— Не стоит. Это глупо, — отказалась она. — Это вас не касается. Вы можете оставаться сколько хотите. Немного развлечете меня, я здесь одна.

К вечеру опять начался дождь. В мае такое случается частенько — сейсмические, непрекращающиеся ливни, которые превращают дороги в овраги, а овраги в непроходимые потоки воды. На следующее утро все так же шел дождь.

— В такую погоду не стоит возвращаться, — заметила Карен, глядя с веранды на непроглядную серую завесу дождя.

— Ди может меня хватиться, — заметила я обеспокоенно.

— Ну, он же разумный человек, — ответила Карен и уточнила: — Бывает временами, во всяком случае. Вы не можете добираться домой вплавь.

Едва она произнесла эти слова, как к дому подбежал сомалийский юноша, почти полностью обнаженный, весь облепленный красной грязью.

— Бедар возвращается, — сообщил он торжественно. — Он скоро будет здесь.

Было совершенно ясно, что бедар — это Денис. Я поняла это по лицу Карен, как оно сразу просияло. Она провела мальчика в дом, настаивая на том, чтобы он помылся, поел и переоделся, прежде чем бежать назад.

— Слуги Дениса очень преданы ему, — произнесла она, вытирая тряпкой следы от мокрых ног мальчика на полу. Я заметила, что она любит все делать своими руками, несмотря на то что помощников у нее предостаточно. — Они уважают его так, словно он один из них. Я подозреваю, что они безоглядно бросятся в пасть льва, если он попросит их сделать это.

Ее настороженность в общении со мной явно уменьшилась, теперь Карен говорила со мной более доверительно.

— Как произошло, что вы стали друзьями? — спросила я.

— Это произошло как-то неожиданно несколько лет назад. Он приехал с Деламером, а затем слег с ужасной лихорадкой и вынужден был остаться. Я уже отчаялась найти хоть сколько-нибудь приятную компанию здесь, и вот появился он. — Продолжая протирать пол, она взглянула на меня. — Честно говоря, мне не доводилось встречать в этих местах такого высокоинтеллектуального человека. Это был самый приятный сюрприз за все время.

— Несмотря на лихорадку?

— Да, несмотря на нее. — Она улыбнулась. — Но потом я уехала домой, и он уехал. — Она пожала плечами. — Только недавно мы возобновили нашу дружбу. И я очень довольна.

Она выпрямилась и вытерла руки о передник. В раскрытую дверь я видела набухшее мрачное небо. Дождь все шел и шел.

— Я прикажу одному из слуг отвести на конюшню вашу лошадь, — произнесла Карен после паузы. — Если вы не передумали, конечно.

Я представила себе путь назад по бесконечной липкой грязи под промозглым дождем. Затем представила лицо Дениса, его блестящие светло-карие глаза, вспомнила его смех. Мне очень хотелось снова увидеть его и узнать, как они общаются с Карен, что между ними.

— Пожалуй, мне придется остаться, — ответила я. — Непохоже, что дождь скоро кончится.



Весь остаток дня Карен была занята приготовлениями к приезду Дениса. Она обдумывала меню и заставила слуг прибрать весь дом. Наконец на пороге снова показался сомалийский слуга Дениса, а вскоре вслед за ним появился и сам Денис — промокший до нитки, но в отличном настроении. Он подъехал верхом, абсолютно невозмутимый, а его сомалийский помощник Биллеа бежал за ним пешком — такой же невозмутимый и стойкий.

— Мне даже совестно прятаться здесь от дождя, когда вы вовсе не обращаете на него внимания, — заметила я после того, как мы поздоровались.

— Я не рассказывал вам о ливнях, когда нам приходилось буквально плыть, вода доходила лошади чуть ли не до ушей? — Он взглянул на меня, прищурившись, и сорвал шляпу с головы — вода полилась потоком с полей. — Как бы то ни было, рад встретить вас здесь.

Карен быстро утащила Дениса в дом, чтобы он мог привести себя в порядок перед обедом, а я осталась в библиотеке, с удивлением поймав себя на том, что я очень нервничаю. Я толком не могла понять почему. Но пока я листала какой-то роман Теккерея и книги о путешествиях, которые Карен подобрала для меня, я поняла, что совершенно не вникаю в содержание. Маленькая сова Минерва внимательно наблюдала за мной со своего насеста и смешно поворачивала голову. Она была похожа на крупное яблоко в перьях, которому приделали блестящий клювик, похожий на крючок-шатлен. Я подошла к ней и попробовала погладить ее кончиками пальцев, как это делала Карен, демонстрируя, что я — друг. Она сначала насторожилась, но потом поддалась. Глядя на книги, сложенные стопкой, я думала, что мои чувства — это большая дерзость с моей стороны. Карен и Денис оба настолько интеллектуальны, им ничего не стоит обнаружить, что я недоучка. Сейчас я жалела, что не взяла на себя труд поучиться несколько лет в школе и приобрести знания, отличающиеся от тех, которые я получила на ферме и в походах с Киби. Наверняка я бы от этого не умерла. Я настолько сильно стремилась скорее вернуться домой, к той жизни, которая была мне знакома, что и представить себе не могла, что книги чем-то могут быть мне полезны. А теперь уже было слишком поздно. Можно было бы, конечно, постараться и выучить несколько умных фраз из Теккерея, и даже блеснуть за обедом. Но это была бы фальшивка, игра, жалкое подражание Карен. «Дура», — рассердилась я на себя. Минерва вытянула лапку и царапнула меня желтым коготком. Хорошо это или плохо — я есть кто есть. И пусть так оно и будет.

Проведя несколько недель в саванне, Денис не мог наговориться. Наслаждаясь ароматной томатной водой, бланшированным салатом и палтусом в голландском соусе, который буквально таял во рту, он рассказывал о своем путешествии по северной части страны. Около Элдорета он остановился в домике, который ему принадлежал, и там ему пришлось увидеть, как туристы охотятся на диких зверей, используя автомобили, и оставляют туши гнить под солнцем.

— Боже мой, — я никогда ни о чем подобном не слышала, — но это же настоящая бойня.

— Во всем виноват Тедди Рузвельт, — откликнулся он. — Эти фотографии, на которых он рядом с убитым слоном, точно разбойник какой-то. Все стало очень просто и на показ.

— Я думала, он охотится, чтобы собрать какие-то экспонаты для музея, — заметила Карен.

— Забота о музеях — это обман, — решительно ответил Денис и, отодвинувшись от стола, закурил сигару. — У него исключительно спортивный интерес. Меня заботит не столько сам Рузвельт, сколько то, чему он положил начало. Животные не должны погибать ради забавы. Только потому, что кто-то выпил лишнего и ему пришло в голову пострелять.

— Надо полагать, будет принят закон, — предположила Карен.

— Возможно, — согласился Денис. — Но пока я очень надеюсь, что мне не придется столкнуться с одним из таких весельчаков, иначе я просто за себя не отвечаю.

— Ты просто хочешь, чтобы рай сохранился как можно дольше. — Темные глаза Карен мерцали в свете свечей. — Денис хорошо помнит, как все здесь было в самом начале, — сказала она мне.

