— Не слишком ли много ты на себя берешь, генацвале? — Грузин остался холоден и невозмутим. — Насколько я знаю, кое-кто из друзей покойного Мурзика еще гуляет по Москве…
Умная, но зато злая и некрасивая. Грызоногтая интеллектуалка с третьего курса филфака.
— Пугаешь? — ухмыльнулся Папа.
Или красавица, но зато злая и глупая. Из тех, что стоят в очереди пробоваться на всякие рискованные реалити-шоу.
— Предупреждаю!
Или, наконец, добрая, но зато некрасивая дурочка. Клинический случай жены пьющего фотографа.
Ну и, конечно, полный обвал: уродливая злобная идиотка. Но это так, чистая теория. Или, скорее, возраст. Такими многие становятся с годами. Глупые красотки и умные дурнушки в том числе. Годы, годы! «Годы – они мало кого щадят, особенно женщин», – думала Венера М., вспоминая маминых теть и бабушкиных сестер: ужасные старухи. Особенно в сравнении с фотографиями в семейном альбоме, где все они были хрупкими ласковыми феями.
— Хватит собачиться! — вступил в разговор толстяк. — Ничего страшного не произошло. Попал человек в переделку, выпутался из нее и спускает пары. С каждым может случиться. Подумаешь, мочканул баклана, делов-то на пять копеек…
Да, да, конечно. Всё это было очень интересно и правильно. Венера М. довольно быстро раскидала по этим категориям всех знакомых женщин – начиная от двоюродных сестер и сотрудниц до маминых подруг и эстрадных звезд. Получалось очень правильно и точно. Но вот своего места в этой таблице она не нашла.
— Я ухожу. — Грузин встал, отодвинул кресло-стул. — Надеюсь, меня выпустят?
Потому что она, конечно же, была добрая, это факт. Никому гадостей не делала, а если ей делали, то никогда не мстила.
— Иди, — разрешил Папа. — И если встретишь друзей Мурзика, передавай привет.
Умная – это тоже факт. Раз ее взяли работать в компанию «Бладхаунд-Инвест» старшим аналитиком. Дуру бы не взяли точно. Или выгнали бы после первого же квартального отчета. А ей, наоборот, давали премии. И обещали назначить начальником отдела, со временем, разумеется.
Грузин молча покинул зал. Он уходил, гордо выпрямив спину, подчеркнуто не спеша. Когда за ним закрылись тяжелые двери, слово взял молодой блондин:
И, конечно, красивая. Если поглядеться в зеркало в ванной – просто идеал.
— Зря вы так. Гиви хоть и вырос в Москве, но имеет прочные завязки с черными. Сила за ним стоит немалая. Из-за пустяковой случайности начинать войну, по-моему, неразумно.
То есть три плюса. Как бы.
— Тоже мне сила! — фыркнул Папа. — Гиви на меня давно наезжает, и мальчики его гуляют по моей земле как хозяева. Думаете, выходка Мурзика меня подкосила? Думаете, я ослаб? Что, опять станете тянуть кота за хвост, пережидать?
«А на самом деле дура, конечно», – подумала Венера М. и пошла к доктору.
— Нет! — твердо сказал толстяк, будто гвоздь вбил. — Слово не воробей. Я сказал, что имею с тобой дело, и точка. Завтра с утра присылай юриста, подпишем бумаги.
— Присоединяюсь, — улыбнулся блондин. — Ваши с Гиви разборки — ваши дела. Наши общие замазки — наши дела. О’кей? Имею только один вопрос. Можно?
Этот доктор никогда не мог угадать, чего именно хочет его пациентка. Не вообще – вообще они все хотят быть красивыми, – а конкретно. Что они хотят сделать с лицом и фигурой, чтоб стать самыми красивыми. Сорокалетняя дама с печальным носом, похожим на большую перезрелую сливу, жаловалась на угловатость коленок: невозможно раздеться на пляже! Девушка с кривыми толстыми ногами плакала из-за крохотной родинки у левой ноздри: кабы не эта родинка, она давно бы вышла замуж и была бы счастлива. Ну и так далее. Всякий раз было удивительно, как странно и непредсказуемо фантазируют женщины сами о себе. Как они представляют себе себя в идеальном виде. Хотя общая тенденция выявлялась: чем некрасивее женщина, тем страннее и ерундовее дефект, который она хотела исправить. А красивые женщины к нему вообще не ходили. Так что про Венеру М. он и предположить не мог, что она недовольна своими руками.
— Слушаю, — напрягся Папа.
Тем более что руки, в отличие от родинки или горбинки, не исправишь.
— Жрать нам сегодня здесь дадут или как?
Поэтому он пытался объяснить ей, что у нее на самом деле всё в порядке.
Папа с толстяком заржали в две глотки. Вокруг мгновенно закружились, замелькали слуги и служки. Труп Дирижера и голову Мурзика поспешно убрали, прикатили столик с горячим. Потчевали отменной парной телятиной, которую было предложено запивать легким красным вином. Гости и хозяин усердно жевали и пили, не забывая вести непринужденную беседу.
Говорил, что у нее крупные красивые ладони, сильные пальцы и что многие мужчины это любят. Даже очень.
Я с интересом слушал, как изысканная высокопарная речь сотрапезников перемежается блатным ухарским говором. Сильно подозреваю, что мои соседи по столу не брезговали брать уроки этикета и «хорошего тона». Угодив с ходу из грязи да в князи, новые хозяева жизни изо всех сил старались соответствовать высокому общественному положению, но натура брала свое, и замашки уличных гопников лезли наружу из-под наскоро наведенного аристократического лоска.
– Садомазы? – спросила Венера М. – Точнее говоря, мазы? То есть рабы, которым нужна строгая госпожа? И чтоб я их, значит, связывала и больно наказывала? Но я совсем не такая, доктор. Мне это чуждо, к сожалению.
– Отчего же «к сожалению»? – нервно спросил доктор.
По отдельным фразам, намекам и полунамекам я легко догадался, что сфера занятий господ мафиози отнюдь не ограничивается нарушением статей Уголовного кодекса. Тот же Гиви, как оказалось, не только «держал» ларечников на станциях метрополитена, но и успешно играл на бирже, вкладывая капитал в шоу-бизнес и телевидение.
– А куда мне с такими ручищами, – сказала Венера М. и тихо заплакала. – А так, может быть, я нашла бы свою любовную судьбу. Пускай хоть садомазную, но хоть какую-то.
– Н-да, – сказал доктор. – Вот я, допустим, считаю вас красивой и привлекательной женщиной…
Ужин длился недолго. Через час гости, довольно рыгая, попрощались с гостеприимным хозяином и шумно удалились. За столом остались трое — я, Самсон и Папа.
