– Любопытно, – сказал я шаху, – кто-то у вас все-таки был этой ночью, но евнухи не знают, кто именно.

— Вчера вечером.

— Да, я.

Но шах только отмахнулся.

— Вы его не узнали?

— Нет, конечно. К чему вы клоните?

– Жены все равно не помогут. Им запрещено глядеть на других мужчин, так что по сторонам они не смотрят. Что они могли видеть?

Он яростно посмотрел на меня, и «кадиллак» съехал на обочину. Леннокс вернул его на шоссе, не сбавив скорости. Мы ехали со скоростью восемьдесят миль в час.

Я вспомнил о фривольном поведении шахских жен, о котором мне рассказывал Б., и подумал, что шах все-таки совсем не знает своего гарема. Оставалась еще одна возможность: опросить всех евнухов с глазу на глаз. Однако, как мне показалось, шах уже стал тяготиться всей этой историей с расследованием, он ведь ждал быстрого результата, а быстро, как говорят у меня на родине, только кошки родятся.

Я не осмеливался сообщить Ленноксу прямым текстом, что его дочь вполне могла морочить и его и семью. В нем было что-то неистовое, словно унаследованное от Лорел, а может, она унаследовала это от него — и он мог прийти в такое бешенство, что разбил бы машину, а заодно и укокошил бы нас обоих.

— Я просто размышляю, пытаюсь понять, что за люди имеют к этому отношение.

Я пообещал повелителю продолжить расследование и откланялся. Шахиншах проводил меня разочарованным взглядом. Но я, кажется, уже понял, что делать дальше.

— Там, насколько я могу судить, лишь один человек.

— Мужчина?

— Да.

— Но вы не узнали его голос по телефону?

— Нет. И раз уж мы об этом заговорили, учтите, что я не намерен выслеживать и ловить его. Ясно? И вообще, деньги не мои. Они принадлежат моим родителям, а у них долларов много больше, чем им реально нужно.

Глава девятая. Граф Монтефорте

— Я понимаю, что не в деньгах дело.

У дворцовых ворот меня ждал мой верный Ганцзалин.

— Рад это слышать, — сказал он. — Хотя бы это вы усвоили.

– Хозяин, – объявил он, – за вами следят.

— Но даже когда деньги будут доставлены, вопрос заключается в том, вернется ли Лорел. Он не сказал вам, где она находится?

Я с трудом удержался от того, чтобы не оглядеться по сторонам. Вместо этого мы неторопливо пошли по улице к нашему дому.

— Нет, конечно. Но это на беда. Мы вручаем деньги и получаем Лорел.

– Как ты это понял? – спросил я спустя примерно минуту.

— А что, если вы ее не получите?

— Получим. Я в этом не сомневаюсь.

– Я увидел – сказал он. – Вчера, когда вы возвращались со скачек, я шел сзади. И заметил, что за вами следит какой-то дервиш.

— Думаете, Лорел с ним, на озере Сэндхилл?

Какой-то дервиш… Похоже, загадочное суфийское братство не оставляет меня своим попечением.

Его лицо налилось кровью.

– Ты проследил за ним? – спросил я его.

— Откуда, черт возьми, я знаю? — «кадиллак» снова вильнул, ибо Леннокс обернулся ко мне. Я ухватился за руль обеими руками, нащупал ногой тормоз, и тяжелая машина со скрежетом остановилась на обочине.

Ганцзалин только головой покачал.

– Вы сели в коляску, и мне пришлось бежать за вами следом.

— Что вы делаете? — спросил он.

– Зачем же ты бежал за мной? – спросил я с досадой.

– Я не знал, куда вас повезли. Это могло быть опасно.

— Хочу уцелеть.

Что ж, досадно. Вот случай, когда чрезмерная осторожность явно вредит делу. Нет бы ему оставить меня и отправиться за моим преследователем – уже сегодня, вероятно, мы бы точно знали, кто именно нам вредит. А так… искать суфия в Тегеране труднее, чем иголку в стоге сена.

— Тогда вылезайте и идите пешком.

Впрочем, была у меня одна идея. Велев Ганцзалину временно от меня отвязаться, я отправился к тегеранскому полицеймейстеру, графу Монтефорте – в его собственный дворец, который поразил меня, еще когда я только приехал в столицу.

— Мне приказано быть рядом с вами.

Монтефорте был чрезвычайно занятной фигурой. Этого итальянского капитана, по слухам, искали на родине за какие-то темные делишки. Однако в Персии он, как и многие энергичные европейцы, быстро продвинулся по службе, объявил себя графом и даже занял пост полицеймейстера всей столицы. Злоупотреблениями своими и воровством он славился даже среди персов, которые и сами законопослушностью не отличаются. Не знаю, хорош ли он был в уголовном сыске – скорее всего, никуда не годен. Но сердце шаха итальянец завоевал не сыскными умениями, а идеей модернизации полиции на европейский манер. Модернизация эта состояла в том, что он одел полицейских в европейские мундиры, цвет и фасон которых менял по три раза в год.

— Я отменяю приказ. Вылезайте.

Я остался сидеть, как сидел, рядом с коробкой. Леннокс сунул руку в карман и нацелил карман на меня.

Кроме того, Монтефорте заведовал столичной тюрьмой. Заведование это имело вид совершенно зверский. Все преступники, независимо от вины, подвергались у него бесчеловечному содержанию. Одни томились в подземелье с цепью на шее, другие были закованы в деревянные кандалы. Практически все узники сидели и спали прямо на голом земляном полу. Такой порядок вел к чрезвычайной бережливости, а на сэкономленные деньги полицеймейстер построил себе дворец.

Я не думал, что он умышленно выстрелит. Но он буквально напрашивался на скандал, а рука была в кармане, и я не видел, дрожат у него пальцы или нет. Только мне не хватало получить пулю в почку. Я открыл дверцу и вылез. Он укатил, а я смотрел ему вслед.

Многие европейцы, жившие в Персии, недолюбливали Монтефорте. Хотя почти никто из здешних иностранцев не отличался особенной брезгливостью, но полицеймейстер переходил, кажется, все границы. Против него интриговали целые посольства, но он всегда умел вывернуться из трудного положения и доказать шаху свою исключительную преданность.

Затем двинулся по шоссе на своих двоих. «Кадиллак» преодолел подъем и скрылся за вершиной холма. Движение по старому шоссе не отличалось интенсивностью, и ни одна из редких машин не остановилась подвезти меня. Но день был ясный и солнечный, и я с удовольствием шел пешком, слушая, как заливаются в лугах жаворонки.

Впрочем, справедливости ради скажу, что были у него и достоинства. В частности, он держал в образцовой чистоте улицы города – правда, только в европейской части. Чтобы навести порядок в туземном квартале, не хватило бы и сотни итальянских графов.

В конце концов, я одолел подъем. Озеро Сэндхилл открылось за песчаными дюнами, напоминая своим неправильным голубым овалом кусочек неба, упавший на песок.

И вот к такому человеку я сейчас и направлялся.

Я увидел зеленые строения охотничьего клуба, возле которого стоял черный «кадиллак» Леннокса. Дальше, у конца озера, виднелась деревянная обзорная башня, облицованная серой дранкой.

* * *

Джек Леннокс шел по грунтовой дороге с коробкой в руках. Он дошел до башни и вошел внутрь. Я услышал приглушенный взрыв, затем второй. С озера поднялись утки. Словно материализованное эхо, они описывали круги — один шире другого. Леннокс вышел без коробки, побежал по дороге, упал, прополз еще немного и затих.

Граф встретил меня чрезвычайно любезно.

Из башни вышел второй человек с коричневой коробкой. Он остановился возле Леннокса. Затем повернулся и побежал в противоположную сторону. Он бежал, хромая, к эвкалиптовой роще, что раскинулась между озером и шоссе.

– Бонджо́рно, дженерáле! – закричал он, напомнив этим, что я состою в звании персидского генерал-лейтенанта. – Кóме стáй, ке че ди нуо́во?[7] Как здоровье его величества, нашего дорогого шаха Каджара?

Несмотря на хромоту, он бежал по-молодому, и я решил, что это вполне мог быть тот, кого я видел в ресторане Бланш со стариком в сером твидовом костюме. Он был слишком далеко от меня. Я побежал в ту же сторону, жалея, что у меня нет при себе бинокля.

Бежать пришлось долго. Когда я сбежал с холма, утки описали серию кругов, долетели до моря и снова вернулись на озеро. Словно желая сохранить некое равновесие, по которому птицы должны находиться в воздухе, на смену уткам из эвкалиптовой рощи взлетела стайка голубей.

– Благодарю, шах здоров, хотя и несколько опечален, – отвечал я.

Затем из дальнего конца рощицы появилась маленькая зеленая машина, которая выехала на шоссе и поехала в противоположную от меня сторону. С такого расстояния я конечно, не мог разглядеть номер, но это, похоже, был двухдверный «фалькон».

Физиономия графа приобрела трагический оттенок.

Глава 21

Леннокс лежал без сознания, но дышал, в руке у него был револьвер калибра 0,32. Судя по запаху, из него только что стреляли. Пуля оцарапала голову Леннокса и оторвала самый краешек уха. Рана была несмертельной, но из нее обильно текла кровь, отчего на земле образовалась лужица.

– Не может быть, – проговорил он тревожно, – что стряслось?

Я обвязал ему голову платком, чтобы как-то остановить кровотечение. Затем, оставив Леннокса, по телефону из его машины вызвал скорую помощь и полицию.

После этого я опять вернулся к Ленноксу. У меня возникло странное чувство, что из башни за нами наблюдают. Я подошел к ее распахнутой двери и заглянул внутрь. Там не было никого, но на песке виднелись следы. Шаткая лестница вела наверх, к смотровой площадке.

– Граф, – сказал я (Монтефорте любил, чтобы к нему так обращались), – граф, я уверен, вы уже знаете, что случилось в шахском дворце. Ведь именно в этом и состоит ваша работа: первым узнавать все, что происходит в государстве.

Я не стал лезть туда и даже не зашел внутрь. На ступеньках лестницы могли остаться отпечатки следов, да и отпечатки на песке подлежали идентификации. Так или иначе ощущение, что за мной следят, прошло. Я прислонился к стене башни и стал смотреть на озеро. Утки снова с шумом взлетели, когда одновременно прибыли скорая помощь и патрульная машина полиции.

– О, вы имеете в виду эту безобразную кражу того необыкновенного фоторужья, которое вы подарили владыке! Ужасно, ужасно, я просто не нахожу себе места от огорчения.

Леннокса уложили на носилки и увезли. Люди шерифа остались со мной, и я рассказал им, как Леннокс высадил меня из машины и что случилось потом.

В совершенно расстроенных чувствах он потребовал у слуги бутылку шампанского, «только настоящего, итальянского, а не эти французские подделки».

Полицейских звали Долан и Шанц. Долан был капитаном. Прямая спина, аккуратные седоватые усики и пристальный взгляд. Шанц был широкоплечим молодым сержантом, весьма походившим на располневшего футболиста.

– Вы же знаете, дженерале, что спумáнте изобрели наши предки римляне, а эти жулики французы не признают нашего первенства. Впрочем, черт с ними, мы-то знаем истину!

Капитан Долан подобрал револьвер Леннокса и покрутил барабан. Отсутствовал лишь один патрон. Он показал мне револьвер, но промолчал. Затем втроем мы пошли по грунтовой дороге к эвкалиптовой роще, стараясь не ступать на следы, оставленные убежавшим человеком.

Мы сели за ломберный столик – граф был азартен и любил в свободное время расписать пульку, – и Монтефорте лично разлил шампанское по бокалам. Вино, на мой взгляд, было сладковато, но я явился не затем, чтобы критиковать вкусы хозяина.

Долан наклонился и стал разглядывать один такой отпечаток.

– Шах, – сказал я, – попросил меня поучаствовать в поисках ружья.

— Он терял кровь. Обратите внимание на правый след. Похоже, кровь скапливалась в ботинке. — Обернувшись к нам с Шанцем, он сказал: — Поглядите сами.

– О, бели́ссимо![8] – отвечал граф с кислой улыбкой. – Если я могу чем-то вам помочь…

Мы нагнулись над отпечатком. Кровь там смешалась с песком. Еще больше крови было в других отпечатках.

– Можете, – сказал я, – можете. Более того, все мои надежды только на ваш сыскной гений.

— Значит, вы слышали два выстрела? — спросил меня Долан с таким видом, словно у меня был шанс выпутаться.

Монтефорте с шутливой скромностью замахал руками, но глаза его были серьезны.

— Похоже на перестрелку.

– Для успешных поисков мне нужна одна особа, – продолжал я.

– Что за особа? – спросил граф, отставляя бокал.

— Так оно и было. Они обменялись выстрелами.

Я тоже допил вино и отставил бокал в сторону.

– Видите ли, когда я только въехал в нашу прекрасную Персию, на моих глазах был арестован один суфий-мальчишка…

Следуя за отпечатками, мы вошли в эвкалиптовую рощу. Голуби еще не вернулись, но в сизых верхушках деревьев щебетали другие птицы. Я поймал себя на мысли, как славно нам было бы уподобиться птицам и жить в гармонии с природой и друг с другом.

– …Мальчишка, – понимающе кивнул Монтефорте.

Там, где стояла машина, мы увидели лужу крови. Я описал полицейским и «фалькон» и человека, который укатил в нем. Сержант Шанц что-то записывал.

– … Который позже оказался девчонкой…

— Жаль, вы не видели номер, — сказал Долан. — Надо вызвать сюда наших криминалистов, пусть возьмут пробы и проверят башню насчет отпечатков. Не позвонишь им, Шанц?

– Девчонкой, – снова кивнул Монтефорте без тени удивления.

Сержант двинулся назад к их машине. Долан оперся на ствол эвкалипта и сложил на груди руки. Взгляд у него был мрачно-сосредоточенный, словно у стрелка, собирающегося спустить курок.

Я посмотрел графу прямо в глаза.

— Дело серьезное, — сказал он тихо. — Во-первых, перестрелка. К тому же здесь замешан Леннокс. Эта фамилия и так не сходила с газетных полос в последние дни, а теперь уж и подавно... Кому потеха, а кому неприятности. Например, мне, — добавил он. — Будем откровенны...

– Я хотел бы узнать, кто она, и поговорить с ней.

— Да, дело серьезное.

На губах полицеймейстера заиграла легкая улыбка. Извиняющимся тоном он сообщил, что просьбу мою исполнить совершенно невозможно, потому что… впрочем, причин так много, что он не будет даже их перечислять. А если одним словом, то исполнить мою просьбу никак нельзя.

— Хорошо, что вы это понимаете. Впрочем, вам ли не знать... Вопрос в другом, Арчер. Когда вы отбросите в сторону ваши предрассудки и расскажете мне, что случилось, а?

– Жаль, – сказал я, вставая из-за столика. – Впрочем, она мне не слишком-то нужна. Я и без того знаю, где прячется преступник.

— Если б я только знал!

– Где? – хищно переспросил граф, и ноздри его дрогнули.

— Ладно, ладно... Если бы я знал то, что знаете вы! Утром вы вытаскиваете из воды покойника прямо у дома миссис Леннокс. Через шесть-семь часов вы оказываетесь на месте другого преступления. Как вы это объясните?

Я улыбнулся безмятежно и объяснил Монтефорте, что шах меня любит сверх всякой меры. Но еще больше он любит ружье, которое у него украли. Тот, кто найдет это ружье, станет ему чем-то вроде родного сына. Такой человек сможет не только беспрепятственно строить себе дворцы, но и вообще творить все что угодно.

— Чистое везение.

Долан нахмурился и стал покусывать кончик уса.

– Дженерале, вы меня искушаете? – укоризненно сказал граф.

— Я хочу услышать серьезный ответ. Вы знали, что может случиться стрельба?

Я лишь кивнул. Он запыхтел, глядя на меня.

— Нет, конечно.

— Тогда почему вы здесь оказались?

– А кто поручится, что вы действительно вычислили вора?

— Джек Леннокс приехал сюда по частному делу. Его родственники просили меня сопровождать его.

— У него было дело с человеком, который в него стрелял?

– Порука тому – мои отношения с шахом, – отвечал я. – Он позволил мне произвести такие следственные действия, которые не позволил бы больше никому.

Монтефорте думал, морща лоб.

– Бéне, – наконец сказал он, – бéне[9]. Мы с вами благородные люди и не станем друг друга обманывать, не так ли?

— Похоже.

Особенно ты благородный человек, подумал я, но вслух, разумеется, говорить такого не стал. Итальянцы обидчивы, так что наше соглашение могло бы сорваться еще до заключения.

– Итак, что вы хотите? – спросил граф.

— Что за дело?

– Того же, что и прежде – сказал я. – Имя и адрес девушки.

Мне очень хотелось рассказать ему все, но я колебался. Если Лорел приложила к этому руку, нужно было как-то выгораживать ее. Даже если она была лишь невинной жертвой, ей вряд ли поможет широкая реклама. По крайней мере на этой стадии.

Полицеймейстер хлопнул себя по ляжкам.

— Этого я сказать не могу, — наконец ответил я.

– Вам просто понравилась девчонка! – закричал он, грозя мне пальцем.

— Не можете или не хотите?

Я молча ухмыльнулся – пусть думает что хочет. Он велел слуге принести бумагу и перо. Бормоча что-то вроде «от какой ерунды зависит благополучие государства», он написал имя и адрес и передал листок мне. Я взглянул на листок: похоже, граф не врал, во всяком случае, девушку действительно звали Ясмин.

— Сначала мне надо обсудить это с Ленноксами.

– Если вы решили поразвлечься на ее счет, должен вас предупредить, что девушка принадлежит к знатному роду – сказал он. – Впрочем, вы ведь завидная партия, за вас любую отдадут – не исключая и какую-нибудь жемчужину из гарема, которая надоела шаху.

— Сделайте это поскорее. — Долан уставился в землю — Это случайно не выкуп шантажисту?

И он захохотал, довольный шуткой.

— Нет.

– Почему вы решили, что я женюсь на ней? – спросил я несколько брезгливо, меня утомил этот итальянский авантюрист.

— Это не связано с трупом, который вы выудили сегодня утром?

– Да потому что это – самое простое, – отвечал он. – Временная жена, что может быть удобнее? Надоела она тебе, крикнул ей «разведена» – и свободен.

— Может быть. Но пока я не знаю, какая тут связь.

– Прощайте, господин полицеймейстер – сказал я и направился к выходу.

— Вы толком не знаете, есть связь или нет?

Несколько секунд он оторопело молчал, потом закричал мне вслед со все возрастающим беспокойством:

– Эй, эй, дженерале, а как же наш договор? Вы ведь обещали сказать мне, кто похититель.

— Не знаю. Но вчера вечером я видел двоих на пирсе в ресторане Бланш. Один из них — тот самый старичок, которого я вытащил сегодня утром. То, что он оказался как раз напротив дома Сильвии Леннокс — это совпадение.

– Я обещал вам сказать не кто вор, а где он прячется, – бросил я через плечо.

— Может быть, — согласился Долан. — Он пробыл в воде восемь-десять часов, и там есть течение, которое могло принести его со стороны города. Значит, вы видели его с другим человеком на пирсе?

– Ну, и где же?

— Да, в ресторане Бланш вчера вечером часов в семь. Второму было лет тридцать. Рост выше среднего. Широкие плечи. Глаза и волосы темные. Темный свитер-водолазка.

Тут я все-таки остановился, повернулся к нему, несколько секунд молчал, испытывая его терпение, а потом проговорил значительным голосом:

Долан отошел от дерева.

– Ищите вора в гареме шахиншаха.

— Похож на того, кто отчалил в «фальконе» и наследил кровью, да?

Наверное, несколько секунд он не мог выговорить ни слова от изумления.

— Вполне.

– Что это значит – спросил он растерянно, – я не понимаю! Объяснитесь, дженерале!

– Это значит именно то, что я сказал: вор прячется в гареме, – объяснился я.

Глава 22

– Но кто он, кто?!

Ключи зажигания были в «кадиллаке». Я сел в машину и поехал, но не в Пасифик-Пойнт, а в Эль-Ранчо, где жил отец Джека Леннокса.

– Этого я не знаю. Напрягите ваш сыскной гений – и шахиншах вас озолотит.

За то время, что я не бывал там, ворота оборудовали электронной системой. Вооруженный охранник отказался впустить меня, не позвонив в дом Уильяма Леннокса. Он вернулся из своей будочки с выражением крайней почтительности на лице.

— Все в порядке, мистер Арчер. Мистер Леннокс сказал, чтобы вы ехали к нему. Вы знаете, где его дом?

Он молчал где-то с полминуты, потом разразился бешеной бранью.

— Боюсь, что нет.

– В гареме, – кричал он, – в гареме! И что мне теперь с этим делать? Там же сотни человек! Жены, наложницы, всякие родственницы и прислужницы, не говоря уже о евнухах! Вы обманули меня, обманули! Бастáрдо, кольо́нэ![10] Вам это с рук не сойдет, попомните мое слово!

Он показал мне большую карту, висевшую на стене конторы.

— Доедете до конца поля для гольфа и свернете налево. Проедете мимо школы Ривер-Вэлли. Затем направо в гору, и на самом верху увидите почтовый ящик мистера Леннокса.

Но я уже не слушал его и покинул дворец. Конечно, он никогда не найдет вора в эндеруне, да его никто туда и не пустит. Однако совесть меня совершенно не мучила, этот мерзавец из всего стремился извлечь выгоду.

Я выполнил все указания, обратив особое внимание на школу. Она представляла собой россыпь небольших строений из мамонтового дерева, казавшихся еще меньше из-за огромных дубов, росших вокруг. Хотя я никогда не был в этой школе, она показалась мне знакомой. Там учились и Лорел и Элизабет. Я вдруг подумал, до чего приятно жить под защитной сенью этих гигантских деревьев.

* * *

Почтовый ящик Уильяма Леннокса был сделан из камня и прикреплен к каменной стене, тянувшейся параллельно океану. За стеной на лугу, по обе стороны от аллеи, что вела к дому, паслись лошади. Судя по всему, лошади были скаковой породы, и одна из них, гнедая кобыла, описывала неправильные круги, видно, просто так, забавы ради. Наконец она остановилась у стены шагах в тридцати от меня.

Тут я заметил, что за стеной стоит женщина. На ней был костюм для верховой езды и мексиканское сомбреро, а в руках хлыст. Она помахала им в воздухе, и кобыла снова пустилась по кругу, изгибая шею и мотая головой из стороны в сторону.

Я немедленно отправился по данному мне адресу. Ганцзалин куда-то исчез, впрочем, он мне сейчас и не был нужен. Дом Ясмин располагался в европейской части города, некоторые состоятельные персы предпочитали жить тут – в основном ради престижа. Я постучал в дверь скобой и стал ждать.

Я вышел из машины и подошел к женщине.

— Красивая лошадь.

Спустя, наверное, минуту дверь открылась, и на пороге возник привратник. Сказал что-то по-персидски.

Она окинула меня холодным взглядом через стену.

– Прошу прощения, я говорю только по-тюркски, – отвечал ему я.

— Неплохая.

Он перешел на вполне сносный английский и спросил, что мне угодно.

Женщина была вполне миловидна. Ей было лет сорок с небольшим, но она отчаянно держалась за уходящую молодость. Талия, стянутая широким ковбойским поясом, казалась такой узкой, что можно было обхватить ее ладонями. Но темные глаза смотрели на меня так, словно предупреждали: лучше и не пытаться этого делать.

– Я хотел бы видеть мисс Ясмин – сказал я.

— Моя фамилия Арчер. Я к мистеру Уильяму Ленноксу.

Он не выразил никакого удивления – видимо, иностранные гости в этом доме не были редкостью. Поинтересовался только, какое у меня дело к госпоже.

— Он вас ждет? — в ее голосе появились резкие нотки.

– Передайте, что я привез новости из эндеруна, – отвечал я.

— Да.

И это его не удивило: иностранцев в Персии было много, и исполняли они подчас самые неожиданные функции. Слуга молча исчез, а я остался снаружи в приятном обществе входной двери.

— Вы детектив?

Спустя примерно минуту дверь порывисто открылась: на пороге стояла Ясмин. Увидев меня, она вздрогнула и попятилась.

– Вы? – воскликнула она. – Как вы меня нашли? Что вы здесь делаете?!

Я не стал этого отрицать.

– То же самое я хотел бы спросить и у вас, мой маленький шпион, – отвечал ей я. – Почему вы не оставляете меня в покое?

Она посмотрела через стену на «кадиллак».

Из-за ее спины выглядывала престарелая персидская дама – то ли родственница, то ли приживалка, то ли просто прислуга. Ясмин оглянулась на нее и снова повернулась ко мне.

– Умоляю вас, не здесь, – заговорила она быстро и жалобно. – Я отвечу на все ваши вопросы, но здесь это совершенно невозможно.

— Это машина Джека Леннокса?

– Тогда где и когда? – спросил я железным голосом: пусть не думает, что из меня можно вить веревки.

— Да.

– Через полчаса возле Патронного завода, – ответила она и захлопнула дверь у меня перед носом.

— Что с ним случилось?

* * *

— Его ранили.

Патронный завод был недалеко, так что я пошел пешком и не торопясь. Но все равно явился на встречу раньше условленного времени. К счастью, иностранцев в этой части Тегерана хватает, так что я не выглядел совсем уж белой вороной. Барышня, как и свойственно всем барышням, безбожно опаздывала. Стоять столбом, привлекая общее внимание, мне не хотелось, поэтому я купил местную газету «Экó де Пéрс» и скрылся за французскими литерами.

— Не смертельно?

Впрочем, не прошло и получаса после назначенного времени, как возле меня остановился крытый экипаж. Из окошка высунулась женская ручка в белой перчатке и поманила меня. Я открыл дверь, забрался внутрь и сел на сиденье напротив Ясмин. Она ударила кулачком в потолок, и карета тронулась.

— Не знаю. Скорее всего, нет.

В этот раз Ясмин оделась по-европейски, в зеленое атласное платье, но все же прикрывала лицо шелковым китайским веером. Впрочем, глаза ее были видны хорошо и смотрели на меня не без кокетства.

Она посмотрела на меня так бесстрастно, что я не мог вычислить, довольна она этим сообщением или огорчена. Взгляд смягчился, когда, стуча копытами, к ней подбежала кобыла. Женщина поставила хлыст у стены и, погладив кобылу по носу, ласково отпихнула ее, после чего та рысью побежала в поле.

– Где ваша дуэнья? – поинтересовался я.

Женщина обернулась ко мне.

– Оставила ее дома, – беспечно ответила девушка.

— В Джека стрелял кто-то из родственников?

– Я слышал, у вас барышни не могут ходить одни, только в сопровождении.

— Нет.

Женщина помрачнела.

– У нас в Персии, как и везде, богатые и знатные имеют некоторые привилегии, – засмеялась она.

— Вы напрасно отвечаете мне так односложно. Я миссис Хэпгуд и имею все основания серьезно относиться к случившемуся. Я стараюсь оберегать моего мужа... мистера Леннокса...

— Он ваш муж?

Однако мне было не до смеха, и я хмуро молчал, ожидая, когда она начнет разговор. Она, впрочем, предпочла городить какую-то чепуху. В частности, заявила, что, судя по всему, я тут совершенно обжился.

— Я оговорилась. Пока мы не женаты. Но я человек ответственный. Хотите верьте, хотите нет, но я делаю все, чтобы семья не распалась.

— Почему?

– Я обжился бы гораздо лучше, если бы мне на каждом шагу не строили козни, – отвечал я довольно раздраженно: не люблю ждать, пусть даже и барышень.

— Потому что так хочет Уильям. Ну, что же случилось с Джеком?

Я начал рассказывать ей через стену, когда мы двинулись к моей машине. Она перелезла через ограждение на аллею, а затем села в машину рядом со мной.

– О чем вы? – удивилась она.

— Джек всегда отличался неуравновешенностью. Его не следовало отпускать одного.

– О чем? Да хотя бы о том, что моего Ганцзалина отравили цианистым калием. Не говоря уже о таких мелочах, как попытка прикончить меня самого.

— Знаю. Но он проявил упрямство. К тому же Лорел — его дочь.

Она заморгала.

— Это точно.

– Не понимаю ничего…

— Вы давно знаете Лорел?

– Не понимаете? – рявкнул я. – Вы думаете, я идиот? Вы влезли ко мне в тахтараван, чтобы я вас спрятал и меня арестовали полицейские. Когда это не вышло, вы испортили подковы мула, чтобы он вместе со мной обрушился в пропасть. Потом вы подбросили мне яд, потом отравили Ганцзалина, и, наконец, украли фоторужье! И все для того, чтобы…

— Очень давно. Только прошу вас, не надо меня допрашивать.

