Очевидно, так ему ничего не добиться.

– Что означает татуировка с четырьмя крестами?

Молчание.

– Вероятно, некоторые из этих подсказок мы сможем понять лишь спустя время, верно? Но тогда будет уже поздно, – отметил он, – и умрут еще люди.

– Может, я хочу, чтобы вы поняли некоторые подсказки лишь по прошествии времени, – сказала монахиня.

Снейдер поднялся.

– Я лишь теряю с вами время.

Ничего больше не сказав, он направился к двери.

Когда они вышли из комнаты, Тина держала в руке фотографию татуировки с гробом и четырьмя крестами.

– Что это должно означать?

Сабина пожала плечами:

– Понятия не имею, мы абсолютно ничего не узнали.

– Немез… – в голосе Снейдера звучали одновременно упрек и разочарование. – Мы ничего не узнали – допустим, но тем самым мы все же кое-что выяснили.

Сабина озадаченно взглянула на него.

– Магдалена Энгельман немного кокетлива и тщеславна. Она бы с удовольствием нам подсказала. И даже сделала это в самый первый день, когда меня еще не было в игре. А сейчас нет. Что это нам говорит? Что мы на правильном пути. Мы именно там, где ей нужно. Иначе она обязательно раскрыла бы рот.

Тина помахала фотографией.

– Значит, это наш след? Гроб с четырьмя крестами?

– У урсулинского монастыря есть кладбище? – спросил Снейдер.

– Да.

– Хорошо. Вы и Немез отправитесь в Австрию, в Бруггталь. Вальтер Граймс, Янус и Вивиана Кронер наш общий знаменатель. Я хочу, чтобы вы поговорили со всеми в монастыре, кто когда-либо был в контакте с этой троицей, Магдаленой Энгельман и настоятельницей.

Сабина кивнула. В любом случае это был единственный след, который у них оставался.

– А что тем временем делают Хоровитц и Кржистоф?

Снейдер нацепил свою знаменитую презрительную улыбочку.

– Они уже час как в пути, чтобы нанести визит брату Магдалены Энгельман.

Глава 33

Средневековый исторический центр Марбурга-ан-дер-Лан располагался на крутой возвышенности с практически отвесными склонами. Наверх можно было подняться либо по множеству ступеней, либо на одном из лифтов.

– Лестница или лифт? – спросил Кржистоф.

– Очень смешно. – Хоровитц дождался, когда звякнула дверь лифта, и заехал на инвалидной коляске в кабину со стеклянными окнами.

– Как хочешь, а я пойду пешком, – сказал Кржистоф.

– Плохая идея. – Хоровитц нажал на кнопку верхнего уровня.

– Почему? – спросил Кржистоф.

– Потому что ты обязательно заблудишься.

– Очень смешно. – Кржистоф побежал вверх по ступеням.

Один раз Хоровитцу пришлось пересесть на другой лифт. Поднявшись до «верхнего города», он выехал на коляске из кабины лифта. Кржистоф уже ждал перед дверью. Парень даже не запыхался. До несчастного случая он тоже был в такой форме.

Затем Хоровитц огляделся. Проклятье! Кругом были только булыжная мостовая и извилистые дорожки с подъемом, по которым будет трудно передвигаться.

– Потолкать тебя, старик? – спросил Кржистоф.

Хоровитц вздохнул.

– Почему я не поехал на такси?

– Потому что в моей машине уютнее, – ответил Кржистоф.

Да, очень уютно. В старом медицинском фургончике Кржистофа с облезлым изображением эскулаповой змеи на боковинах сильно пахло лекарствами.

Хоровитц отогнал от себя это воспоминание и огляделся. Перед ними протянулись узкие переулочки с традиционными фахверковыми домами, арками и остроконечными башенками, многие из которых утопали в плюще. Над крышами возвышался серый шпиль городской приходской церкви.

Хоровитц покатился вперед. Путь к замку, пролегающий мимо бистро и винных магазинчиков, был утомительным, и на некоторых подъемах Кржистофу действительно пришлось помогать ему и толкать инвалидную коляску.

– Почему мы не встретились с Зено внизу в городе? – ворчал Кржистоф.

– Потому что он живет наверху, а я хочу взглянуть на привычную для него обстановку.

Они достигли городской стены, за которой возвышался замок ландграфа. Один лишь великолепный вид на оставшуюся внизу часть Марбурга стоил всех усилий. Фахверковые дома, флаги, деревья и цветы создавали разноцветную картину. Солнце припекало, и Хоровитц приложил руку козырьком ко лбу, защищая глаза от яркого света.

– Как выглядит этот Зено? – спросил Кржистоф.

– Ему пятьдесят девять, и он слепой.

– Это я знаю; поэтому ему нас не найти – а такое описание не очень-то поможет, – возразил Кржистоф.

– Господи, он будет с тростью для слепых! – не выдержал Хоровитц. – По ней мы его и узнаем.

– А, ясно. – Кржистоф огляделся. – Как насчет вон того?

– Слишком молод. – Уже по прибытии Хоровитц заметил, что все светофоры для пешеходов пищали, повсюду были таблички на шрифте Брайля и встречалось много незрячих людей, что, видимо, было связано с наличием в городе учебного заведения для слепых, реабилитационной клиники, библиотеки и типографии, специализирующейся на выпуске книг шрифтом Брайля.

– Что необходимо слепому в бассейне? – неожиданно спросил Кржистоф.

– Я больше не хочу это слушать, – простонал Хоровитц. Ему надоели плоские шутки, которыми потчевал его Кржистоф все полтора часа поездки в машине.

– Тюлень[19]. – Кржистоф громко рассмеялся.

Хоровитц ничего не сказал, только покачал головой.

– Слепой и глухой играют джаз в баре. «Ну как, людям нравится?» – спрашивает слепой. А глухой отвечает: «А мы уже играем?»

– Я же сказал: не хочу это слушать! – воскликнул Хоровитц.

– Почему нет? Потому что это шутки про инвалидов?

– Именно!

– А я думал, что инвалиды хотят, чтобы к ним относились, как ко всем остальным, без жалости и чувства такта.

Хоровитц сверкнул на него глазами, но ничего не сказал. Затем вытянул шею.

– Вот он, вон там!

На расстоянии метров ста, от приходской церкви к ним шагал мужчина в шортах цвета хаки и белой рубашке, у него была загорелая лысина, обрамленная седым венчиком волос, и мускулистая фигура. Насколько Хоровитц разглядел, его лицо соответствовало фотографии в паспорте Зено Энгельмана. Мужчина не носил нарукавной повязки, но целенаправленно шел с белой тростью вдоль тротуара в сторону стены замка. По телефону они договорились встретиться там в одиннадцать часов.

Хоровитц взглянул на часы. Зено был сверхпунктуальным.

– Прогуляемся с ним по старому городу? – спросил Кржистоф.

Хоровитц рассматривал мужчину.

– Прогулка не самая хорошая идея, – сказал он, пока Зено не мог их услышать. Затем огляделся. – Нам нужно куда-нибудь сесть, где я смогу смотреть ему прямо в лицо. Я хочу видеть его непосредственную реакцию. К тому же это должно быть место с ветром и фоновым шумом. Он слепой, остальные чувства у него развиты сильнее, чем у нас, и он не должен распознать нашу реакцию. К тому же я хочу выяснить, действительно ли он абсолютно слеп. Потому что если нет…

– …То он может быть сообщником, – вырвалось у Кржистофа. – Похоже, я тебя недооценил, старик. – Он огляделся. – Тогда остается только вон тот ресторанчик.