– Ну, допустим, – насторожилась Венера М.
– А разве я похож на раба, которому нужна строгая госпожа? – обиделся доктор.
— Уфф… — Папа устало откинулся на спинку кресла-трона. — Устал! Кто-нибудь, проверьте кондиционер, душно что-то стало… Ну чего, господа телохранители, переживем сегодняшнюю ночь и сможем вздохнуть совсем спокойно… Эти двое — сошки мелкие, мне не ровня, но в создавшейся политической ситуации их нейтралитет кое-чего значит… Самсон, доложись о мерах безопасности.
Он в самом деле был хоть и небольшого роста, но очень мужественный и строгий. Широкоплечий – видно, что ходит в спортзал. Коротко стриженный, смуглый, с небольшой бородкой. И с большой трубкой вдобавок, хоть и врач. Затянулся, выпустил облачко парфюмерно-душистого дыма и гордо переспросил:
— Я вызвал три бригады. Нас сейчас сторожат шестьдесят бойцов и еще в лесу восемь патрульных групп по три человека. Ну и подъезды, само собой, под контролем. Не думаю, чтобы Гиви или недобитки Мурзика сунулись.
– Разве я похож на раба?
— И я не думаю. Поддержки им искать негде, уже сегодня ночью общество узнает, что я объявил Гиви войну, а слабый войны не объявляет, слабый ищет компромисса…
– Похожи, – честно сказала Венера М., схватила доктора за шкирку и встряхнула так, что трубка вылетела у него изо рта и выпала на ковер. – Но я никому не скажу, честное слово! Сделайте что-нибудь, доктор! Сколько это будет стоить? Цена не имеет значения. Только побыстрей, умоляю. Я измучалась с этими руками. Я не могу с ними жить.
— Папа, да мы задавим Гиви в три дня!
– Я бездарь, я слабак, я дурак, я ничего не могу, не умею, я обманываю глупеньких девочек, я беру с них деньги просто так, я жулик, аферист, дай мне по морде, высеки меня, накажи меня! – заверещал доктор, падая на колени и обнимая ее ноги.
— Не гоношись, Самсон! Если Гиви сегодня ночью не психанет и не попробует взять меня приступом, что, повторяю, маловероятно, завтра поутру начнутся тонкие политические игры. Пострелять, конечно, тоже придется, но в меру. Не в моих интересах добивать Гиви, я всего лишь хочу дать ему и всем остальным урок, чтобы знали, каково на меня прыгать… А вообще-то это все не вашего ума дело, господа! Поговорим лучше о Стальном… Я обещал тебя озолотить, Стальной, и я сдержу слово. С завтрашнего дня официально займешь место Самсона. Понял, Самсон? Завтра сдашь ему все дела.
Горящий табак высыпался из трубки. Ковер начал тлеть. Запах паленой шерсти перебил трубочный аромат.
Папа сделал эффектную паузу. Самсон покраснел, открыл было рот, хотел что-то сказать, но не нашел слов. Он был в шоке.
– Нет уж, – сказала Венера М., оттолкнула его и вышла из кабинета.
— А ты, Самсон, — продолжил Папа, — пойдешь на повышение, займешь место Мурзика.
– В кассу, – сказала медсестра в холле и протянула ей какой-то листок.
Вселенская печаль мгновенно слетела с лица Самсона. Он оскалился в широкой улыбке-гримасе и чуть не закричал от радости:
– Фигу с маслом, – сказала Венера М. и поднесла кулак ей к носу. – Лучше позвоните ноль один, там у вас небольшое возгорание…
— Папа, да я за вас… Да мы за вас всех в клочья порвем! Вы такой человек! Вы…
— Тише, успокойся. Я тебя не в санаторий определяю, а на новое место службы. Для начала займешься подбором свежих гвардейцев… Ууаааха, — Папа широко, во весь рот зевнул, — ну да ладно, господа! Устал я что-то сегодня, пойду спать. Самсон, проследи, чтобы твой преемник прошел необходимые формальности у Александра Сергеевича, и сходи проверь посты. Меня будить только в крайнем случае…
Она вышла на улицу.
Продолжая отдавать мелкие распоряжения относительно охраны поселка и распорядка несения службы патрулей, Папа вышел из-за стола, прощально махнул нам рукой и скрылся за парадными дверями. Я успел заметить, что в коридоре его поджидали те же мордовороты, которые его сопровождали к ужину. Самсон перехватил мой заинтересованный взгляд и пояснил:
– Я умная, добрая и красивая, – сказала она вслух. – Но так не бывает. Бывает одно из трех. Или два из трех, в лучшем случае. Но я – исключение. От этого мне такое наказание, – и она больно стукнула себя рукой по руке.
— Главный телохранитель сопровождает Папу на выездах, дома за ним ходят другие. Классные парни, я тебя завтра с ними познакомлю, ты у них теперь за старшего.
Пришла домой, зарегистрировалась на сайте знакомств и написала:
— Понял. А про какие такие формальности говорил Папа и кто такой Александр Сергеевич?
– Я сама красивая в мире. Но без рук.
— Пошли, Александр Сергеич ждет в твоей комнате, по дороге все расскажу.
Через три минуты пришел ответ:
— Что, у меня уже и комната своя есть?
– А ты что, Венера М.???))))))))))))
— Временная, гостевая. Завтра подыщем чего получше на постоянку. Ну, пошли!
– А как ты догадался? – спросила Венера М.
Мы петляли уже знакомыми коридорами, и Самсон рассказывал мне грустную историю предстоящей встречи с Александром Сергеевичем. Самсон был возбужден, несказанно рад повышению по службе и в состоянии легкой эйфории поведал много больше того, о чем мне полагалось знать.
письма читателям: о равноправии
Оказалось, что Александр Сергеевич в прошлом занимал значительный пост в Комитете госбезопасности. К Папе он попал случайно. Сработал фильтр на Ленинградском вокзале. Бывшие комитетчики тоже спиваются, особенно если их выгоняют с работы по сокращению штатов. Под крылом у Папы, после излечения от алкогольной зависимости, Александр Сергеевич занялся проверкой личностей, подобно мне, по тем или иным причинам попадающих «в ближний круг». Он выяснял подноготную слуг, поваров, девочек из секс-обслуги и, разумеется, телохранителей. Через его руки прошли и личные дела предателей-гвардейцев, но бывший кагэбэшник не отвечал за их лояльность. В его обязанности входило установить прошлое человека, выяснить его истинную биографию.
