Вернувшись в Сойсамбу, я погрузилась в работу. Предупреждения и наставления Джока время от времени всплывали в памяти, но только когда я оставалась одна. Я вообще старалась не думать о нем. Мне очень хотелось вымести поскорее весь этот мусор из головы, чтобы сосредоточиться на лошадях. Я старалась тщательнее проработать график кормления и тренировок, сама выезжала по утрам на моих подопечных, чтобы быть в курсе всех изменений, происходивших с ними, и все внимательно проанализировать. Надо отметить, Династи и моя вторая лошадь, Шедоу Кантри, значительно улучшили показатели. Но до отличной формы, о которой я мечтала, было еще далеко. С мыслями о питомцах я каждый день ложилась спать, с ними и просыпалась, так что моим собственным сомнениям места в голове не оставалось. Работа была главным моим лекарем. Только она имела значение, только она помогала выстоять.

Наконец наступил самый важный день — день сдачи экзамена на лицензию. Ди повез меня на машине в Найроби. Под рокот мотора мы обсуждали предстоящие скачки на Кубок Джубаленд, прикидывали ставки и возможности конкурентов. О самом экзамене мы старались даже не упоминать. Нервы у меня и так были на пределе. Мне страшно хотелось, чтобы в этот день рядом со мной оказался отец — мне очень его не хватало. О Джоке тоже речи не шло. Единственное, что я знала точно, — Ди это тоже знал, — только лицензия поможет мне от него избавиться. Приехав в Найроби и оказавшись в тесном, душном офисе уполномоченного экзаменатора, проктора, я старалась вести себя уверенно, не давать волю сомнениям. Взглянув в тусклые глаза чиновника, я ясно прочитала в них насмешливое пренебрежение, но не спасовала. Он был маршалом, главным исполнительным лицом Кенийской Королевской гоночной ассоциации, и мне вполне были понятны его мысли. Глядя на меня с другого края широкого чиновничьего стола, он явно думал, что это просто недоразумение. Женщины еще ни разу не становились скаковыми тренерами, даже в метрополии, а уж тем более здесь, в Кении. К тому же мне всего девятнадцать лет. Но я привыкла к тому, что меня недооценивают. Так от меня когда-то отворачивали носы Киби и его дружки, пока я не поставила их на место, рассказав историю о Пэдди. Что думал про себя этот чиновник? Женщина, к тому же такая молодая, разве она на что-то способна? Но его сомнения, как и всегда, только подхлестнули меня, заставив прыгнуть выше головы. Мне страшно хотелось доказать, что он не прав.



Результаты экзамена прислали в Сойсамбу письмом спустя несколько недель. Простой белый конверт с королевской печатью. Взяв его в руки, я вдруг почувствовала, что сердце забилось так сильно, что вот-вот выпрыгнет из груди. Собравшись с духом, я сломала печать. Я ожидала увидеть внутри отчет о моих ошибках и удручающее извещение о провале. Но там оказалась… гербовая бумага, на которой черным по белому, за подписью высшего уполномоченного лица, сообщалось, что миссис Первс отныне становится владелицей тренерской лицензии сроком до 1925 года, до следующего экзамена. Не веря глазам, я провела дрожащими пальцами по строчкам, на которых красовались мое имя и дата, а также по отметке нотариуса, заверившего лицензию. Я прочувствовала всем своим существом каждый уголок, каждую складку на документе. Это было мое освобождение, мой пропуск в мир, в который я стремилась с детства, желая подражать отцу. О, если бы он оказался сейчас рядом со мной! Я страстно желала этого. Мне очень хотелось, чтоб он взял в руки лицензию, и пусть сдержанно, как всегда, но сказал бы мне, как он мной гордится. И это было бы правдой. Он бы действительно гордился мной. Моя жизнь совершила новый резкий поворот — передо мной открывалась совершенно новая, чистая страница, новый этап жизни, о чем прежде я имела лишь смутные представления. Но всегда мечтала пойти по этому пути. Мне очень хотелось поделиться чувствами с отцом — ведь только он мог меня понять. Увы, в оглушительной радости сейчас я оказалась так же одинока, как и в горе. Отец был далеко, я была одна. Я страшно скучала по нему, и мне оставалось только лелеять призрачную надежду, что до него дойдет весть о моих успехах.

Вечером Ди приказал повару приготовить праздничный ужин. Большие куски мяса газели зажарили на огне в камине, облив их персиковым сиропом. Пышные кругляшки заварного крема, сдобренного миндалем, — на сладкое, они напоминали белоснежные облака в весеннем небе. Ди распевал свою любимую песню «Все на борту в Маргите», ставя ее на граммофоне снова и снова, и подливал мне виски в бокал.

— Ты, пожалуй, лучшая из тренеров, которых я видел, — признался он, поставив песню в сотый раз с начала. — У тебя чистый, природный инстинкт, нюх на лошадь. Это важно.

— Спасибо, Ди, — кивнула я.

— Но что-то ты не очень рада, девочка! — воскликнул он. — Ты только подумай! Ты — единственная женщина-тренер во всем мире, да еще в восемнадцать лет!

— Конечно. — Я пожала плечами. — Но ты знаешь, мне всегда претила излишняя публичность.

— Тогда я сделаю это для тебя, — заверил он. — Газеты раструбят твое имя после соревнований. На каждом углу только о тебе и будут говорить.

— Но это если мы победим, — уточнила я. — А если провалимся, они тут же заявят, что виноват Деламер, мол, этот выживший из ума старик доверил лошадей неопытной девчонке.

— Ну, у нас еще шесть недель на подготовку, — ответил он уверению. — Даже побольше, на самом деле. Ну а сегодня… — он взглянул на часы на каминной полке. — А сегодня пора на боковую. Завтра за работу.

Глава 18

В первый день соревнований на Джубалендский кубок в Найроби я проснулась рано — до рассвета. Выйдя из истлейнской конюшни, прошла на трибуны. На горизонте острые зубцы хребта Донья Сабук, точно вздыбленные пики, пронзали бледное утреннее небо. Огромная вершина Кении переливалась серебристыми и голубыми бликами.

Я посмотрела на ипподром. Часто во время засухи, когда земля покрывается трещинами, под свежим дерном образуются ямки. Лошадь на бегу рискует попасть копытом в такую ямку и потерять равновесие. Однако сегодня ничто не предвещало неприятностей. Покрытие казалось ровным и прочным. Стойка поблескивала на солнце новенькой белой краской с двумя яркими черными полосами, как буй в ярко-изумрудном море. Утро было тихим, безветренным. Но скоро со всем этим будет покончено. На стадионе начнут собираться зрители. Их будет много — яблоку негде упасть. Обычно на скачки собирались не только жители Найроби, приезжали со всех окрестных ферм — других посмотреть, себя показать. Состоятельные джентльмены и те, кто едва сводил концы с концами, соберутся здесь, надеясь заработать на ставках. Разодетые благородные леди и дамы попроще будут прохаживаться в поисках удачной партии. Все будут стремиться, чтобы их заметили, и каждый найдет свой интерес.

Многих здесь интересуют деньги, но меня это не привлекало. Даже девчонкой для меня самое важное было стоять рядом с отцом, приникнув к поручню, и ждать заезда. Я не обращала внимания на шумные трибуны, на важных господ в элитных ложах, на суету вокруг маклеров. Для меня скачки не имели ничего общего с азартной игрой или выходом в свет на коктейльную вечеринку. Для нас с отцом это в первую очередь был экзамен, важная проверка. Результат многомесячной, иногда многолетней подготовки, работы на износ. Огромные усилия, бессонные ночи — все ради нескольких захватывающих мгновений счастья или… увы, горя, — такое тоже случалось, и не раз. Несмотря на подготовку, на скачках многое — в руках судьбы. Можно предугадать, какая из лошадей достигнет пика формы, но дойдет ли она до финиша или споткнется — предвидеть нельзя. Неимоверный труд многих дней и бессонных ночей легко превратится в пыль, если лошадь сойдет с дистанции, а жокей, пристыженный, только смущенно извинится перед публикой. Со скачками всегда связано множество предрассудков, даже магии. Бесчисленное количество разнообразных примет. Всегда найдется сверхъестественное объяснение, если лошадь неожиданно сошла с дистанции или, напротив, взяла главный приз. Именно непредсказуемость исхода всегда изумляла и будоражила меня, очаровывала и завлекала. Никогда не знаешь на старте, что ждать на финише. Но сегодня — особый случай. Сегодня я сама представляю своих лошадей. И на кону стоит слишком много.