Прямо под стеной замка находился пивной ресторан «Бюкингсгартен» с большой террасой и видом на город и общину Ланталь. Один столик у балюстрады был свободен. К тому же присутствовали бормотание других гостей и ветер, который шелестел лианами плюща на скалах.

– Идеально, – прошептал Хоровитц, потому что Зено уже приближался к ним. – Я хочу еще дополнительно напрячь его восприятие. – Он быстро достал из кармана одеколон с резким запахом и брызнул несколько капель себе на шею и щеки. Затем передал флакон Кржистофу.

– Зачем мне это?

– Чтобы перебить твой запах. Ты вроде начинаешь потеть, когда врешь. Быстрее!

– Я никогда не потею, когда вру. – Но Кржистоф все равно нанес немного одеколона себе на щеки и запястья, затем вернул флакон Хоровитцу, и тот спрятал его в кармане пиджака.

Когда Зено поравнялся с ними, Хоровитц обратился к нему, представил себя и Кржистофа и предложил расположиться в ресторане.

– Согласен, – сказал Зено уверенным сильным голосом. – Я знаю этот ресторан и найду дорогу.

– Отлично, – ответил Хоровитц, – тогда мне не придется долго мучиться на булыжной мостовой в коляске.

Добравшись до единственного свободного столика на террасе, они расселись. Хоровитц подъехал в инвалидной коляске к столу и занял место рядом с Кржистофом так, что Зено оказался окружен гулом голосов.

Зено оперся о свою трость и сжал рукоятку.

– Почему представители Федерального ведомства уголовной полиции хотят поговорить со мной о моей сестре? – начал он разговор. – У нее какие-то проблемы?

– Нет, не волнуйтесь, – солгал Хоровитц. – Точнее сказать, мы лишь внешние консультанты БКА. Ваша сестра живет не здесь в Марбурге, так?

Зено помотал головой.

– Недалеко от Браунау.

– Марбург великолепный город, и это я утверждаю как швейцарец, хотя у нас в Щвейцарии самые красивые города, – рассмеялся Хоровитц. – Вы и ваша сестра родились в Австрии. Но у вас нет австрийского диалекта, – отметил он. – Вы уже давно живете здесь?

– Всего два месяца. До этого я был в Праге.

Я знаю, поэтому мы не сразу тебя разыскали.

– Вы переехали в Марбург из-за множества учреждений для слепых? – подключился к разговору Кржистоф.

Зено кивнул:

– Все верно.

Хоровитц взглянул на Кржистофа, давая ему понять, чтобы он продолжал в том же духе. Было еще рано говорить с Зено о его сестре. Сначала Хоровитц должен был выяснить, мог ли этот мужчина стоять за убийствами, а чтобы точнее оценить реакцию Зено, ему была нужна хорошая интуиция. Которая, как правило, появлялась у него во время безобидного трепа.

Молодая официантка с пирсингом в губе и носу подошла к их столику, чтобы принять заказ напитков. Но до этого она коснулась плеча Зено и спросила:

– Угадаешь, кто я?

Зено изобразил недовольство на лице, но затем посмотрел Хоровитцу прямо в глаза.

– Мелли знает, что я ненавижу этот вопрос, и все равно слышу его каждый раз, когда прихожу сюда. – Он вздохнул. – Принеси мне, пожалуйста, капучино.

Кржистоф раздраженно оторвал взгляд от карты напитков.

– Вишнево-банановый сок. Это еще что за сочетание?

– ВиБа, – пояснила официантка. – Очень вкусно.

– Ну ладно, Мелли, если обещаете, что у меня от него не заведутся паразиты в животе. – Кржистоф улыбнулся ей.

Хоровитц заказал горячий шоколад, и официантка удалилась.

– Что вы хотите узнать о моей сестре? – снова спросил Зено.

– До этого мы еще дойдем – мы остановились на Марбурге, – ответил Хоровитц. – Вы посещаете учебное заведение для слепых?

Зено мягко улыбнулся.

– Я здесь преподаю.

– Вы? – вырвалось у Кржистофа.

Зено скривился. Видимо, от него не укрылся насмешливый тон Кржистофа.

– Я учу молодых незрячих людей обращаться с компьютерами.

Кржистоф придвинулся к нему.

– И как же? – продолжал он подкалывать Зено. Вовсе не плохая тактика, чтобы вывести человека из себя.

– Существует дисплей на шрифте Брайля, позволяющий прочитать, что написано на мониторе. С его помощью слепые могут искать что-то в Интернете или читать мейлы, как вы. Вы ведь умеете читать? Кроме того, я учу их пользоваться библиотеками и помогаю готовиться к учебе в университете.

– Впечатляет, – сказал Хоровитц. – Кстати, я заметил, что вы смотрите на меня и моего коллегу, когда говорите.

– И вы думаете, что, возможно, я все-таки что-то вижу?

– У меня закралась такая мысль.

– Очевидно, вам встречались только слепые, которые смотрят вверх, закатывают глаза и поэтому в основном носят темные очки, – пояснил Зено.

Хоровитц сначала кивнул, но потом пробормотал быстрое «Да».

Когда принесли напитки, Зено сделал глоток из своей чашки и затем аккуратно поставил ее на стол.

– Я научился манерам и прилично вести себя за столом. Я смотрю в том направлении, откуда доносится звук.

– Вы слепой с рождения? – спросил Хоровитц.

Зено помотал головой.

– У меня пигментная ретинопатия. Эта болезнь может проявиться в любое время. У меня она началась после пубертатного периода. Сначала в уголках глаз появилась тень. Поле зрения постепенно сужалось. Ты словно стоишь в начале туннеля и пятишься назад, в темноту. В какой-то момент остается только маленькая светлая точка.

– Действительно? – вопрос Кржистофа прозвучал скептически.

Зено проигнорировал замечание.

– Например, ты видишь птицу, летящую в небе на расстоянии ста метров, но не ступени под ногами. – Он сделал паузу. – Но в какой-то момент и этот свет пропадает. Затем ты живешь в абсолютной темноте.

– Когда у вас проявилось это заболевание? – спросил Хоровитц.

– В двадцать лет. – Зено наклонил голову, словно задумавшись. Неожиданно он улыбнулся. Очевидно, вспомнил что-то приятное. – Моя последняя поездка на машине была в монастырь урсулинок в Бруггтале. Затем я стремительно ослеп.

Наступил момент, чтобы поговорить о Магдалене.

– Вы тогда навещали вашу сестру? – спросил Хоровитц.

Зено повернул голову и посмотрел Хоровитцу прямо в глаза.

– Нет, я отвез ее туда.

– Значит, вы были там, когда она вступила в орден? – уточнил Хоровитц.

Зено кивнул.

– Ей было двадцать пять, мне девятнадцать. – Он будто снова уставился куда-то вдаль. – Это был чертовски туманный осенний день… словно ироническое предвкушение моей будущей слепоты.

Глава 34

Сорока годами ранее

Низко висевшее послеобеденное солнце окончательно скрылось за верхушками деревьев. Одновременно сгустились клубы тумана, ползущие по асфальту. Влага покрыла ветровое стекло «фольксвагена-жука». Зено зажег фары, запустил дворники и переключил вторую передачу. Мотор взвыл, и машина поползла по серпантину через лес на вершину горы.

Филип Зимбардо

– Осторожно, вон там! Косуля! – крикнула Магдалена.

Эффект Люцифера

Зено тут же крутанул руль и ударил по тормозам. Его сердце колотилось. Он посмотрел налево, затем направо. И с трудом заметил животное. Молодой олененок испуганно застыл на краю леса и уставился на них. Вероятно, здесь проезжало не так много машин.

Почему хорошие люди превращаются в злодеев

Зено медленно направил автомобиль по серпантину.