Молодость и после
Кадровик на Плешке говорил, что мое прошлое ему абсолютно безразлично, это было правдой. Меня вербовали в качестве пушечного мяса, боевика-однодневки. Приблизившись к трону, я, сам того не ведая, запустил иной, более строгий механизм по подбору кадров. Окажись я беглым вором-рецидивистом или грабителем со стажем, мои хозяева только рады будут столь ценному и полезному приобретению.
Одна девушка… Ну, я слово «девушка» пишу в смысле «молодая и, скорее всего, незамужняя женщина». Вот, например, великий писатель М. Горький вообще не любил этого слова применительно к гражданкам старше 16 лет. Потому что поди пойми, девушка она или уже нет. Но даже Горький не сладил с русским языком, а я и пытаться не буду.
Но я не вор и не грабитель. И в мои далеко идущие планы совсем не входит обнародование собственной личности! Зря, что ли, я столько времени заметал следы?
Итак.
Честно говоря, чего-то подобного вроде предстоящего общения с Александром Сергеевичем я и ожидал с того момента, как очутился вдвоем с Папой в черной «Волге» сегодня утром. Знал, что в случае смерти мафиози меня будут искать, и догадывался, что, если я его вытащу, так просто мне не уйти, не исчезнуть тихо и бесследно. Внутренне я был готов в любую минуту начать самые решительные действия, и теперь эта трагическая для многих минута стремительно и неотвратимо приближалась.
Одна девушка пришла к молодому человеку и сказала ему фразу, банальную и болезненную: «Я выхожу замуж».
— Пришли. Проходи, Стальной, не стесняйся.
Однако ситуация была не совсем банальная.
Самсон открыл стандартную для здешних коридоров инкрустированную дверь, и мы оказались в небольшой, но богато обставленной комнате.
– Я выхожу замуж, – строго сказала девушка.
Все, что необходимо для взыскательного, дорогого гостя, здесь имелось: широкая кровать, стенной шкаф, обеденный и журнальный столы, холодильник, кресла, дверь в клозет и коридор в ванную, телевизор, аудиоцентр, компьютер и так далее и тому подобное, новенькое, приятных размеров и расцветок.
– Поздравляю! – облегченно вздохнул молодой человек.
Потому что у него с этой девушкой был длинный и бестолковый роман. Она ему всячески намекала, что они романятся-бойфрендятся уже два года с хвостиком и что не худо бы наконец оформить отношения. Вступить в законный брак. Но молодой человек все медлил и колебался. Девушка ему совсем не нравилась. Точнее, сначала нравилась, потом разонравилась. В общем, жениться на ней он не хотел. Но признаться как-то неловко было. Тем более что девушка была из себя хорошенькая и неглупая, любила его искренно и нежно, приезжала к нему среди ночи по первому звонку и довольно часто покупала вино и шоколадки на свои деньги. В конце концов девушка, купив шампанское «Асти» и торт «Тропический рай», пришла к нему и как бы сделала предложение. В форме шутки. Но он совершенно серьезно отказал ей. Объяснил на пальцах. Она долго плакала. Грозилась умереть прямо вот тут, у него на глазах с балкона. Но в конце концов вроде бы успокоилась и ушла домой.
В «моей» комнате нас ожидали двое. Знакомый мне по утренней перестрелке капитан милиции и невзрачный сухопарый старичок в очках.
И вот потом, через пару месяцев, пришла и сказала, что выходит замуж.
Молодой человек обрадовался. Потому что у него иногда на душе поскребывали кошки. Он же был хороший молодой человек, и ему было неудобно перед девушкой. Все-таки два года с хвостиком. Вино и шоколад опять же. А вот теперь она нашла свою судьбу, так что ура-ура, все счастливы, никто не виноват.
— Знакомься, Стальной. Это Александр Сергеич, — представил старикашку Самсон. — Ну а этого ты уже знаешь.
– Ура-ура! – сказал он весело и даже обнял и поцеловал ее. – Поздравляю, Галка! Молодец!
– Спасибо, – сказала она, сухо чмокнув его в щеку. – Только теперь я тебе не Галка, а Галина Сергеевна. Ну, ладно. Давай так: без отчества, но на «вы». Галя, вы.
— Добрый вечер! — Капитан не без подобострастия протянул мне руку для рукопожатия.
– Почему? – не понял молодой человек.
– Потому что я выхожу замуж за твоего папу. Приходи к нам на свадьбу. Если хочешь, приходи со своей девушкой.
Александр Сергеевич поклонился, сдержанно и с достоинством. Я понял, почему к нему принято обращаться по имени-отчеству. Иначе и быть не могло. Существует категория канцелярских работников, которых язык не повернется назвать просто по имени. Клички и прозвища к ним не прилипают. Серые, неприметные мышки, чиновники среднего звена уже не Сашки — мальчики на побегушках и еще не Сергеевичи — вершители судеб. Имя и отчество для них как опознавательный знак должностного положения. Порожденные извечно непомерно раздутым российским бюрократическим аппаратом, Александры Сергеевичи, как выяснилось, оказались востребованными и нашей родной мафией. Забавно.
— Я пошел. Если чего надо, бабу или выпивку, возле кровати кнопка. Нажмешь, придет халдей и все устроит.
Шок, ужас, кошмарные перспективы дальнейшей семейно-родственной жизни.
Самсон махнул мне на прощание и скрылся за дверью.
Однако ситуация, если вынести за скобки родственные связи, довольно-таки обыкновенная. Юная женщина вышла замуж за человека зрелых лет. Ну и что? То есть пожилой мужчина женился на молоденькой. Ну и подумаешь! Двадцать пять лет разницы – целое поколение. Немало. Но и не страшно. Каждый знает десятки таких примеров. Бывает меньше, бывает больше. Великий живописец Люсьен Фрейд, последний реалист XX (теперь уж и XXI) века, в восемьдесят с чем-то лет женился на двадцативосьмилетней. И соврал! Потому что на самом деле ей было восемнадцать. Ну, тут уже без разницы. Женился на молоденькой – тоже мне, удивил.
— У нас мало времени, — бесцветным голосом произнес Александр Сергеевич, как только мы остались втроем. — Обычная процедура требует заполнения подробной анкеты. На сегодня ограничимся отпечатками пальцев и краткой автобиографией. Возьмите со стола диктофон и коротенько наговорите на пленку данные о себе. Где родился, учился, служил, по какой статье проходил. Понятно? И еще одно. Персонально у вас велено выяснить, где и у кого вы тренировались. Имя, если знаете, фамилия инструктора, вид борьбы, если есть, спортивные звания и отличия. Поспешите, пожалуйста. Прошу вас.
Обычное дело, я же говорю.
— Понимаете, все дороги в поселок велено срочно перекрывать, — услужливо объяснил капитан. — Я обязан успеть выехать и отвезти ваши данные…
Но вот другая ситуация.