Я сунула руку в карман брюк. Там лежала телеграмма от отца. Он прислал ее из Кейптауна в ответ на мое сообщение о получении лицензии. Я перечитывала ее много раз — желтоватая бумага потерлась на сгибах, буквы поблекли. Но текст я выучила наизусть: «Отлично тчк все хорошо тчк выиграй что-нибудь для меня!»

Чего только не случается в день скачек! Мне приходилось слышать самые фантастические истории. Но если бы от меня зависело загадать такое событие, — и чтобы оно обязательно осуществилось, — я бы пожелала, чтобы отец внезапно вышел из толпы и в этот судьбоносный для меня день оказался рядом со мной. Я была бы счастлива, пожалуй, даже больше, чем если бы выиграла кубок. Снова стоять рядом с ним на ипподроме — этого я желала сильнее всего на свете!

Спустя несколько часов моя Династи нетерпеливо перебирала ногами на старте, а мое сердце уже неслось вскачь. Шерсть на Династи блестела, точно отполированная. Она ступала уверенно, пружинисто. Никто бы и не подумал, что ей уже шесть лет и еще недавно ее со спокойной душой списали в запас. Сегодня она выглядела королевой. Ее соперники казались ничтожными по сравнению с ней. Жокеям приходилось их успокаивать, придерживать под уздцы, когда те в панике пятились назад, дико вращая глазами. Я же с гордостью наблюдала за Династи — в бушующем вокруг море хаоса она стояла невозмутимо, словно вообще не имела к происходящему никакого отношения.

И вот… рука стартера поднялась — все стихло. Лошади застыли в напряжении, готовые рвануться вскачь и выполнить свое предназначение. Ударил колокол. Двенадцать лошадей в едином порыве ринулись вперед, слившись в единую, переливающуюся разными цветами массу тугих мышц и воли. Старт был отличный — дерзкий и чистый. Гнедой мерин — фаворит гонки — сразу вырвался вперед. Его преследователи отстали ненамного — я чувствовала каждой клеточкой глухой стук копыт, взбивающих куски дерна. Он отдавался в моем сердце и напоминал мне сухой стук ритуальных барабанов на масайском празднике. Я видела, что Династи собранна, готова к борьбе — она совершенно спокойна, каждый мускул работает правильно, каждое движение выверено. Уолтерс, наш жокей, обращался с ней очень аккуратно, не принуждал ее — просто позволял ей делать то, что необходимо. С каждым шагом она набирала мощь, продвигаясь вперед, точно корабль под парусами, рассекала ряды соперников. Уолтерс буквально парил над зеленым газоном, его фигура в золотисто-голубом костюме покачивалась, точно невесомая бабочка, в седле. Крики на главной трибуне стали громче — я поняла, что лошади вышли на финишную прямую. Это была волна, девятый вал, безудержный, страстный, безоглядный порыв — все предосторожности позади, больше нечего бояться, теперь только вперед. На последних отрезках дистанции уже ничто не имеет значения, кроме воли, скорости и длины ног. И тут мой прекрасный «парусник», Династи, оттеснив всех конкурентов, резко выдвинулась из общей массы и спустя несколько мгновений уже летела к финишу в гордом одиночестве. Это было похоже на сон, на сбывшуюся мечту, мою и ее. Мне казалось, я вижу все точно в замедленной съемке. Вот ее гордая голова пересекает финишную прямую, срывая ленточку, — и… трибуны взрываются. Победа. Мы сделали это. Мы победили! Еще не веря в реальность случившегося, я принимала поздравления, а в глазах стояли слезы. Несколько тренеров подошли пожать мне руку, они говорили мне слова, которые я мечтала бы услышать от отца. Но вместо него неожиданно рядом возник… Джок.

— Мои поздравления, — елейно протянул он, наклонившись к моему уху, и, схватив за руку, потащил за собой. — Я знал, что ты справишься.

— Неужели? — В изумлении я вырвала руку и старалась не обращать на него внимания, но он назойливо вертелся рядом.

— Ну, я никогда не отрицал твой талант, — продолжил он как ни в чем не бывало. — Это хорошо для нашего общего дела.

Вся гордость, все счастье, которое я испытывала от успеха Династи, внезапно умолкло. Стало ясно, он хочет использовать мой успех для себя. Когда Династи вывели для награждения и репортер спросил мое имя, Джок тут же встрял опять, рассказывая по буквам, как правильно записать фамилию Первс. Он то поддерживал меня под локоть, то клал руку на талию, но я отлично понимала, что до меня ему нет никакого дела. В воображении он рисовал радужные перспективы собственного бизнеса: как благодаря моему успеху и популярности он повысит цены на зерно и заключит выгодные контракты и каких лошадей сможет приобрести для конюшни. Глядя на него, я вдруг неожиданно поняла, что мой успех, как ни странно, гораздо больше выгоден ему, чем мне. Как тренер Династи я должна была получить процент от ее денежного приза. Когда-нибудь, думала я, я смогу обрести финансовую независимость и жить самостоятельно. Но в ближайшем будущем рассчитывать на подобное не приходилось. Все время вертясь вокруг, Джок использовал меня для собственного продвижения, для подъема репутации, он получал прямую выгоду как мой супруг. Казалось невероятным, как мы быстро стали противниками.

— Как вы думаете, наступит ли такой день, когда женщина-тренер появится и в Англии? — спросил меня один из репортеров.

— Совершенно не думала об этом, — ответила я искренне. Мы позировали для фотографов. Мне страшно хотелось оттолкнуть Джока подальше, выпроводить его из моей жизни поскорее, но вместо этого я… улыбалась.



Что-что, а устраивать праздники Ди умел отменно. В этот вечер он не поскупился на напитки, сам разгоряченный, без конца произносил тосты и без устали отплясывал с бесчисленным количеством хорошеньких партнерш под небольшой оркестр из пяти музыкантов, которым было обещано шампанское. Загородный Матайга-клуб, очаровательное здание цвета фламинго с облицованными природной галькой стенами, был одним из лучших заведений в Найроби. Он располагался милях в трех от города в оазисе. Внутри все было устроено добротно и со вкусом — члены клуба ощущали, что они заслужили право находиться в его стенах, что им рады вне зависимости от времени и предоставят весь набор услуг. Здесь можно было наслаждаться солнцем, потягивая джин и наблюдая за теннисным поединком на корте, без опасений оставить в конюшне дорогую лошадь, с удовольствием гонять крокетные, мячи по аккуратно подстриженному изумрудному газону, нанять шофера-европейца, который прокатит тебя по округе, или просто расслабиться и вкусно поесть на одной из просторных террас.

Матайгу любили многие — я не была исключением. Отделанная дубовыми панелями гостиная, мягкие диваны, обтянутые шелковой тканью, персидские ковры и охотничьи трофеи на стенах. Однако, как бы ни был хорош клуб, удовольствия от праздника я не получила. Джок не отходил от меня ни на шаг. Он так плотно приклеился ко мне, что я не знала, как от него отвязаться. На некоторое время меня спас от него Ди — он подошел с бутылкой старого виски и предложил Джоку разделить удовольствие. Я наконец-то смогла вздохнуть свободно и постаралась незаметно выскользнуть из комнаты, пробираясь к бару. На танцполе было многолюдно, пары отплясывали с таким упоением, словно очень боялись, что вечер кончится, а они не успеют в полной мере насладиться счастьем. Скачки обычно приводили и зрителей и участников в экзальтированное состояние. И так как празднество длилось долго, как правило целый день, носильщики и официанты к вечеру валились с ног от усталости и не успевали обслуживать клиентов. Так что, когда я вошла в бар, у стойки собралась небольшая очередь.

— Здесь просто можно умереть от жажды, пока дождешься порции джина, — сообщила мне женщина, стоявшая впереди. Она была высокая, стройная, в темно-зеленом платье от Аскот и говорила быстро, сокращая слова. На голове красовалась такая же зеленая шляпка, украшенная страусиным пером.

— Хорошо, что я запаслась заранее. — Она сунула руку в расшитую бисером сумочку и вытащила небольшую серебряную фляжку. Кивнув, протянула мне.

— Благодарю. — Я растерянно вертела серебряную пробку, из которой предполагалось пить.

— Отлично выступили сегодня, — добавила она, улыбаясь. — Меня зовут Коки Бербек. Мы встречались на скачках несколько лет назад. Я ваша очень, дальняя родственница, — сообщила она и уточнила: — Со стороны матери.

Я даже вздрогнула, услышав ее последнюю фразу. Все, что касалось матери, всегда приводило меня в состояние раздражения. Я сделала глоток, почувствовав обжигающий жар в носу и горле.

— Извините, к сожалению, не помню, — призналась я, возвращая хозяйке фляжку.