Посвящается невозмутимой героине моей жизни, Кристине Маслач Зимбардо
Магдалена вцепилась в сумку, стоящую на коленях.

Предисловие

– Я знаю, что ты хочешь сказать, но все равно мне следовало поехать на такси. Было бы лучше. Для тебя! – Она положила руку ему на колено.

Мне бы очень хотелось сказать, что эта книга — плод любви. Но это не так. Я работал над ней два года, и за все это время ни разу не испытал этого прекрасного чувства. С тяжелым сердцем я смотрел видеозаписи Стэнфордского тюремного эксперимента (СТЭ), снова и снова перечитывал их распечатки. Время стерло из моей памяти всю степень дьявольской изощренности охранников, масштабы страданий заключенных, степень моей пассивности, позволявшей злоупотреблениям продолжаться столько, сколько я хотел, — мое собственное зло бездействия.

– И чем бы ты заплатила? Молитвами? – Зено помотал головой. – Все в порядке. Мы почти доехали. Это должно быть за ближайшей горой.

Еще я забыл, что первую часть этой книги начал писать еще тридцать лет назад, по контракту с другим издателем. Но тогда я быстро оставил эту затею, поскольку был не готов вновь переживать совсем свежие впечатления. Я рад, что тогда не стал упорствовать и отказался писать, потому что самое подходящее время наступило именно сейчас. Я стал мудрее и способен более зрело отнестись к этой сложной задаче. Более того, параллели между злоупотреблениями в тюрьме Абу-Грейб и событиями Стэнфордского тюремного эксперимента прибавили достоверности нашему опыту в Стэнфордской тюрьме, а это, в свою очередь, помогло прояснить психологические мотивы ужасающих злоупотреблений в другой, реальной тюрьме.

Они добрались до вершины пригорка. За ним поднималась гора повыше, к которой вела узкая лесная тропа, частично исчезающая в тумане. В конце тропы из густого тумана возвышались серые крыши и башни монастыря. Здание жалось к отвесной скале. Очевидно, это была единственная подъездная дорога.

Второй серьезной эмоциональной трудностью во время работы над этой книгой стало мое личное и весьма активное участие в расследовании злоупотреблений и пыток в Абу-Грейб. Как свидетель-эксперт со стороны одного из военных полицейских, охранников этой тюрьмы, я действовал скорее как журналист, чем как социальный психолог. Я стремился выяснить все, что только можно. Я вел с ним долгие беседы, разговаривал и переписывался с членами его семьи, собирал информацию о его работе в исправительных учреждениях США, о его службе в армии, я беседовал с другими военными, служившими в той же тюрьме. Мне хотелось поставить себя на его место, стать начальником ночной смены в блоке 1А, который нес службу с четырех часов дня до четырех часов утра сорок дней подряд, без выходных.

– Похоже, в этой местности всегда туманно, – заметил Зено и посмотрел вниз на долину. Он не был метеорологом, но, когда здесь шел дождь, влага наверняка держалась в лесах несколько дней. Из-за высоких гор солнце светило тут днем недолго.

Как свидетель-эксперт я должен был давать показания во время судебного процесса. Мои свидетельства касались ситуационных факторов, способствовавших злоупотреблениям, в которых участвовал мой подопечный. Поэтому мне предоставили доступ к нескольким сотням фотографий, запечатлевших издевательства над заключенными. Это была весьма малоприятная задача. Кроме того, мне предоставили все доступные в то время отчеты различных военных и гражданских следственных групп. Мне сказали, что в суде запрещено пользоваться записями, и мне пришлось учить наизусть столько выводов и заключений, сколько я смог запомнить. Эта умственная работа усугубила огромное эмоциональное напряжение, возникшее после того, как сержанту Айвену «Чипу» Фредерику вынесли жесткий приговор, и я стал неофициальным психологом-консультантом для него и его жены Марты. Со временем я стал для них «дядей Филом».

Темно как у черта в заднице, – подумал он.

Я был вдвойне расстроен и разозлен сначала нежеланием военных принять хоть одно из множества смягчающих обстоятельств, о которых я говорил на судебном процессе, объяснявших жестокое поведение Чипа и способных уменьшить срок его тюремного заключения. Прокурор и судья отказались рассматривать даже саму идею того, что ситуационные факторы могут оказывать влияние на поведение личности. Они придерживались стандартной концепции индивидуализма, которую разделяют большинство людей нашей культуры. Они считали, что поведение сержанта Чипа Фредерика было целиком и полностью обусловлено его порочными наклонностями («диспозициями») и стало следствием его добровольного и осознанного решения совершать зло. Мое возмущение усугублялось еще и тем, что отчеты нескольких «независимых» следственных групп недвусмысленно указывали, что за злоупотребления охранников несут ответственность и офицеры более высокого ранга, оказавшиеся неэффективными лидерами или халатно относившиеся к своим обязанностям. Эти отчеты, составленные под руководством генералов и бывших высокопоставленных государственных чиновников, ясно показали, что именно военное и административное руководство создало «бочку меда», в которой несколько хороших солдат стали «ложкой дегтя».

Они проехали по лесной тропе и остановились перед монастырем. Вытянутое здание с выступающей церковью, колокольней и всевозможными флигелями и пристройками выглядело впечатляюще, но из-за своих серых каменных стен, узких окон, остроконечных башен и выдающихся эркеров казалось скорее мрачным и пугающим, чем приветливой обителью Бога, где можно найти защиту.

Если бы я написал эту книгу вскоре после окончания Стэнфордского тюремного эксперимента, то ограничился бы выводами о том, что в том или ином контексте ситуационные факторы играют в формировании нашего поведения гораздо более важную роль, чем мы думаем или признаем. Но при этом я упустил бы из виду общую картину: более мощные силы, превращающие добро в зло, — силы Системы, сложное переплетение могущественных влияний, которые и создают Ситуацию. Большое количество данных, накопленных социальной психологией, подтверждает идею о том, что в определенном контексте ситуационные факторы оказываются сильнее свойств личности. В нескольких главах мы рассмотрим аргументы, подтверждающие эту точку зрения. Однако обычно психологи не спешат принимать во внимание глубинные силы, действующие в политической, экономической, религиозной, исторической и культурной сферах, способствующие созданию тех или иных ситуаций и определяющие их как законные и допустимые либо как незаконные и недопустимые. Целостное понимание мотивов человеческого поведения требует признания степени и границ влияния и личностных, и ситуационных, и системных факторов.

Это впечатление усиливал ветер, который завывал далеко внизу под ними в долине, а где-то поблизости Зено слышал шум водопада.

Для коррекции или предотвращения нежелательного поведения отдельных людей или групп нужно понимать, какие силы, достоинства и слабые места вносят все эти факторы в ту или иную ситуацию. Затем нужно более полно представлять себе весь комплекс ситуационных сил, которые действуют в определенных условиях, где проявляется данное поведение. Умение их изменять или избегать помогает устранить нежелательные реакции личности гораздо эффективнее, чем коррекционные меры, направленные исключительно на изменение поведения человека в определенной ситуации. Для этого нужно принять концепцию общественного здоровья, отказавшись от стандартной медицинской модели, основанной на лечении отдельных симптомов и коррекции отдельных актов антисоциального поведения. И если при этом мы не станем лучше осознавать реальную мощь Системы, неизменно скрытую завесой тайны, и не начнем понимать, по каким законам и правилам она живет, поведенческие изменения останутся нестабильными, ситуативными и иллюзорными. На страницах этой книги я много раз повторяю, что попытки понять ситуационные и системные аспекты поведения человека не оправдывают этого человека и не освобождают его от ответственности за безнравственные, незаконные или жестокие деяния.

