– Ты их не знаешь, – прорычал Тестор.
– Вот и узнаю!
В конце концов Тестор сдался. Теперь вождю все чаще приходится уступать. Теламон почувствовал смутные угрызения совести. Он ведь не сказал отцу, почему хочет покинуть Ликонию. Скрыл истинную причину: в родном краю каждый камень и дерево напоминают о Гиласе.
Его первый вечер в Микенах.
Теламон сидит на скамье среди воинов, ошеломленный великолепием огромного, украшенного росписями зала. Рабы подают к столу то жареного быка, то оленину. Крепкое черное вино, смешанное с крошеным сыром и медом, льется рекой. На стенах и колоннах Предки охотятся на кабанов или высаживаются с кораблей, готовые перерезать глотки врагам. И везде сверкает позолота. По сравнению с Микенами Лапитос – крестьянская лачуга.
Узнав, что Фаракс и Алекто уплыли к брату на Талакрею, Теламон испытал облегчение. Но знакомиться с грозным дедом Короносом все равно пришлось.
Верховный вождь Микен восседает на массивном мраморном троне, будто паук посреди паутины. Пьет мало, ест еще меньше. Коронос уже стар, но стоит ему сказать слово, и даже закаленные в боях воины бледнеют. Теламон и сам изрядно перетрусил, когда Коронос его окликнул. Вождь приказал внуку поведать о возвращении кинжала.
В зале сразу повисла тишина. Теламон, запинаясь, начал рассказ. Пока он говорил, вождь сидел не шелохнувшись и глядел куда-то поверх головы внука. Коронос не изменился в лице, даже когда Теламон рассказывал о гибели его старшего сына Кратоса. Наконец мальчик изложил все, что знал. Вождь недрогнувшей рукой поднес к губам золотую чашу и невозмутимо произнес: «У меня будут новые сыновья».
У Теламона гора с плеч свалилась. Наконец-то его оставили в покое! К счастью, потом все стали обсуждать какие-то шахты. Говорили про обряд в новолуние или что-то вроде того – Теламон не слушал. Поэтому подпрыгнул от неожиданности, когда Коронос встал, собираясь уходить, и вдруг опять обратился к нему.
– Мы нужны на Талакрее, внук мой. Поплывешь с нами?
А хуже всего то, что Тестор это предвидел. Потому и не хотел отпускать сына. Видно, Коронос об этом знает. Верховному вождю все известно. И теперь он заставляет Теламона выбирать между отцом и дедом.
Казалось, пауза длилась бесконечно долго. Теламон пытался хоть что-то сказать, но в горле пересохло так, что ни слова не сумел выдавить.
– Подумай, – приказал верховный вождь. – Только не затягивай с ответом.
Два дня Теламон мучился, не зная, как поступить. Но когда шагал к главному залу, решение вдруг пришло само собой. Словно боги подсказали ему верный путь. «Гилас тебе никто, – пронеслось в голове. – Ты принадлежишь к дому Короносов».
Теламон представил, как пересекает Море на величественном черном корабле Короноса. Словно наяву увидел высящуюся над волнами крепость дяди Креона. Да, решено. Он поплывет на Талакрею.
И там забудет про Гиласа раз и навсегда.
Глава 18
Два дня Пирра и Хекаби томились взаперти в крошечной каморке без окон. Девочка слушала карканье воронов над крепостными стенами и гадала, жив ли Гилас.
Не успели дойти до крепости, как туда прибежал гонец. В шахте случился обвал. Крики, суматоха… Какой-то мужчина ревел, словно разъяренный бык. Чуть позже Пирра мельком заметила, как в соседнюю камеру притащили раба. Пирра его узнала: этого мальчишку с крючковатым носом она видела у прудов. Беднягу допрашивали. До Пирры долетели только обрывки фраз.
– Кого камнями прибило, кого засыпало… Жука, Блоху…
Пирра едва не вскрикнула от ужаса, но вовремя прикусила язык.
– Так ты будешь есть или нет? – спросила Хекаби.
Пирра перевела взгляд на миску с желудевой кашей и покачала головой. Девочка повторяла себе: раз этот мальчишка уцелел, Гилас уж точно спасся.
– Зря. Подкрепилась бы, – пробубнила Хекаби с набитым ртом.
– Долго нам еще тут сидеть? – проворчала Пирра.