— Ну, это было очень давно. Вы были ребенком, а я… — Она усмехнулась. — Была помоложе. Как вы терпите эту сухость, ужасный климат. Все трескается, морщится, здесь двухлетний малыш выглядит стариком.

— Вы прекрасно выглядите, — сказала я без задней мысли.

— Ну, вы поистине ангел, раз говорите такое, — воскликнула она. — Готова поручиться, сами вы хотите поскорее стать взрослой, особенно если учесть ваш род занятий — все время вокруг крепкие мужчины. И лошади. — Она рассмеялась и похлопала по плечу джентльмена, стоящего впереди.

— А нельзя ли там ускорить процесс, Бликс? Мы тут просто изнемогаем.

— Не скрою, звучит заманчиво, даже сексуально. — Мужчина повернулся, одарив леди задорной улыбкой с легким налетом вожделения.

— У тебя все с подтекстом. — Коки небрежно отмахнулась.

— Не за это ли ты меня любишь? — повернувшись, он подмигнул ей. Довольно коренастый, с плотной шеей и широкими плечами, он тем не менее имел почти юношеское выражение лица, хотя ему было лет тридцать, может чуть больше.

— Брор Бликсен, — представила Коки. — Берил Клаттербак.

— Сейчас я Первс, — поправила я, испытывая неловкость. — Я вышла замуж.

— О, это действительно звучит серьезно, — кивнула Коки. — Но не беспокойтесь, с нами вы в безопасности. — Она взяла мою руку и заговорщически соединила ее с рукой Бликса.

— Доктор Терви выдал справку, — сообщил Бликс. — И, говоря медицинскими терминами, полная стерильность.

— Доктор Терви? — Я рассмеялась. — Это ваш личный врач?

— Это его воображаемый личный врач, — уточнила Коки, покачав головой. — Но что я скажу наверняка, ему всегда удается выкрутиться.

Мы нашли уголок недалеко от танцпола. Я наблюдала за веселившимися молодыми людьми и очень надеялась, что Ди достаточно увлек Джока дегустацией напитка, чтобы тот на некоторое время забыл обо мне. Бликс подозвал официанта, и через некоторое время тот принес три серебряных ведерка с розовым шампанским во льду.

— Никто, конечно, вкладываться не обязан, — заметил он, — если нет желания.

— Он, как лев, следит за территорией, — объяснила Коки заговорщически. — Наш Бликс — восхитительный охотник. По той причине, что обладает теми же инстинктами.

— Охотиться лучше, чем работать, — согласился тот. — К слову, я только что вернулся из Бельгийского Конго. В провинции Верхнее Уеле я слышал легенду о слонах с четырьмя бивнями. У них есть особое священное название и множество легенд, связанных с огромной мощью этих животных. Один мой богатый клиент прослышал о них и предложил мне — за двойную ставку — попробовать отыскать хоть одного. Мы даже не будем в них стрелять, пообещал он, просто хотелось бы увидеть воочию.

— Ну и что, увидели? — спросила я, и опять попала впросак.

Бликс посмотрел на меня насмешливо, затем поднес бокал с шампанским ко рту и отпил глоток.

— Она понятия не имеет, как надо слушать подобные истории. — Он покачал головой. — Ай-ай.

— Необходимо дать ему возможность самому рассказать историю до конца, не упуская подробностей, — объяснила Коки, — иначе как он донесет до нас главный смысл — представить свою персону этаким бравым молодцом, не боящимся опасностей.

— Так точно. — Бликс подмигнул Коки. — Она права. Мы потратили три недели. Исходили лес Итури, прошли вдоль конголезских топей. В этом нет ничего странного. Можно проходить не один месяц, а слонов так и не увидеть. Но тут другое дело. Слоны нам попадались. Мы встретили даже не одну дюжину, среди них три или четыре могучих самца, у которых бивни аж по земле волочились. Великолепные экземпляры! Но увы… Все с двумя бивнями. Клиент мой, однако, настаивал на своем, но чем дольше мы бродили, не встречая наших красавцев, тем больше он подозревал, что они не существуют. Он просто потерял покой. Упрекал меня, что вся вылазка — это убить время и выбить из него побольше денег.

— Но так вы же и пошли туда, чтобы он отдал тебе деньги, Блики, дорогой, — улыбнулась Коки.

— Да, но за честный труд. По возможности честный, — уточнил тот язвительно. — На самом деле слоны существуют — это не враки… Я видел на фотографиях трупы этих животных. И вот подвернулся клиент. Однако когда так долго находишься вместе, к тому же без явного успеха, происходят забавные вещи. Я все больше и больше терял авторитет в его глазах, дошло даже до того, что ему стало казаться, что я собираюсь его убить во сне. И вот в один не очень прекрасный день он решил, что все — достаточно, и решил разорвать контракт.

— И целый месяц впустую?! — возмутилась Коки. — Но у людей просто нет совести, это абсурд какой-то. С каждым разом клиенты все дурнее.

— Кто дурнее, тот и богаче, дорогая, — поправил ее Бликс. — В том-то все и дело. Большие деньги заставляют человека думать, что можно все купить. Однако мы ходили не налегке. Пятьдесят носильщиков были наняты, чтобы таскать багаж господина. Я очень беспокоился, что он окончательно утратит здравый смысл и откажется расплачиваться с ними. Да, да. — Он покачал головой. — Но как бы там ни было, мы повернули назад, и вдруг увидели престраннейшую вещь: самец-одиночка улегся на берегу озера, положив голову на огромный муравейник, и храпит, как паровоз.

— Это был тот самый легендарный слон с четырьмя бивнями, — догадалась я.

— Нет, кое-что еще чуднее, — ответил Бликс, весело улыбнувшись. — С тремя бивнями. Такого еще никто не встречал, насколько мне известно. Левый бивень у него раздвоился, то есть получилось два бивня из одного гнезда. О, это было невероятное зрелище!

— Ваш господин, наверное, пришел в экстаз, — предположила я.

— Кто? Клиент? — Бликс пожал плечами. — Можно было ожидать. Но… Это деформация, заявил он. Отклонение. Ну конечно, это деформация, плохая наследственность, сбой кода. Я же не спорю. Но все-таки. Однако он испытывал такое отвращение, что даже не хотел фотографировать.

— Нет, ну ты шутишь, — не поверила Коки.

— Нет, чистая правда. — Он поправил очки. — Ты не представляешь. Они только на словах хотят увидеть что-то по-настоящему дикое, естественное. Но реально оно их пугает. Они шарахаются от непредсказуемости.

— Надеюсь, ты получил деньги? — поинтересовалась Коки.

— Да почти ничего, — ответил он. — К тому же мы сбились с дороги и остались без воды.

— Я делаю ставку. — Коки рассмеялась. — Ты мастер рассказывать чудесные истории, дорогой.

— Правда? — Он оживился. — Но если тебе нравится, я обязательно подыщу для тебя что-нибудь интересное.

Он бросил на Коки бесцеремонный взгляд, она не отвела глаз, и несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, что немедленно сказало мне, что если они еще не стали любовниками, то наверняка ими станут.

— Пойду немного пройдусь. — Я поднялась с места.

— Пришлите-ка сюда официанта, — попросил Бликс. — Я не собираюсь здесь высохнуть, как осенний лист.

— А доктор Терви каждый раз присылает вам рецепт или вы пользуетесь старым? — осведомилась я иронично.

— Ха, она мне нравится. — Бликс повернулся к Коки. — У нее отличные способности.

Я вышла из бара, рассчитывая незаметно вернуться в Истлейн, но не сделала и нескольких шагов, как столкнулась с Джоком. Он был изрядно навеселе, глаза блестели.

— Что ты выдумала, Берил? — с ходу накинулся он. — Я ищу тебя повсюду.

— Просто вышла подышать воздухом, а что в этом плохого? — ответила я недовольно. — Разве это преступление?

— Но мы же в городе, — наступал он. — Ты подумай, как все это выглядит. Я тут верчусь, поджидая тебя, а тебя нигде нет. Люди всё видят.

Он схватил меня за руку — нельзя сказать, что очень вежливо.

— Я не совершила ничего предосудительного, — возмутилась я, — в конце концов, сегодня мой день.

Я вырвала руку. Несколько человек вокруг обернулись, глядя на нас с любопытством. Это придало мне смелости. По той же причине он явно сбавил напор.

— Говори потише, — предупредил он. Но я не собиралась выполнять его указания. Он снова схватил меня за руку, я постаралась высвободиться, развернулась и… столкнулась с Боем Лонгом. Это было неожиданно, мы не виделись с ним с утра. Он взглянул на меня, затем перевел взгляд на Джока, пытаясь понять, что происходит.