— Я тоже помню, — ответила я. — Это трудно забыть.

— Тут у нас побывала мама Берил, — сообщила Карен чуть погодя. — Я предполагала, что она поселится в Мбагати.

— О, — удивился он. — А я так понял, что ваша мама умерла.

— Но это недалеко от истины, — ответила я. — Она уехала отсюда, когда я была совсем маленькой.

— Я бы не смогла жить без маминой любви, — сказала Карен. — Я пишу ей каждую неделю, по воскресеньям, и очень жду письма, которые она мне посылает. На этой неделе я расскажу ей о вас и о том, что вы похожи на Мону Лизу. Может быть, вы когда-нибудь позволите мне написать ваш портрет? Из вас бы получилась прекрасная модель, я хочу написать вас с таким выражением, как сейчас, — прелестна, слегка растерянна.

Я вспыхнула, услышав ее описание. Ее проницательность поразила меня. Она говорила так откровенно. Ее взгляд, казалось, проникал в самую глубь души, ничего нельзя было утаить от нее.

— Неужели все это написано у меня на лице? — ответила я удивленно.

— Простите, не обращайте на меня внимание. Меня очень интересуют люди, — призналась она. — Они таят массу секретов. Подумайте об этом. Половину времени мы вообще представления не имеем, что мы делаем, но все-таки как-то живем.

— Это так, — произнес Денис. — Искать что-то очень важное или блуждать, сбившись с дороги, — частенько одно и то же.

Он потянулся с грацией породистого кота, который нежится на солнышке.

— Порой нельзя четко увидеть разницу, во всяком случае, это не дано несчастному скитальцу. А кстати, — он подмигнул мне едва заметно, — как насчет истории? Ни одного ужина без интересной истории — я предупреждал.

Вопрос не прозвучал неожиданно — я думала, что рассказать им, и остановилась на случае с Пэдди, на моей поездке с отцом на ферму Элкингтонов. Желая заинтересовать их, я описала все с самого начала, очень подробно и неторопливо, — все, что помнила. И как мы ехали с отцом со станции на ферму, и какие истории он рассказывал мне о львах. Описала Бишона Сингха и его огромный тюрбан. Кусты крыжовника и резкие удары элкингтонского кибоко. Через некоторое время я так погрузилась в эти воспоминаниями, что они нахлынули и затопили меня целиком, заставляя переживать их заново.

— Я представляю, как вы испугались, — произнесла Карен, когда повествование завершилось. — Не каждый справится с таким испытанием.

— Да, испугалась, — подтвердила я. — Но позднее я подумала, что это было своего рода посвящение, инициация.

— Клянусь, это было очень важно для вас. У всех случаются такие моменты, хотя и не всегда столь драматичные. — Денис сделал паузу, глядя на огонь. — Вы правы, нас испытывают, и это нас меняет, я думаю. Чтобы осознать, что это значит, надо рисковать.

На несколько мгновений в комнате все стихло. Я обдумывала то, что сказал Денис. Они оба молча курили. В конце концов Денис достал из кармана коричневого бархатного пиджака небольшой томик стихов.

— Когда я был в Лондоне, я нашел это сокровище в книжной лавке, — сообщил он. — Книга называется «Листья травы».

Он открыл заложенную страницу и протянул книгу мне.

— Пожалуйста, прочтите.

— О нет, пожалуйста! Я не умею читать стихи. Я все испорчу.

— Не испортите. Думаю, это написано специально для вас.

— Нет, нет. — Я покачала головой.

— Прочти ты, Денис, — попросила Карен. — В честь Берил.



— Мне кажется, что я близок к животным.
Они очень спокойны и независимы.
Я могу стоять и смотреть на них часами.
Они воспринимают жизнь как должное
И по ночам спят, а не скорбят о своих грехах.[14]



Он прочел эти строки как-то просто, без особой театральности, но в них чувствовался магнетизм и драматическая напряженность. Стихотворение повествовало о том, насколько естественно бытие животных и как их жизнь отличается от той, которую ведут люди, обуреваемые жадностью, жалостью к себе и пространными размышлениями о недоступном Боге. В этом стихотворении действительно открывалась истина, в которую я верила. Закончил он пассажем:



— Красота жеребца притягательна.
Он горяч и всегда охотно отвечает на ласку.
Его голова отмечена высоким лбом
И подвижными, изящными ушами.
Ноги у него стройные, а хвост касается земли.
Глаза так и лучатся озорством.[15]



— Чудесно, — произнесла я. — Я могу взять это на время?

— Да, конечно. — Он протянул мне томик стихов, легкий, как пушинка. Обложка еще хранила тепло его руки.

Я пожелала Карен и Денису спокойной ночи и направилась к себе в комнату. Склонившись к лампе, я читала чудесные строки. Дом затих. Спустя некоторое время я услышала звуки, доносящиеся из холла. Мбогани не очень велик размером, и что это за звуки, можно было определить безошибочно — Денис и Карен занимались любовью.

Я отбросила книгу, чувствуя неожиданное волнение. Я была уверена, что они — близкие друзья. А, собственно, почему я так думала? Может, потому, что Бликс так запросто произносил имя Дениса, когда приехал сюда. Но возможно, это могло означать только то, что он вовсе не возражает против того, чтобы Денис занимал это место в жизни Карен. И чем больше я думала об этом, тем больше приходила к мысли, что эти двое были просто предназначены друг для друга. Они оба были красивы, начитанны, развиты. «Полны, как глубокие речные воды», как выразились бы масаи. И не имело никакого значения, что Беркли сказал о Денисе, будто он неуловим для женских чар. С Карен он имел совершенно очевидную связь. Это стало мне совершенно ясно.

Я снова принялась за книгу. Перелистывала поэму о животных, которую мне читал Денис, но буквы прыгали перед глазами. Рядом со мной, всего через несколько комнат, любовники шептали друг дружке нежные слова, их тела переплетались, отбрасывая тени на стены. Хотя меня это никак не касалось, я не могла себя заставить не думать об этом. В конце концов я выключила свет и закрыла подушкой уши, желая только одного — поскорее заснуть.



На следующее утро облака рассеялись — небо стало ярко-голубым. Мы отправились на охотничью прогулку. Погода стояла чудесная. В саду прохаживались страусы, пощипывая молоденькие побеги салата. Повсюду виднелись следы помета и перья, оставленные птицами на ветках, когда они пробирались за добычей. Карен и Денис выглядели отдохнувшими и счастливыми. Я же спала плохо. Я чувствовала усталость и смущение от того, чему стала невольным свидетелем ночью, тем более меня удивляла их непосредственность и легкость.

— У этих огромных птиц мозг не больше кофейного зерна, — объяснил Денис, вскинув на плечо элегантную винтовку «ригби». — Когда прицеливаешься, они обязательно будут маячить, закрывая видимость.

— Почему не выстрелить в воздух? — Я наивно пожала плечами.

— Этого недостаточно. Если просвистит пуля, начнется настоящая паника.