Пока он доставал две сумки своей сестры из багажника, Магдалена уже направилась к воротам. Какой же она была красивой в своем темном платье с рюшами и накидке. Ее длинные седые волосы, выбившиеся из-под шапки, чудесно гармонировали с туманом, который собрался у цоколя стены и обволакивал Магдалену, словно хотел поприветствовать ее в этом месте. Через пару часов она сменит свою одежду на черное платье монахини, и затем ее мир будет состоять только из черного, белого и разных оттенков серого.

Значительную часть своей профессиональной карьеры я посвятил психологии зла — я изучал насилие, анонимность, агрессию, вандализм, пытки и терроризм. Поэтому не могу не отметить ситуационные силы, воздействующие на меня самого. Я вырос в бедной семье в Нью-Йорке, в южном Бронксе. Во многом именно это «гетто» сформировало мои взгляды на жизнь и мои приоритеты. Жизнь в городском гетто требует постоянного приспособления к законам улицы. Всегда нужно знать, кто обладает властью, которую может использовать против вас или же вам на пользу, кого лучше избегать, а с кем нужно «дружить». Для этого надо уметь расшифровывать тонкие сигналы ситуации, указывающие на то, когда следует делать ставки, а когда надо воздержаться, как создавать взаимные обязательства и каким образом можно превратиться из середнячка в лидера.

Как и мой!

В те времена, еще до того, как Бронкс пал жертвой героина и кокаина, это гетто было пристанищем бедных, и самым ценным, что было у здешних детей, лишенных игрушек, были другие дети, товарищи по играм. Одни из них стали преступниками или жертвами преступлений; другие, казавшиеся мне вполне хорошими, очень плохо кончили. Иногда было совершенно ясно, почему. Например, отец Донни наказывал его за все, что считал «проступком»: при этом он раздевал Донни донага и заставлял становиться голыми коленками на рис в ванной. В других ситуациях этот «отец-мучитель» был весьма обаятельным, особенно общаясь с дамами, жившими в том же доме. Донни, травмированный таким «воспитанием», еще подростком оказался в тюрьме. Другой мой приятель вымещал свой гнев, свежуя живых кошек.

Зено взял обе сумки и тоже зашагал к воротам. С тех пор как Магдалена рассказала ему о своем намерении стать сестрой урсулинского ордена – потому что это был первый и самый старый женский орден, основанный женщинами, – он собрал в городской библиотеке информацию об этом монастыре и уже видел многочисленные фотографии. Мрачной столовой, узких спален, темных внутренних дворов и голых соединительных трактов. Но теперь он воочию созерцал это жуткое место, и его самые страшные опасения подтвердились.

Чтобы войти в банду, нужно было пройти «инициацию» — что-то украсть, подраться с другим мальчишкой, совершить какой-то смелый поступок, напугать девчонок и еврейских детишек, идущих в синагогу. Все эти поступки вовсе не считались злыми или даже плохими; это был просто знак повиновения лидеру группы и нормам банды.

В отличие от Магдалены он никогда не хотел иметь дело с религией. Даже когда врач диагностировал его начинающуюся болезнь. Магдалена на его месте погрузилась бы в молитвы, но он вместе с другом пошел на курсы вождения, как-то проскочил на экзамене и – что было большим везением – действительно получил права, хотя через год должен был абсолютно ослепнуть. Пока Зено еще мог что-то видеть, он хотел попробовать все, что позже станет ему недоступно. Возможно, доехать автостопом до Греции, летом перейти на лыжах через Альпы или наняться на норвежское рыболовецкое судно и поплыть от Ставангера через острова Шпицберген до Арктического океана на ловлю крабов. А с мятежным сердцем, которое билось у него в груди, он попытается и в будущем выполнить как можно больше из этого списка и вести увлекательную жизнь.

Для нас, детей, олицетворением власти Системы были большие и страшные дворники, прогонявшие нас со ступенек домов, и бессердечные домовладельцы, способные выселить семью, которая не могла вовремя заплатить арендную плату, — у всех на глазах они запросто выносили на улицу ее пожитки. Я до сих пор чувствую позор этих семей. Но нашими худшими врагами были полицейские, гонявшие нас, когда мы играли в «хоккей» посреди улицы (клюшкой была метла, а шайбой — резиновый мячик). Без всяких причин они отбирали у нас метлы и запрещали играть. В нашем районе не было детской площадки, у нас были только улицы, а розовый резиновый мячик не представлял никакой опасности для прохожих. Как-то раз мы спрятали метлы, увидев, что к нам приближаются полицейские. Они задержали меня и стали спрашивать, где метлы. Я отказался отвечать; один из полицейских сказал, что арестует меня, потащил к машине и сильно ударил головой о дверь. После этого я никогда уже особенно не доверял людям в форме.

С таким воспитанием, в отсутствие какого бы то ни было родительского контроля — в те дни дети и родители не «тусовались» на улицах вместе — мой интерес к человеческой природе, и особенно к ее темной стороне вполне объясним. На самом деле «Эффект Люцифера» зрел во мне много лет, с детства в гетто и во время моего обучения психологии. Именно он побуждал меня задавать серьезные вопросы и искать ответы с помощью доказательств, основанных на опытах.

Но одного он никогда бы не сделал. Не пошел бы в этот монастырь! Он буквально ощущал, что в этих стенах живет зло. Но Магдалена осознанно выбрала это уединенное место и даже воспринимала как божий дар.

Структура этой книги несколько необычна. Она начинается с вводной главы, где в общих чертах обсуждается тема трансформаций человеческого характера, когда хорошие люди и ангелы начинают вдруг совершать плохие, злые и даже дьявольские поступки. Это приведет нас к фундаментальному вопросу о том, как хорошо мы на самом деле знаем себя, насколько мы способны предсказать свое собственное поведение в таких ситуациях, с которыми прежде никогда не сталкивались. Способны ли мы, подобно Люциферу, любимому ангелу Господа, поддаться искушению и совершить то, что для других немыслимо?

В главах, посвященных Стэнфордскому тюремному эксперименту, подробно описывается обширное исследование трансформаций личности студентов колледжа, игравших случайным образом присвоенные им роли заключенных или охранников в «искусственной тюрьме», которая в итоге стала ужасающе похожа на реальную. Хронология событий в этих главах представлена в виде киносценария. Это рассказ от первого лица в настоящем времени, с минимумом психологических интерпретаций. Только завершив описание эксперимента (а нам пришлось закончить его раньше, чем мы планировали), мы проанализируем его выводы, опишем и интерпретируем полученные данные и поразмышляем о психологических процессах, которые мы наблюдали в процессе эксперимента.

Магдалена позвонила в колокольчик, и через несколько минут высокая женщина в черном платье открыла им ворота. У нее были кривые черты лица, рот и щеки скосило, словно половина лица была парализована после инсульта. Несмотря на это, раньше она наверняка была красавицей. С иссиня-черными волосами, которые выбивались из-под головного покрывала, полными губами, темными бровями и ясным острым взглядом, она выглядела впечатляюще.