— Все в порядке? — спросил он строго.

— Все прекрасно, не так ли, Берил? — лицемерно заулыбался Джок.

Я никогда не любила его, что скрывать, но в этот момент он стал мне противен. У меня не осталось ни капли симпатии к нему, я чувствовала опустошенность и огромную усталость.

— Иди спать, — распорядилась я.

Он ошарашено уставился на меня, пораженный тем, что я вдруг отдаю ему приказания.

— Ты слышал, что она сказала, — поддержал меня Бой. — Пора баиньки.

— А тебя вообще не касается, — процедил Джок. Скулы напряглись, челюсть слегка выдвинулась, рот сомкнулся в ниточку.

— Как не касается? Твоя жена у меня работает.

Джок, конечно, был готов врезать Бою хорошенько — я не сомневалась в этом. Он был выше и шире в плечах, и ему ничего не стоило бы одержать над Боем верх. Но вдруг вся волна ярости внутри его иссякла, как будто сработал невидимый переключатель, — он расчетливо решил, что сейчас не время.

— Будь осторожна, Берил, — произнес он холодно, не отводя взгляда от лица Боя. И, резко повернувшись, ушел.

— Потрясающе, — произнес Бой, когда Джок удалился. Я заметила, что голос у него слегка дрогнул.

— Спасибо, что вступился за меня, — произнесла я. — Можно, я угощу тебя? Я бы не прочь выпить.

Мы взяли в баре бутылку виски, два бокала и вышли на веранду. За живописной розовой стеной проступали очертания крокетной лужайки с ярко раскрашенными воротцами, ожидающими, пока кто-нибудь ударит молоточком по мячу. Люди входили и выходили в парадные двери клуба, мелькали носильщики и рассыльные в белых перчатках, но мы были будто отстранены от всей этой суеты.

— Я вовсе не собиралась замуж, — произнесла я, пока Бой разливал виски в бокалы. Напиток переливался и журчал, как горный ручеек среди камней. — Мне не надо было этого делать. Мне надо было остаться одной.

— Ты не должна мне ничего объяснять, — заметил он.

— А я и не могу объяснить. — призналась я. Несколько минут мы сидели молча, глядя друг на друга. Очертания его лица и рук казались в полумраке расплывчатыми. точно подернутыми дымкой. Только серьга в ухе настырно блестела, словно на нее был устремлен невидимый луч света.

— Я давно уже прекратил копаться в чужом белье, — заметил он. — Кто что делает и зачем. Лошади и овцы куда понятнее. С ними проще.

— Это верно. — Я кивнула, потому что думала точно так же. — Ты считаешь, это глупость, стать тренером, стремиться к независимой жизни?

— Я вижу, ты не хочешь быть уязвимой, хочешь быть самостоятельной, — ответил он. — В этом есть смысл. Правда, раз ты женщина, тебе придется потрудиться вдвойне. За все придется бороться, за каждый шаг. Я бы так не смог, тяжело. — Он закурил сигарету, затянулся, мелкие красные искорки на конце сигареты блеснули в полутьме. Выпустив сизоватый дым, он взглянул на меня.

— Вообще, я думаю, ты очень смелая.

Смелая? Что ж, я старалась, во всяком случае, быть смелой. Несколько мгновений я пристально смотрела на него. На толстые браслеты из слоновой кости на запястье, львиный клык на кожаном шнурке вокруг шеи — такой носили масаи. Рубашка темно-синего цвета, когда все предпочитают хаки. Он, безусловно, был необычный, и он был здесь, рядом. И я знала, что он желал меня. Не дав себе и секунды на размышления, я потянулась к нему, взяла сигарету из его руки и затушила ее, прижав к стене. Он наклонился, обхватив меня за талию, его язык, горячий, гладкий, проник в мой рот. Я и не думала сопротивляться. Скользнув по блузке, его пальцы сжали мою грудь. Другая же рука, как уж, настойчиво пробиралась в пах. Он действовал со столь горячим напором, что мне ничего не оставалось, как сдаться. Во мне вдруг пробудилось страстное желание ласки, дремавшее глубоко внутри. Точно пробудился дикий зверь, спавший в норе. Скользнув рукой по бедру, я прикоснулась к его члену и буквально впилась поцелуем в шею.

— Ты опасная штучка, — произнес он шепотом.

— Ты имеешь в виду Джока?

— И ты совсем девчонка.

— Хочешь остановиться?

— Нет.

Больше мы не говорили. Его объятия, его поцелуи — все это было не похоже ни на что. Такого в моей жизни еще не случалось. Это был порыв, и некогда было думать, чем обернется он в дальнейшем. Я бросила все предосторожности, отдавшись страсти, и только тихий звон насекомых за розовой стеной веранды слегка тревожил слух.

Глава 19

Вернувшись в Истлейк под утро, я упала на койку, зацелованная, обласканная чуть ли не до полусмерти, взбудораженная, и, как ни странно, быстро заснула. А едва солнце поднялось над горизонтом — снова была на ногах, готовая к работе, как обычно. Надо было подготовиться к следующей гонке, и некогда было думать о том, что произошло накануне между мной и Джоком, между мной и Боем. Со всем этим можно будет разобраться потом. Тем более я толком и не знала, что теперь делать.

Джок не появлялся, пока не состоялся второй заезд, и моя вторая лошадь Шедоу Кантри не заняла почетное третье место. В отличие от прошлого раза, когда он вертелся рядом со мной перед журналистами и фоторепортерами, теперь он дождался, когда все охотники получить интервью разойдутся, и только затем приблизился. Вид он имел весьма довольный, словно ничего и не случилось. Сопровождали его Коки Бербек и еще какой-то джентльмен, но явно не Брор Бликсен. Оказалось, что это был муж Коки, Бен. К моему удивлению, вела она себя сдержанно, а Джок сообщил мне, что Бен подумывает серьезно заняться разведением лошадей и предлагает нам обсудить это за стаканчиком виски. Весьма неожиданно. Я готовилась к тому, что Джок налетит на меня, как ураган, снова станет угрожать, предупреждать, я даже готова была поверить, что ему каким-то образом стало известно о моем приключении с Боем. Но я недооценила его. Он вел себя очень деловито. Во всяком случае, внешне.

— Когда Бен приобретет подходящую лошадь, ты начнешь ее тренировать, — сообщил Джок, едва мы взяли коктейли.

— Если, конечно, Деламер вас отпустит, — добавил Бен. — Кстати, мне очень нравится ваша провинция, я уже присмотрел участок земли недалеко от вас.

— Что ж, посмотрим. — Я пожала плечами.

И тут Коки изменилась в лице, давая понять, что ей надоели деловые разговоры.

— Девочкам и без того есть, о чем поболтать, — заявила она. — Идем.

Мы уселись за отдельный столик, подальше от посторонних ушей и глаз.

— Мне показалось, что мы с Бликсом вели себя бестактно вчера вечером, и вам пришлось уйти. Простите, — произнесла она мягко, — Увы, не так часто случается, когда мы остаемся наедине. Мы оба в браке, понимаете? — Она сняла элегантную шляпку-клош, пригладив медового цвета волосы. — Мы познакомились, когда он повез нас с Беном на сафари. Бликс никогда не упустит случая соблазнить чью-нибудь жену, если ему представится удобный случай. Он обожает, когда женщины дрожат от страха на краю пропасти. Что касается меня, — она приподняла широкую бровь, — я не думаю, что он рассчитывал на успех, но вот уже два года прошло, как мы встречаемся.

— Это немало. — Я покачала головой. — И что же Бен? Он что-то подозревает?

— Возможно. — Коки пожала плечами. — Но мы не столь дурно воспитаны, чтобы выяснять отношения. У него есть свои грешки. — Она многозначительно улыбнулась. — Как без этого. Вы же слышали шутку? Вы замужем или живете в Кении?

— Да, да, забавно. И одновременно ужасно, — ответила я, чувствуя и свою причастность. Еще вчера мрачные шутки Коки не имели ко мне никакого отношения, но сегодня все изменилось. — В любви всегда такая неразбериха, как вы думаете?

— Ну, возможно, так не везде, но здесь такие правила. Тут ты либо позволяешь себе шалости, либо просто сходишь с ума. Однако важно быть осмотрительным. Ты можешь шалить, пока общество смотрит на это сквозь пальцы. Но шутка в том, что это не всегда относится к твоему супругу.

Я медленно переваривала ее слова. Все, что она говорила, было для меня новостью, своего рода отрезвляющий урок, как надо жить в мире, с которым я до сих пор плохо была знакома, — в мире других людей.