Совсем другой молодой человек пришел к другой девушке и сказал ей ровно такие же простые, но горькие и ранящие слова: «Я женюсь».
– Хорошо, – сдержанно сказала она. – Рада за тебя.
Хотя в мыслях, конечно, посмеялась над молодым человеком. Потому что решила: раз он ей об этом говорит, значит, любовь еще не остыла в его сердце. Продолжает кипеть, булькать и переливаться через край. Иначе зачем бы он примчался к девушке, которая полгода назад его очень обидно отшила, и сообщил: «А я вот все равно женюсь, бе-е-е!»
Милиционер запнулся.
Но недолго она забавлялась. Секунды четыре, не больше. Потому что он смущенно сказал:
– Я женюсь на твоей маме.
— Куда? — поспешил я поинтересоваться.
Девушка так и села. И не только потому, что жила со своей одинокой мамой в одной квартире и теперь ей предстояло осваивать новый кухонно-коммунальный контекст.
— На уточнение. — Александр Сергеевич с укором взглянул на болтливого милицейского капитана. — Вам нечего опасаться. Мы больше вашего заинтересованы в полной секретности полученной информации. Если вам неловко надиктовывать на магнитофон в нашем присутствии, мы можем обождать в коридоре.
Потому что все это – какой-то маразм и дурь. Какая-то греческая мифология, если не сказать грубее.
— Пожалуй, так будет лучше, — согласился я. — Сколько даете на… диктовку?
Возможно, в данном конкретном (кстати, совершенно реальном!) случае действительно многовато накручено по части мифов и архетипов. Что, впрочем, не помешало данной конкретной паре счастливо прожить довольно много лет.
— Десять минут, не больше.
Но если, как в прошлый раз, вынести за скобки родственные отношения, то все равно получается что-то не то. Дурь, и маразм, и извращения здравого смысла. В общественном сознании получается, я имею в виду.
— Я могу всего и не вспомнить.
Общественное сознание, при всех игривых улыбках и/или ханжеских насупливаниях, все-таки признает право немолодого, а то и просто старого мужчины вступить в брак с женщиной сильно моложе себя. Жениться на молоденькой, как говорят в народе. Право – не в смысле Семейного кодекса Российской Федерации, а в смысле обычая. Моральное право, даже «культурное право», если можно так выразиться. Имеет право – то есть поступает так, как принято. Ну, или хотя бы не очень нарушает традиции.
— Что вспомните. Остальным займемся завтра.
Другое дело – женщина зрелых или пожилых лет, которая выходит замуж за молодого или очень молодого.
— А может, все на завтра перенесем, а? Я устал, спать хочу.
Это воспринимается как нонсенс, извращение здравого смысла. В социальном смысле – как альфонсизм, чуть ли не как проституция молодого мужчины, а в сексуальном смысле – как геронтофилия. Или – если рассматривать поведение женщины – то как безудержное сластолюбие престарелой развратницы. Как «эфебофилия» (есть и такой термин, означающий стремление пожилых женщин к подросткам и юношам; мягкий вариант дамской педофилии, так сказать). В общем, это считается ненормальным, неправильным.
— Существуют определенные правила. Не нами они заведены, и не нам их нарушать. Поторопитесь, пожалуйста.
Конечно, можно привести несколько красивых примеров. Лени Рифеншталь, например, с мужем, который был моложе ее чуть ли не на тридцать лет. Или знаменитых эстрадных певиц. Или кого-то из своих знакомых. Примеры найдутся, но, увы, не они определяют культурную рамку. Которая, несмотря на все равноправие, пока еще сильно не в пользу женщины. Особенно если учесть, что женщины сами, в значительном большинстве, считают брак молодой и пожилого скорее нормальным, а брак пожилой и молодого – совсем наоборот.
Александр Сергеевич и капитан вышли из комнаты. Я остался один на один с диктофоном. Осмотрелся по сторонам. «Глазок» видеокамеры я заметил не сразу. Он был расположен над окном. Точно посередине оконного проема, под потолком, блеснула маленькая бусинка стекла, вписанная в рисунок обоев. Полный обзор комнаты такой объектив давать не может, фиксирует исключительно пространство возле дверей. Я, имитируя задумчивость, прошелся по комнате. Других подглядывающих устройств не было. Служба безопасности посчитала, что достаточно знать, когда и кто из гостей входит и выходит из номера. Резонно. Нужно будет запомнить на будущее, где в здешних помещениях просматриваемый сектор. Между прочим, мент с Александром Сергеевичем встречали меня, точно вписавшись в зону обзора. Случайно или нет? Думаю, не случайно.
Я включил диктофон и начал рассказывать фантастическую историю о своей жизни. Говорил о том, что я пришелец из космоса, о том, что я киборг, о том, что я потомок царей Атлантиды. Нес откровенный бред, лишь бы что-нибудь говорить, и попутно обдумывал свое положение.
Это значит, что женщина в нашем обществе продолжает восприниматься как любовница, мать и домохозяйка – именно в такой очередности. Получается, что у нее три основные функции – сексуальная, детородная и семейно-социальная. В порядке убывания значимости, если смотреть с точки зрения мужчины. Точнее, с точки зрения «традиционного образа мужчины», усредненного бодрого самца, как он выглядит в рекламе, в кино и в незатейливой массовой литературе. Женщина должна доставлять мужу удовольствие, рожать ему детей и следить за домом. Поэтому она должна быть красива, должна пребывать в детородном возрасте и должна быть физически крепка и вынослива. Одним словом, она должна быть молода, гладка и упруга.
Пришла пора активных действий. Нестерпимо долго я плыл по течению, пришло время брать инициативу в свои руки. Что делать — мне понятно. Весь вопрос в том, как это делать.
Впрочем, мужчине тоже не так уж приятно жить. Как говорил Фридрих Энгельс, не может быть свободным народ, угнетающий другие народы. Это угнетение ему обязательно выйдет боком. Так же и здесь: не может чувствовать себя человеком мужчина, для которого женщина – не человек, а love machine, машина для любви. В этой ситуации мужчина сам перестает быть человеком и превращается в money machine, машину для делания денег.
Кто я для милицейского капитана и особиста Александра Сергеевича? Крутой мен, вытащивший Папу из более чем непростой передряги и стремительно вошедший в авторитет. Значит, и вести себя нужно как крутой, нагло и уверенно. В конце концов я всего лишь выполняю необходимые формальности. Никому и в голову не может прийти, что бывший бомж, впоследствии мелкий бандит, столь щепетильно оберегает тайну своего настоящего имени.
Потому что мужчина в такой ситуации воспринимается как добытчик (денег и социального статуса), как отец и как любовник – опять же в порядке убывания значимости.