Он обнулил прицел и взял цель для проверки. Вся группа мгновенно заметалась как одно существо, бросившись в разные стороны, все топча по пути, точно телега без возницы, катящаяся с косогора. Мы наблюдали за ними со смехом — не смеяться было невозможно. Затем, проверив, не снесли ли они забор, направились на вершину горы, чтобы насладиться видом, который хвалила Карен. Ее шотландская борзая по кличке Даск бежала первой, показывая дорогу, я шла в конце, исподволь наблюдая за Денисом. Мне нравилось, как он двигается. В нем не было ни капли застенчивости, скованности, он вел себя свободно. Он знал, как стоять, как держать руки, как делать все то, что нужно делать. И ни капли сомнения ни в себе, ни в том, что окружало его. Я понимала, почему Карен тянуло к нему, даже если она не готова была порвать с Бликсом и явно желала оставаться его женой.

— Где вам удалось так развить зоркость? — спросила я, нагнав Дениса.

— Полагаю, на поле для гольфа в Итоне. — Он рассмеялся. — А вам?

— А откуда вы знаете, что я тоже хорошо стреляю?

— А разве нет?

— Я училась у аборигенов, которые жили на землях моего отца, — ответила я. — Вы бы посмотрели на меня с рогаткой!

— Обязательно, только я бы отошел подальше, — ответил он с улыбкой.

— Меня вначале учил стрелять Брор, — произнесла Карен, поравнявшись с нами. — Сначала я не понимала, для чего это нужно. Но в стрельбе есть что-то необыкновенно волнующее, верно? Нет, вовсе не жажда крови, но какая-то особая связь, которую ощущаешь с жизнью, со всем живым вокруг, власть. Возможно, это звучит жестоко.

— Не для меня. Если все делать с честью, — ответила я и вспомнила арапа Маину. Его великолепное искусство воина и одновременно огромное уважение, которое он испытывал даже к самому слабому существу. Всякий раз, когда мы охотились с ним, я чувствовала это особенно остро. Даже когда просто шла рядом, как сейчас с Денисом. Можно сказать, что присутствие Дениса помогло мне снова окунуться в детство, проведенное на ферме. Возможно, потому, что передо мной был уверенный, умелый воин, и он разбудил во мне давно заснувшую Лаквет — тоже воина, борца.

Тем временем мы поднялись наверх, пробираясь между кустами кофе и терновника по узкой, извилистой песчаной тропинке, поблескивающей черными крапинками кварца. На вершине холма мы увидели плато, с которого открывался широкий вид на Рифтовую долину, окаймленную курганами и горными хребтами, точно дно разбитой чашки с острыми краями. Дождевые тучи рассеялись наконец, но темное кольцо облаков еще окружало плоскую вершину Килиманджаро, покрытую снегом на юге. С востока и чуть севернее заповедник Кикуйя протянулся вплоть до горы Кения на сотню миль, а то и больше.

— Теперь вы понимаете, почему я не хочу жить ни в каком другом месте, — сказала Карен. — А Денис хочет, чтобы его похоронили здесь.

— А парочка орлов свили бы поблизости гнездо, — добавил он. — Мне нравится мысль о том, что они будут парить нам моими останками. — Он прищурился на солнце — лицо было здоровое, подернутое коричневым загаром. Стройное высокое тело отбрасывало на траву лиловую тень. Между лопатками на спине — темная полоска от пота на рубашке. Рукава, закатанные до локтя, открывали загорелые руки. Я вообще не могла представить себе его в каком-то другом виде — каждый дюйм его тела дышал жизнью.

— Племя кикуйю отдает своих мертвых гиенам, — сказала я. — Если бы можно было выбирать, я бы тоже предпочла орлов.

Глава 27

В сентябре мой Ринглидер принял участие в скачках в Сент-Леджере и занял второе место. Он выглядел уверенно, никаких сомнений, неуверенности, припухлостей на ногах, никаких воспоминаний о прошлом — точно заново родился. Когда я стояла и смотрела, как Ди принимает серебряный кубок, я была довольна работой, которую сделала. Я правильно оценила Ринглидера, правильно поняла, в чем он нуждался, чтобы стать великим, — для чего он и появился на свет. На скачки съехался весь город и вся округа. На Истлейне собралось такое количество тренеров, грумов, что Ди пришлось разбить для меня палатку на лужайке перед клубом и специально поставить табличку с моим именем. Сделано это было вовсе не для того, чтобы произвести впечатление. Чтобы залезть в палатку, мне приходилось сложиться едва ли не пополам, но Беркли считал, что в таком месте забавно выпить шампанского. Он принес охлажденную бутылку, и мы уселись на стулья перед входом.

Как всегда, Беркли был одет изысканно, но выглядел бледным. Казалось, он даже похудел, но когда я спросила его о здоровье, отмахнулся от меня.

— Вон, видите? — Он показал на небольшой коттедж в тени эвкалиптовых деревьев, который был красиво оштукатурен, имел полукруглый вход и собственный небольшой садик. Просто картинка из детской книжки. — Там постоянно останавливается Денис, когда направляется в Нгонг.

— Мне помнится, вы мне говорили о Денисе и баронессе. Вы бы не рассказали подробнее. Они любовники? — спросила я.

Он внимательно посмотрел на меня.

— А нужно ли? — удивился он. — Я полагал, что вам это неинтересно.

Мы помолчали несколько секунд, он снова наполнил бокалы шампанским. Мелкие пузырьки хаотично вращались под густой шапкой пены.

— Как бы то ни было, я не уверен, что это может долго продолжаться, — заметил он.

— Потому что Денис неуловим?

— Есть такое понятие, как осесть и успокоиться, а есть Денис, — ответил Беркли. — Он привез ей кольцо из Абиссинии. Оно сделано из такого мягкого золота, что подходит на любой палец. Она его носила как символ помолвки, не понимая, конечно, всего. Нет, не то чтобы я не люблю Танну… — Он назвал Карен так же, как называл ее Денис. — Я ее очень люблю. Но ей не стоит забывать, кто такой Денис. Его не получится одомашнить, как кота. Это абсолютно противно его натуре.

— Что ж, если узда столь тесна, зачем же он ездит туда? — спросила я.

— Он ее любит, конечно. Это кое-что объясняет. — Беркли рассеянно пригладил усы рукой. — Ее мучили сильные головные боли. Опять же денежные проблемы.

— Вы, наверное, слышали о фиаско с моей матушкой?

— А, да. — Он усмехнулся. — Вдова Кирпатрик и протекающая крыша.

— Я до сих пор подавлена этим.

— Сдать Мбогани — все равно что заткнуть пальцем ведро, это ничего бы не решило. — Его глаза весело блеснули. — А как сейчас дела у вашей матушки?

— Я ничего не знаю, — ответила я. — Слышала только, что она где-то в городе. Ситуация ужасная. Почему с людьми так сложно?

Он только пожал плечами.

— А что вы от нее ожидали? Что она будет делать так, как вам нравится?

— Честно говоря, я даже не могу сказать толком. Ну, может быть, надо меньше обращать на все это внимания. Ее так долго не было. Я не ожидала, что она до сих пор способна уязвить меня. — Мой голос дрогнул.