— И вы… Вы все это выносите? — спросила я.

— Выносите?! — Она усмехнулась. — Вы так говорите, словно я какая-то чумная, обреченная. Ничего дурного во всем этом нет. Я не хуже прочих.

Она взяла бутылку и плеснула виски сначала мне, затем себе.

— С Беном еще куда ни шло, можно справиться, — призналась она. — А вот жена Бликса, Карен, слишком высоко ценит свой титул, чтобы с ним расстаться. Он же сделал ее баронессой. Хотя, — она вздохнула, — все, конечно, непросто, в стиле барокко, я бы сказала, вычурно. Мы с Карен дружим, вернее — дружили. Бликс сообщил ей, что влюблен в меня и желает жениться, а значит, требует развода. Он-то надеялся, что смягчит удар, сообщив обо мне. Но, — она покачала головой, — теперь она и знать меня не желает.

— Я не понимаю, почему один из супругов так настаивает на браке, если второй жаждет разорвать отношения? — спросила я, думая о Джоке.

— Хотела бы соврать, что я это понимаю. — Коки скривила губки. — Но на самом деле ни капельки. Карен, как мне кажется, намерена следить за Бликсом, чтобы тот не наделал глупостей, не отпускает его ни на шаг.

Я слушала Коки и удивлялась ее открытости, доверчивости. Самой мне трудно было решиться завести речь о подобном. Однако, воодушевленная ее искренностью, я решилась. Мне очень был нужен совет, взгляд со стороны человека, знающего жизнь лучше, чем я.

— Знаете, я была слишком молодой, когда вышла замуж, — призналась я, оглянувшись на Джока, занятого беседой с Беном. — Сейчас я пытаюсь освободиться, но Джок и слышать об этом не желает.

— О, это трудное дело, — ответила Коки. — Но, сказать честно, если бы меня не угораздило влюбиться, я бы и не думала о разводе.

— Вам не хотелось бы быть свободной, делать, что хочется? — удивилась я.

— А что именно делать? — Она пожала плечами. — Не понимаю.

— Жить, — ответила я. — Просто жить. Самой принимать решения, совершать ошибки, расплачиваться за них. И чтобы не было никого, кто бы указывал тебе, вот так надо делать, а так не надо.

— Ну, я не знаю. — Она покачала головой так, словно я несла какую-то околесицу. — Даже если муж тебя не одернет, всегда есть общество, которое диктует свои правила. Разве вы не поняли еще? Я не думаю, что есть люди, которые получают то, чего хотят. Получают что-то. Но не то, не с теми. Как-то так.

— Но вы же пытаетесь действовать правильно. — Я чувствовала себя немного пристыженной, но не отступала. — Пусть это звучит цинично, но вы же любите Бликса.

— Да, так и есть. — Она очень мило наморщила лоб, задумавшись. — Но разве это не глупейшая из глупостей? А?



На следующий день я вернулась в Сойсамбу. Разговор с Коки запал мне в душу, и еще несколько недель после этого я размышляла над загадкой, которую она мне задала. Я спрашивала себя, могут ли обстоятельства ее жизни подсказать мне выход из ситуации, в которой я оказалась. По ее словам, «приключения на стороне» были чуть ли не обыденным делом среди колонистов — все равно что принять хинин от лихорадки. Своеобразный способ одолеть скуку и неудовлетворенность в браке. Но Бой, разве он был любовным приключением? Небольшим развлечением, рассеять тоску? Нет, ни в коей мере. В нем клокотало что-то природное, естественное, искренняя страсть, которая обжигала меня. Мне казалось, это совершенно не похоже на возню Коки и Бликса. По крайней мере, я убеждала себя в этом. Кроме того, эта связь дарила чудесные ощущения.

Проведя год в постоянных унижениях с Джоком, я наконец-то насладилась сексом, узнала его полностью. Обычно Бой приходил ко мне в коттедж ночью, и я еще не успевала полностью проснуться, а он уже обнимал меня, целовал, прижимая к себе со страстью. Ему было совершенно наплевать на условности, с которыми вечно носился Джок. И я вдруг с радостью поняла, что я совсем не стесняюсь его. Я позволяла себе любые движения, все, что захочется, даже не думая о том, что могу как-то смутить его. Я могла даже прогнать его, и он бы нисколько не обиделся, так как ничего уязвимого, никаких чувств между нами не было. Однажды вечером он застал меня одну на конюшне и, взяв за руку, молча отвел в пустующий денник. Кинув меня, точно тюк, на сено лицом вниз, грубо сорвал юбку. Он буквально вдавил меня в сено, каждый сантиметр моего тела пылал и содрогался от потока страсти, обрушившейся на меня. Закончив, он как ни в чем не бывало вытянулся, совершенно обнаженный, рядом.

— Сейчас ты не похожа на ту высокомерную девчонку, за которой надо было еще побегать месяц-другой, — заметил он.

— Я и сама не знаю толком, на кого я похожа, — ответила я. Положив руку ему на грудь, я перебирала пальцами жесткие темные волосы. — Я выросла в масайской деревне. Для аборигенов секс не связан с какими-то душевными переживаниями, прочими тонкостями, они не мучаются ненужными ожиданиями. Это похоже на охоту. Ты делаешь это со своим телом потому, что тебе так нравится.

— Наверняка найдутся люди, которые возразят тебе, что так ведут себя животные, — усмехнулся Бой. — Та же неутолимая потребность, те же импульсы. Что ж, неплохая идея, наверное. — Он пожал плечами.

— Тебе она не нравится? — спросила я.

— Я не знаю, — честно признался он. — Кто-то всегда страдает в такой ситуации.

— Но не нужно этого допускать. Надо действовать осторожно, с оглядкой. Как говорится, с открытыми глазами. Разве нет?

— Ну конечно. — Он кивнул. — Но как насчет твоего супруга, например? — напомнил Бой. — Он ведь тоже не слепой.

— Ты хочешь поставить меня на место, напомнив о нем? — возмутилась я.

— Я — ни в коем случае, — ответил он запросто и притянул меня к себе. — Как я могу?



В следующую субботу был мой выходной день, и я вернулась в Нджоро. Подъехав, я увидела, что Бен и Коки уже пожаловали в гости. Их машина стояла во дворе, нагруженная багажом. Я припарковалась за ней и направилась к дому. Я сразу увидела их на веранде. Они уютно расположились за нашим ротанговым столом в тени и потягивали коктейли в компании с Джоком.

— Мы оставили тебе немного льда, переходя на «ты», — сообщила Коки, увидев меня. На ней было свободное шелковое платье и шляпка, украшенная по краям кружевной оборкой, спускавшейся почти до самого носа. Выглядела она чудесно, и я была очень рада ее видеть. Во всяком случае, я надеялась, что их приезд в Ньери хоть как-то облегчит мое собственное пребывание там. Джок приготовил для меня напиток — разбавленный «Пиммс» со свежим лимоном и дольками апельсина, засыпанными льдом, очень живописный. Взглянув на супруга, я заметила, что выглядел он как-то странно, даже не удосужился «клюнуть» меня в щеку, как обычно.

— Все в порядке? — осведомилась я, слегка встревоженная.

— Да, да, — ответил он, стараясь не встречаться со мной взглядом.

— То, что вы сделали с этой фермой, — просто чудо, — восхищался Бен. Как я узнала, прежде чем заняться сельским хозяйством, он служил в полку Африканских стрелков в чине майора. Военная косточка в нем сразу чувствовалась — точность и аккуратность во всем, хладнокровная рассудительность. Правильные черты лица, идеально уложенные темные волосы — внешне он явно выглядел привлекательнее, чем Бликс. Но как я догадывалась, ему явно не хватало юмора и страсти к приключениям, чего у того явно было в избытке.

— Джок просто фантастический трудяга, — как я могла не признать? — Здесь просто не осталось и дюйма земли, который бы он не вспахал, и ни одного гвоздя, который бы он не прибил на место.

— Ну, кроме моей жены, разумеется, — неожиданно заметил Джок, внешне даже шутливо, так, воткнул иголочку, совершенно безвредно. Бен и Коки засмеялись, я тоже постаралась улыбнуться. Я и прежде не очень-то хорошо понимала Джока, а с тех пор, как мы стали жить порознь, он и вовсе стал для меня загадкой.

— Мы тут на днях приобрели соседний участок, — сообщила мне Коки. — Мы сможем играть в бридж на выходных. Я обожаю карты. — Она закатила глаза. — Хотя Бен, — она махнула рукой, — он бы запросто ел с ножа.