Я выключил диктофон и громко крикнул:
Красивой и сексуальной женщине прощается, что она плохая хозяйка. Богатому и обладающему властью мужчине прощается, что он не так уж красив и не особенно хорош в постели. А поскольку деньги и социальный статус мужчина приобретает не сразу после окончания вуза, а несколько позже, то понятно, откуда берется эта привычная картинка: юная красивая женщина и крепкий мужчина среднего возраста.
— Входите! Готово.
Однако с каждым годом появляется всё больше и больше самостоятельных, хорошо зарабатывающих женщин, которые к сорока годам могут прекрасно обеспечить не только себя и ребенка, но и двадцатилетнего мужа или бойфренда. Все меняется на наших глазах. Быстрее, чем нам кажется.
Они вошли. Мент забрал у меня диктофон, а Александр Сергеевич извлек из пухлой папки, которую держал до сего момента под мышкой, чистый лист бумаги и коробочку с пропитанным чернилами куском поролона.
В не слишком отдаленном будущем молодость (в смысле свежесть, стройность, упругость, белозубость, крутозадость, пышногрудость, и пр., и пр.) перестанет быть осью женской привлекательности.
— Пальчики, пожалуйста, — попросил Александр Сергеевич. — Все десять. Необходимы четкие отпечатки, прошу вас.
А социальный статус (власть, богатство, «стояние обеими ногами на земле», обладание дорогими символами престижа) перестанет быть фундаментом привлекательности мужской.
Я послушно оставил отпечатки пальцев и невоспитанно вытер руки о чистое одеяло на широкой кровати.
Оно и правильно. Нельзя тащить в XXI век привычки и манеры XIX века. Свободней, друзья, свободней! Вы имеете право не только на стремление к счастью, но и на счастье в натуральном, так сказать, выражении. Особенно если вы женщины и вам больше двадцати (тридцати, сорока, пятидесяти и так далее) лет.
Рядом с журнальным столиком я давно заметил блестящий металлический чемоданчик типа «дипломат». И вот сейчас Александр Сергеевич поднял «дипломат» с пола, водрузил его на столик, открыл. Листок с отпечатками моих пальцев вместе с диктофоном Александр Сергеевич спрятал внутри, щелкнул замками, набрал шифры, передал чемоданчик в руки капитану.
Милиционер явно искал моей дружбы.
письма читателям: на рынке амбиций
— Не беспокойтесь, — заверил меня капитан. — В чужие руки документы не попадут. Шифр знаем только мы, а если чужой попробует открыть крышку, сработает система самоуничтожения, и все, что внутри, мгновенно сгорит! Ну, до свидания…
Комп, любовь и фантазия
Мент протянул мне руку для прощального рукопожатия.
У одного мальчика произошла жизненная драма. Его бросила девочка.
— Ты сейчас на улицу? — спросил я небрежно у капитана.
Он очень страдал. И задавал ей разные вопросы. Такой, что ли, мужской вариант бессмертного стихотворения Марины Цветаевой: вчера еще супер – а сегодня фигушки. И непонятно, за что. Моя милая, что тебе я сделал? Или, наоборот, чего я не сделал из того, что ты просила?
— Да, меня машина ждет, пора уезжать.
Но девочка сухо отвечала:
— Вот на улице и попрощаемся. Я тоже выйду, подышать перед сном охота.
– Ты был такой клевый, а стал такой отстойный!
Александр Сергеевич и мент озадаченно переглянулись. Распоряжений о том, что я под домашним арестом, не поступало, и в то же время шляться по территории поселка мне вроде бы ни к чему. Самсон при них пожелал мне спокойной ночи.
И всё. Ни слова больше. Кратко и жестоко, как приговор римского сената.
Ну что ж, ребята, поглядим, хватит ли у вас духу перечить фавориту Императора.
— Пошли, чего встали? Я человек новый, могу заплутать в коридорах. Кстати, закурить у вас есть?
Мент поспешил угостить меня сигаретой, и мы наконец вышли в коридор.
Мальчик задумался. О девочке и о себе.
— Ну, веди, Сусанин, — я приобнял мента за плечи. — А зажигалка есть у тебя?
Эта девочка была непростая. Она все время дружила с другими девочками и совсем не дружила с мальчиками. Даже не общалась. Она считала, что все мальчишки – дураки. Впрочем, в определенном возрасте все девочки так считают. Примерно от семи до двенадцати лет они совсем не любят мальчиков.
На улицу мы вышли вдвоем — я и капитан. Александр Сергеевич сначала отстал немного, затем как бы невзначай, будто бы так и надо, свернул в одно из коридорных ответвлений. Я не питал иллюзий, что ему срочно понадобилось уединиться в туалете. Стучать на меня побежал, служака хренов. Ну и пусть! Что он скажет? «Стальной пошел на улицу покурить»? И что с того? Мало ли какие причуды могут обнаружиться у фаворита. Папа спит, его по поводу моего перекура тревожить не посмеют. Попробуют связаться с Самсоном? Он, помнится, проверяет сейчас патрули. Допустим, свяжутся, ну, обматерит он перестраховщиков, дальше что? Максимум неприятностей, которые мне грозят, — это негласная слежка. Но пока суд да дело, пока будут связываться, разговаривать, решать, что делать и делать ли вообще, я буду уже далеко…
Но у этой девочки это продолжалось довольно долго. Ей уже было сильно больше двенадцати. Почти вдвое. Но она все не хотела дружить, общаться, на постоянной основе заниматься сексом, заводить детей и вести совместное хозяйство ни с одним из знакомых мальчиков.
Все ее подруги уже давно были в полном порядке, а она – все нет.
Всю дорогу я старательно заговаривал менту зубы. Бубнил в ухо о том, что мне понравилось, как он сегодня утром вел себя во время перестрелки, и что за это ему полагается премия, о которой я не забуду переговорить с Папой.
Я вел себя, как и положено крутому. Мало обращал внимания на собеседника, абсолютно игнорировал все, что происходило вокруг.
Ну, в полном – это, наверное, слишком. В неполном. В относительном. У кого-то лучше, у кого-то хуже. У одних были дети, у других нет. Одним повезло насчет собственного жилья, а другие снимали квартиру или, того хуже, жили вместе с папами-мамами. Ну и так далее. Широкое разнообразие профессий, доходов, а также фигур и лиц – в смысле красоты, я имею в виду. Потому что это тоже объективная реальность, данная нам в ощущениях, и она тоже играет свою роль. Но неважно. Важнее другое: у всех подружек уже давно были мальчики. В широком смысле слова: у кого-то – нормальные зарегистрированные мужья, у кого-то – стабильные бойфренды, а у кого-то – сплошной фестиваль поклонников и любовников. Но были! И это главное.