— Мой отец умер, когда я был совсем юнцом, — ответил он. — Сначала мы решили, что это хорошо. Это многое упрощало. Но потом, со временем… — Он вздохнул. — Я даже выдумал теорию, что только то, что исчезает, оставляет настоящий след. И я до сих пор не чувствую, что избавился от мыслей и воспоминаний об отце. На самом деле, мы никогда не расстаемся с нашими родными, даже если переживаем их.

— О дорогой! — встрепенулась я. — И это вы сказали, чтобы меня ободрить?

Его губы скривились в едва заметную под усами улыбку.

— Простите. По крайней мере, Тана не станет сердиться на вас из-за вашей матери. В этом я уверен. Я, кстати, отправляюсь к ним на ужин. Поедем вместе.

— Боюсь, я немного устала. — Я покачала головой. — Хотелось бы лечь спать пораньше.

— В вас энергии — хватит на десятерых мужчин, — уверенно заявил он, глядя на меня с любопытством. — Я полагаю, Денис заинтриговал вас, и если вы попались, дорогая, он…

— Нет, Беркли, — ответила я резко. — Больше никаких предупреждений и советов. Я сама могу о себе позаботиться, благодарю. Если мне суждено получить какие-то удары судьбы, я вполне готова их принять, хорошо? У меня прочный череп.

— Ваше дело, — согласился он. — Хотя я не думаю, что у кого-то он действительно достаточно крепкий. Не в сердечных делах.



Мы допили шампанское, и он отправился в Нгонг. Я же зажгла лампу, улеглась на койку в палатке и достала из мешка томик «Листьев травы». Я увезла его с собой, как вор, несколько месяцев назад и никак не могла заставить себя вернуть книгу. Открыв томик, я прочла, в который уже раз: «Я думаю, я мог бы жить с животными…» Почему я привязалась к этой поэме? Скорее всего, потому, что Денис увидел в этих стихах меня. Самодостаточность и свободу духа, воспеваемые Уитменом, связь с простыми, природными вещами — все это жило во мне и, конечно было и в Денисе. Мы узнали друг в друге близкие души, и совершенно неважно, в чем состояла правда, что было между нами возможно или не возможно.

Ветер шевелил полог палатки, за треугольником москитной сетки в свои права вступила ночь. Небо усыпали звезды, они казались близкими и ясными, прозрачными.

Глава 28

В ноябре Карен устраивала вечеринку и пригласила меня приехать и остаться у нее на несколько дней. Мои мысли и чувства разрывались между Джоком и Боем, к этой сумятице добавлялся неугасающий интерес к Денису, который немного пугал меня. Я сомневалась, стоит ли принимать приглашение. Но все-таки поехала.

Приблизившись к дому, я сразу увидела Карен и Дениса. Они изображали радушных хозяев. Гостей собралось много. Среди прочих я увидела Джинджер Мейр, с которой прежде не встречалась, но слышала о ней от Коки. Мне было известно, что она долго была любовницей Бена, но обе женщины, как ни странно, сохранили дружеские отношения. Сейчас они стояли на лужайке, увлеченные игрой, — что-то среднее между гольфом и крикетом. В ней использовались ракетки для сквоша, крокетные молотки и даже стек для верховой езды. Джинджер была одета в легкое шелковое платье, которое она просто завязала внизу, чтобы получились брюки. Она была очаровательна — с завитыми каштановыми волосами и приятными веснушками. С Коки они смотрелись как две сестры, когда старались обогнать друг дужку, чтобы ударить по кожаному мячику.

— Как ты здесь оказалась? — спросила я Коки, когда она подошла, чтобы поздороваться. — Я думала, Карен с тобой не общается.

— Она и не общается, но что-то, кажется, изменилось, — ответила Коки. — Может быть, оттого, что она нашла, что искала.

Мы обе взглянули на веранду, где стояли Карен и Денис. Они осматривали бутылки с вином — ни дать ни взять, хозяин и хозяйка дома.

— А как у тебя дела с Джоком? — спросила Коки.

— Никак. — Я пожала плечами. — Молчаливое противостояние. Я попыталась нажать на него с разводом, но безуспешно. Он не ответил. Ничего вразумительного.

— О, прости, дорогая. Но все же должно как-то разрешиться, не правда ли? Даже самое плохое когда-нибудь заканчивается. Во всяком случае, мы на это уповаем.

Когда она отошла слегка танцующей походкой и вернулась на поле, я вошла в дом и сразу увидела, что Карен просто превзошла себя. Цветы и свечи украшали комнату, на столе стоял сервиз из китайского фарфора. Каждый уголок был обустроен так, чтобы гости чувствовали себя комфортно и восхищались обстановкой. Карен неплохо писала и рисовала, но в этом случае она проявила совершенно иное мастерство, и сделала это великолепно.

— Сегодня какой-то особенный случай? — спросила я ее.

— Нет, ничего такого. — Она пожала плечами. — Просто я настолько счастлива, что не могу удержать это внутри.

Она вышла, чтобы дать указания Джуме насчет меню, а я осталась стоять, словно прикованная к месту. Я вспомнила, как несколько месяцев назад Карен сказала мне, что имеет намерение стать счастливой. По ее тону я сразу поняла, что именно так все и будет, она сделала на это ставку, точно охотник, преследующий добычу, сначала идет по следу, а потом — настигает ее. Она безоглядно ввязалась в игру, рискуя всем, и — выиграла главный приз.

Когда пришло время обеда, мы сели за стол. Слуги в ослепительно-белых куртках и перчатках приносили угощение — сменилось семь блюд. А Карен внимательно руководила всем, сидя во главе стола и позвякивая серебряным колокольчиком. Когда мы были с ней в доме вдвоем, она была одета просто — белые юбки и блузки, — сейчас же на ней было надето платье из великолепного шелка цвета спелой сливы. Украшенный горным хрусталем гребень сиял в темных завитых волосах. Лицо было напудрено, глаза ярко обведены. Она выглядела потрясающе, но произвести впечатление старалась явно не на меня.

Я привезла одно из двух платьев, в которых ездила в город, но оно выглядело явно простенько. И это был не единственный мой недостаток. Все собравшиеся за столом, похоже, были людьми одного круга — она знали одни и те же шутки и песни. Денис и Беркли были выпускниками Итона, и они все время напевали на протяжении вечера. Песенка была незатейливая, что-то о катании на лодочке, на которой «нас качает и бросает от носа к корме». Причем голос Дениса, — прекрасный звонкий тенор, — звучал громче. Смех и вино лились рекой, но я не могла отделаться от ощущения, что я — чужая на этом празднике. Я была самая молодая и самая провинциальная. Карен именовала меня «дитя». Например, она спросила Джинджер:

— Скажите, дорогая, ну разве Берил — не самое прекрасное дитя из всех, что вы встречали?

Джинджер за обедом сидела слева от меня. Все, что мне было известно о ней, — это информация, почерпнутая из разговоров с Коки, что она была любовницей Бена. Стряхнув пепел с сигареты в резную хрустальную пепельницу, Джинджер взглянула на меня и произнесла:

— У вас походка кошки. Вам кто-нибудь говорил об этом раньше?

— Нет. — Я пожала плечами. — Это комплимент?