В каморке воняет мочой, волосы девочки шевелятся от вшей.
Хекаби пожала плечами.
– Креон всех заставляет ждать. Так он показывает свою власть.
«Будто и так не понятно, кто здесь главный», – подумала Пирра.
Все в этой крепости подчеркивает высокий статус хозяина. Двойные каменные стены, обе шириной в размах рук взрослого мужчины. К воротам ведет головокружительно крутая лестница, вырубленная прямо в красной горной породе. Да и колесница Креону нужна больше для вида: дорога обрывается у подножия холма.
Пирра вспомнила, как взбиралась по ступенькам в разгар полуденного зноя и вдруг почуяла запах горелой плоти. Заметила на склоне обугленные останки змей. Неужто подношение Злобным? И тут Пирра шарахнулась, завидев нечто еще более страшное: останки человека. Пустые глазницы смотрят на Солнце невидящим взглядом; грудь скрыта под копошащимися черными воронами. Птицы дерутся за добычу, толкаются. Издалека можно подумать, что грудь этого человека вздымается и опускается, как при дыхании.
Тут в камеру вошел воин. Пирра вздрогнула. Она узнала Иларкоса, правую руку Ворона, напавшего на нее прошлым летом. Но к счастью, Иларкос на Пирру едва взглянул.
– Встать, – приказал он. – Креон ждет вас.
– Креон не выносит яркого света и боится змей, – сказал Иларкос, шагая по лабиринту коридоров. – Не знаю, получится ли…
– Достал, что я просила? – перебила Хекаби.
Иларкос подал знак рабу, и тот протянул Хекаби корзину с закрытой крышкой.
– Берегись, – пригрозил Иларкос. – А то закончишь, как предыдущий знахарь.
– И что же с ним стало? – спросила Хекаби.
– Вы мимо него проходили, когда по лестнице поднимались.
У Пирры сердце ухнуло в пятки. Хекаби только притворяется знахаркой. Не вылечит Креона, и что тогда будет?
– Говорят, скоро в крепость пожалуют гости из Микен, – заметила Хекаби.
– Откуда знаешь? – насторожился Иларкос.
– По деревне слухи ходят.
Вдруг Пирра сообразила: Хекаби разговаривает с воином на акийском!
– А мне сказала, что по-акийски не понимаешь, – прошептала девочка.
Хекаби усмехнулась:
– Нет, ты что-то напутала.
– Тогда зачем притащила меня сюда?
Провидица не ответила. Казалось, предстоящая встреча с Креоном ее совсем не пугала. Наоборот, Хекаби выглядела оживленной, будто ей не терпелось предстать перед вождем.
Они дошли до дверного проема, скрытого алым занавесом. По обе стороны стояли два мускулистых стражника. Хекаби сунула корзину Пирре. Изнутри донеслось шипение. От неожиданности девочка едва не выронила свою ношу.
– Не бойся, не ужалят, – вполголоса произнесла Хекаби. – Там ужи.
– Да? А Ворон говорил так, будто…
– Делай, что велю, и ничего с тобой не случится.
Изнутри донеслись голоса.
– Мне ваша помощь не нужна, – грозно прорычал мужчина.
– Ошибаешься, брат, – возразил второй мужчина. – Ты прогневил Гору. Есть только одна сила, способная все исправить.
– Талакрея – мой остров! Мне решать, как поступить!
– Не тебе, а отцу, – холодно возразила женщина.
– Убирайтесь оба! – взревел первый.
– Хорошо, мы уйдем, но скоро вернемся, – предостерегла женщина.
Занавес дернулся, и в коридор быстрыми шагами вышли двое. Иларкос поспешно оттащил Хекаби и Пирру в сторону.
– Пропустите господина Фаракса и госпожу Алекто.
Взглянув на Фаракса, Пирра сразу поняла: для этого человека война – смысл жизни. Кроваво-красная туника из грубой шерсти, грудь пересекает портупея, на ней висит меч. Мускулистые руки и ноги покрыты буграми шрамов. На левом плече мозоль от щита. Темные глаза окинули Пирру хищным взглядом. Ни дать ни взять охотник, приглядывающийся к добыче.
Алекто – совсем молодая женщина. На ней длинное платье с узкой талией, разрисованное черными и желтыми зигзагами. Лицо идеально гармоничное, без единого изъяна. В таком наряде она напомнила Пирре осу: такая же красивая, но опасная. Темные глаза скользнули по шраму Пирры, и красавицу передернуло от омерзения.