Один из основных выводов Стэнфордского тюремного эксперимента заключается в том, что глубокое, но скрытое влияние нескольких ситуационных переменных может оказаться сильнее воли человека и может подавить его сопротивление. Этот вывод мы рассмотрим более подробно в следующих главах, где подкрепим его данными обширных психологических исследований. Мы увидим, как участники этих исследований — и студенты колледжей, и «простые граждане» — приспосабливаются, подчиняются, повинуются и охотно поддаются искушениям, делая то, что не могли себе и представить, пока не оказались в силовом поле ситуационных факторов. В книге в общих чертах описан целый ряд психологических процессов, способных заставить хороших людей творить зло — деиндивидуализировать других, повиноваться власти, проявлять пассивность перед лицом угрозы, оправдывать себя и искать рациональные объяснения своему поведению. Дегуманизация — один из основных процессов, заставляющих обычных, нормальных людей спокойно или даже с энтузиазмом творить зло. Дегуманизация — нечто вроде «катаракты мозга», мешающей человеку ясно мыслить и заставляющей его считать, что другие люди — это не люди. Страдающие этой «катарактой» видят в других лишь врагов, которые несомненно заслуживают страданий, пыток и уничтожения.

– Вы, должно быть, Магдалена. Меня зовут Констанс Феличитас. Я настоятельница этого монастыря. – Женщина, которая, как показалось Зено, была лет на двадцать старше его сестры, развела руки, но помедлила, когда заметила седые волосы Магдалены.

И Зено не мог ее в этом упрекнуть. Не часто увидишь молодую женщину, полностью поседевшую за одну ночь.

Вооружившись набором исследовательских инструментов, мы перейдем к анализу причин ужасающих злоупотреблений и пыток в иракской тюрьме Абу-Грейб, совершенных американскими военными полицейскими — охранниками этой тюрьмы. Утверждения о том, что эти безнравственные действия были всего лишь проявлением садистских наклонностей нескольких «плохих солдат», так называемой «ложки дегтя»[1], мы проанализируем, сравнивая ситуационные факторы и психологические процессы, действовавшие и в этой тюрьме, и в нашей Стэнфордской темнице. Мы подробно поговорим о Месте, Человеке и Ситуации и проанализируем причины, которые привели к оскорбительному поведению, запечатленному в серии отвратительных «трофейных фотографий», сделанных охранниками во время издевательств над заключенными.

– Я провожу тебя до твоей комнаты, – предложил он, чтобы хоть как-то прервать неловкое молчание.

Затем мы двинемся от отдельного человека к ситуации, а от нее — к Системе. Мы изучим отчеты нескольких следственных групп по делу об этих злоупотреблениях, свидетельства множества юридических источников и организаций по правам человека. А затем я займу место обвинителя, чтобы привлечь к суду Систему. Используя ограничения нашей правовой системы, в соответствии с которой за преступления судят только отдельных людей, а не ситуации или системы, я предъявлю обвинения четырем офицерам высшего ранга, а затем и всей структуре военного и административного командования, созданной администрацией Буша. Читатель в роли присяжного заседателя сможет сам решить, доказывают ли мои аргументы вину Системы, точно так же, как и вину отдельных обвиняемых.

Настоятельница подняла руку.

– Мужчинам запрещен вход в этот монастырь. Магдалена должна сама нести свои сумки.

В последней главе наше довольно мрачное путешествие в сердце и разум тьмы снова приведет нас к свету. Мы поговорим о самых лучших сторонах человеческой природы, о том, что может сделать каждый из нас, чтобы не поддаться тлетворному влиянию Ситуации и Системы. Во всех описанных исследованиях, как и в реальной жизни, всегда встречаются те, кто устоял и не поддался соблазну. От зла их уберегали не какие-то врожденные таинственные добродетели, а скорее понимание, хотя и интуитивное, того, какой может быть интеллектуальная и социальная тактика сопротивления. Я расскажу о ряде таких стратегий и тактик, которые могут помочь читателю противостоять нежелательному социальному влиянию. Мои рекомендации основаны на моем собственном личном опыте и на работах моих коллег, социальных психологов, экспертов в области влияния и убеждения. (Эти данные приводятся и подробно обсуждаются на сайте этой книги: http:// lucifereffect.com.)

В этот момент рядом с Зено заскрипел гравий. Он оглянулся – перед его глазами, словно в пелене, возник размытый силуэт молодого человека в зеленом комбинезоне, сапогах и шляпе, который катил перед собой тачку с осенними розами.

Когда большинство в конце концов сдается и бунтуют лишь единицы, этих бунтовщиков можно считать героями, ведь им удается устоять перед влиянием могущественных сил, заставляющих других приспосабливаться, слушаться и повиноваться. Мы привыкли считать, что герои — какие-то особенные люди. Они не похожи на нас, простых смертных, они способны совершать храбрые поступки или жертвовать жизнью. Я согласен, что такие особенные люди и вправду существуют, но среди героев они, скорее, исключение. Далеко не все герои идут на такие жертвы, и это действительно люди особой породы, например те, кто посвящает всю свою жизнь служению человечеству. Гораздо чаще люди, которых мы считаем героями, — это герои момента, герои ситуации, они действуют решительно, услышав призыв. Поэтому наше путешествие закончится на позитивной ноте. Мы поговорим об обычном герое, живущем в каждом из нас. В противоположность концепции «банальности зла», утверждающей, что самые позорные акты жестокости по отношению к своим собратьям совершают не маньяки-убийцы, а самые простые люди, я предложу понятие «банальности героизма» и разверну знамя «обычного героя», который слышит призыв служить человечеству, когда наступает время действовать. И когда звучит этот призыв, наш герой знает, что он обращен к нему. Этот призыв пробуждает лучшие качества человеческой природы, открывает в нас способность встать выше могущественного давления ситуации и Системы. И это — яркое свидетельство человеческого достоинства, противостоящего злу.

– Это Вальтер, наш садовник, – объяснила настоятельница. – Для него, священника, рабочего и повара действуют исключения. – Она улыбнулась. – Мы находимся так высоко и далеко от ближайшего населенного пункта, что хотим быть автономными со своим персоналом, насколько это возможно.

Благодарности

– Я подожду здесь снаружи, пока ты устроишься у себя в комнате, – предложил Зено в надежде, что Магдалена еще передумает, когда увидит монастырь изнутри. Поэтому он одолжил машину друга и хотел лично привезти сюда Магдалену.

Эта книга никогда бы не увидела свет без всех тех, кто помогал мне на каждом этапе этого долгого путешествия — от теоретической концепции до ее практической реализации на этих страницах.

Опытные исследования

– Ваша сестра не получит собственную комнату, а будет делить спальню с пятью другими послушницами, – объяснила настоятельница.

Все началось в августе 1971 г., в Стэнфордском университете, где мы спланировали и провели необычный эксперимент, а потом проанализировали его результаты. Нас побудил к этому эксперименту семинар, посвященный психологии тюремного заключения, проведенный под руководством Дэвида Джаффе; в дальнейшем он стал начальником нашей «Стэнфордской тюрьмы». Чтобы подготовиться к основному эксперименту, лучше понять менталитет заключенных и персонала исправительных учреждений, а также исследовать важнейшие аспекты психологической природы тюремного опыта, я провел в Стэнфордском университете летний курс, посвященный этим темам. Я вел его вместе с другим преподавателем, Эндрю Карло Прескоттом, недавно получившим условно-досрочное освобождение после нескольких длительных отсидок в калифорнийских тюрьмах. Карло стал неоценимым консультантом и энергичным председателем нашей комиссии по условно-досрочному освобождению. На каждой стадии этого необычного исследовательского проекта в нем принимали активное участие два аспиранта, Уильям Кертис Бэнкс и Крейг Хейни.

– Но подготовка…

Крейг использовал этот опыт как «трамплин» для невероятно успешной карьеры в сфере психологии и права. Он стал известным защитником прав заключенных, написал вместе со мной множество статей и разделов книг — по разным темам, связанным с исправительными учреждениями. Я благодарю каждого из них за вклад в исследование, а также за участие в интеллектуальном и практическом анализе его результатов. Кроме того, я выражаю благодарность всем студентам, которые добровольно вызвались участвовать в эксперименте. Даже сейчас, спустя несколько десятилетий, некоторые из них не могут его забыть. И здесь, и в следующих главах я снова хочу извиниться перед ними за все те страдания, которые они перенесли во время эксперимента и после него.