Между тем мы вышли на улицу. Фонари, венчающие изящные никелированные столбики, не горели. Окна большинства домов зашторены. Режим светомаскировки меня обнадежил, я панибратски похлопал капитана по плечу и вызвался проводить его до машины. Мент не решился мне отказать, заметил только, смущаясь, что он опаздывает, и мы ускорили шаг.
Поэтому подруги изо всех сил старались найти ей мальчика. В смысле, молодого человека, то есть друга с перспективой на мужа. Конечно, кто-то сочтет это беспардонным вмешательством в частную жизнь, но это совсем не так. Потому что данная девочка была вовсе не то, что вы могли подумать. Ничего похожего! Она очень хотела завести нестыдного мальчика. Ну, или чтобы какой-нибудь нестыдный мальчик завел ее в качестве своей девочки. И она жаловалась своим подругам. Просила, чтоб ее с кем-то познакомили, что ли. Потому что ребята вокруг какие-то отстойные. А хочется клевого: естественное желание девочки, то есть молодой женщины. Поэтому подруги работали в этом направлении.
По пути нам попалась группа молодцеватых юношей призывного возраста с автоматами наперевес. Шли они быстро, молча и на нас внимания не обратили, а я все говорил и говорил не переставая, прерывался лишь для того, чтобы затянуться сигаретой. Так мы дошли до машины. Черная «Волга» ожидала возле распахнутых ворот, за рулем скучал шофер, шлагбаум впереди на КПП был опущен.
Но это была трудная работа.
— …Пришли, кажется, — продолжаю я словоизлияния, не давая милиционеру ни одного шанса вклиниться в мой пространный, бесконечный монолог, — сейчас поедем! Давай я дверцу открою. Садись сзади, и я рядышком…
Потому что в нынешней России сложилась удивительная ситуация на рынке повседневного флирта. Кстати, слово «флирт» в данном случае я пишу безо всякого осуждения. Вот флирт на службе с целью добиться мелких офисных поблажек и выгод – это нехорошо. А добросовестный ориентировочный флирт – дело нормальное и необходимое. Любой покупке предшествует прогулка по торговым рядам, вдоль витрин и прилавков; некоторые уходят без покупки, приходят еще раз. Любому международному договору предшествует долгая дипломатическая торговля. Ничего обидного в этих сравнениях нет. Конечно, любовь – тонкая душевная и сложная телесная материя, но ведь говорят же о «брачном рынке». Экономист Гэри Беккер получил за эти исследования Нобелевскую премию. Он, кстати, доказал, что на брачном рынке деньги не играют такой уж важной роли. Брачный рынок – это рынок амбиций, самолюбий, фантазий и понтов.
Наступил ключевой момент моей авантюры. Со стороны должно казаться, что мы с самого начала собирались вместе сесть в машину. Любая заминка может стать для меня роковой.
Вот и я о том же. О фантазиях. Но сначала посмотрим на парадокс российского флирта. По многолетним наблюдениям экспертов, если женщина не объявляет о своем семейном положении громко и отчетливо (то есть не носит сияющее обручальное кольцо и не присудыркивает на каждом шагу: «А вот мы с мужем!») – то мужчины автоматически считают ее свободной. А если мужчина не кричит на весь зал: «Девчонки, я холостой!» – то женщины по умолчанию считают его женатым.
С ювелирной точностью бью капитана в точку дзинзо, расположенную в области почек. При ударе использую лишь силу кисти. Локоть и плечо правой руки, которой я панибратски обхватил «друга» за талию, остаются неподвижными.
Почему это именно парадокс, а не просто особенности национального флирта? А потому что в реальности дело обстоит ровно наоборот: замужних женщин в России больше, чем женатых мужчин. Такие вот странности демографии: по переписи 1989 года замужних женщин было на 28 тысяч больше, чем женатых мужчин, а по переписи 2002 года – уже на 65 тысяч больше. Налицо явный рост. В 2010 году – некоторое снижение, но все равно замужних на 55 тысяч больше, чем женатых. Откуда такая странная диспропорция? Ведь, казалось бы, на одну замужнюю женщину в каждый отдельный момент времени должен приходиться один женатый на ней мужчина. Но дело в том, что перепись заполняется со слов граждан. Женщине, у которой есть бойфренд, приятнее считать – и назвать! – себя замужней. А вот самому бойфренду – наоборот.
Хвала Будде! Наконец-то я могу замолчать. Беспрестанно молоть чушь мне уже порядком надоело. А вот капитан и рад бы подать голос, да не может — голосовые связки сковала судорога, в глазах муть, в голове хаос. Мне понятно его состояние. Однажды дедушка наказал меня за излишнюю вертлявость во время поединка ударом в точку дзинзо, и я на всю жизнь запомнил, что это такое. Больше я никогда без крайней необходимости не поворачивался к противнику спиной. Научили.
У милиционера подгибаются колени. Плотнее прихватываю его правой рукой, нагибаюсь вместе с ним, свободной рукой открываю заднюю дверцу автомашины. Помогая себе бедром, усаживаю обмякшего милиционера на заднее сиденье, влезаю следом, несколько развязно командую шоферу:
— Поехали, братишка, мы сели!
Итак, вероятность того, что незнакомая женщина замужем или считает себя замужней, выше вероятности того, что незнакомый мужчина женат или считает себя женатым. Однако в ходе первоначального флирта граждане и гражданки исходят из противоположных (просто-таки ложных) предпосылок. Это сильно осложняет ситуацию.
— Почему вдвоем?
— Не твоего ума дело, ехай давай!
Тем временем подруги искали для девочки подходящего мальчика. И в конце концов нашли!
— Ты, что ли, этот новенький, который Папу спас?
Мальчик тоже был непростой. Он почти так же избегал девочек – примерно по той же причине. Убеждение, что «все девчонки – дуры» он сохранил с восьмилетнего возраста, когда писал эти слова мелом на стене школы. Потому что реальные девочки, с которыми он встречался в жизни, были либо шалавы-оторвы, пахнущие пивом и недокуренным бычком, либо тупенькие красотки в стразиках. Либо же злые и некрасивые интеллектуалки, что еще хуже. Но и ринувшись в интернет, мальчик тоже не нашел ничего хорошего: нахалки из «Одноклассников» и «ВКонтакте» и изощренные притворщицы из «ЖЖ» и «Фейсбука».
— Ну я, какие проблемы?
Впрочем, в интернете было гораздо приятнее, чем в офлайне. Спокойнее. Можно было постепенно, месяц за месяцем выстраивать свой образ. Сдержанный, мужественный образ умного, ироничного, во всех смыслах состоявшегося человека. Можно было, не торопясь, искать себе достойную собеседницу. Милую, добрую, неглупую, с хорошим образованием и неплохой карьерой, острую на язык и вместе с тем тактичную и даже где-то отчасти ласковую, умеющую посочувствовать.