Вот Фаракс и Алекто скрылись из вида. Иларкос с облегчением смахнул пот со лба. Расправил плечи и заглянул в комнату:
– Господин, я привел знахарку. Ты хотел ее видеть…
– Пусть заходит.
Иларкос втолкнул Хекаби в покои Креона, а следом за ней Пирру. Девочка судорожно сжимала корзину со змеями.
В комнате сумрачно и дымно. Тростниковая ширма загораживает окно, в бронзовой жаровне мерцают раскаленные уголья, пахнет горелым. На стенах развешены бронзовые топоры и копья. В углу сверкают доспехи: ножные латы, нагрудник, наручи, щит высотой со взрослого мужчину, обтянутый бычьей кожей, шлем, сделанный из нарезанных пластинами кабаньих клыков. Черный плюмаж из конского волоса венчает шлем.
Креон меряет комнату сердитыми шагами. Вождь здоровенный, как бык. На плечи наброшена львиная шкура. Длинные темные косы – такие носят все воины – спадают на лицо, почти скрывая его. И все же Пирра заметила, каким безумным лихорадочным блеском горят глаза Креона.
– Ну? – рявкнул Креон.
– Я пришла облегчить твою боль, – ничуть не оробев, ответила Хекаби.
– Все вы только обещаете, – отмахнулся вождь.
– А я еще и делаю.
Креон прижал кулаки к вискам.
– Змеи! – прорычал он. – В голове ползают змеи! Скребут клыками череп!
– Я знаю, как их изгнать, – произнесла Хекаби.
– Ну так изгоняй!
Хекаби подошла к окну, отодвинула ширму. Комнату залил лунный свет. Креон поморщился:
– Как ты посмела? Вот казню тебя…
– И никогда не вылечишься, – договорила за вождя Хекаби.
Тоном, не терпящим возражений, приказала Иларкосу убрать жаровню и найти другую, которая не дымит.
Иларкос вопросительно взглянул на Креона. Тот нехотя кивнул.
Теперь через окно в комнату влетал ночной ветерок. А когда принесли жаровню с сосновыми дровами, удушливая завеса быстро рассеялась, и всем стало легче дышать.
Креон тяжело опустился на скамью, накрытую черными овечьими шкурами. Подозрительно покосился на корзину в руках у Пирры:
– Что у тебя там?
– Змеи, – ответила Хекаби.
– Змеи?! – Креон вскочил. – Кто позволил? Унести сейчас же!
Иларкос шагнул было к Пирре, но Хекаби остановила его одним взглядом.
– Тебе снилось, что тебя ужалила змея, – произнесла провидица.
Креон удивленно вскинул брови:
– Как ты узнала?
«Просто угадала», – подумала Пирра. Всем время от времени снятся змеи.
– Вот откуда твои боли, – объявила Хекаби. – В твоем черепе поселились змеи. У тебя там целое гнездо. Сейчас моя рабыня проведет ритуал и изгонит их.
Пирра в ужасе уставилась на провидицу.
– Давай, – приказала Хекаби на кефтийском.
Девочка дрожащими руками поставила корзину на камышовую циновку. Изнутри доносились шорох и шипение. Она подняла крышку. Хекаби сказала правду: внутри действительно ужи. Но после долгого пребывания в тесной корзине пресмыкающиеся явно рассержены.
– Молись, чтобы твои фокусы сработали, – пригрозил Креон. – Иначе обе пойдете воронам на корм.
– Давай, – повторила Хекаби.
У Пирры от страха зашумело в ушах. Девочка быстро схватила ужей – сзади, у основания головы, как делала мать. Подняла змей. Мягкие кольца обвили руки. Тонкие языки выстреливали из пастей, будто крошечные черные молнии. Креон следил за каждым их движением. Пирра ощущала его страх и ненависть так же, как тепло от огня.
– Подойди к вождю, – велела Хекаби.
Пирра с поднятыми руками шагнула к Креону. Тот сидел на скамье, сгорбившись и обхватив колени.
Вблизи Пирра заметила в его длинных сальных волосах и бороде бронзовую проволоку. Щеки облеплены сажей. От Креона исходит едкий запах страха. Глаза с красными белками словно не замечают Пирру. Вождь видит только змей.