– Ваша сестра в письме отказалась от подготовительного времени, – ответила ему настоятельница. – Она войдет в монастырь без трудничества, будет принята в новициат и через год как послушница принесет обет бедности, целомудрия и послушания.

Дополнительные материалы

Все оказалось гораздо хуже!

После окончания тюремного эксперимента мы перевели его архивные видеозаписи в DVD-формат и расшифровали стенограммы. Эта задача легла на плечи Шона Бруича и Скотта Томпсона, двух выдающихся студентов Стэнфорда. Шон и Скотт выделили самые важные эпизоды этих записей, а также собрали огромное количество справочных материалов, касающихся различных аспектов исследования.

Теперь и Магдалена улыбнулась, только это была смущенная улыбка. Видимо, она не хотела, чтобы брат узнал об этом таким образом. Она взяла у него из рук сумки и поцеловала в щеку.

Таня Зимбардо и Марисса Аллен помогали выполнять еще одну задачу. Они собрали и систематизировали обширные справочные материалы: вырезки из газет и журналов, мои заметки и др. Другая команда студентов Стэнфорда, в первую очередь Къеран О’Коннор и Мэтт Эстрада, провели экспертную проверку справочных материалов. Мэтт также расшифровал аудиозапись моего интервью с сержантом Чипом Фредериком, превратив ее в читабельный текст.

Я очень ценю обратную связь с коллегами и студентами — Адамом Брекенриджем, Стивеном Бенке, Томом Блассом, Роуз Макдермот и Джейсон Вивер — читавшими первый и второй черновики нескольких глав этой книги. Особую благодарность за помощь в создании раздела последней главы, посвященного сопротивлению нежелательному влиянию, я выражаю Энтони Пратканису и Синди Ван. Я также благодарю Зено Франко за сотрудничество в разработке новых представлений о психологии героизма.

– Все в порядке. Не жди меня.

– Но я…

Я стал лучше понимать ситуацию в тюрьме Абу-Грейб и других очагах военных действий благодаря опыту и мудрости уорент-офицера[2] Марчи Дрюи и полковника Ларри Джеймса, военного психолога. Дуг Брейсуэлл непрерывно снабжал меня полезными источниками информации в Интернете, связанными с проблемами, о которых я пишу в двух главах книги, посвященных событиям в Абу-Грейб. Гэри Майерс, адвокат сержанта Фредерика, который без всякого вознаграждения выполнял свои обязанности в течение длительного времени, также предоставил мне все исходные материалы и данные, необходимые для понимания ситуации. Адам Зимбардо провел прекрасный анализ сексуального характера «трофейных фотографий», ставших результатом «забав» охранников ночной смены блока 1А.

Она поставила сумки на землю и обняла его.

Я выражаю искреннюю благодарность Бобу Джонсону, коллеге-психологу, моему соавтору вводного учебника по психологии «Основные концепции» (Core Concepts). Боб прочитал всю рукопись и внес множество ценных предложений. То же сделал Саша Любомирски, помогавший координировать усилия Боба и Роуз Зимбардо. Роуз — профессор английской литературы, благодаря ей каждое предложение этой книги наилучшим образом выражает мои идеи. Я искренне благодарю этих людей за то, что они выполняли этот тяжкий труд с таким изяществом и здравым смыслом.

– Ты должен поехать домой, пока еще светло, – прошептала она ему в ухо. – В темноте ты видишь еще хуже. – Она поцеловала Зено. – Не беспокойся обо мне, я здесь в хороших руках.

Внутри у него все сжалось.

За дотошную и бережную правку я благодарю Уилла Мерфи, моего редактора из издательства Random House, — он продемонстрировал искусство, утраченное многими нынешними редакторами, и постоянно предпринимал отважные попытки ограничить текст только самыми важными темами. Линн Андерсон, великолепный и проницательный литературный редактор, в сотрудничестве с Винсеном Ла Скалой сделали мой текст более последовательным и ясным. А Джон Брокман был не просто моим агентом, но настоящим ангелом-хранителем этой книги.

Наконец, в те дни, когда я писал эту книгу по десять часов в сутки, днем и ночью, мое страждущее тело готовили к следующему раунду творчества массажист Джерри Хубер из центра Healing Winds Massage в Сан-Франциско и Энн Холлингсуорт из центра Gualala Sea Spa, когда я работал в своем укрытии в Си-Ранч.

– Я буду работать швеей в прачечной и чинить платья. – Магдалена выпустила его из объятий и снова взялась за сумки.

Всем моим помощникам, членам семьи, друзьям, коллегам и студентам, благодаря которым я смог превратить свои мысли в слова, а слова — в рукопись и книгу, я выражаю свою самую искреннюю благодарность.

Настоятельница одной рукой обняла его сестру и повела ее внутрь. Прежде чем запереть ворота, настоятельница еще раз улыбнулась Зено.

С наилучшими пожеланиями, Фил Зимбардо

Но это была холодная, жесткая, торжествующая улыбка, которая шла не от сердца.





М. Эшер, «Предел — круг 4 (ад и рай)» © 2013 The М. С. Escher Company The Netherlands.

Глава 35

All rights rights reserved, www.mcescher.com.

– Почему у вашей сестры уже тогда были седые волосы? – спросил Хоровитц, после того как Зено закончил свой рассказ.

Глава первая

Зено помедлил с ответом и отхлебнул своего уже остывшего капучино.

Психология зла: ситуационные трансформации характера

– Магдалена вышла замуж в двадцать три года, – наконец сказал он, – но уже через год потеряла мужа. Хороший парень, честный и понимающий. Несчастный случай на фабрике, из-за переутомления якобы сам оказался виноват, поэтому страховая ничего не выплатила. Так что в двадцать четыре она была уже вдовой. Ее мужа кремировали в Линце. Будучи швеей и рабочим фабрики, они оба зарабатывали немного. Гроб был из дешевого материала, немного свечей, а траурный венок на гроб состоял из лесных цветов и еловых шишек.

Он в себе Обрел свое пространство и создать В себе из Рая — Ад и Рай из Ада Он может. Джон Мильтон. Потерянный рай[3]
Зено сделал паузу, постучал пальцем по кофейному блюдцу.

Взгляните на этот замечательный рисунок. А теперь закройте глаза и постарайтесь его вспомнить.

– Не знаю, бывали ли вы уже на кремации. Языки пламени взвиваются ввысь, температура минимум тысяча градусов. Ко всему этому добавляется шум фильтрующей установки. Ужасно.

Что вы видите в своем воображении? Белых ангелов, танцующих в темном небе? Или черных демонов, рогатых чертей, обитающих в ярко-белом пространстве ада? В этой иллюзии художника Маурица Эшера можно увидеть и то, и другое. Однажды осознав, что добро и зло неразрывно связаны, уже невозможно видеть одно без другого. На следующих страницах я не позволю вам вернуться к удобному разделению между вашей доброй, невинной стороной и злой, грешной стороной других. «Способен ли я на зло?» Я хочу, чтобы в процессе нашего путешествия по незнакомым территориям вы снова и снова задавали себе этот вопрос.

– Звучит, как будто вы сами это видели, – заключил Хоровитц.

Рисунок Эшера демонстрирует три психологические истины. Первое: мир наполнен и добром, и злом — так всегда было и всегда будет. Второе: границы между добром и злом проницаемы и расплывчаты. И, наконец, третье: ангелы могут стать демонами, а демоны, хотя это иногда трудно постичь, способны стать ангелами.