— Ну, естественно. — Она кивнула головой, и ее ярко-рыжие локоны шелохнулись. — Вы ведь немного не такая, как все прочие женщины здесь за столом, верно? — Глаза у нее были большие, голубые, а взгляд их — проницательный. Я чувствовала себя неловко, но сдаваться не собиралась.

— А здесь на самом деле только женщины определенного круга? — уточнила я.

— Не очень-то вежливо с моей стороны так говорить, но порой кажется, что да, так и есть. Я только что вернулась из Парижа, где абсолютно все носят вот такие платья от Ланвен и жемчуга. Это перестает удивлять уже спустя две минуты общения.

— Я никогда не путешествовала, — сказала я.

— О, вам стоит попробовать! — с энтузиазмом воскликнула она. — Самое волнующее в этом — возвращение домой. Ты приезжаешь и видишь все таким, — каким оно является на самом деле.

После того как обед закончился, все расселись вокруг камина — на стульях, скамейках, больших взбитых подушках. Карен заняла место в углу. С дымящейся сигаретой в длинном, эбеновом мундштуке в одной руке и бокалом из ярко-красного стекла в другом, она походила на героиню картины, написанной неизвестным мастером. Денис сел рядом с ней, и, проходя мимо, я слышала, как они обсуждают Вольтера. Они понимали друг друга с полуслова, не успевал один начать предложение, как другой его подхватывал. Они выглядели как единое существо, разделенное пополам. Казалось, вот так вот они всегда сидели рядом, наклонившись друг к другу, с яркими, оживленными глазами.

На следующее утро я поднялась на рассвете и отправилась с мужчинами на охоту. Я настреляла больше всех уток, уступив только Денису, и заслужила от него одобрительное похлопывание по плечу.

— Если бы я не был осмотрительным, вы бы подстрелили и меня, — заметил он, вскинув винтовку на плечо.

— Это было бы ужасно?

— Это было бы замечательно, на самом деле. — Он прищурился на солнце. — Мне всегда нравились женщины, которые умели отлично прицелиться и прекрасно ездили верхом, такой тип, который твердо стоит на земле обеими ногами и подает пример всем остальным. Иные мужчины выглядят скромно рядом с ними.

— Это описание вашей матери? — спросила я. — Это благодаря ей у вас такие предпочтения?

— Она сильная женщина, верно. — Он кивнул. — И могла бы стать великой авантюристкой, если бы на ней не висел ворох обязанностей. Вы же не сторонник размеренной семейной жизни.

Это была явная констатация. Он как-то все яснее открывался мне.

— Вам этого недостаточно?

— Африка — это лекарство, но она обладает иным удивительным свойством, — ответила я. — Она открывает простор, здесь нет границ, преград. Разве вы не ощущаете? Невозможно представить, что она давит на тебя, надоедает. Вы когда-либо чувствовали себя здесь скованно?

— Никогда. — Он ответил просто, без всякой задней мысли. — Она всегда новая, словно перерождается на глазах, верно?

— Да, верно, — согласилась я. Он выразил то, что я пыталась сказать Джинджер накануне вечером, что не раз думала про себя, но ни с кем этим не делилась, не находя подходящих слов. Кения, точно ящерица, сбрасывала кожу и представала всякий раз новой. И не нужно было уезжать далеко — надо было только посмотреть вокруг.

Денис проследовал вперед на своих длиннющих ногах, я же торопилась за ним в покрытых грязью ботинках, стараясь поймать ритм его шагов. Внутри у меня поселилось стойкое чувство, что он и я — очень похожи. Я, конечно, не смогла бы конкурировать с Карен в том, что касалось интеллекта и воспитания. Но и она не могла конкурировать со мной в том, что знала и умела я.

Когда мы вернулись в Мбогани, на площадке перед домом мы увидели два красивых авто. Еще две приглашенные пары приехали на торжество. Мистер и миссис Карсдейл-Лак, богатая чета, содержали первоклассную ферму по разведению лошадей. Она называлась Инглвуд и располагалась на севере в Моло. Также прибыл Джон Карберри с красавицей-женой Майей. Им принадлежала кофейная плантация севернее Ньери, на дальних склонах Абердарских гор.

Про Карберри я слышала, что он потомственный ирландский аристократ, но точно не знала. Он был крепкий, высокий, со светлыми волосами. В его речи сразу слышался грубоватый американский акцент. Мне говорили, что он приобрел его, когда навсегда покинул Ирландию и родное поместье. Карен представила его мне как лорда Карберри, однако он непринужденно пожал мою руку и тут же поправил, немного растягивая слова:

— Можно просто Джей Си.

Его супруга Майя выглядела чудесно в легком шелковом платье, кружевных чулках и элегантных туфлях. Сразу бросалось в глаза, что она приятно отличается от напыщенной и старомодной миссис Карсдейл-Лак, которая постоянно обмахивалась веером и жаловалась на жару.

— Мы с Джей Си возвращаемся в Америку на следующей неделе, — рассказывала Майя Карен и миссис Карсдейл-Лак. — Я собираюсь стать авиатором, и мне надо закончить подготовку.

— А сколько у вас уже налет? — спросил Денис заинтересованно.

— Пока всего десять часов. Но Джей Си говорит, что я просто рождена для этого, чувствую себя в небе как рыба в воде.

— Я сам мечтаю вернуться к полетам, — произнес Денис. — Я получил сертификат на войне, но потом просто не предоставлялось случая. Или просто машина не подвернулась. — Он улыбнулся.

— Приезжайте к нам и попробуйте, — пригласил Джей Си, — я сообщу вам телеграммой, когда мы вернемся.

— Это потребует серьезной подготовки? — спросила Карен обеспокоенно.

— Не труднее, чем ездить на велосипеде, — успокоил ее Джей Си.

— Пойдемте, я покажу новую винтовку, — пригласил Денис, и оба джентльмена отошли.

Аэропланы… Это было что-то совершенно новое для меня. Несколько раз я видела их, они скользили высоко в бледно-голубом небе, выпуская клубы дыма, и казались мне похожими на детскую игрушку. Но Денис был совершенно точно помешан на полетах, да и Майя — тоже.

— А вы не боитесь, что однажды вы оттуда свалитесь и разобьетесь в лепешку? — недоверчиво спросила Майю миссис Карсдейл-Лак, все так же обмахиваясь веером. — Не верю, что вас это не пугает.

— Мы все уйдем из жизни, так или иначе, это неизбежно. — Майя улыбнулась, на ее свежих щеках появились очаровательные ямочки. — Во всяком случае, это будет красивая точка.

Глава 29

Поместье Кекопи принадлежало брату Беркли Гэлбрайту Коулу. Оно располагалось на западном берегу озера Элментейта, рядом с горячим источником. На языке масаи название означало «место, где зеленое становится белым». Вода в источнике пузырилась от большой концентрации соды, белая содовая пыль оседала на камнях и разлеталась по округе, словно покрывая ее снегом. Эта пыль попадала в глаза, от нее щипало в горле, но искупаться в источнике считалось очень полезным для здоровья. Люди частенько купались здесь, невзирая на присутствие змей и скорпионов, от которых приходилось отбиваться. Я бы ни за что не рискнула, и не только потому, что вода была очень горячая. Но мы приехали вместе с Ди в Кекопи на второй день Рождества, так называемый день подарков, — просто чтобы сменить обстановку, — и я подумала, что это может быть забавно.