Хекаби стала ходить по кругу, разбрасывая травы.
– Это чтобы изгнать змей из твоего сна, – невозмутимо пояснила провидица. – Но надо узнать, почему они явились.
Хекаби предостерегающе взглянула на Пирру. Девочка замерла.
– Духи говорят, ты роешь слишком глубоко. Ты оскорбил Повелительницу Огня.
Креон фыркнул:
– Мы поклоняемся тем, против кого даже Она бессильна.
Но жилка на виске вождя задергалась.
– Вижу кинжал. Это послание от духов, – произнесла Хекаби.
Креон нервно облизнул губы.
– Отец привезет кинжал на остров, чтобы благословить ритуалы в новолуние. Злобные заставят Повелительницу Огня подчиниться нашей воле, и тогда Талакрея будет принадлежать мне безраздельно.
Хекаби кивнула. «Все-таки хитрости ей не занимать», – подумала Пирра. Притащила змей, чтобы отвлечь внимание вождя, сделала вид, будто ей известно больше, чем на самом деле, – и все это, чтобы его разговорить.
– Вижу, как за кинжалом тянутся чужие руки, – тихо произнесла Хекаби.
Креон помрачнел:
– Мои брат и сестра хотят отобрать Талакрею.
Вдруг Пирра заметила, как одна из змей выбралась из корзины и поползла к вождю. Девочка попробовала отодвинуть ее ногой, но не успела. С яростным криком Креон схватил змею, сжал в кулаке и швырнул в огонь. Пирра в ужасе наблюдала, как змея корчится и наконец замирает неподвижно. Ужи в ее руках почувствовали смерть собрата и забеспокоились. Пирра ласково погладила их большими пальцами и мысленно пообещала отпустить обратно на волю.
– Что еще говорят духи? – с трудом переводя дыхание, спросил Креон.
– Говорят, что Креон истинный хозяин Талакреи, – успокаивающе произнесла Хекаби. – Ты заключишь договор с Кефтиу…
– С Кефтиу? – фыркнул Креон. – Еще чего не хватало! Скоро Кефтиу будет принадлежать нам. Захватим их, и все кефтийские богатства станут нашими.
Пирра едва не выронила змей. Хекаби бросила на девочку предостерегающий взгляд.
– Смотрят на нас свысока, будто на дикарей! – бушевал Креон. – А у самих даже воинов нет! Вся сила за нами! Не пройдет и…
Вдруг вождь осекся и поднес руки к вискам:
– Боль ушла!
Иларкос чуть рот не открыл от удивления. Креон потрясенно уставился на Хекаби.
– Я же говорила, – невозмутимо произнесла та.
Достала из сумки полый козий рог, заткнутый пробкой, и сморщенный корень.
– Втирай это масло в виски два раза в день. Перед сном отрезай от этого корня по кусочку размером с гранатовое зернышко и тщательно прожевывай. Змеи вернутся – опять пошлешь за мной.
– Надо же, получилось! – прошептал Иларкос, когда они вышли в коридор.
Но Пирра не слушала. Вороны собираются напасть на Кефтиу! Вот зачем им столько бронзы: чтобы воевать с ее соотечественниками.
Вдруг шедшая впереди Хекаби покачнулась и рухнула на колени.
– Хекаби! – окликнула ее девочка.
Провидица корчится на полу. Бледное лицо покрывает испарина.
– Что с ней? – напрягся Иларкос.
– В чем дело? – рявкнул показавшийся в дверях Креон.
Спина Хекаби выгнулась дугой. Провидица в бешеном темпе раскачивалась из стороны в сторону. На губах пена, глаза закатились.
– Я вижу его… – шепчет она низким голосом, совсем непохожим на ее собственный. – Он выползает из-под земли… алая река захлестнет Талакрею… Чужак жив…
– Что?! – взревел Креон. – Что она несет?
– Просто бредит, мой господин, – торопливо заверил Иларкос. – Стражники! Отведите обеих в камеру!
– Чужак жив, – прохрипела Хекаби.
– Лжешь! Он мертв! – взревел Креон. – Прежде чем испустить последний вздох, мой брат взывал к Злобным, и Они его услышали! Чужак мертв! Мертв!
«Мертв… мертв…» – Эхо будто гналось за ними по коридору.
