В течение двух десятилетий, пока королевская история внутри страны переживала то эйфорию королевских бракосочетаний в восьмидесятых годах, то скрытые супружеские горести и трагедии в девяностых годах, существовала и совершенно отдельная цепь событий, занимавшая Главу Содружества. К счастью для Королевы, на международной арене всему, что предпринимала Корона, всегда сопутствовала удача, чего нельзя было сказать о развитии событий внутри страны. Хотя в самой Британии эти годы были для монархии поистине ужасны, Королева могла, по крайней мере, ощутить огромное утешение от признания за границей. И доминирующими в этой главе ее жизни были две титанические фигуры, к которым Королева сохранила величайшее уважение. Обоих она знала очень хорошо, хотя встречи с ними были мимолетны. Одна из этих фигур исчезла из поля зрения публики в тот самый момент, когда другая вышла на свет. У них были диаметрально противоположные взгляды почти по всем вопросам. Если в чем они и были едины, так это в своем уважении к Королеве. Она в свою очередь оказала им, пожалуй, величайшую честь. Даже по высоким стандартам ордена Заслуг мало кто был достоин его больше Маргарет Тэтчер и Нельсона Манделы.

Отношения между Королевой и первой женщиной премьер-министром будут занимать историков еще долгие годы. О ее отношениях с Нельсоном Манделой можно судить по переписке, хранящейся в Королевских архивах. Это, пожалуй, единственные регулярно получаемые Королевой письма от кого-либо, кроме членов семьи (или школьников), начинавшиеся словами: «Дорогая Елизавета…» Можно с уверенностью утверждать, что миссис Тэтчер ни за что не стала бы начинать письмо к Королеве подобным образом. По словам ее бывшего главного Личного секретаря Робина Батлера лидер консерваторов всегда скрупулезно соблюдала условности переписки, тем более после ранней размолвки с личным офисом Королевы.

– Когда она была еще лидером оппозиции, она побывала на каком-то мероприятии в Букингемском дворце, а потом отправила благодарственное письмо, которое начала с неофициального обращения, – говорит Батлер. – Не думаю, что она начала со слов: «Дорогая Елизавета…», однако из Дворца позвонила Кэролайн[277] и сказала: «Королева ожидает, что премьер-министр или лидер оппозиции будет соблюдать формальности».

По словам Чарльза Мура, биографа миссис Тэтчер, Личный секретарь Королевы мягко указал, что заверение «искренне Ваша» – не лучший способ заканчивать письмо к суверену. «Правильно» было бы закончить письмо чем-то вроде: «На сем имею честь, мэм, остаться смиренной и покорной слугой Вашего Величества».

Налицо было скорее вмешательство сотрудника двора, чем указание самой Королевы. Она славится своей снисходительностью к тем, кто впервые имеет дело с королевским протоколом, будь то гостья за обедом, решившая выпить содержимое поднесенной ей миски для омовения пальцев, или сам не свой от волнения награжденный, который решил исполнить женский реверанс при посвящении в рыцари. Миссис Тэтчер, по словам Чарльза Мура, «желала соблюсти приличия и не имела ни малейшего желания переворачивать все с ног на голову». Он продолжил так: «Те, кто работал на нее, отмечали, что она всегда очень заботилась об всех вопросах одежды и протокола».

С того момента, как миссис Тэтчер вступила в должность, она старалась не заставлять Королеву ждать, часто являясь на еженедельные аудиенции заранее. 12 октября 1984 года, когда взрыв бомбы ИРА уничтожил в Брайтоне отель, где проходила конференция консервативной партии, Королева находилась в США и отчаянно хотела переговорить с премьер-министром. Говорят, когда удалось связаться по телефону с чрезвычайным штабом миссис Тэтчер, премьер-министр начала разговор, бодро поинтересовавшись:

– Хорошо ли вы проводите время?

Миссис Тэтчер, конечно, пришлось нелегко, когда во время ежегодного визита премьер-министра в Балморал они поменялись ролями. По традиции королевская семья любит готовить и убирать после готовки всякий раз, как устраивается барбекю. Премьер-министр был вне себя от нетерпения, глядя, как Королева мыла посуду после ужина. После очередного искреннего предложения премьер-министра о помощи Королева, которая не любила, когда ей помогали, обратилась к своей фрейлине:

– Не мог бы кто-нибудь попросить эту женщину сесть.

Когда миссис Тэтчер впоследствии написала ей благодарственное письмо, она приложила к нему пару резиновых перчаток.

По словам бывшего Личного секретаря Королевы сэра Уильяма Хезелтайна, и монарх, и премьер-министр испытывали друг к другу скорее сильное взаимное уважение, чем взаимное притяжение.