Когда мы приехали, Денис и Беркли попивали коктейль, сидя у огня на поляне перед домом. Как оказалось, они добрались сюда пешком из Джилджила среди ночи, так как их машина по пути сломалась. Карен не было — она осталась в Мбогани.

— Мы пытались сначала починить рессоры, используя кусок кожи, но было очень темно, ничего не видно, — объяснял Беркли. — В конце концов мы погрузили наших уток на себя и двинулись своим ходом.

— Почти пятьдесят фунтов утиного мяса, — добавил Денис.

— Это просто удивительно, что вас не сожрали львы, — усмехнулся Ди.

— Да, такая шальная мысль приходила мне в голову, — признался Беркли, — но я старался не думать об этом.

Поприветствовав нас, Денис чмокнул меня в щеку.

— Прекрасно выглядите, Берил.

— Неужели? — произнес Беркли.

— У Беркли свои представления, как и что нужно говорить женщинам, — сказала жена Гэлбрайта, Нэлл. Она была чем-то похожа на Карен — невысокая, темноволосая. Но без пудры и краски, и явно не столь подкованная интеллектуально.

— Берил прекрасно известно, что она — красавица, — парировал Денис. — Она это видела, когда смотрелась в зеркало утром. Что могло измениться за столь короткое время?

— Не усложняй, Денис, — пожурила его Нэлл. — Все женщины любят, когда им время от времени говорят комплименты.

— А если нет? — возразил Денис. — Что, если они просто самовлюбленные существа, и нет никакого смысла подливать масло в огонь?

— Мы всего лишь говорим о комплиментах, — остановил его Беркли. — Не надо драматизировать.

— Я понимаю, что он имеет в виду, — произнесла я. — И, честно говоря, красота не так уж много приносит человеку. А сила? А мужество?

— О, дорогая… — Беркли рассмеялся, обернувшись к Нэлл. — Теперь они насели на меня вдвоем.

В столовой нас ожидали изумительной красоты бокалы, наполненные шампанским. Я опустошила бокал довольно быстро, чувствуя, как пузырьки щекочут нос. А потом взяла еще для Беркли и Дениса.

— Шампанское абсолютно необходимо в Африке, — произнесла я, передавая бокал Беркли.

Он рассмеялся, глаза его блеснули.

— Все это время мне казалось, я говорю сам с собой.

— Это не так. — Я покачала головой. — Счастливого Рождества.

— Счастливого Рождества, Диана, — произнес Денис мягко, и его фраза, казалось, пронзила меня насквозь.

К обеду был зажарен сочный поросенок, а также подано множество разных вкусностей, которые я давным-давно не пробовала. Клюквенный соус, жареные каштаны и йоркширский пудинг. Я сидела за столом напротив Дениса, который ел с большим аппетитом.

— Я получил специальное разрешение на добычу слоновой кости и после Нового года отправляюсь на сафари на три месяца, — сообщил он. — Мне стоило бы набить карманы такими каштанами.

— Бедный Денис, — заметил Ди.

— Нечего его жалеть, — ответил Беркли. — Он сколотит себе состояние.

— А куда вы направляетесь в этот раз? — спросила я.

— На озеро Танганьика.

— Это территория масаи, — заметил Ди.

— Верно, с дорогами там тяжеловато, — согласился Денис. — Зато добыча будет впечатляющей, если мой грузовик справится.

— Надо заранее побеспокоиться о коже для починки рессор, — напомнила я.

— Ха. Точно, — усмехнулся он. — Я так и сделаю. — И снова положил себе полную тарелку вкусностей.



После обеда были карты, сигары у камина, бренди. Я чувствовала себя отстраненной, словно наблюдала за всем со стороны. События развивались на двух разных скоростях — в реальном измерении и как бы замедленно. Я не могла толком объяснить себе, почему так. Но я не представляла себе, как я смогу покинуть Дениса, уехать, упустить шанс остаться с ним. Что-то новое копилось во мне, что-то поднималось изнутри, меня распирало чувство, которому я не знала названия.

Тем временем Ди объявил, что собирается ехать домой. У меня сразу нашлось три веские причины, почему я была намерена остаться. Не думаю, что хоть одна из них его убедила, но он взял шляпу и попрощался со всеми, пожелав спокойной ночи. На пороге он оглянулся и я поймала на себе его подозрительный взгляд. Затем Ди открыл дверь и исчез в темноте.

«Я не собираюсь предпринимать никаких опрометчивых шагов», — хотелось мне сказать ему вслед. Но он не поверил бы — и правильно. Это была ложь. Я с нетерпением ждала момента, когда смогу остаться с Денисом наедине. «Скорее бы уже все отправились спать», — думала я. А также о том, как бы сойтись с ним поближе. То, что он принадлежит Карен, волновало меня мало. С каждой минутой желание захватывало меня все сильнее. Пара обугленных головешек поблескивали в камине красноватыми вспышками. В ярком свете правильные, ровные очертания рук Дениса завораживали.

— Вы так говорите о сафари, точно в этом есть что-то особенно важное, — произнесла я после паузы. — Только в этом, и больше ни в чем. У меня было такое же отношение к ферме моего отца, недалеко от Нджоро.

— Это красивое место, — согласился он.

— Самое красивое, — уточнила я.

— Знаете, когда я в первый раз отправился на сафари, грузовиков не было. — Он поднял голову. — Носильщики несли все необходимое. А пробивать путь приходилось с помощью мачете. К тому же рассказывали страшные истории об охотниках, которых медведи гризли буквально насаживали на их собственную винтовку, точно на вертел. Одному разорвал лицо рог разъяренного буйвола. Другой наткнулся на льва у горы Лонгонот, и тот буквально вырвал ему все внутренности. Все это было очень опасно, земля была дикая. Поход был похож на азартную игру, в которой еще не известно, какую карту вытянешь.

— Неужели вы тоскуете о временах, когда лилась кровь? — Я улыбнулась. Он тоже улыбнулся и взглянул на меня — несколько морщин собралось вокруг глаз, уголки губ дрогнули. Я уже в точности знала каждую черточку его лица и могла бы с закрытыми глазами описать его безошибочно.

— В последний раз, когда я отправлялся на сафари, — произнес он, — клиент потребовал четыре разных вида вина к каждому блюду. Нам пришлось тащить с собой ящик со льдом и медвежьи шкуры, чтобы устроить пикник.

— Мне бы ничего этого не потребовалось, — ответила я. — Только звезды в небе.

— Я про это и говорю, — подтвердил он. — Если клиент желает узнать, что такое саванна, он должен попытаться ощутить это. Увидеть, что она представляет собой на самом деле. Он хочет получить трофей, но что толку в нем, если реально он ничего не пережил.

— Может быть, возьмете меня с собой как-нибудь, — попросила я. — Я бы хотела все это увидеть, пока оно не исчезло окончательно.

— Хорошо. Я думаю, вы поймете.

— Я тоже так думаю.