Когда провидицу и ее «рабыню» снова заперли в камере, Пирра опустила на пол корзину с ужами и бессильно сползла по стене, закрыв рот руками.
Скоро Коронос привезет на Талакрею кинжал. Вороны готовятся захватить Кефтиу. Гилас жив.
Хекаби со стоном села. Лицо покрывала восковая бледность, но провидица снова пришла в себя.
– Что я говорила? – спросила она слабым голосом. – Долгий был припадок?
– Так, значит, ты не шарлатанка, – протянула Пирра.
Провидица прислонилась к стене и закрыла глаза:
– До тебя только сейчас дошло? Видения у меня начались примерно в твоем возрасте. Упала, ударилась головой. С тех пор у меня на том месте одна прядь белая.
Хекаби дотронулась до своих «сорочьих» волос.
– А шарлатанкой зачем прикидывалась?
– Сама догадайся.
Пирра немного подумала.
– Я не должна была заподозрить, что нужна тебе. Ты с самого начала представила дело так, будто я обуза и сама навязалась на твою шею.
– Молодец, хвалю, – сухо произнесла Хекаби.
– Ты знала, что Вороны хотят напасть на Кефтиу!
– Всего лишь подозревала. А теперь подозрения подтвердились.
– Так вот в чем твой план! Я узнаю о намерениях Короносов и предупрежу мать?
– И тогда она займется тем, что вы, кефтийцы, должны были сделать еще десять лет назад. Прогонит Воронов с Островов.
В коридоре раздались шаги, и в камеру вошел Иларкос. Воин удивленно покачал головой.
– Думал, Креон прикажет тебя казнить, но похоже, ты произвела на него впечатление. Хочет, чтобы ты осталась.
– Приду по первому его требованию, но взаперти сидеть не стану. Мне нужна свобода.
Иларкос кивнул. Во взгляде промелькнуло уважение.
– Как пожелаешь.
Когда воин ушел, Хекаби вытерла пот с лица.
– Что я говорила, когда была в забытьи? Повтори слово в слово.
Пирра запнулась в нерешительности:
– Сказала, что Чужак жив.
Хекаби озадаченно нахмурилась:
– Чужак? Какой еще Чужак? И почему Креон его боится?
Пирра снова помедлила. Потом подсела ближе к Хекаби.
– Оракул изрекла пророчество, – прошептала девочка. – Оно гласит: «Если клинок окажется в руках Чужака, дом Короносов поглотит пламя». Насколько знаю, Короносы хранят это пророчество в тайне от посторонних, но всем воинам отдан приказ выслеживать и убивать Чужаков.
Хекаби оживилась:
– Тот мальчишка, с которым ты разговаривала у прудов! Он и есть тот самый Чужак, верно? И не спорь – по лицу вижу, что права.
Пирра нервно облизнула губы.
– Ты видела, как он вылез из-под земли. Значит, Гилас не погиб при обвале.
– Иди к нему. Воронам скажу, будто послала тебя за травами. Разыщи мальчишку. Предупреди: Короносы знают, что он жив. Найди его! – повторила Хекаби. – Враг Креона – мой друг! Что застыла? Иди, и побыстрее!
Глава 19
Маленькая львица сунула голову под переднюю лапу мальчика и нетерпеливо мяукнула. Но человек спит как ни в чем не бывало. Тогда малышка влезла ему на живот и выпустила когти. Мальчик охнул и проснулся.
Зевая и ворча, пополз на четвереньках к горячей воде. Заячьи лапы и хвост он выловил еще раньше и зашвырнул в кусты. Видно, чтобы маленькой львице интереснее было их искать.
Теперь она с любопытством наблюдает, как мальчик пьет. Люди не лакают, как львы, а зачерпывают воду длинными тонкими передними лапами.
Утолив жажду, человек взял палку и стал копать под каким-то растением. Маленькая львица хотела было понюхать, но мальчик ее не подпустил. Выдернул из земли корень и съел. Малышка потрясена: ну и дела!
Она удивлялась, почему он ее до сих пор не вылизал: ведь маленькая львица вся в грязи! Но теперь разглядела, что человеческий язык слишком мягкий. Нет, таким львиную шерсть не отчистишь! Зубы у людей и вовсе ни на что не годные, а когти того хуже: их даже нельзя втягивать и выпускать. Хвоста нет, размахивать нечем. Как же бедняга дает понять, что он злится? А без кисточки на кончике потеряешься в густой траве и не сможешь показать своему прайду, где ты. А что еще чуднее – у человека ни усов, ни шерсти. Разве что коротенькая потрепанная грива, и та растет не вокруг морды, а только сверху. Маленькой львице жалко человека: наверное, мерзнет, бедняга.