– Это были исключительно корректные взаимоотношения. Бывали и другие премьер-министры, отношения с которыми казались более теплыми, – говорит он, приводя в пример лидеров лейбористов семидесятых Гарольда Вильсона и Джеймса Каллагана. – По моим наблюдениям, с ними двумя Королева чувствовала себя более непринужденно. С миссис Тэтчер отношения всегда были очень хорошими, но, возможно, не такими спокойными, как с этими двумя лейбористами из парламента.

Как заметил Мур, миссис Тэтчер очень нервничала на этих встречах, приходя с длинным списком неотложных дел. Поскольку перебивать было не в характере Королевы, диалог часто превращался в монолог. Робин Батлер, который сопровождал своего босса во Дворец, подозревает, что там происходил не самый плодотворный обмен мнениями.

– У меня было такое чувство, будто она держала этот список на коленях и добросовестно переходила от пункта к пункту, а это, вероятно, было не то, чего хотелось Королеве.

Вопреки стереотипному изображению миссис Тэтчер в карикатурах и сатирических скетчах, она была далеко не такой властной, как предполагали ее недоброжелатели.

– Она не отличалась излишней самоуверенностью, – говорит Робин Батлер. – Она бывала настойчивой, потому что ей не хватало уверенности. Я привыкла к тому, что она умела слушать, пока сама говорила, и запоминать сказанное, но для этого надо было перебивать ее и возражать ей. Вряд ли такой стиль беседы устраивал Королеву.

Ранние разногласия между новым правительством тори, Содружеством и Дворцом сошли на нет в 1979 году после триумфа на встрече глав правительств в Лусаке. Всего через несколько недель после вступления в должность премьер-министра миссис Тэтчер помогла разработать стратегию, которая принесла мир в опустошенную войной Родезию и привела к началу правления темнокожего большинства в новом независимом Зимбабве. Многие политики впоследствии утверждали, что имеют непосредственное отношение к этому достижению, хотя, как мы теперь обнаруживаем, неожиданная гармония была результатом сдержанного, но решительного вмешательства самой Королевы. Однако лидеры «семьи наций» не могли долго хранить единство. И полномочия Королевы по примирению оказались не менее важны, когда в 1980-х годах стала заметна новая линия возможного раскола Содружества, в результате которой миссис Тэтчер оказалась на одной стороне, а все остальные – на другой.

Апартеид и санкции

Началось с того, что консенсус после встречи в Лусаке держался достаточно долго. Отношения между правым премьер-министром на Даунинг-стрит и преимущественно левыми членами Содружества продолжали складываться на удивление хорошо. В 1982 году, когда аргентинские войска вторглись на Фолклендские острова, миссис Тэтчер поняла, насколько полезным активом является Содружество. Пока Британия готовилась вернуть себе суверенную территорию и освободить 1800 проживавших там британских подданных Королевы, постколониальное братство, пусть и не кровное, заметно сплотилось. Содружество единым фронтом выступило на стороне Британии в Организации Объединенных Наций, а в некоторых случаях оказало ей и военную помощь. Новая Зеландия предложила взять на себя обязанности Королевского ВМФ в Карибском море, выделив дополнительный военный корабль для Фолклендской оперативной группы. По словам одного из высокопоставленных сотрудников Двора, Королева, безусловно, знала, как именно Содружество могло бы ей помочь.

– Не то чтобы она афишировала это, но она могла, например, заметить в разговоре с премьер-министром: «Между прочим, у такой-то страны есть фрегат».

Однако год спустя, когда главы государств Содружества встретились в Дели, консенсус в связи с Фолклендской войной уже не был столь дружным. По обе стороны давнего вопроса о том, что же делать с Южной Африкой, появились новые разногласия. Королева сама была свидетельницей расовых противоречий во время своего турне с родителями в 1947 году. Тот факт, что королю Георгу VI даже не разрешили приколоть медали темнокожим ветеранам войны из Южной Африки, надолго запомнился августейшим гостям. Темнокожее сообщество воспринимало британскую королевскую семью как сочувствующего союзника, причем настолько, что известный студент-юрист по имени Нельсон Мандела призвал членов Африканского национального конгресса оказать королю самый почтительный прием.

Но год спустя выборы, на которых победила Националистическая партия, где доминировали африканеры, направила страну по пути апартеида – системы разделения нации по расовым признакам, причем белые заявили, что будут править. В следующее десятилетие, когда принцесса была коронована как королева Южной Африки, а также прочих ее владений, правительство приняло законы, запрещающие темнокожим африканцам въезд в определенные части страны, а также смешанные браки. Все эти законы принимались от имени Королевы, так что ее положение становилось все более невыносимым. Как она могла оставаться королевой Соединенного королевства, которое проводило постимперскую политику предоставления независимости своим бывшим колониям и введения там правления большинства населения, и одновременно быть королевой Южной Африки, от лица которой делались прямо противоположные вещи?