– В зале прощания было немного людей, только пара коллег. После того как они ушли, гроб направили в печь. Через боковую дверь Магдалена вошла в котельную крематория. Я хотел остановить ее, но она ринулась к смотровому отверстию, потому что обязательно хотела посмотреть на кремацию своего мужа. Последнее прощание, так сказать… чертовски плохая идея. – Он скривился, его голос задрожал. – Раздался треск и хруст. Сначала загорелись цветы и шишки, затем пламя охватило еловый гроб. Тот быстро осел, и вдруг в огне поднялся труп ее мужа. Его одежда уже обгорела, плоть оплавилась. Он сидел с вытянутыми руками, а Магдалена начала кричать. И никак не успокаивалась. – Зено замолчал.

Возможно, этот рисунок напомнил вам об окончательной трансформации добра во зло, о превращении Люцифера в Сатану. Люцифер, «светоносец», был любимым ангелом Господа, но потом поставил под сомнение Его авторитет и вместе с другими падшими ангелами был низвергнут в ад. «Лучше быть Владыкой Ада, чем слугою Неба!» — восклицает Сатана, «противник Господа», в «Потерянном рае» Мильтона[4]. В аду Люцифер-Сатана начинает лгать, давать пустые обещания, провозглашать громкие лозунги, потрясать копьями, трубить в трубы и размахивать флагами — примерно так, как это делают некоторые современные национальные лидеры. В аду, на конференции Демонических сил, где присутствуют все главные демоны, Сатана окончательно понимает, что не сможет вернуться на небеса, победив Господа в открытом бою[5].

Кржистоф недоверчиво нахмурил лоб.

Но политический соратник Сатаны, Вельзевул, предлагает поистине дьявольское решение: он призывает отомстить Господу, развратив Его величайшее творение, человечество. Сатана успешно соблазняет Адама и Еву ослушаться Господа и познать зло. Господь постановляет, что они будут спасены в свое время. Но с тех пор Сатане позволено манипулировать этим обещанием и вербовать ведьм, чтобы соблазнять людей творить зло. Позже посредники Сатаны стали жертвами ревностных инквизиторов, желавших избавить мир от порока. Но их ужасающие методы создали новую системную форму зла, которой раньше не видел мир.

– Из-за жары у трупа сократились сухожилия, – предположил Хоровитц.

Грех Люцифера заключается в том, что мыслители Средневековья называли «cupiditas»[6]. Для Данте грехи, растущие из этого корня, — самые тяжкие, «грехи волка». Это такое духовное состояние, когда «черная дыра» в человеке столь глубока, что ее не могут заполнить ни власть, ни деньги. Для тех, кто страдает смертельной болезнью под названием cupiditas, все, что существует за границами их личности, ценно лишь в том случае, если это можно как-то использовать или поглотить. Виновные в этом грехе попадают в девятый круг Ада Данте и замерзают в ледяном озере. При жизни они заботились лишь о самих себе, и теперь навечно заключены в ледяное и безучастное «Я». Заставляя людей подобным образом думать только о самих себе, Сатана и его слуги отвергают гармонию любви, объединяющую все живые существа.

– Не только это. – Зено уставился в пустоту. – От жары расширилась мозговая жидкость в голове. Черепная крышка отскочила назад, и казалось, что его заживо… – Он замолчал.

Грехи волка заставляют человека отвергать милосердие, благодать Господню, и делать единственным своим благом — и своей тюрьмой — самого себя. В девятом круге Геенны грешники, одержимые духом ненасытного волка, навеки заточены в ледяной тюрьме, которую создали для себя сами, где заключенный и тюремщик слились воедино в реальности эгоцентризма.

– Вы объяснили вашей сестре причины такого явления? – спросил Хоровитц.

В научном исследовании происхождения Сатаны историк Элайн Пейглс предлагает провокационный взгляд на психологическое значение Сатаны как зеркала человечества:


«Сатана очаровывает нас тем, каким образом он выражает качества, выходящие за рамки всего, что мы обычно считаем человеческим. Сатана пробуждает не только алчность, зависть, похоть и гнев, которые мы отождествляем с худшими нашими побуждениями; не только то, что мы называем зверством, и из-за чего людей иногда сравнивают с животными („скотами“)… Он заставляет нас верить, что зло, в его наихудшем проявлении, связано со сверхъестественным. С тем, в чем мы с содроганием видим дьявольскую противоположность определения Господа как „великого Ты“, о котором говорил Мартин Бубер».[7] [8]


– Это было невозможно. Магдалена кричала, не переставая, была психически травмирована, проплакала всю ночь и от отчаяния пыталась покончить с собой – к счастью, ей это не удалось. На следующее утро у нее были абсолютно седые волосы. С тех пор люди в городке называли ее белой вдовой.

Зло пугает нас и в то же время завораживает. Мы создаем мифы о замыслах дьявола и начинаем так в них верить, что готовы мобилизовать на борьбу со злом все силы. Мы отвергаем «другое» как чуждое и опасное, потому что оно нам незнакомо, но при этом сексуальная разнузданность и аморальность тех, кто не похож на нас, будоражат наше воображение. Профессор религиоведения Дэвид Франкфуртер завершает свои поиски «дьявола во плоти» размышлениями о социальных представлениях об этом «дьявольском другом».

– И затем она ушла в монастырь урсулинок, – предположил Хоровитц.


Представления о социально другом как о дикаре-людоеде, демоне, колдуне, вампире или обо всем этом вместе взятом составляют постоянный репертуар символики извращенности. Мы рассказываем истории о дикости, свободных нравах и всяческих пороках и уродствах людей, находящихся на периферии или на задворках общества. Между тем то сочетание ужаса и удовольствия, с которым мы размышляем об этих других — и которое стало одной из причин жестокости колонизаторов, миссионеров и армий, вступающих на земли этих других, — определенно влияет на нас также и на уровне индивидуальной фантазии [9].


Зено кивнул:

Трансформации: ангелы, демоны и мы, простые смертные

– Это было ее пожизненное наказание, которое она сама определила, потому что винила себя в смерти мужа.

«Эффект Люцифера» — моя попытка понять процессы трансформации, заставляющие хороших и обычных людей совершать плохие и дьявольские поступки. Мы попробуем ответить на фундаментальный вопрос: «Что заставляет людей творить зло?» Однако мы не станем обращаться к традиционному религиозному дуализму добра и зла, благодетельной природы и развращающего воспитания. Мы поговорим о реальных людях, занятых обычными делами, поглощенных работой, пытающихся остаться на плаву в зачастую бурных водах человеческой природы. Мы постараемся понять, какие трансформации происходят в их характерах, когда они сталкиваются с мощными ситуационными факторами.

– Но в момент кремации он был уже мертв, – возразил Хоровитц.

Давайте начнем с определения зла. Я предлагаю очень простое, психологическое определение: зло — это осознанный, намеренный поступок, совершаемый с целью нанести вред, оскорбить, унизить, дегуманизировать или уничтожить других людей, которые ни в чем не виноваты; или использование личной власти и авторитета Системы для того, чтобы поощрять людей или позволять им совершать подобные поступки от ее имени. Коротко говоря, «зная, что такое хорошо, поступать плохо»[10].

– Причина не в этом. – Зено помотал головой. – Она настояла на том, чтобы в выходные ее муж отработал сверхурочные часы на фабрике. Вот почему она это сделала! Жизнь за стенами монастыря стала для нее невыносимой.