Мальчик сидит на земле и разговаривает с ней. Львице нравится его голос – спокойный, уверенный. Она встала на задние лапы, положила передние ему на плечи и лизнула человека в нос. Тот тявкнул, но малышка уже поняла: это они так смеются. Лизнула еще раз. И вот они катаются по земле и дерутся, но в шутку. Впервые с того дня, когда убили ее семью, малышке стало немножко легче.
Потом мальчик поплескал на нее водой, чтобы помыть. Малышка не возражает. И тут мальчик взял ее за больную лапу. А теперь она очень даже возражает! Человек выдернул из подушечки ежовую иголку. Маленькая львица убежала в кусты и оттуда зашипела. Больно, между прочим!
Малышка настороженно следит, как человек пережевывает листья и смешивает кашицу с мокрой грязью. Что он еще задумал?
Разговаривая тихо и ласково, мальчик на четвереньках подполз к ней и опять потянулся к ее больной лапе. Малышка зарычала, но, к ее удивлению, человек не испугался. Схватил за лапу и растер по подушечке пахнувшую листьями глину. Львица так опешила, что даже вовремя не сообразила куснуть мальчика. Просто слизнула грязь, и все. Тогда мальчик намазал еще. Малышка и от новой порции избавилась. Так они играли, пока человек не рассердился. Тут он разжевал другие листья, и вкус у них такой мерзкий, что слизывать эту гадость выше ее сил.
Она легла вздремнуть, а когда проснулась, лапа почти не болела.
Вдруг мальчик выпрямился во весь свой огромный рост и заговорил с малышкой. Та навострила уши. Человек идет охотиться и хочет взять ее с собой! Совсем как взрослую!
Львица с важным видом потрусила следом за высоким безволосым существом, которое заменило ей прайд. Он, конечно, человек, но грива у него того же оттенка, что у ее сородичей. Да и странные узкие глаза по цвету точь-в-точь львиные.
Малышка всем своим существом чувствует: хоть человек и не лев, душа у него родственная.
В расставленные вчера ловушки попались две куропатки, а сегодня утром Гиласу повезло еще больше: выстрелом из рогатки уложил мелкого оленя.
Разбойница – так он назвал малышку, когда разглядел, что она девочка, – сразу кинулась к добыче.
– Нельзя, – твердо произнес Гилас.
Львица жалобно посмотрела на него. Гилас фыркнул:
– После того, как ты зайца растерзала? И не надейся!
Перекинув оленя через плечо, мальчик зашагал обратно к месту привала. Разбойница бежала следом.
Наевшись и выспавшись – по большей части на животе у Гиласа, – малышка оправилась на удивление быстро. Живот круглый, шерсть пушистая и мягкая. А лучше всего то, что теперь она доверяет Гиласу. Подбегает к нему, весело фыркая, заваливается на спину и расставляет широкие пятнистые лапы. Мол, почеши мне животик.
Хорошо, когда есть с кем говорить и о ком заботиться. Маленькая львица чем-то напоминает Гиласу его пса, Брыся. Такая же любопытная, вечно карабкается к нему на колени и рвется участвовать во всем, что Гилас делает. А еще все время требует ласки. Но есть у нее и чисто львиные привычки. Например, юркнуть в траву и исчезнуть из вида. Гиласу даже не по себе становится. А еще Разбойница не виляет хвостом, когда рада. Наоборот – если малышка им бьет, значит сердится. А больше всего она не любит, когда на нее не обращают внимания.
Разбойница по-прежнему чуть-чуть хромает. Гилас нарвал еще горькой полыни, разжевал, помазал и лапу, и оцарапанный нос. Потом бросил ей оленьи кишки – надо же ее чем-то занять.
Пока малышка опять радостно измазывалась с ног до головы, Гилас разделал тушу новым обсидиановым ножом. Часть мяса надо высушить, а остальное закопать в горячую влажную грязь возле родника. Земля на острове прямо-таки пышет жаром, и костер разводить ни к чему. Оно и к лучшему: вдруг издали заметят дым? Потом Гилас вымоет шкуру, натрет толчеными мозгами и вывесит на ветку сушиться. Шкура большая, из такой можно сшить бурдюк или юбку.