Мягко ступая, наш слуга Бараса вышел на веранду и досыпал лед в ведерко. Мы еще выпили, наблюдая, как солнце все выше поднимается над горизонтом. Однако чувство тревоги не покидало меня — я видела, что Джок явно не в своей тарелке, и не понимала, что это значит. Возможно, он хотел наказать меня за сцену, устроенную в Мутаиге, когда ему пришлось с позором уйти. А может быть, в самом деле весь благополучный фасад нашей жизни наконец-то дал трещину? Что бы ни случилось, неладное почувствовала не только я — Коки тоже явно ощутила напряжение. Когда перед обедом мы направились взглянуть на их участок, она придержала меня за локоть.

— Ты ничего не хочешь рассказать мне? — спросила она, дождавшись, чтобы мужчины ушли подальше.

— Не знаю, — честно призналась я. Но к вечеру, когда мы все вместе уселись у камина, кое-что стало вырисовываться. Джок слишком много выпил за обедом, в глазах появился блеск, как правило, не предвещавший ничего хорошего. Я уже научилась узнавать его — первый предвестник грядущего скандала, но очень надеялась, что он хорошенько подумает, прежде чем решится на это в присутствии посторонних. Огонь весело потрескивал в камине.

Усевшись на диван поудобнее, Бен спросил у меня:

— Как вы собираетесь развить успех на следующих скачках? Может быть, поделитесь секретом?

— Когда я буду работать на вас, то, безусловно, поделюсь, — ответила я.

Бен рассмеялся, но не громко. Похоже, он тоже чувствовал напряженную атмосферу, царившую в комнате, и пытался как-то разрядить обстановку.

— Послушай, Джок, это же красота! — поднявшись, он подошел к арабской двери, которую Джок приобрел для гостиной вскоре после нашей свадьбы. Так же как и фонограф, она олицетворяла наше благополучие, и Джок очень ей гордился. Дверь была сделана из дорогого дерева и украшена витиеватой резьбой.

— Да-да, действительно прелестная вещь, — поддержала его Коки. — Где вы только отыскали ее?

— Купил в Ламу, — ответил Джок. — Я все думаю, как бы ее еще украсить.

— Зачем? — Коки рассмеялась. — Это же настоящая реликвия, ее не нужно трогать.

— Я так не думаю…

Джок как-то странно процедил последнюю фразу, язык у него явно заплетался. Оказалось, он пьян даже больше, чем я предполагала.

— Давайте сыграем. — Я протянула руку, чтобы взять колоду карт. Но Джок как будто не слышал. Он вдруг резко встал, вышел из комнаты. Коки вопросительно взглянула на меня, я пожала плечами. На кухне послышался какой-то шум, через мгновение Джок вернулся с деревянной колотушкой в руке. Обычно ее использовали, чтобы отбивать мясо. Но он принес ее в гостиную явно с другими целями. Пока мы молча смотрели на него, он схватил стул и подтащил его к двери. Забравшись на него, начал остервенело прибивать медный крючок в верхнем правом углу двери.

— Всякий раз, когда моя жена будет вести себя непозволительно, я буду добавлять сюда гвоздь, — сказал он, не поворачиваясь. Я не видела его лица, но не могла решиться взглянуть на Коки и Бена.

— Пожалуй, это единственный способ как-то уследить за этим, — добавил он. — Во всяком случае, не сбиться со счета.

— Ради бога, Джок! — вскричала я в ужасе. Я поняла, что ему каким-то образом стало известно о моих отношениях с Боем, и теперь он мстил, разыгрывая сцену перед новыми друзьями. Когда он обернулся, глаза его зло блестели, а колотушку он держал в руке так, словно это была бита, а сам он приготовился к удару.

— Спускайся, — попросила я.

— Пока только один гвоздик, верно? — спросил он меня и повернулся к Бену. — Если она, конечно, не успела закрутить с тобой?

— Прекрати! — закричала я.

Коки смертельно побледнела. Джок закачался на стуле, коленки его подогнулись. Он рухнул на пол, выронив колотушку, — она врезалась в створку окна, пролетев над моим левым плечом. Слава богу, инстинктивно я успела вовремя пригнуться. Еще бы несколько дюймов, и она точно раздробила бы мне голову.

Пока Джок пытался встать на ноги, Бен подошел к Коки и вывел ее в соседнюю комнату. В гостиной появился Бараса.

— Проводи господина в спальню, — приказала я.

— Да, мэм.

Слуга подхватил Джока под руки. Вскоре я услышала, как он разбирает постель, снимает с Джока обувь, укладывает его на кровать. Я сразу поспешила к Бербекам. Когда я вошла, они сообщили мне, что собираются вернуться в город. Я была просто убита происшествием.

— Но подождите хотя бы до утра, — уговаривала я гостей. — Все опасности позади. Сейчас он будет спать.

— Нет, нам ничего не остается, как ретироваться, — произнесла Коки вежливо. Она сделала знак Бену, чтобы он шел собирать вещи.

— Я не знаю, что ты натворила, дорогая, — продолжала она, едва за Беном закрылась дверь, — но могу сказать, что есть такие вещи, которые мужчины знать не желают. И то, что это произошло в нашем присутствии, весьма прискорбно. Я думаю, он хотел показать тебе, что его не стоит сбрасывать со счетов.

— Не хочешь же ты сказать, что его поведение справедливо?

— Нет, конечно. — Она вздохнула. Но было похоже, что она именно так и думает.

— Этот брак для меня катастрофа! — воскликнула я. — И что, я даже не могу позволить себе небольшую слабость?

— Все не так просто. — Она усмехнулась. — Ты еще очень молода. Все совершают досадные ошибки, случается. Ты сама поймешь это когда-нибудь. Но сейчас, похоже, ты была не права.

Я проводила их до машины и долго смотрела вслед, пока их «форд» не исчез из вида. Когда огоньки зажженных фар погасли вдалеке, я осталась одна под высокими южными звездами. Как все это произошло, как я оказалась в такой ситуации? Я смотрела на окутанные туманом Абердарские горы — они были те же, что и прежде. И ночные звуки в лесу были те же, что и раньше. Но вот я сама… Я не была той, что прежде. Я забыла, я почти предала саму себя, сама себе изменила. Я совершала один неправильный поступок за другим, полагая, что на этом скользком пути обрету свободу. Арап Майна прищелкнул бы языком и осуждающе покачал головой, увидев меня сейчас. Леди Ди взглянула бы на меня мудрыми серыми глазами и сказала… А что бы она мне сказала? Что я попала впросак? Вряд ли. Мне не хотелось так думать. А отец? Он растил меня, чтобы я стала сильной и уверенной в себе, самостоятельной. Стала ли я такой? Ни в коей мере. И еще не скоро стану.

Где-то далеко в ночи пронзительно заскулила гиена, ей откликнулась другая. Ночь окутывала меня покрывалом беспросветной тьмы. Она как будто подталкивала меня сделать выбор. Вернуться домой и продолжать жить в этом ужасе дальше или закрыть дверь с другой стороны и смело идти, куда глаза глядят, не ведая, что ждет впереди. Пожалуй, я выберу второе. И пусть Джок будет проклинать меня за то, что я опозорила его имя, пусть друзья и соседи отвернутся и перестанут знаться со мной, как когда-то это случилось с миссис О. Пусть я никогда не увижу моих лошадей и не получу от Джока ни цента, но я должна найти свой собственный путь. Я многое теряю, но на самом деле у меня теперь нет выбора, это мой путь. Так и есть. Приняв решение, я вернулась в свою комнату, потушила все лампы. Стараясь не шуметь, упаковала самое необходимое и в полночь ушла из дома Джока — в никуда, в темноту.

Глава 20

— Ты думаешь, Джок будет преследовать меня? — спросил Бой, когда я вернулась в Сойсамбу и рассказала о происшествии дома. — Раз уж он теперь узнал про нас.

— Зачем ему это? — Я пожала плечами. — Его волнует только, чтобы соблюдались приличия и не распространялись сплетни. Такая ситуация ему даже удобна: теперь у него есть повод сделать мою жизнь еще более невыносимой и похоронить надежду на развод.

Уже стемнело. Мы сидели у меня в коттедже. Я грела руки у блеклого огонька лампы. Бой размышлял, откинувшись к стене, лицо его было мрачным. Он явно чувствовал себя неуютно, хотя бывал в моем коттедже сотню раз.

— Ну а что насчет нас? — спросил он в конце концов.

— А что тебя интересует? — удивилась я. — Мы ведь хорошо провели время, правда? Зачем что-то менять?

— Я только спросил. — Он пожал плечами. Затем прокашлялся и поплотнее закутался в накинутое на плечи одеяло.