Мягко ступая лапами, кошка Гэлбрайта подошла к нам, выискивая остатки еды. В надежде на ласку, она растянулась на полу у ног Дениса, подставив пушистый пятнистый живот. Головешки в камине почти прогорели, ночь заканчивалась. Денис встал и потянулся. Действуя инстинктивно, забыв об осторожности, я быстро произнесла:

— Я могу остаться с вами?

— Вы полагаете, это хорошая мысль? — Было заметно, что я застала его врасплох. — Мне казалось, вы и Тана подружились.

— Не вижу ничего, что препятствовало бы нашей дружбе, — сказала я. На самом деле, это была неправда. Но я не знала, как выразить то, что на самом деле чувствовала, что я хочу остаться с ним в эту ночь. Только одна ночь вдвоем, и я навсегда забуду всякую надежду.

— Мы же тоже друзья, не так ли?

Он внимательно посмотрел мне в глаза. Я хотела казаться беспечной, но понимала, что он видит меня насквозь, и он ясно различал мои намерения. Я встала. Разница в росте между нами составляла не больше фута. Протянув руку, он прикоснулся пальцем к моему подбородку. Затем, не говоря ни слова, повернулся и направился в свою комнату. Я двинулась за ним спустя несколько минут. Как только я сделала это — как-то сразу стало очень темно. Мне пришлось на ощупь пробираться к двери, которую он оставил открытой. Я бесшумно ступала босыми ногами по гладкому деревянному полу. Бархатистая, мягкая темнота, точно неведомое животное, нависала надо мной. Никто из нас не произнес ни слова, все происходило бесшумно. Но я точно знала, где он находится, и безошибочно двигалась к нему. Шаг за шагом я приближалась к заветной цели.

Глава 30

Когда я открыла глаза, все еще было очень темно. Денис лежал рядом со мной. Он дышал спокойно и размеренно. Я окинула взглядом его фигуру — длинные, мускулистые ноги, небрежно закинутые одна на другую. Сколько раз я представляла себе нашу близость — силу объятий, вкус его губ, запах тела. Но я никогда не думала, что будет потом, после всего. Что мы скажем друг другу, как все произошедшее изменит нас и изменимся ли мы. Теперь мне все казалось какой-то глупостью. Я вдруг поняла, что попала в неприятную историю.

Он открыл глаза. Я молча смотрела на него. Казалось, все застыло на мгновение вокруг нас — ничто не шелохнется. Он не отвел взгляд, как я боялась. Когда он притянул меня к себе, его движения были медленные и осмысленные. В первый раз все произошло как-то спонтанно, по наитию, словно оба мы боялись спугнуть момент. Мы даже боялись дышать, было не до размышлений. Теперь же время окончательно перестало иметь значение, оно попросту исчезло. В доме было тихо. Ночь за окном тоже присмирела — больше не имело значения, что происходит вокруг. Только мы двое, наши тела, сплетенные вместе. Он настолько тесно прижал меня к себе, что буквально вдавил в себя. Но даже в этот момент я не подумала, что это любовь, которая изменит всю мою жизнь. Я не подумала, что больше я себе не принадлежу. Я только целовала его, растворившись в его ласке. Все произошло легко.

Когда Денис снова заснул, я тихо встала, бесшумно оделась и, выскользнув из дома, побежала на конюшню, чтобы взять лошадь. Дождись я следующего дня, мне пришлось бы просить лошадь и что-то объяснять, но мне очень не хотелось, чтобы кто-то видел мое лицо, — я не была уверена, что смогу скрыть все, что произошло ночью. Все стало бы очевидно. Я взяла малорослого, но крепкого, устойчивого араба, и мы двинулись в путь, несмотря на то что еще было темно. Мы проскакали несколько миль, когда начало светать. На востоке вставало солнце, оно отбрасывало розоватые отблески, напоминающие перья фламинго, которые гнездились на берегах Элментейта. Подъехав ближе к кромке воды, я видела, как они просыпаются, собираются в группы и все вместе вращаются на воде, точно связанные одной нитью. Когда они клевали пищу, они обычно делали это вдвоем, втроем, просеивая друг для друга грязную воду и вытягиваясь в форме буквы S. Сотню раз я наблюдала эту картину, но только сегодня ритуал приобрел для меня значение. Озеро было зеркально неподвижно, словно все замерло, и солнце вставало в первый раз над всей землей — первое утро после сотворения. Я остановилась и спрыгнула на землю, дав лошади возможность напиться. Когда же я снова села в седло, я пустила араба легким галопом. Фламинго заволновались — точно розовый прилив набегал на берег и откатывался снова. Они подкатывались к берегу — смешение бледных грудок и сложенных пышных крыльев, а потом снова торопились схлынуть, перевернувшись, точно одно живое существо, — все вместе создавало беспрестанное смешение цвета, точно в калейдоскопе. Мне вдруг стало совершенно ясно, что все, что было раньше, — сон. С того самого момента, как отец сказал мне, что с фермой покончено, я точно погрузилась в небытие. Теперь же я видела солнечные блики на воде и слышала, как плещутся тысячи крыльев, приветствуя восход. Я не имела ни малейшего понятия, как все сложится дальше. Каковы будут мои отношения с Денисом и Карен, и как мне совладать с чувствами, которые обуревали меня. Я не имела никакого представления обо всем этом, но знала точно одно — я проснулась. Это я осознавала совершенно ясно.



Спустя четыре дня Ди устраивал новогоднюю вечеринку в своем отеле в Накуру. Все приглашенные постарались нарядиться получше, чтобы проводить уходящий 1923 год яркими рожками, склеенными из бумаги, и зазвать истомившийся в ожидании новый 1924-й. Он казался длинным лоскутом белоснежной ткани, на котором пока что нет ни одного пятна. На празднике играл большой духовой оркестр — музыкантам были обещаны икра и шампанское без ограничений, если они будут играть до рассвета. Небольшой, выстеленный паркетом танцзал содрогался от усердия бесчисленного количества ног, которые испытывали его на прочность.

— Последние дни выдались напряженные, не так ли? — спросила я Беркли. Несмотря на то что он надел новогодний галстук ярко-красного цвета, лицо у него было землистого оттенка — а под глазами — черные круги.

— Да, трудное время, но я справляюсь, — ответил он. — А как вы?

— Я тоже не унываю.

Вальсируя, мы миновали стол, за которым сидели Карен и Денис. Они разговаривали. Он — в ослепительно-белом костюме, она — окутана метрами черной таффеты, с обнаженными плечами. Когда я взглянула на них, я вдруг ощутила боль в сердце. С Денисом мы не встречались и не разговаривали с того самого памятного утра, когда я сбежала из его постели, точно вор. С Карен я тоже не общалась со времени ее вечеринки и с трудом представляла себе, смогу ли я вести себя с ними обоими так, словно ничего не случилось, — то есть естественно. Теперь спокойствие и естественность остались в прошлом.

Когда музыка закончилась, я извинилась и отошла, чтобы что-нибудь выпить. Пробраться к стойке бара оказалось не так просто, но, когда я подошла, Карен уже оказалась там.

— Счастливого Нового года, Берил, — произнесла она. Нас разделял ее эбеновый мундштук для сигарет — точно красивая заноза.