Однако на все это уйдет время, а Гиласу надо искать Пирру. Но если он по дороге умрет от жажды, Пирре от этого никакой пользы.
В сумерках Гилас выкопал из глины сочное нежное мясо и с удовольствием поел. Разбойница проснулась и уставилась на оленью шкуру, свисавшую с ветки. По глазам видно: прикидывает, как половчее вскарабкаться на дерево. Надо ее срочно отвлечь. Гилас торопливо сплел колючий мячик из стеблей кипрея и бросил малышке:
– Разбойница, принеси мячик!
Львица не собака, носить предметы хозяину не приучена. Но от мячика пришла в восторг. Ну и наигрались же они: и катали его, и бросали! Бегали по всей поляне, даже в воде резвились. А потом Разбойница вдруг устала, плюхнулась на землю и заснула.
Гилас сидит и жует оленье ребро, а львица лежит, боком привалившись к мальчику. Хвост подергивается во сне. Странно. Всего несколько дней назад он ее знать не знал. А сейчас кажется, будто они всегда были вместе.
Разбойница убежала вперед. Встала, оглянулась на Гиласа, будто хотела сказать «не отставай». Удивительное дело: на Горе малышка чувствует себя будто рыба в воде. Даже нашла козью тропу, взбирающуюся вверх по боковому склону.
Гилас плетется следом. Полуденное Солнце жжет невыносимо, а тут еще приходится тащить бурдюк с водой, узел с мясом и любимый плетеный мячик Разбойницы: без игрушки уходить наотрез отказалась.
Мальчик оглянулся. Надо же, поднялся выше, чем рассчитывал! Лес, колючие заросли, обсидиановый гребень и дикая груша – все осталось далеко-далеко внизу.
Гилас решил не возвращаться к перешейку. Рисковать нельзя. Рассудил: лучше подняться на горный уступ и оттуда осмотреть местность. Главное – выбрать такой путь, чтобы не выйти обратно к шахтам. Но как вызволить Пирру, мальчик пока не придумал.
Стоит представить, как девчонка сидит взаперти в крепости у Креона, и по спине мурашки бегают. Стоит Креону узнать, кто она такая, и уж Ворон найдет способ использовать ее в своих интересах. А в каких – даже думать не хочется.
Гилас забрался слишком высоко. Мальчик очутился на склоне, покрытом крупным черным песком. Кое-где виднеются островки сухой красной травы. Укрыться негде, разве что под каменным выступом. Сверху возвышаются угольно-черные скалистые уступы, и так до самой вершины. От верхушки вниз ползут струйки дыма, воняющего тухлыми яйцами.
Гилас пошел было обратно. Внезапно вонь усилилась, а земля под ногами стала горячей. Мальчик застыл как вкопанный.
В двух шагах от него из трещины в земле вырвалась мощная струя дыма. Трещина шириной примерно с кулак Гиласа, а вокруг нее по черному песку разбросаны прозрачные ярко-желтые кристаллы. Гилас в жизни таких не видел. Кристаллы образуют вокруг краев трещины неровную зубчатую корку. Ни дать ни взять помет огнедышащего существа. Из-под земли с протяжным зловещим шипением и бульканьем вылетают струи зловонного дыма.
Вдруг мальчику вспомнились слова Зана: «В трещинах прячутся духи огня. Почуешь жар, увидишь острые кристаллы – знай, наткнулся на их жилище». Гиласа обдало горячим воздухом. Похоже, один из невидимых духов вылетел из убежища и пронесся мимо мальчика. Гилас попятился. Но к его удивлению, Разбойница ничуть не испугалась. Наоборот, потрусила прямиком к трещине.
– Разбойница, ко мне! – вполголоса приказал Гилас.
Говорить громче не решился. А бежать за львицей и ловить ее – тем более. Существует завеса, отделяющая мир людей от мира бессмертных. Гилас чувствовал, что и так подобрался к ней слишком близко.
– Разбойница! – еще раз позвал мальчик.
Вдруг ветер подул с другой стороны, и Гиласа окутало облако горячего дыма. Он едва не задохнулся от мощной волны зловония. Попытался хоть что-то разглядеть, но все вокруг окутала плотная пелена.