— Женщины, они обычно, — он произнес немного неуверенно, — ждут от мужчины каких-то серьезных шагов…

— Так вот что тебя волнует? — усмехнулась я. — Я не для того хочу избавиться от своего мужа, чтобы немедленно получить нового. Я стремлюсь лишь к тому, чтобы жить самостоятельно. Не желаю быть чьей-то женой или дочкой. Хочу жить сама по себе, самостоятельно, — повторила я.

— А… — Казалось, он очень удивился, услышав мои признания. — Пожалуй, мало кто из женщин мыслит подобным образом, — заметил он.

— Это точно, — согласилась я, стараясь сдержать улыбку. — Обычно так мыслят мужчины.



Освободившись от необходимости выполнять обязанности воскресной жены, я целиком отдалась работе. У меня теперь появилось больше времени и энергии, чтобы заниматься своими подопечными. Приближались соревнования в Сент-Леджер, одно из самых известных соревнований в Кении, куда приглашались трехлетки. У нас имелось несколько подходящих претендентов, но лучше всех был, несомненно, Ринглидер, мерин с атласно-черной шкурой и высоким ходом — настоящий породистый экземпляр. Ди разрешил мне попробовать поработать с ним. Однако у него были очень чувствительные сухожилия, они часто воспалялись. До того как он попал к нам, его явно перетренировали. Чтобы восстановить форму, надо было приложить немало усилий и терпения.

Я поняла, что для прогулок ему требуется мягкая, щадящая почва, так что мы отправлялись на берег озера Элментейта, и я пускала его галопом вдоль берега по влажной рыхлой земле. Стада антилоп, пасущиеся неподалеку, взирали на нас с изумлением, а розовые эскадрильи фламинго взмывали ввысь над голубоватой поверхностью озера и снова садились, пронзительно крича и хлопая крыльями. Как-то, вернувшись с очередной тренировки, я неожиданно увидела Беркли Коула. Мы отлично прокатились с Ринглидером, я была взбудоражена скачкой, волосы и одежда — в комьях засохшей грязи. С Коулом мы не встречались года два, с той памятной вечеринки по поводу моего выхода в свет, когда они с Денисом Финч-Хаттоном в ослепительно-белых костюмах на фоне черной кенийской ночи читали мне стихи. Тогда их манера держаться, их речь — все напоминало благородных рыцарей давно ушедшей эпохи.

В этот день Коул пожаловал в компании других поселенцев навестить Ди, чтобы обсудить с ним какую-то политическую ерунду. Он курил на террасе, облокотившись на поручень, а за его спиной красный шар солнца медленно опускался за горизонт. Увидев меня, он обернулся. Воротник рубашки расстегнут, каштановые волосы взъерошены ветром. Весь его облик показался мне нереальным — словно кто-то нарисовал его на фоне кенийского заката.

— Когда мы виделись в прошлый раз, вы, можно сказать, еще бегали с косичками, — заметил он, узнав меня, когда мы кивнули друг другу. — Теперь же о вас вовсю трубят газеты. Ваше выступление на Юбаленде было впечатляющим.

Признаться, я смутилась, услышав его похвалу.

— Я никогда не носила косички, — заметила я сконфуженно. — У меня не хватало терпения дождаться, пока их заплетут. Не могла усидеть на месте.

— Нельзя сказать, что вы что-то потеряли от этого, — ответил он с улыбкой. — Я слышал, вы вышли замуж!

Я растерялась, не зная толком, как ответить.

— Ну да, можно так сказать, — произнесла я неуверенно. В самом деле, как я могла описать свое состояние? Официально я все еще состояла в браке. Но после ужасной сцены с арабской дверью, которая произошла в присутствии Бербеков, от Джока не было ни слуху ни духу. Чтобы расставить все точки над «i», я написала ему, что желала бы развестись, но он мне не ответил. Но я полагала, что это, возможно, к лучшему. Как-то спокойнее, когда каждый сидит в своем углу и не мешает другому жить.

— Можно сказать, что замужем? — повторил Беркли, его губы скривились в усмешке. Однако он предпочел дальше меня не расспрашивать.

— Ди втянул вас в какую-то свою затею? — спросила я, указывая на дом. Оттуда доносился раскатистый, оживленный голос Ди.

— Боюсь, все это мне известно наперед, — ответил он. — Пустая болтовня по поводу Комитета бдительности.

— А, понимаю. Может быть, вам лучше улизнуть? — предложила я.

Я знала, что несколько месяцев назад Ди создал специальный комитет, который должен был регулировать права поселенцев в Кении. Ди все носился со старой проблемой: кто в Кении главнее и почему. Белые поселенцы всегда стремились к самоуправлению, что, по сути, обозначало полный контроль над территорией. Они считали, что индийцев и азиатов надо гнать отсюда палкой. К африканцам они относились терпимее, так как те не противились оставаться на вторых ролях и не претендовали на земли. Однако накануне Британский парламент принял Белую книгу Девоншира, регулирующую отношения между поселенцами и аборигенами в Кении. Этот свод законов был призван остановить безудержную жадность поселенцев к захвату земли и восстановить в колонии порядок. Новый губернатор, сэр Роберт Кориндон, прибыл с намерением исполнять принятый закон со всей строгостью. Несмотря на то что он был британцем до мозга костей, он благосклонно смотрел на права азиатов и африканцев. Сэр Кориндон высказывался резко и безапелляционно, тогда как предыдущий губернатор был приветливым, мягким, и с ним легко можно было договориться. Поскольку белые поселенцы привыкли, что все всегда решается в их пользу, позиция нового губернатора привела их в ярость. Они были полны решимости восстановить статус-кво даже силой, если потребуется. И ничего удивительного в том, что самым ярым заводилой стал Ди.

— Мне еще повезло, что я почти весь этот год находился в отъезде, — пояснил Беркли. Как оказалось, он ездил в Лондон консультироваться с врачами по поводу болезни сердца.

— О нет! — ужаснулась я. — И что же они сказали?

— Боюсь, им нечем было меня утешить. Это чертово сердце беспокоит меня уже не первый год.

— И что же теперь делать?

— Ничего особенного. — Он пожал плечами. — Жить, пока живется. И пить только самое лучшее шампанское. Просто жаль тратить время на плохое.

Его лицо, выразительное и подвижное, напоминало мордочку породистого кота. Яркие темно-карие глаза взирали на меня с легкой снисходительностью, в них читалась насмешка над собственным недомоганием, ироничное отношение к мысли о том, что иногда стоит грустить и жалеть себя.

— Кстати, на следующей неделе я устраиваю вечеринку по поводу дня рождения, — сообщил он, затушив сигарету. — Это лучший способ не попасть пока на тот свет, верно? Соберется немало шалопаев и бездельников. Готов поспорить, вы тоже из их числа. Разве нет? Тогда приходите.



Беркли обосновался в Наро-Мору, на самом покатом склоне горы Кения. Он выстроил большой одноэтажный дом, бунгало, органично вписав его в ландшафт, так что издалека он казался неотъемлемой частью пейзажа. Загоны были полны хорошо откормленных овец. Извилистая река с поросшими колючей акацией и желтым гамамелисом берегами протекала неподалеку, поблескивая темной водой. Горные хребты вздымались позади, угрожающе чернея на фоне неба. Они создавали подавляющий, но в то же время великолепный фон, чего Беркли и добивался, как мне кажется.

Ди также был приглашен на вечеринку. Подъехав к дому, мы увидели множество автомобилей, маневрирующих на лужайке, — просто целое стадо! Беркли стоял на веранде в ослепительно-белом сюртуке и насвистывал незнакомую мне мелодию. Выглядел он отлично, можно сказать, цветуще, хотя, как можно было догадаться, это была всего лишь маска. Еще один костюм, такой же ослепительный, надетый на лицо. Возможно, для него было особенно важно показать себя сейчас гостеприимным хозяином, преуспевающим и благополучным, невзирая на то, как на самом деле обстояли его дела.

— Река просто великолепна.

Я наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку, — тоник для волос с тонким кедровым ароматом пахнул мне в лицо.

— В ней много рыбы, я заметила, она сверкает под водой чешуей.

— Рад, что вы любите форель, — ответил он непринужденно. — Дело в том, что мне не удалось разыскать подходящего гуся на ужин. — Он лукаво подмигнул. — Что ж, попробуйте быстрее шампанское, пока Денис окончательно не расправился с ним, — предложил Беркли.

Денис… я вздрогнула, сама не зная почему. Я видела его всего один раз, мельком, на улице в Найроби. Мы пересекли веранду и вошли в большую комнату. Здесь было полным-полно народу. Со всех сторон слышался смех. Денис, все такой же привлекательный, каким мне и запомнился раньше, стоял у стены, расслабленный, руки в карманах белых брюк.