— Едем, нет проблем.
У мальчика уже сложился такой прочный виртуальный контакт, как вдруг жена близкого друга громко обозвала его шизофреником, буквально за уши оттащила от ноутбука и поволокла в гости.
Приятно, когда тебя узнают незнакомые люди в нужный момент и в нужном месте. Где шоферюга мог меня видеть? Наверное, во время нашего с Папой победоносного возвращения, когда толпа счастливых подданных выбежала встречать воскресшего владыку и нового оруженосца.
И там познакомила с той самой девочкой.
Проехав метров двадцать, машина притормозила у шлагбаума.
Они сразу понравились друг другу. Настолько понравились, что мальчик уже через два дня перевез к девочке (a) свой кактус, (b) своего Булгакова в самодельном кожаном переплете, сделанном из старого папиного портфеля, и (c) свой ноутбук. А также познакомился с девочкиными (a) котом, (b) мамой и (c) привычкой ставить тапочки носками к кровати и никак иначе.
— Открывай давай, не спи! — крикнул шофер охране на КПП.
Они даже решили пожениться, когда испытают свои чувства. И подключили ноутбук мальчика к девочкиному интернету. Для этого даже пришлось поставить роутер: первое, можно сказать, семейное мероприятие. Это радовало.
— Почему втроем? — Из будки охраны вышел мужик с перебинтованной головой, осветил салон карманным фонариком. — А-а-а… это ты…
Но читатель, конечно, уже догадывается о печальной развязке этого веселого сюжета.
— Привет! Узнал? — обрадовался я. — Голова не болит? Извини, земляк, по-другому нельзя было, я за Папу отвечал. Да убери ты свой фонарь! Не жги глаза! И палку давай поднимай, некогда нам!
Итак, полюбив друг друга и начавши жить вместе, мальчик и девочка продолжали общаться со своими виртуальными собеседниками. По будням – из офисов, где они работали. А по субботам и воскресеньям – из дому: девочка из комнаты, а мальчик из кухни, где пристроил свой ноутбук. Иногда и по вечерам.
Меня боялись и уважали. Ушибленный мужик опрометью бросился обратно в будку, запустил подъемный механизм, и, как только шлагбаум приподнялся, шофер до отказа вдавил педаль газа в пол. Отъезд был плановый, и внешние патрули ничем себя не проявили. «Волга» попрыгала по ухабам, благополучно добралась до благоустроенной асфальтовой дороги и помчалась в сторону Москвы.
Правда, время от времени они отрывались от клавиатуры и падали в объятия друг друга. Им это занятие, в общем-то, нравилось. Особенно щекотала нервы двойная жизнь – пусть в виртуале, но все-таки.
Как и мент чуть ранее, шофер искал моего дружеского расположения и спешил воспользоваться удачным моментом.
Но вдруг девочку посетило ужасное подозрение. Ей показалось, что ее виртуальный кавалер, с которым она воркует в Сети и с которым столь игриво разлучается ненадолго, намекая при этом, что идет заниматься любовью с другим мужчиной, прямо вот сейчас, прямо вот почти что при нем… Что это и есть он! Другой! В смысле, вот этот! То есть вон тот, который в кухне!
Он незатейливо рекламировал свою пропахшую бензином персону, беззастенчиво хвастался, травил шоферские байки и прозрачно намекал, что лучшей кандидатуры, чем он, на освободившееся после утреннего инцидента со стрельбой место личного водителя Папы мне ни за что не отыскать.
Она сначала не поверила, что такое безобразие бывает.
Шофер так увлекся саморекламой, что не заметил странного состояния милицейского капитана. А менту пора бы и очухаться. Двадцать минут уже без сознания.
Потом убедилась.
— Командир, тормозни у обочины, мне отлить надо…
Особенно ее поразило то, что мальчик даже обрадовался. Вот, мол, как все прекрасно совпало, просто судьба! Просто слов нет – и он бросился ее обнимать. А она отшатнулась и сказала:
Машина послушно остановилась. Я выбрался на еще теплый асфальт. Ни впереди, ни сзади автотранспорта не видно. Ночь, тишина, и только мотор «Волги» исправно урчит под черным капотом.
– Ты был такой клевый, а стал такой отстойный!
— Командир! — позвал я. — А ну вылазь, глянь, чего у тебя с задним бампером делается…
То есть, наверное, раньше он был вполне клевый для реала. Но в сравнении со своим виртуальным двойником стал отстойный. Или что-то еще.
— Чего там случилось? — Шофер спешно вылез, обошел машину. — Ничего не вижу…
В общем, мальчик забрал кактус, Булгакова в кожаном переплете и свой ноутбук, естественно. Роутер он благородно оставил девочке, хотя покупал его на свои деньги. Зато на прощанье закинул ее тапочки под кровать.
Я прихватил шофера сзади за шею. Адепты рукопашного боя называют подобный прием «крестьянским захватом». Одна рука сдавливает шею спереди, предплечье другой давит на затылок. Яремная вена — исключительно уязвимая анатомическая деталь. Если ее «перекрыть», через три секунды наступает обморок, через пять — смерть.
А теперь откашляемся, попьем водички и сделаем научные выводы.
Наш мир делится на серьез и игру, а также на реальность и фантазию.
Я досчитал в уме до трех, ослабил захват. На дороге шофера оставлять нельзя. Придется поработать грузчиком. Кряхтя от натуги, отволок тяжелое тело на десять шагов в глубь леса. Усадил шофера спиной к дереву, вытащил у него из брюк ремень, крепко привязал аса дорожных перекрестков к толстому березовому стволу. На обратном пути к машине я прикинул в уме, сколько времени понадобится водителю-карьеристу для освобождения от пут. Получалось, что свободу он обретет не раньше полудня. Это меня устраивало.
Можно вести серьезные дела в реальном мире. Так поступают скучные и правильные взрослые люди.
На улице похолодало, но в салоне «Волги» по-прежнему жарко и душно. Прежде всего обыскиваю милиционера. Приватизирую табельный «макаров» и бумажник с пачкой долларов, перелистываю паспорт. Меня интересует, по какому адресу прописан капитан. Найдя и запомнив адрес, аккуратно кладу паспорт обратно во внутренний карман форменного кителя. Деньги и пистолет оставляю себе. Перебираюсь за баранку, включаю дальний свет и не спеша еду. Ехал я медленно, искал, куда бы свернуть, где можно спрятаться вместе с машиной, чтобы застраховаться от ненужных дорожных встреч.