Тут я умолк, поняв, что чуть не проговорился.

— Я вас не допрашиваю.

– Для чего? – спросила она, с любопытством глядя на меня.

— Да? Мне показалось иначе. Но я не вхожу в число ваших проблем — ни целиком, ни частично.

– Не важно, – отрезал я. – Так или иначе, вам придется ответить за свои дела.

— Тогда, может быть, вы часть ее решения?

– Вы что же, убить меня собрались? – голос ее звучал так, как будто она с трудом сдерживала смех.

Она ослепительно улыбнулась, словно нож сверкнул.

Я поглядел на нее сердито. Она прекрасно знала, что убить я ее не смогу ни при каких обстоятельствах – как, впрочем, и любого другого человека, исключая, может быть, врага на поле боя. Однако она должна была понимать, что в моем нынешнем положении я могу серьезно испортить ей жизнь. И я это сделаю, если она мне не скажет все прямо.

— Пожалуй, так оно и есть. Но имейте в виду одно: я люблю Уильяма Леннокса. Чего, увы, никак не скажешь про членов его семьи, и, в первую очередь, о его супруге.

– Да с чего вы взяли, что это я вас преследую? – спросила она меня.

Мы ехали по длинной аллее, которая в одном месте оказалась практически заблокирована бульдозером, стоявшим у обочины. Мне с трудом удалось протиснуть «кадиллак» мимо. Дом стоял на холме над морем. Двухэтажный, белый, с красной черепичной крышей, он тянулся футов на сто по обе стороны от входа. Миссис Хэпгуд привела меня в комнату, отделанную дубом и обставленную словно средневековый замок: стулья с прямыми спинками, массивные столы, а диваны такие огромные, что, казалось, они предназначены не для людей. Она оставила меня там, а сама отправилась на поиски Леннокса.

– Может быть, не вы лично, но вы как агент эндеруна.

Она вздрогнула.

Я подошел к большому окну и выглянул на океан. День был ясный, и я увидел стайку буревестников, напоминавших кусок темного шифона на голубизне. К северу цвет океана из голубого сделался коричневым, и вода там казалась какой-то мертвой. Нефтяное пятно несло течением на юг от Пасифик-Пойнта.

– Откуда вы знаете про эндерун?

– Это вас не касается.

В комнату вошли Уильям Леннокс и миссис Хэпгуд. Они не касались друг друга, и между ними было порядочное расстояние, но они являли собой единое целое. В их движениях чувствовалась какая-то величественность.

– Как же не касается, когда вы заявляете, что я – агент эндеруна.

Я посмотрел на нее сердито – опять меня держат за идиота. Разумеется, не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что она связана с эндеруном. Гордость, с которой она рассказывала о шахском гареме при нашей первой встрече, подробности его жизни, скрытой от простых смертных – все это прямо указывало на то, что она знает о нем гораздо больше, чем полагалось бы обычной барышне.

Леннокс был не такой крупный, как его сын. Но он был из тех людей, чье присутствие сразу же ощущаешь. На нем была белая рубашка с заколкой зеленого камня у горла. Он вошел с прямой спиной и гордо поднятой головой. Вытянув руку, он подошел поздороваться со мной.

– Может быть, вы считаете меня тайной наложницей шаха? – в глазах у нее по-прежнему сверкали искорки.

Рука была тонкой, хрупкой, испещренной крупными синими венами. Глаза в морщинках сияли, как голубые огни.

Я слегка смутился.

— Как поживаете, мистер Арчер? — Рукопожатие было крепким. — Не хотите ли выпить?

– Разумеется, нет. Но есть основания полагать, что наложницей или даже женой шаха является дама из вашей почтенной фамилии. А вы, так сказать, действуете из родственных соображений. И пожалуйста, не говорите, что это не так – теперь, когда я знаю, кто вы, мне будет нетрудно это проверить.

— На работе не пью, спасибо.

Она улыбнулась.

— Вы слишком строгих правил, — сухо заметила женщина.

– Даже удивительно видеть, что мужчина может быть таким умным. Но, несмотря на весь свой ум, в одном вы ошибаетесь. Я не враг вам, я – ваш ангел-хранитель.