Дело серьезно осложнилось в 1960 году, когда премьер-министр Южной Африки доктор Хендрик Фервурд объявил о проведении референдума о создании Южно-Африканской республики. Месяц спустя премьер-министр Великобритании Гарольд Макмиллан выступил в парламенте Южной Африки с речью о «ветре перемен». Через месяц после этого мир осудил полицейский расстрел мирной демонстрации в Шарпвилле. Тогда несколько тысяч темнокожих собрались на демонстрацию протеста против законов, обязывающих их всегда иметь при себе учетные книжки. Шестьдесят девять человек были убиты в результате столкновения, получившего название «расстрел в Шарпвилле». Последовали немедленные призывы к исключению Южной Африки из Содружества, хотя в этом не было необходимости после успешной кампании Фервурда о референдуме по замене королевы президентом (хотя темнокожее большинство не имело права голоса). Как уже упоминалось, правила Содружества в то время требовали, чтобы любая страна, в которой Королева не являлась главой государства, для вступления в Содружества подавала заявку на членство. Таким образом получалось, что Южная Африка, став республикой, должна будет подать повторную заявку. Возмущение, прозвучавшее на встрече премьер-министров Содружества в Лондоне в марте 1961 года, не оставляло сомнений, какой будет реакция на эту заявку, так что Фервурд разорвал заявку еще до того, как она была подана. Так начались три десятилетия изоляции Южной Африки.

Страна была предоставлена сама себе, а такие движения, как Африканский национальный конгресс (АНК), начали призывать к сопротивлению и саботажу. В 1962 году Нельсон Мандела, лидер вооруженного крыла АНК, был арестован, а в 1964 году вместе с несколькими другими был приговорен к пожизненному заключению (обвинение требовало смертной казни). Борьба продолжалась издалека благодаря базирующемуся в Британии Движению против апартеида. В течение многих лет в результате изоляции и бойкота Южная Африка оставалась вне серии политических, экономических и спортивных мероприятий, но лишь в середине 1980-х годов потребность в переменах вышла там на новый уровень. После того как Советский Союз возглавил Михаила Горбачев, отношения между Востоком и Западом начали оттаивать. Проблема Южной Африки все чаще становилась главным вопросом внешней политики того времени. К 1980-м годам новая независимая Республика Зимбабве показала, как можно добиться правления темнокожего большинства. Для Содружества – и особенно для молодых африканских стран – бывших колоний в «новом» Содружестве – на мировой арене не было более важного вопроса. Южная Африка оставалась государством, где белый мог забить до смерти темнокожего рабочего и отделаться всего лишь штрафом 700 фунтов; где коэффициент младенческой смертности составлял 2,7 % для белых детей и 40 % для темнокожих.

Но каким же способом было лучше всего добиваться перемен? Главным камнем преткновения стали экономические санкции. Большинство государств Содружества сочли, что они сыграли решающую роль в том, чтобы подтолкнуть режим апартеида в Южной Африке к краю пропасти. Другого мнения придерживалась миссис Тэтчер, которая считала, что санкции вредны как для беднейших слоев населения Южной Африки, так и для торговых интересов Британии. Тогдашний генеральный секретарь Содружества сэр Сонни Рэмфэл до сих пор жестко критикует ее позицию. В своих мемуарах он даже обвинил миссис Тэтчер в том, что из-за нее Манделу держали в тюрьме. Если бы она не блокировала санкции столь решительно, писал он, Южная Африка «не оказалась бы в подобном положении, а Нельсон Мандела не лишился бы целого десятилетия свободы». Большая часть его мемуаров – глава, которая называется просто «Годы Тэтчер».

В течение первых нескольких месяцев ее премьерства Рэмфэл приложил немалые усилия, чтобы не дать африканским членам Содружества «ополчиться» против миссис Тэтчер, в частности на саммите Содружества в Лусаке. В то время это был хитрый ход, но потом он стал действовать более решительно. Миссис Тэтчер, с другой стороны, Содружество все больше раздражало. Как отмечал Чарльз Мур, она особенно возмущалась, когда разглагольствовать о проблеме Южной Африки начинали страны, которые сами тайком проворачивали торговые сделки с Южной Африкой. Кроме того, она инстинктивно не доверяла государствам, которые не разделяли ее энтузиазма по поводу борьбы с международным коммунизмом, а ведь ряд стран Содружества воспринимал его положительно. Миссис Тэтчер провела большую часть саммита в Дели, защищая Америку от крикливой антиамериканской полемики. США оказались в немилости у Содружества, не в последнюю очередь вследствие вторжения в Гренаду в начале того года. У миссис Тэтчер были свои причины недолюбливать Гренаду. Президент США Рональд Рейган, ее друг и союзник, напал на одно из владений Содружества Королевы, не сочтя нужным сообщить об этом ни Королеве, ни ее премьер-министру. Однако на саммите в Дели миссис Тэтчер энергично защищала Рейгана – настолько, что в итоговом коммюнике не было практически никакого упоминания о США, кроме призыва к началу нового диалога с Советским Союзом. Написав об этом Рейгану, миссис Тэтчер добавила: «Это ни в коем случае не идеальный документ, но видели бы вы его первые проекты!»

Не помогло и то, что приготовления к саммиту в Дели больше всего напоминали хаос. В какой-то момент во время выездной встречи на Гоа, когда в очередной раз отключили электричество, терпение Дэнис Тэтчера окончательно лопнуло. Он выскочил на балкон номера, который занимали супруги Тэтчер, и закричал во всеуслышание:

– Это просто черт знает что такое!

Дэнис Тэтчер был не единственным, кого привели в ярость некоторые обстоятельства саммита Содружества 1983 года. Королева и ее штат были в равной степени раздосадованы серией бессмысленных размолвок с индийским правительством. Хотя лорд Батлер вспоминает, что Королева с большим уважением относилась к Индире Ганди, ветерану – премьер-министру Индии, ее чиновники не разделяли это чувство. Еще до того, как самолет Королевы приземлился в Дели, планы прибытия пришлось согласовывать в соответствии с требованиями астрологов-индусов, которые предупреждали, что посадка самолета, запланированная на полдень, может оказаться неблагоприятной. Поэтому королевский VC10 задержался на пять минут и приземлился в 12:05. Самая нелепая размолвка случилась, когда в гостевых апартаментах президентского дворца Королева готовилась принять мать Терезу Калькуттскую. В планах Королевы было приветствовать лауреата Нобелевской премии мира, известную своей благотворительностью монахиню и будущую святую, и вручить ей орден Заслуг – такую же награду, которую прадед Королевы вручил Флоренс Найтингейл. То, что могло стать одним из главных моментов королевского визита, превратилось в фарс, как только вмешалось индийское правительство, заявившее, что «это невозможно».

– Они сказали: «Королева ни в коем случае не может вручать кому бы то ни было награды в президентском дворце». Это было запрещено, – говорит сэр Уильям Хезелтайн. – Нам то и дело ставили палки в колеса.

Королева решила эту проблему, наградив мать Терезу орденом Заслуг в саду. Как оказалось, это было более красивое и подходящее место – фотографии там получились превосходные.

Однако визит Королевы в Индию не прошел для нее незамеченным, и это вызвало определенное беспокойство на Даунинг-стрит. В своем рождественском послании 1983 года Королева подробно говорила о нищете, которую она видела. До прибытия в Индию Королева побывала в Бангладеш, где ее явно тронула встреча с маленьким голодающим ребенком по имени Джамал. Она обещала его опекунам поговорить о нем с принцессой Анной, которая через несколько месяцев планировала посетить столицу страны Дакку в качестве президента Фонда спасения детей[278]. В своем послании Королева отошла от привычного рождественского сценария и включила в него краткий урок экономики:

– Несмотря на весь достигнутый прогресс, самой большой проблемой в мире сегодня остается пропасть между богатыми и бедными странами, и мы не сможем начать перекрывать эту пропасть, пока не начнем реже слышать о национализме и чаще – о взаимопомощи. Одна из главных целей Содружества – внести эффективный вклад в восстановление экономического равновесия между странами.

Глава Содружества пошла еще дальше и выдвинула несколько предложений.

– Мы хотим, чтобы беднейшие страны могли использовать более современные технологии для обеспечения занятости и производства первичной продукции и компонентов, которые, в свою очередь, более богатые страны будут закупать по конкурентоспособным ценам.

Отметив различные технические достижения, она также указала на их недостатки.

– Возможно, еще более серьезен риск того, что подобное овладение технологией может ослепить нас и не дать заметить самые основные потребности людей. Электроника не может создать дух товарищества; компьютеры не могут породить сострадание; спутники не могу привести к толерантности.

По тону и содержанию это было удивительное послание.

Трансляция послания стала также главной новостью дня. Королева «заговорила о политике», заявила правоцентристская пресса, добавив, что у нее явно подготовлена своя повестка дня. Но премьер-министр придерживалась другого мнения. Неужели и Королева теперь «ополчилась» против миссис Тэтчер, как и все прочие?

Подозревали, что выступление Королевы не обошлось без вмешательства Секретаря Содружества Сонни Рэмфэла. В эти дебаты вмешался яростно настроенный против Содружества член Парламента от Ольстерской юнионистской партии Энох Пауэлл. Ему не хотелось, чтобы Королева ставила «интересы и дела других стран» выше интересов британцев. Пресс-секретарь Королевы Майкл Ши еще больше обострил обстановку. Вместо того чтобы ответить: «Без комментариев», он выступил с заявлением.

– Рождественское послание – личное послание ее Содружеству, – говорилось в заявлении. – Королева принимает близко к сердцу проблемы всех своих подданных независимо от их расы, вероисповедания или цвета кожи.

На самом деле рождественская трансляция – единственная возможность для Королевы выступить с официальным высказыванием без какого-либо вмешательства ее министров. Газета The Times, которую исторически считают образцом мышления истеблишмента, твердо поддерживала миссис Тэтчер и пошла дальше Пауэлла. Газета, принадлежавшая Руперту Мердоку, опубликовала серьезную редакционную статью. Предостережение о том, что Королева поддалась обману модного «глобального эгалитаризма», а ее экономическая теория «спорна», послужило оправданным поводом к началу полемики. Это было лишь намек на предстоящие бури.

Britannia успокаивает волны

Следующий саммит Содружества, состоявшийся в 1985 году, прошел в еще более неспокойной обстановке. «Клуб» собрался в Нассау, столице Багамских островов, и вопрос о санкциях в отношении Южной Африки стоял остро как никогда. Некоторые из членов Содружества заявляли о готовности вообще выйти из организации, если не будут приняты конкретные меры против апартеида. Препятствием на пути таких мер неизбежно стала бы позиция миссис Тэтчер. Как и в Лусаке, Королеве пришлось изрядно потрудиться, чтобы сохранить мир.

Более чем три десятилетия спустя некоторые находят странным, что миссис Тэтчер так решительно защищала южноафриканский режим. Многие, включая Дэвида Кэмерона, видят в этом влияние Дэниса.

– Миссис Тэтчер заняла в этом споре неправильную сторону. Это было совсем некстати, но ведь у нее был Дэнис, – говорит Кэмерон.

По его мнению, мировоззрение Дэниса Тэтчера можно описать так: «Можете говорить о Южной Африке все, что угодно, но, пока белые у власти, система хотя бы работает…» В 1986 году бывший постоянный замминистра иностранных дел Патрик Райт отметил в своем дневнике: «Все ее (и Дэниса) инстинкты – за белых в Южной Африке».

В биографии леди Тэтчер Чарльз Мур раскрывает, насколько глубока была привязанность Дэниса Тэтчера к Южной Африке. Там у него проживали родственники, и именно в Южную Африку он ездил в 1964 году, чтобы оправиться от нервного срыва. Миссис Тэтчер была настроена более скептически, она рассматривала апартеид как форму «расового социализма». Она дружила с такими активистами борьбы с апартеидом, как Хелен Сазман (и ходатайствовала о вручении ей Большого Креста ордена Святого Михаила и Святого Георгия – высшей награды для дипломата). Главной целью миссис Тэтчер были, скорее, ненасильственные изменения, а не революция. Как это ни изумляет левых критиков, демонизирующих ее с тех пор, она также сделала то, чего не делал ни один из ее предшественников-лейбористов. Она стала первым премьер-министром Великобритании, добившимся освобождения Нельсона Манделы.

Итак, в преддверии саммита Содружества 1985 года ставки едва ли могли быть выше. Обращаясь к журналистам в Лондоне, Сонни Рэмфэл объявил, что встреча в Нассау может быть столь же исторически значимой, как и отмена рабства. Ожидания миссис Тэтчер были менее радужны. По словам Чарльза Мура, когда председатель British Airways лорд Кинг предложил ей место на специальном рейсе «Конкорда» Содружества до Нассау, она отказалась.

– Продолжайте использовать VC10, – пометила она на поданном ей предложении.

Ей не хотелось обвинений в том, что она старается переиграть Королеву. Впрочем, поскольку на почетном месте в гавани стояла королевская яхта Britannia, шансов на это было немного.

А Королева тем временем на сидела в сторонке сложа руки. Прекрасно осознавая угрозу, нависшую над ее организацией, Глава Содружества предпринимала осторожные миротворческие действия на упреждение. Премьер-министр Канады Брайан Малруни позже признался, что оказал ей поддержку. «Королева лично попросила меня поработать с другими лидерами, чтобы предотвратить серьезный раскол внутри группы», – писал он. Другие лидеры, в том числе Кеннет Каунда из Замбии и Боб Хоук из Австралии, также помогли ей. Железная леди, однако, предстала в настоящем железном доспехе. Завязавшаяся схватка была яростной и жестокой. Первым о Южной Африке заговорил Махатхир Мохамад из Малайзии.

– Если Содружество откажется предпринять что-то конкретное, клубу стоит перестать притворяться, – заявил он. – Организация должна будет признать, что в реальности она не в состоянии способствовать решению проблем, с которыми сталкиваются ее члены, если не сказать весь мир.

Затем начался переход на личности. Когда миссис Тэтчер обвинили в том, что она ставит гроши выше «жизней темнокожих», миссис Тэтчер обвинила сидевших за столом переговоров в лицемерии, приведя в пример их собственные отношения с Южной Африкой. «Меня никто никогда так не оскорблял, как присутствующие в том зале», – писала она в своих мемуарах. Как и в любом жарком споре, в котором люди делают высказывания, о которых готовы немедленно пожалеть, так и в Нассау лидеры Содружества поняли, что, возможно, их «сговор» зашел слишком далеко. Гнев сменился поисками хоть какого-то консенсуса. Сонни Рэмфэл в конце концов сумел достичь договоренности, на которую согласился каждый. Было решено, что Содружество введет против Южной Африки ряд незначительных санкций вроде запрета на стимулирование торговли или использования монет-крюггерандов[279]. Что еще важнее, Боб Хоук добился соглашения о направлении Содружеством в Южную Африку «группы видных деятелей». Хотя некоторым африканским странам не по душе была идея какого-либо диалога с режимом апартеида, это оказалось и крайне необходимым, и вдохновляющим предложением. Единство было сохранено, хотя миссис Тэтчер не могла уехать, не испортив всем настроение еще раз. Когда один из журналистов предположил, что она, наконец, пришла к принятию мысли о санкциях, она сухо ответила, что они являются не более чем «крошечным» жестом. Министр иностранных дел ее Кабинета Джеффри Хоу был ошарашен. Содружество на этой встрече уделило ей немало времени, и вот теперь она парой слов свела на нет добрую волю многих стран, пренебрежительно отозвавшись о достигнутой договоренности. Премьер-министр, как он позже вспоминал, «унизила три десятка других глав правительств, обесценил политику, о которой они только что договорились, и тем уронила себя в их глазах».

Королева тем временем могла довольствоваться тем, что в Содружесте удалось, пусть и с трудом, предотвратить очередную потенциальную катастрофу. Саммит не обошелся для нее без потрясений. Пока на борту Britannia Королева дожидалась прибытия гостей на свой банкет, сэра Линдена Пиндлинга, премьер-министра Багамских островов и хозяина саммита, нигде не было видно[280]. Человек с гордой, но ранимой душой, он был расстроен из-за местных антикоррупционных демонстраций против него и узнал, что протестующие поджидают его по дороге в порт. Поэтому он решил поплыть на банкет на лодке и пригласил нескольких других лидеров присоединиться к нему. К сожалению, патрули Королевского ВМФ, охранявшие королевскую яхту, не были проинформированы и приказали лодке держаться за пределами кордона безопасности. А Королева расхаживала по палубе и поглядывала на часы.

– Пиндлинга и других лидеров, среди которых был и Кеннет Каунда, остановил катер службы безопасности, который передал им: «Отойдите подальше и назовитесь», – говорит Пэтси Робертсон. – В лодке сидел бедняга «КК», и он ждал, пока его опознают, а Королева ждала на яхте и барабанила пальцами по поручню, потому что она же не могла начать банкет без премьер-министра Багам. Пока они карабкались по трапу, Сонни Рэмфэл объявил: «Мэм, пассажиры лодки прибыли!» Это вышло очень смешно.

Когда смущенный Пиндлинг попытался объяснить свое решение приплыть на лодке, чтобы избежать встречи с протестующими, Королеву это изрядно позабавило.

– Но зачем? – поинтересовалась она. – Мы все видели эти демонстрации и флаги. Там написано: «Вождь – вор».

Как и в Лусаке, она пыталась сделать вечер как можно более веселым, стараясь вести со всеми дружескую беседу. Стюарт Моул, старший член команды Сонни Рэмфэла, живо помнит послеобеденный прием на борту королевской яхты.

– Под конец вечера Королева устроила на палубе вечеринку с напитками. Мы смотрели вниз, на набережную, а там проводили военные церемонии оркестр Королевских морских пехотинцев и оркестр Королевской полиции Багамских островов. Они будто соревновались друг с другом, показывая свое мастерство. Это было волшебно.

В Нассау, возможно, удалось достичь не столь уж многого, но разрыв был предотвращен, и, что самое важное, на встрече были продуманы ход действий и стратегия. Делегация Содружества отправилась в Преторию с предложением: если АНК приостановит вооруженную борьбу и приступит к переговорам, не согласится ли Южная Африка освободить политзаключенных, включая Нельсона Манделу?

Видные деятели

Как и следовало ожидать, идея формирования «группы видных деятелей» из семи человек, включая бывшего руководителя Нигерии генерала Олусегуна Обасанджо, бывшего премьер-министра Австралии Малькольма Фрейзера и лорда Барбера, бывшего канцлера казначейства, вызвала решительное противодействие правительства Южной Африки. П. В. Бота, который незадолго до того стал называть себя не премьер-министром, а «государственным президентом», поначалу вообще отказался общаться с ними. Именно миссис Тэтчер сказала ему не быть таким глупым и на всякий случай попросила президента Рейгана сказать Боте то же самое. Даже те, кто критиковал британского премьера-министра (включая и Сонни Рэмфэла), признают, что именно она помогла открыть перед группой Содружества нужные двери.

Однако одна из самых важных дверей закрывала камеру Нельсона Манделы в тюрьме Поллсмур. Прибывшие нашли заключенного 466/64 одетым в костюм с поясом АНК и в приподнятом настроении. Эмека Аняоку, заместитель Генерального секретаря Содружества, сопровождавший миссию, помнит, с каким уважением относились к Манделе его тюремщики. В какой-то момент члены группы стали возражать, когда министр юстиции Южной Африки Коби Коутси и его чиновники настояли на своем участии во встрече.

– Пускай приходят, – пошутил Мандела, добавив, что они все равно обо всем узнают.

После комических представлений министр собрался удалиться.

– Прошу вас, останьтесь, – попросил Мандела.

– Нет, это ваш день, – ответил Коутси.

– Я настаиваю, – сказал Мандела.

– Я правда думаю, что сегодня ваш день, – повторил министр и оставил присутствовать на совещании одного из своих чиновников.

Вождь Аняоку был изумлен тем, что чиновник старался называть Манделу «сэр».

Мандела заявил делегации Содружества, что их визиты – всего их состоялось три – самые важные посещения за двадцать четыре года его заключения. Когда его представили лорду Барберу, заключенный заметил:

– Мне сказали, миссис Тэтчер говорит, что президент Горбачев – человек, с которым она может иметь дело. Передайте ей, пожалуйста, что иметь дело с Нельсоном Манделой ей будет намного, намного проще и гораздо безопаснее.

Момент, когда группа Содружества изложила Манделе условия предложенной сделки, был, несомненно, исторический. Мандела немедленно согласился положить конец любому насилию в обмен на признание и легализацию АНК. От президента Боты не поступило подобного согласия во время проходившего в ледяном холоде совещания, на котором он резко назвал АНК «коммунистами». Однако сам факт того, что президент Южной Африки принял делегацию, которая перед этим встретилась с Манделой, запустил процесс перемен. После этого правительство Южной Африки предприняло нечто экстраординарное.

В то самое утро, когда гости из Содружества готовились к встрече с высокопоставленной правительственной делегацией, южноафриканские самолеты внезапно вторглись в воздушное пространство трех соседних стран и произвели авианалеты на предполагаемые базы АНК в Замбии, Зимбабве и Ботсване – странах, состоящих в Содружестве. Как вспоминает вождь Аняоку, «группа видных деятелей» покинула страну так быстро, что он не успел забрать часть своих вещей из прачечной отеля.

Реакция международного сообщества не заставила себя ждать и была единодушной. Миссис Тэтчер была потрясена и заявила Боте, что авианалеты стали «пределом» и уничтожили «доверие и уверенность, которые, как я полагала, установились между нами». Таким образом, Южная Африка обратила против себя единственную ключевую фигуру, в чьей доброй воле она больше всего нуждалась. Миссис Тэтчер осознала, что на П. В. Боту все-таки нельзя рассчитывать. Однако она была столь же убеждена в том, что освобождение Нельсона Манделы – главная составляющая любого решения.