– Разбойница! – прохрипел мальчик, на ощупь спускаясь по склону.
Малышка подбежала к нему, потом повернула голову, будто оглядывалась на что-то, чего Гиласу не разглядеть.
– Что там? – пропыхтел он.
В рыжевато-коричневых глазах львенка сверкнули крошечные отблески пламени. Но никакого огня на склоне не видно. Тут Разбойница чихнула и потерлась лбом о голень мальчика.
– Высоковато мы с тобой залезли, – пробормотал Гилас. – Надо спускаться.
Дух огня его предупредил: это место не для людей. Здесь могут жить только бессмертные.
Маленькая львица видела, как дух огня пролетел совсем близко от мальчика – всего в одном взмахе хвоста. Но человек его почему-то не разглядел.
А ведь эти существа снуют по всему склону Горы: то влетят в свои убежища, то снова вылетят. Одни большие и громкие, другие маленькие и тихие. Но мальчик их не видит. Странно.
Малышка растерялась. Она почувствовала, что человеку нужно на Гору. Потому и привела его сюда. Но теперь она за него беспокоится. Как бы мальчика не сцапал дух огня!
И точно: он же сейчас наступит прямо на жилище одного из мелких духов! Малышка кинулась мальчику под ноги. Только не сюда!
Дух огня выплюнул горячую струю. Мальчик охнул и отскочил в сторону.
После этого случая малышка от него не отходит и старается предупреждать о новых опасностях.
Вдруг перед ней пролетел большой дух огня. Малышка с уважением пригнула уши. Мерцая и потрескивая, тот пронесся мимо и скрылся в своем убежище.
Но мальчик ничего этого не заметил. Прихрамывая, добрался до валунов и остановился, чтобы полить водой на обожженную заднюю лапу. Малышка подошла к нему. Здесь, на Горе, она чувствует себя взрослой и умной.
Вот так… Хотела, чтобы мальчик о ней заботился, а получается наоборот: ей приходится за ним присматривать.
Гилас промыл ожог на лодыжке и натер его кусочком оленьего жира. Разбойница оглянулась на трещины, потом спустилась и легла рядом с Гиласом. Распласталась на животе, вытянув передние лапы. Золотистая голова гордо поднята.
– Неужели ты видишь духов огня? – тихонько спросил Гилас.
Маленькая львица взглянула на мальчика. Глаза у нее ясные, рыжевато-коричневые с темно-янтарными ободками, напоминающими древесные кольца. Языки пламени в них больше не скачут.
– Так видишь или нет? – настаивал Гилас.
Малышка широко зевнула, протяжно мяукнула и потерлась лбом о его бедро.
Гилас в первый раз задумался, какая сила свела мальчика и львенка. Разбойница не просто устроила разгром на месте его стоянки. Она съела все оставленные Гиласом подношения. Если дикий зверь так делает, значит его прислали бессмертные!
Но Разбойница всего лишь озорная малышка! Какая из нее посланница богов?
И все-таки… Гилас вспомнил: в день, когда его взяли в рабство, он встретил льва! Если бы не этот зверь, его бы не поймали и не привезли на Талакрею. Неужели лев хотел, чтобы Гиласа схватили? Выходит, встреча с Разбойницей тоже не случайна?
Гилас уверен в одном: им с маленькой львицей надо держаться вместе. Вдруг малышка вскочила и подбежала к обрыву. Устремила взгляд на восток, навострила уши и замерла.
– Что там? – прошептал Гилас.
Тут и он расслышал то, что насторожило львицу. Сердце у Гиласа сжалось.
Вдалеке лаяли собаки.
Глава 20
Пирра спряталась за дикой грушей и прислушалась. Ветер. Сверчки. Никаких псов. Но девочка ясно слышала лай.
Подобравшись к краю каменного гребня, окинула взглядом раскаленную черную равнину, которую только что с таким трудом преодолела. Ни людей, ни собак не видно. Хотя, может быть, они скрываются в густой колючей поросли.
Наверное, это всего лишь охотники. Выслеживают диких коз. Но у Пирры от страха вспотели ладони. Креон морит собак голодом, чтобы были свирепее. Его псы бросаются на всех без разбора. Вдруг учуяли ее запах? Или еще хуже – подручные Креона заметили оставленные Гиласом знаки? Если Пирра их нашла, то и Вороны смогут.