От чего зависит эффективность человеческого поведения? Что определяет наши мысли и действия? Что заставляет некоторых вести моральную, добродетельную жизнь? Почему другие так легко скатываются к безнравственности и становятся преступниками? На чем основаны наши представления о человеческой природе? На предположении о том, что внутренние детерминанты ведут нас вверх, к вершинам добра, или вниз, в пучину зла? Достаточно ли внимания мы уделяем внешним факторам, определяющим наши мысли, чувства и действия? До какой степени человек является продуктом ситуации, момента, толпы? И есть ли поступок, совершенный кем-то из смертных, которого не смогли бы совершить мы с вами — никогда, ни при каких обстоятельствах?

– Вы знали, что она была беременна? – неожиданно спросил Кржистоф.

Обычно мы прячемся за эгоцентричными и иллюзорными представлениями о том, что мы не такие, как все. Этот психологический щит позволяет нам верить, что по любому тесту, оценивающему добродетельность, наши показатели будут выше средних. Слишком часто сквозь толстую оболочку личной неуязвимости мы глядим вверх, на звезды, забывая при этом смотреть вниз, на скользкую дорогу под ногами. Такие эгоцентричные предубеждения чаще можно обнаружить в культурах, делающих акцент на личной независимости, например в странах Европы и в США, и реже в культурах, ориентированных на коллективное, например в Азии, Африке и на Среднем Востоке[11].

Зено удивленно посмотрел в сторону Кржистофа.

Во время нашего путешествия по пространствам добра и зла я попрошу вас поразмышлять над тремя вопросами. Хорошо ли вы знаете себя, свои достоинства и недостатки? На чем основано ваше знание себя — на анализе своего поведения в знакомых ситуациях или на тех случаях, когда вы сталкивались с совершенно новыми ситуациями, где привычные стратегии поведения теряли силу? И хорошо ли вы знаете тех, с кем чаще всего общаетесь — членов семьи, друзей, сотрудников и любимых? Одна из идей этой книги состоит в том, что наше знание себя обычно основано на весьма ограниченном опыте, полученном в знакомых ситуациях, где есть определенные правила, законы, политика и ограничивающие факторы. Мы ходим в школу, на работу, на вечеринки, ездим в отпуск; оплачиваем счета и платим налоги — изо дня в день, из года в год. Но что будет, если мы попадем в совершенно новую и незнакомую ситуацию, где наши привычки оказываются бесполезными? Например, переходя на новую работу, идя на первое свидание с незнакомцем, о котором узнали на сайте знакомств, вступая в какую-то организацию, оказываясь под арестом, записываясь в армию, вступая в секту или добровольно участвуя в эксперименте. Когда правила игры меняются, старые привычки не приводят к ожидаемым результатам.

– Нет… я… но как? Ее муж не мог иметь детей. – Реакция Зено была искренней.

В нашем путешествии, по мере того как мы будем сталкиваться с разными формами зла, я прошу вас постоянно спрашивать себя: «А как бы я поступил в этой ситуации?» На этом пути мы увидим геноцид в Руанде, массовое самоубийство и убийства прихожан Храма народов в джунглях Гайаны, резню в деревне Милай (Сонгми)[12] во Вьетнаме, ужасы нацистских концентрационных лагерей, пытки военной и гражданской полиции во всем мире, сексуальное насилие над прихожанами со стороны католических священников и изощренные методы мошенничества руководителей скандальных корпораций Enron и WorldCom. В итоге мы обнаружим общие качества всех этих злодеяний и посмотрим, как они проявились в недавно открывшихся злоупотреблениях по отношению к мирным жителям Ирака, заключенным тюрьмы Абу-Грейб. Благодаря исследованиям в сфере социальной психологии, в первую очередь благодаря эксперименту, получившему название «Стэнфордский тюремный эксперимент», мы найдем одну особенно важную нить, связывающую все эти злодеяния.

– Через несколько лет после его смерти, во время ее пребывания в монастыре, – объяснил Хоровитц.

– Но она ведь вела целомудренный образ жизни. От кого?..

Зло: неизменное и внутреннее или изменчивое и внешнее?

– Мы не знаем.

Нам приятна мысль о том, что хороших людей от плохих отделяет непреодолимая пропасть. Как минимум по двум причинам. Во-первых, эта мысль порождает бинарную логику, согласно которой Зло можно рассматривать как отдельную сущность. Обычно мы воспринимаем Зло как некое качество, с рождения свойственное одним людям и не свойственное другим. Из плохих семян в конце концов вырастают плохие деревья. Такова уж их судьба. Мы считаем примерами подобных злодеев Гитлера, Сталина, Пол Пота, Иди Амина, Саддама Хусейна и других тиранов нашего времени, совершавших массовые убийства. Мы также считаем злодеями, хоть и не такими ужасными, наркоторговцев, насильников, торговцев людьми на рынке сексуальных услуг, мошенников, тех, кто обирает пожилых людей и запугивает наших детей.

Зено взялся за подбородок и почесал седую щетину.

Кроме того, дихотомия «добро — зло» снимает с «хороших людей» ответственность. Они могут позволить себе даже не задумываться о том, что тоже могут способствовать созданию или существованию условий, которые приводят к правонарушениям, преступлениям, вандализму, унижениям, запугиванию, изнасилованиям, пыткам, террору и насилию. «Так устроен мир, и его не изменить, по крайней мере, мне это не под силу».

Альтернативная точка зрения рассматривает зло как процесс. Она утверждает, что на злодеяния способен каждый из нас, для этого нужны лишь подходящие обстоятельства. В любой момент человек может проявить те или иные качества (скажем, интеллект, гордость, честность или порочность). Наш характер может меняться, сдвигаться к «хорошему» или к «плохому» полюсу человеческой природы. Такая точка зрения предполагает, что мы приобретаем те или иные качества на основании опыта, целенаправленного развития или внешнего вмешательства, например, когда та или иная способность открывает нам новые возможности. Короче говоря, мы учимся быть хорошими или плохими независимо от нашей наследственности, личностных особенностей или семейной истории[13] [14].

– Она жила в монастыре очень уединенно. Мы не встречались с ней много лет и практически не разговаривали по телефону.

Альтернативные концепции: диспозиции личности, ситуационные и системные факторы

Итак, есть две точки зрения на зло: «зло как отдельная сущность» и «зло как процесс». Точно так же существует контраст между диспозициями личности[15] и ситуационными мотивами поведения. Как мы понимаем необычное поведение, неожиданные ситуации, аномалии, в которых не видим смысла, когда сталкиваемся с такими явлениями? Традиционный подход призывает нас определить врожденные качества личности, которые приводят к тому или иному поведению: генетическую наследственность, личные качества, характер, свободную волю и другие аспекты диспозиции, т. е. предрасположенности. Если мы столкнулись с жестоким поведением, нужно искать садистские черты личности. Если мы видим героический поступок, нужно искать гены, отвечающие за предрасположенность к альтруизму.

– Вы сказали «жила», – уточнил Хоровитц. – Значит, вы уже знаете, что конгрегация освободила ее от обета и она покинула монастырь.

Недавно по Соединенным Штатам прокатилась целая серия перестрелок, в которых были убиты и ранены ученики и учителя средних школ[16]. В Англии два десятилетних мальчика похитили из торгового центра двухлетнего Джейми Балджера, а потом жестоко и хладнокровно его убили. В Палестине и Ираке молодые мужчины и женщины становятся террористами-смертниками. Многие жители европейских стран во время Второй мировой войны прятали евреев от нацистов, хотя и знали, что если их разоблачат, они и их семьи будут расстреляны. «Разоблачители» во многих странах мира рискуют свободой и жизнью, открыто обличая несправедливость и безнравственность лидеров своих стран. Почему?