— Счастливого Нового года, — откликнулась я и наклонилась, чтобы поцеловать ее в щеку. Какое-то странное чувство вины неожиданно охватило меня. — Как поживаешь? — спросила я.

— О, я по уши в болоте, — легко ответила она. — Пайщики хотят, чтобы я продала ферму.

— Неужели все на самом деле так плохо?

— Тут нет ничего нового.

Ее зубы слегка ударились о край мундштука, когда, затянувшись сигаретой, она выпустила дым — неторопливо, элегантно. Что ж, Карен — это Карен. Она говорит все четко и ясно, и ты думаешь, что знаешь о ней все, но это всего лишь волшебная уловка. Правда состояла в том, что она никому не доверяет и хранит секреты при себе, хотя кажется откровенной.

— То, что Денис рядом, должно помогать. — Я постаралась произнести это как можно естественнее.

— О, это на самом деле очень много для меня значит, — призналась она. — Знаете, когда его долго нет, я почти умираю.

У меня все сжалось внутри. Весь этот поэтический налет был всегда свойственен ей, но что-то в ее тоне насторожило меня. То ли она меня предупреждала, то ли предъявляла претензию. Сквозь сигаретный дым я смотрела на четко очерченный овал ее лица, высокие скулы — и не могла не поражаться ее проницательности. Да, я по-прежнему была для нее «дитя», но она наверняка почувствовала, — почуяла словно животное, — что-то действительно сильно изменилось. И она прощупывала почву.

— А нельзя ли убедить акционеров дать еще один, последний шанс? — спросила я.

— Я уже просила их об этом, дважды, — ответила она. — Но надо что-то делать. Например, я могу выйти замуж.

— А разве ты не замужем? — удивилась я.

— Конечно. Но я смотрю вперед. — Она буквально впилась в меня взглядом. — А возможно, я все брошу и отправлюсь путешествовать в Китай. Или в Марсель.

— Не думаю, что ты это всерьез, — возразила я.

— Иногда я подумываю. — Она пожала плечами. — Начать все заново где-нибудь на новом месте. Уверена, тебе тоже приходили в голову такие мысли.

— Покинуть Кению? — Я удивилась. — Никогда не думала об этом. Я не представляю себя в другом месте.

— Ты можешь передумать, причем совершенно неожиданно, — произнесла она. — Когда достаточно настрадаешься.

Она произнесла последнюю фразу, буквально пригвоздив меня взглядом к полу. Точно стрела, ее взгляд прошил меня насквозь, она отвернулась и ушла.

Еще пару часов после этого разговора я стояла, прислонившись к стене, слушала оркестр и старалась соединить в одно целое все услышанное от Карен. Я спрашивала себя, знает ли она, что произошло между мной и Денисом. Конечно, ничто не мешало ему подойти и заговорить со мной, и я, конечно, была бы этому очень рада, я не знала, что сказать, не знала толком, чего хочу. Повсюду, куда ни бросишь взгляд, пары сходились и расходились, как герои в мелодраме. Рушились судьбы, все менялось в мгновение ока. Начать по новой или прекратить навсегда? И то и другое дорого мне обойдется.

Уже светало, когда вместе с Ди и Боем Лонгом мы покинули отель в Накуру. Я молча шла, радуясь, что праздничная ночь закончилась. За все время я столкнулась с Денисом нос к носу только один раз. Он подошел к бару, и наши взгляды встретились. Затем Карен мягко положила ему руку на плечо, и он повернулся к ней. После праздника я была подавлена, взгляд затуманен. Именно поэтому я не сразу сообразила, что происходит — Джок появился на противоположной стороне улицы и направился прямиком к нам. Он выкрикивал какие-то слова, которые я не могла разобрать. Меня затрясло, как только я его увидела.

— Я полагал, вы за ней присмотрите. — Он с ходу напустился на Ди. Глаза блестели, он дико вращал зрачками. Я почувствовала, что Бой уже готов вступить с ним в поединок, но Ди взял инициативу на себя.

— Послушай, Джок, — сказал он спокойно, — давай поговорим как мужчина с мужчиной и все уладим.

— Хватит меня дурачить! — завопил Джок, и никто не успел и слова произнести, как он замахнулся на Ди. «Откуда он узнал о Денисе?!» — все, что я могла подумать в этот момент, и вся похолодела от ужаса.

Осознав опасность, Ди отклонился в сторону и едва не упал, потеряв равновесие. Я видела, что Джок застал его врасплох. Бой сделал движение вперед, чтобы перехватить руку Джока, но Джок вывернулся и снова замахнулся на Ди. На этот раз ему удалось ударить его в подбородок. Ди пошатнулся и упал на колено. Он словно как-то сдулся, потерял воздух. Бой накинулся на Джока, но удержать не мог — тот наносил Ди удары, размахивая руками, точно ветряная мельница, и вопил что-то о давно заслуженном удовлетворении. Я была потрясена. Пусть даже моя история с Денисом стала известна, при чем здесь Ди? Я не могла понять. Для чего нападать на пожилого человека, к тому же совершенно безвинного?! Все это было бессмысленно, к тому же Джок был сильно пьян. Он выглядел отвратительным, костлявым, кривляющимся дикарем.

— Прекрати это! — закричала я. — Это же Ди! Ди! Остановись!

Я подбежала к нему и колотила кулаками по спине, чтобы отвлечь, но он легко отбросил меня, точно пушинку. Я упала на землю, но быстро встала и снова кинулась к Джоку. Ди упал на бок и, скрючившись, лежал на земле, закрывая руками голову, а Джок продолжал пинать его. Все произошло очень быстро.

— Прекрати, прекрати немедленно! — закричала я, испугавшись, что он просто убьет Ди. Я послала Боя за помощью в отель, и он вскоре вернулся с несколькими мужчинами, которые оттащили Джока от Ди. Джок отчаянно сопротивлялся, стараясь освободиться, его лицо было багровым от ярости.

— Ты самовлюбленная сука! — орал он мне. — Ты думала, ты будешь таскаться с кем захочешь, как грязная шлюха, а я ничего не узнаю? Не смогу постоять за себя?

Весь напрягшись, он вырвался из рук державших его мужчин и ринулся по улице в темноту. На Ди было жалко смотреть. Рот, нос, все лицо — в крови. Мы кое-как доставили его в лазарет. Врач уже спал, но его пришлось поднять с постели, чтобы он осмотрел Ди. Вместе с Боем мы просидели в приемной несколько часов, ожидая, пока наложат швы и пластырь. Рука была сломана в трех местах, шея свернута, челюсть серьезно повреждена. Когда доктор описывал нам все повреждения, которые Ди получил от Джока, я сидела, закрыв ладонями лицо — просто сгорая от стыда. Я корила себя за опрометчивость — я должна была знать, на что способен Джок. Я была уверена: все, что случилось, — моя вина.

— С Ди все будет в порядке? — спросила я врача и затаила дыхание, ожидая ответа.

— Со временем — да, — ответил он. — Он останется здесь на несколько недель, а когда вернется домой, ему понадобится сиделка.

— Мы сделаем все, что нужно, — уверил его Бой.

Когда доктор ушел, я подумала о Джоке. Он бродил где-то в темноте, совершенно безнаказанно.