Можно играть с реальностью, в особенности же с реальными людьми. Так ведут себя циники и негодяи.
Проехав со скоростью велосипедиста два километра, я заметил наконец уходящую вбок лесную дорожку — вполне объезженную и проходимую для легкового автомобиля. Свернул, проехал еще километр и остановился, выключил фары, заглушил мотор.
Можно играть со своими фантазиями – это удел поэтов, художников всякого рода и вообще «избранных, счастливцев праздных, единого Прекрасного жрецов», как сказал А. С. Пушкин устами веселого Моцарта.
Когда я вытаскивал из машины милиционера, он застонал.
Наконец, можно воспринимать фантазии всерьез.
— А что случилось? — спросил капитан, открывая глаза.
Это самое скользкое место. К чужим фантазиям совершенно серьезно относятся психоаналитики и психиатры. Для них чужие фантазии (чужой бред, простите за выражение) – это суровая реальность, с которой они работают засучив рукава.
Он еще плохо ворочал языком, говорил невнятно. Но ничего, процесс пошел, скоро окончательно придет в себя.
А вот когда обыкновенный человек относится к своим фантазиям серьезно – то есть не различает, где реальность, а где фантазия, – вот тут дело плохо.
— Капитан! Меня помнишь?
Если бы дело произошло в середине XX века, то фанатов виртуала отправляли бы в дурдом. Но тогда не было интернета и социальных сетей. «ЖЖ» и «Фейсбука» тоже не было. Норма – это понятие условное и отчасти статистическое.
— Да, ты Стальной… А что случилось, а?
Но лишь отчасти. Например, массовую наркоманию трудно считать нормой – хотя наркоманов больше, чем, скажем, эмо или готов вместе взятых. Однако готы и эмо – это нормальная (в наших условиях) молодежная субкультура, а наркомания – прямая угроза для жизни и здоровья.
— Случилось то, чего ты боялся всю жизнь. Стальной — мой оперативный псевдоним, на самом деле я полковник милиции.
Иными словами, помимо совершенно реальных фантазий существует еще более реальная жизнь, о которую можно шибануться головой. Иногда – насмерть. А иногда – слегка, как в нашем случае.
— Шутишь?..
Кстати, эти мальчик и девочка после небольшой паузы снова стали общаться в интернете. Наверное, им так лучше. Ну и хорошо.
— Почему «шутишь»? Что, думаешь, все в ментуре такие, как ты, — суки продажные?
Мы беседовали в полной темноте. Только звезды над головой и серп месяца. Коррумпированный страж правопорядка лежал на травке, приходил в себя после обморока, я сидел рядом на корточках.
письма читателям: о сословной гордости
— Стальной, я не понял…
Хороший фейс, богатый дресс
— А тебе и не нужно ничего понимать. Будешь делать то, что я прикажу, — останешься жить, иначе…
Недавно мне пришло вот такое письмо:
Я несильно ударил его ладошкой по носу.
— Ты чего?.. — Мент попытался сесть. Я не разрешил, еще раз шлепнул ладошкой по носу, чуть сильнее.
«Дорогой Денис Викторович!
— Лежать, мразь! Сейчас ты откроешь «дипломат». Да так, чтобы внутри ничего не попортилось. Усек?
Меня не уважают продавщицы. Звучит смешно, а на самом деле – нет. Мне почти сорок лет, я работаю на двух работах и еще беру халтуру на дом. Могу позволить покупать себе качественные вещи в дорогих магазинах. Но меня ненавидят продавщицы! Они или сразу хамят, или делают вид, что не слышат. Просто отворачиваются! Кажется, меня для них просто нет. Обычно это такие ухоженные девочки слегка за двадцать. Одна из них в ответ на замечание погналась за мной следом и сказала: „Радуйтесь! Теперь вы мне на весь день настроение испортили!“ А кто они такие? Необразованные пэтэушницы с окраин, перед которыми мне зачем-то нужно стараться выглядеть по-особенному респектабельно и „дорого“. После рабочего дня, придя с дождливой улицы – как тут соответствовать ее высоким продавщицким стандартам?
Я встал, повернулся к капитану спиной, собираясь извлечь из машины блестящий хитрый чемоданчик.
У меня есть друг, он мне говорит: „Они вообще для тебя не люди, что ты обращаешь внимание? “ Но я так не могу рассуждать, мне их даже жалко иногда: целый день на ногах и все такое. Но почему я все время должна проходить какой-то фейсконтроль? В ресторане, в магазине… Получилось, что я застряла между „Макдональдсом“, куда уже сто лет не хожу, и „Пушкиным“, куда я зайти никогда не решусь! А почему не решусь? Не знаю. Боюсь что мой фейс не выдержит очередного контроля.
Мария».
Нападения я ожидал. Более того, я его провоцировал. Мент вполне пришел в сознание и не мог не воспользоваться моментом. Как только я отвернулся, капитан вскочил на ноги и схватил меня сзади за шею.
Попробуем разобраться. Но давайте сразу отбросим самый простой вариант, так называемый «бабский». Что, дескать, моя корреспондентка, женщина не очень молодая, плюс к тому еще и усталая после рабочего дня, да еще с мокрой от дождя головой, с раздражением смотрит на молоденьких, хорошеньких, надушенных и накрашенных девчонок. Ведь ей почти сорок, а им чуть за двадцать, она сама пишет. И вот, значит, она посылает им беззвучный, но вполне ощутимый сигнал своего недовольства. И они реагируют соответственно – делают вид, что не замечают. Или даже чуточку подхамливают.
Полчаса назад я «усыпил» разговорчивого шофера с помощью «крестьянского захвата», и сейчас меня душат тем же приемом. Забавно.
Все это было бы очень мило и даже отчасти похоже на правду, если бы дело происходило на пляже. В столовой дома отдыха. Или, к примеру, в сельском клубе. Там все равны и вольны отворачиваться и фыркать, сколько душе угодно. И могут заниматься разными психологическими домыслами: эта тетка на меня злится, потому что она старая, а я молодая.
Бью каблуком дорогого черного полуботинка по носку милицейских допотопных штиблет. Капитан сдавленно кричит. Когда ломаются пальцы на ноге — это очень больно, сразу обо всем забываешь. Захват на шее ослаб. Бью локтем назад, по ребрам. Когда ломаются ребра — это еще больнее, чем сломанные пальцы. Милиционер падает, катается по земле, подвывая от боли.
Но в магазине дело другое. Там социальные роли расставлены четко. Вернее, должны быть расставлены. На деле не получается. Актеры несут отсебятину. Ситуация, описанная Марией, довольно обычная. И очень старая.
Достаю с заднего сиденья «дипломат», усаживаюсь на корточки рядом с милиционером, коротко командую: