебе лучше не знать. Это дело уже стало слишком опасным. Кроме того, им займется федеральное управление полиции.
- Когда? Пока это случится, он, возможно, тоже будет мертв, он наш единственный свидетель.
- Я этого и хочу. Как по мне, так лучше пусть он умрет, а не ты.
Не было никакого смысла спорить об этом с Патриком. Он с самого начала был против ее поездки в Германию.
- Хорошо, - уступила Эвелин. - Спасибо за все. Я попытаюсь немного поспать.
- Ты должна быть в форме, когда отправишься в полицию во Фленсбурге. Позвони мне потом и расскажи как все прошло. Я тоже пойду спать, ночь была бурной. Целую, пока. - С этими словами Патрик положил трубку.
- Целую, пока, - прошептала она и убрала телефон.
Несмотря не головную боль, спать она не собиралась, также как не собиралась ехать во Фленсбург для дачи показаний. Пока еще нет.
Ничего, что Патрик не выдал ей имя еще живого насильника. Эвелин преследовала другую цель. Она вспомнила высказывание Смолле: -\"Насколько мне известно, она оказалась в закрытой клинике в Гамбурге... детская психиатрическая клиника Оксенцоль... но там ее уже нет.\"
\"Она все-таки была там! - подумала Эвелин. И это был ее единственный след, ведущий к Лизе.
Глава 31
Дорога оказалась труднее, чем ожидалось. Видимость была не более десяти метров, а дождь лил как из ведра. Дворники работали на полную мощь, но лобовое стекло все равно было похоже на море из дождевых капель. Такого Пуласки еще не видел.
Даже на автобане он не мог ехать быстрее семидесяти километров в час. Казалось, небеса разверзлись прямо над ним, не важно, как далеко и куда он ехал. Вдобавок ко всему, водой с дороги регулярно забрызгивало боковые стекла.
Доктор Вобельски записал на листочке, который Пуласки приклеил на руль, номер телефона психиатрической клиники Оксенцоль. Он вновь и вновь набирал его, но никто не брал трубку. Записанный на пленку голос настойчиво повторял, что все линии заняты и он следующий на очереди ожидания ответа.
Ждать так долго Пуласки не мог, так как батарейка сотового могла сесть в любой момент. Поэтому каждые десять минут он нажимал на кнопку повтора звонка.
У Пуласки постоянно закрывались глаза, поэтому он приоткрыл боковое окно. Бушующая гроза, свежий воздух и брызги дождя, попадавшие во внутрь машины, не давали ему заснуть.
Когда небо на горизонте уже начало светлеть, кто-то, наконец, взял трубку. Приятный голос, со \"вкусом\" одновременно нектара и амброзии.
Из-за слабой батарейки Пуласки сразу перешел к делу.
- Это Вальтер Пуласки из криминальной полиции Лейпцига. У меня срочный запрос, касающийся одной из Ваших пациенток. Ее зовут Лиза Гурдиев. Она все еще проходит лечение у Вас, или, может быть, Вы знаете где она находится в настоящий момент?
Долгое молчание на другом конце провода действовало Пуласки на нервы.
- Еще раз, кто говорит?
- О, господи... – Наверняка, это была блондинка - ассистентка врача, которая в это время еще не до конца проснулась. - Криминальная полиция Лейпцига! У Вас на лечении находится пациентка по имени Лиза Гурдиев?
- Минуточку... Не могли бы Вы назвать фамилию по буквам?
- Густав, Ульрих, Рихард, Дора...
- Нет, я имею в виду Вашу фамилию!
- Черт! - Пуласки ударил свободной рукой по рулю. - Скажите, находится ли Лиза Гурдиев в Вашей клинике, или соедините меня со своим начальником! - крикнул он.
- Да, да, - пробурчала она.
Пуласки услышал стук клавиатуры.
- Лиза Гурдиев уже десять лет здесь. Она проживает в закрытом психиатрическом отделении. Большего я не могу сказать Вам по телефону.
- Она еще жива?
- Что?
- Жива ли она?
- Конечно.
В отражении лобового стекла Пуласки увидел как погас дисплей сотового. В тот же момент раздался предупреждающий гудок.
- У меня сейчас сядет батарейка. Позаботьтесь о том, чтобы к ней приставили охрану. Позвоните в Гамбургскую...
Связь прервалась. Пуласки выругался сквозь зубы и гневно бросил сотовый на пассажирское сиденье.
Проезжая мимо сворота на Ротенбург, Пуласки уставился на панель приборов. Примерно половина пути была позади. Еще девяносто километров и он будет в Гамбурге, где надерет задницу этой тетке, с которой говорил по телефону.
Глава 32
Она подслушивала возле двери, затем нажала на звонок. Его имя крупными буквами стояло на дверной табличке. Она следила за ним. Уже несколько дней. Знала, что он был дома.
Она звонила до тех пор, пока не открылась дверь в квартиру. Когда он час назад вышел из машины на другой стороне улицы, то выглядел по-другому. Сейчас, с близкого расстояния, он казался старше и худее, а слегка покрытое шрамами от акнэ лицо и светлые волосы с боковым пробором, придавали ему вид постаревшего дэнди. Для полной картины не хватало только шейного платка и подходящего лосьона после бритья.
Он вопросительно уставился на нее, при это не опустил взгляд, чтобы оглядеть тело. Даже непроизвольно, на короткое мгновение. Нервничая, он смотрел ей в глаза.
- Вы...?
В эту секунду она поняла, что он был геем. Инстинкт подсказывал ей, что ее обычный прием на этот раз не сработает. Не с ним. Ее план не удастся. Кроме того, у него в руке был мобильный телефон. Невозможно было взглянуть на дисплей, но, наверняка, она оторвала его от разговора. \"Тебе нужно импровизировать\", - промелькнуло у нее в голове.
Не долго думая, она выхватила у него телефон, прервала связь и со всей силы ударила его сотовым в висок.
Пошатнувшись, он отпрянул назад. Она сразу же нанесла краем телефона еще один удар по лицу, прежде чем он смог закрыть его руками. Простонав, мужчина упал на пол.
Он закатил глаза, словно готов был потерять сознание, а она в этот момент с грохотом закрыла за собой дверь.
Не успела она на секунду отвернуться, как он уже попытался встать.
- Вы были в Германии.., - прохрипел он и провел рукой по носу и щеке, оставив на лице размазанную, красную полосу. - Вы убили Пранге!
На мгновение она насторожилась. Откуда он мог об этом знать?
- Я занимался этим делом! Вас описали свидетели. Я догадывался, что однажды Вы появитесь здесь.
У нее колотилось сердце.
- Хватит болтать! - она замахнулась и ударила сотовым по его переносице. Он вздрогнул и опустил голову.
Со стоном ощупал рану.
- У Вас ничего не выйдет, я...
- Тихо! - когда она в очередной раз замахнулась, чтобы нанести удар, он содрогнулся. У него уже бежала кровь из носа, капала на рубашку-поло. Она должна была что-то предпринять, прежде чем кровь начнет капать на паркет, хотя ей уже и не удастся представить все как несчастный случай. Если только...
Она засунула сотовый в карман джинсов, и поспешно огляделась в квартире. Балкон! Подхватив мужчину за подмышки, она потащила его через комнату к балконной двери. Он висел у нее на руках как мокрый мешок. Она даже сама удивилась, откуда у нее взялось столько сил, чтобы тащить его.
Возле балконной двери он начал оказывать сопротивление. Но они уже были на улице. Прохладный ветер обдувал ее волосы. Солнце уже начало садиться и ярко освещало лоджию. С невероятным усилием она поставила мужчину на ноги и толкнула его к поручням. Двадцать третий этаж. Он в панике обернулся. Его веки дрожали, на мгновение подогнулись коленки, но он взял себя в руки и снова выпрямился. Он ожесточенно махал руками и хватал ими первое, что попадалось под руку.
Едва не угодил ей метлой по лицу. Этот чертов идиот не хотел мириться со своей судьбой. Она словно фурия бросилась вперед, схватила метлу обеими руками и прижала мужчину ею, так, что он спиной опрокинулся через перила. Он отпустил метлу, одной рукой схватился за перила, другой за птичью клетку, болтавшуюся на крючке под потолком. Волнистый попугайчик закричал и в панике начал бить крыльями. Сквозь решетку посыпались перья.
- Не делайте этого, - крикнул он.
Она изо всех сил сдавливала палкой от метлы его горло. Он потерял равновесие, но она продолжала выталкивать его наружу, пока его ноги не оторвались от пола. В отчаянии он держался за клетку. Дверца открылась, и птица вырвалась на свободу. А потом оторвался крюк на потолке.
Сопротивление мужчины вдруг ослабло, и, словно в замедленной съемке, он опрокинулся через перила.
Раньше она испытывала триумф и облегчение, наблюдая за умирающими мужчинами, чувствуя их последний вздох, видя угасающие глаза и замирание грудной клетки, которая больше никогда не опустится и не поднимется. Но в этот раз было по-другому. Последний взгляд в его глаза не принес удовлетворения. Его лицо столько всего выражало... раскаяние, стыд, беспомощность, мольбу и просьбу о прощении, что в какой-то момент она даже схватила его за рубашку-поло.
Но ткань выскользнула из ее слабых рук и его ноги пронеслись мимо ее головы. Клетка с грохотом ударилась о перила. Все еще держа ее в руке, мужчина упал вниз с балкона.
Она не стала смотреть вниз, а вместо этого, бросив метлу, задом попятилась из лоджии в квартиру. Сколько у нее оставалось времени? Она быстро огляделась. В нише стоял вращающийся стул и стол с компьютером. Она выкатила стул на лоджию и толкнула его ногой, ударив по стеклу балконной двери. Стекло разбилось. Затем она принесла из кладовки пылесос и воткнула его в розетку. Для надежности включила его. Рев пылесоса заглушил крики людей с улицы, которые было слышно даже на двадцать третьем этаже. Пришло время покидать квартиру.
Возле входной двери она остановилась, вытащила окровавленный телефон из кармана и посмотрела на дисплей. Он треснул, а между кнопок прилипли светлые волоски. На мгновение ей стало дурно. Невозможно было оставить сотовый здесь, но и выбрасывать его с балкона тоже было поздно.
Погрузившись в мысли, она снова сунула его в карман и вытерла испачканные кровью пальцы о джинсы. Затем взяла с полки запасной ключ от входной двери. Единственный, кто заметил бы, что он пропал, неподвижно лежал на асфальте.
Выскользнув наружу, она заперла квартиру. В коридоре никого не было. Приглушенное бормотание на лестничной клетке, стук шагов, звук лифта где-то вдалеке.
Она засунула ключ в карман и пробралась через пожарную дверь на лестничную клетку.
Несколько часов спустя она уже находилась на восточном вокзале Вены, и поднималась по эскалатору на перрон, держа в руках дорожную сумку. Была ночь. Все сделано. В этом городе ее больше ничего не держало.
Ей нужно было на одиннадцатый перрон, объяснил продавец билетов в окошке. Ночной поезд уже ждал на платформе. Отправление через десять минут.
Она прошла вперед, к первому вагону, где располагались зарезервированные спальные места. Одно из них на двухъярусной кровати принадлежало ей. Распаковав сумку, она ненадолго заглянет в вагон-ресторан, купит себе сэндвич и напиток, а если никто не заметит, то, может, и украдет их. У нее было достаточно денег, но желание воровать слишком глубоко засело в ней. Это было ее второй натурой. Хлеба и воды будет вполне достаточно. Желудок урчал, но на большее ее сегодня уже не хватит. Смертельно уставшая, она опустится на подушку и погрузится в сон, все тот же сон, как всегда, под успокаивающий стук колес по рельсам.
Громкоговоритель на перроне объявил, что поезд отправится вовремя.