— Берил Первс, — представил меня Беркли, когда мы подошли. — Вы встречались с уважаемым мистером Денисом Финч-Хаттоном, я полагаю, — добавил он иронично.

— Это было давно, — сказала я и протянула руку. Мне вдруг стало жарко.

— Да, конечно. — Он улыбнулся. Морщинки вокруг глаз стали глубже. Тон же был настолько отстраненно-непринужденный, что я поняла, он меня если и помнит, то очень смутно.

— Рад встрече. — Он кивнул.

— Денис тоже долгое время жил в Лондоне, — сообщил Беркли.

— Что же привело вас обратно в Кению? — поинтересовалась я. — Чем займетесь здесь?

— Прекрасный вопрос. — Он усмехнулся. — Возможно, приобрету участок земли. — Он пожал плечами. — Тик Майлс полагает, мы можем организовать какую-нибудь легальную компанию. — Он улыбнулся, произнеся слово «легальная» так, как будто это было что-то забавное. — Или погибну на охоте. Что-нибудь да подвернется.

— А кстати, почему бы вам действительно не заняться охотой? — бесцеремонно вмешался Ди — В последнее время великих охотников, белых, я имею в виду, днем с огнем не сыщешь.

— О, поздравляю, ты придумал новое понятие! — рассмеялся Денис. — «Великий белый охотник».

— Признаюсь, я никогда не понимал тех, кто приезжает в Кению охотиться за трофеями, — сказал Ди. — Но их тут пруд пруди. Два-три раза в месяц какой-нибудь богатый банкир обязательно прострелит себе ногу или попадется в зубы льву. Это абсурд.

— А может быть, такие герои на самом деле получают то, что заслуживают? — предположила я. — Раз они не имеют представления, во что лезут. И как вообще убивают животных.

— Возможно, вы и правы, — согласился Денис. — До сих пор я предпочитал охотиться для собственного удовольствия. Не уверен, что у меня хватит терпения иметь дело с клиентами.

— А почему бы не заняться земледелием? — поинтересовался Беркли. — Это куда спокойнее. Никаких назойливых гиен, пытающихся отгрызть тебе голову, пока ты спишь.

— Говоришь, спокойнее? — повторил Денис. Он выглядел провинившимся школьником, которого застукали за баловством. — Но какое от этого удовольствие? В чем драйв?

По виду Денис был на несколько лет моложе Беркли — лет тридцати пяти, не больше. И судя по всему, он происходил из хорошей семьи. По моему опыту такие джентльмены отправлялись в Африку за приключениями — их влекли нескончаемые девственные просторы, возможность рискованной охоты, крупная добыча. Как правило, это были выходцы из аристократических семей, получившие прекрасное образование и пользовавшиеся полной свободой. Они приезжали в Кению и вкладывали состояния, полученные по наследству, скупая землю тысячами акров. Некоторые всерьез пускали здесь корни, устраиваясь надолго, тогда как иные плейбои, заскучавшие где-нибудь в Сассексе или Шропшире, просто искали случай пощекотать нервы. Я не могла знать точно, к которой из этих категорий относился Денис, но он очень привлекал меня. Я любовалась его точеным лицом, слегка порозовевшим от кенийского солнца. Мне нравились его прямой нос, строго очерченные губы, слегка прищуренные светло-карие глаза. В нем было что-то располагающее, легкое. Он притягивал к себе людей, они слетались к нему, как мотыльки на огонь. Едва я отошла, потягивая коктейль и прислушиваясь к сплетням, доносившимся со всех сторон, как Дениса тут же атаковала стайка «отполированных» до блеска миловидных леди. Они были одеты в элегантные платья, на ногах — тонкие изысканные чулки, на запястьях и шейках — драгоценности, прически — волосок к волоску. Меня совсем не удивило, что они просто прилипли к Денису. Меня тоже к нему тянуло.

— Мне кажется, вам стоит взглянуть на мою новую лошадь. — Беркли подошел со свежей порцией коктейля. — Я думаю, с ней можно выйти на дерби.

— Отлично. — Я согласилась автоматически. Но не успела я кивнуть, как Беркли тут же оторвал Дениса от дам, и мы все трое направились в конюшню. Здесь в просторных стойлах находилось с полторы дюжины лошадей. Беркли подвел меня к жеребцу по кличке Солджер. Крупный, мускулистый, ровной темной масти с белой проточиной на груди. На вид он не выглядел столь горделивым, чувствительным и вспыльчивым, как чистокровные особи, которых всегда предпочитал отец, но мне он показался красивым, пусть даже и слегка грубоватым.

— Он полукровка, верно? — спросила я заинтересованно.

— Частично от сомалийского пони, — ответил Беркли. — Не принц, но в нем есть характер. А?

Открыв ворота, я подошла к жеребцу — так, как научилась еще ребенком, осторожно, но в то же время уверенно. Отец передал мне науку обращения с животными, хотя, может статься, я родилась с этими знаниями, они достались мне по наследству. Солджер сразу признал мое превосходство и встретил меня спокойно. Я провела рукой по его спине, осмотрела крестец и суставы — жеребец не смутился, не брыкался. Я пришла к выводу, что он совершенно здоров и полон сил. Все время, пока я осматривала Солджера, я чувствовала спиной, что Денис смотрит на меня. От этого у меня даже мурашки бежали по спине, но я старалась не показывать волнения.

— Ну, что вы думаете? — поинтересовался Беркли. — Как он вам?

— Что-то в нем есть, несомненно, — я не стала отрицать.

— Как вы полагаете, сколько он стоит?

Я понимала, что при моем плачевном финансовом положении глупо даже начинать торговаться, но инстинкт взял верх.

— Пятьдесят фунтов? — предложила я.

— Я больше потратил на шампанское, которое вы пьете. — Беркли рассмеялся, и Денис вслед за ним.

Однако мне стало ясно, что Беркли не прочь поторговаться.

— Вам стоит попробовать его на ходу, — предложил Беркли через мгновение. — Я позову грума, он вам его покажет.

— Не беспокойтесь, — остановила его я. — Я попробую его сама.



У меня не заняло и пяти минут, чтобы переодеться в брюки и рубашку Беркли. Когда я вышла из дома, на лужайке уже стояла группа любопытных зрителей. Беркли расхохотался, увидев меня в мужской одежде, но я нисколько не смутилась. Я знала, что она на мне сидит прекрасно и мне не стоит стесняться, — я смогу лихо прокатиться на глазах этих разодетых господ и барышень. Ездить верхом для меня было так же естественно, как для них — прогуливаться пешком. Я отвела Солджера подальше от любопытных глаз и вскоре вообще о них забыла.

Позади конюшни я увидела тропинку — она вела вниз по холму на поляну. Я направила Солджера туда, пустив его рысью. Жеребец обладал широкой спиной и крутыми боками, так что сидеть на нем было удобно, как на стуле. Интересно, какой у него шаг? Я пустила жеребца быстрее — он сразу оживился. В легком галопе шаг у него был легкий и пружинистый, шея расслаблена. Я уже забыла, как это здорово — объезжать новую лошадь. Ощущать, как мощь, напор животного передаются тебе, и ты наполняешься бесстрашием. Солджер бежал все быстрее, мускулы его напрягались, он почти летел. А потом вдруг… остановился. Словно внезапно лопнула пружина. Передние ноги жеребца впились в землю, меня сильно качнуло вперед, и не успела я сообразить, что делать, как он попятился и шарахнулся в сторону с диким ржанием. Я вылетела из седла и грохнулась на землю, ударившись боком. Зубами я прикусила язык, почувствовав привкус крови, бедро буквально разрывалось от боли. Прямо передо мной Солджер снова пронзительно заржал и попятился прямо на меня. Я пригнулась, так как знала, что он может лягнуть. Но спустя мгновение Солджер умчался прочь. И только тогда я увидела причину его поведения — рядом со мной, всего в пятнадцати футах, свернулась змея. Она лежала, как толстая черная лента, и явно нацелилась на меня. Едва я пошевелилась, как верхняя часть ее длинного тела вскинулась с невероятной быстротой. Вокруг горла раздулся полосатый капюшон — это была… кобра. У нас в Нджоро они не водились, и я никогда раньше не видела такой особи — с полосатым окрасом, как у зебры, и заостренной, точно наконечник стрелы, головой. Когда-то отец рассказывал мне, что большинство разновидностей этой породы змей способны распрямиться полностью за мгновение. Некоторые брызжут ядом и нападают, но большинство стараются избежать конфронтации.