Содружество определенно не собиралось сдаваться. В Нассау была достигнута договоренность о проведении специальной конференции для обсуждения выводов, к которым придут видные деятели. На конференции могли присутствовать не все представители Содружества, скорее, это было чрезвычайное совещание семи ключевых лидеров. Обсудить им предстояло многое. Встреча в лондонском Мальборо-хаусе была назначена на начало августа 1986 года, и Королева была проинформирована. Она не сомневалась в серьезности ситуации. Среди тех, кто настаивал на ее непосредственном вмешательстве, был Десмонд Туту. Вступивший незадолго до того в должность англиканский архиепископ Кейптаунский отправил Королеве исполненное боли личное письмо, умоляя оказать помощь в ликвидации «самой порочной системы со времен нацизма». Хотя специальная конференция Содружества могла помешать планам Королевы провести каникулы в Балморале, она определенно не собиралась ее пропускать. В очередной раз глава Содружества была готова оказать решающее влияние на ход встречи. Королева еще не знала, что конференция состоится в один из самых сложных периодов ее правления.

Бойкоты и плохие известия

Когда в июне 1986 года «группа видных деятелей» опубликовала свой доклад – «Миссия в Южную Африку», – он незамедлительно стал международным бестселлером. Мало какой из официальных отчетов до или после имел такой широкий резонанс. Издательство Penguin Books поспешило опубликовать его отдельным изданием в мягкой обложке, а выводы группы были мрачными и бескомпромиссными. Мир может или «стоять в стороне и позволять спирали насилия закручиваться все дальше», говорилось в нем, или «предпринять эффективные и согласованные действия». «Подобные действия могут предоставить последнюю возможность предотвратить то, что грозит стать самой страшной кровавой бойней со времен Второй мировой войны». Безусловно, это задало необходимый тон для мини-саммита в Мальборо-хаусе. Лидеры Содружества надеялись, что уж теперь-то миссис Тэтчер с пониманием отнесется к идее санкций. Нет, этого не будет, сказали им. Из уважения к своим европейским партнерам (до которых обычно ей не было никакого дела) она решила подождать мнения ЕЭС по итогам европейской миссии в Южную Африку. Как будто того было мало, чтобы огорчить большую часть Содружества, его представители пришли в ярость от интервью, которое миссис Тэтчер дала газете The Guardian в начале июля. По ее словам, те, кто лоббирует санкции, – просто высокомерные либералы, которые делают громкие заявления, чтобы усыпить свою совесть. Ее же, как она сказала Хьюго Янгу, больше волнуют бедные.

– Экономика Южной Африки – лучшая на всем континенте. Вы хотите, чтобы весь народ Южной Африки унаследовал эту экономику, а не разрушил ее. А вы подумали о трех миллионах человек, которые хлынут оттуда? Они приехали в Южную Африку работать и перечисляют свои заработки другим людям. Я не знаю, чем это кончится. Пожалуйста, поймите, я не хочу стать ответственной за чудовищный голод, безработицу и нищету в Южной Африке.

Короче говоря, она ответила: «Нет». И в тот же день две страны объявили, что в результате будут бойкотировать предстоящие Игры Содружества в Эдинбурге. Проведение Игр Содружества в Эдинбурге в 1986 году было в конечном итоге жестом доброй воли, город проводил Игры в 1970 году, и все объекты по-прежнему функционировали. Так почему бы и нет? Надо было лишь разработать новый логотип и придумать новый талисман – им стал шустрый скот-терьер («скотти») по кличке Мак. С деньгами было туговато еще задолго до неожиданного известия о том, что Нигерия и Гана также не будут участвовать в Играх вследствие позиции госпожи Тэтчер в отношении санкций. По словам представителя правительства Нигерии, им хотелось «довести до британского правительства, как сильно они были возмущены таким положением».

В последующие недели примеру этих стран последовали другие африканские государства и большая часть стран Карибского бассейна. Мало того, что состав участников оказался урезан. Выступавшие спортсмены были в подавляющем большинстве белыми. Это вызвало тревогу не только у организаторов, но и у самой Главы Содружества. Сэр Малькольм Рифкинд являлся одновременно членом парламента Эдинбурга и Госсекретарем Шотландии. По своей должности он регулярно сопровождал Королеву и королевскую семью во время мероприятий в Шотландии и хорошо помнит, как все тогда нервничали.

– Они были очень расстроены, – говорит он. – Если люди начали бойкотировать Игры, бойкот Содружества становился только вопросом времени.

Королева была озабочена не только Играми, но и предстоящим через неделю чрезвычайным совещанием в Мальборо-хаусе. На следующий день после того, как первые страны объявили о бойкоте Игры, она дала понять, что планирует прервать свой отпуск и вернуться в Лондон перед совещанием. Ей хотелось устроить в Букингемском дворце обед для лидеров Содружества перед тем, как они перейдут к обсуждениям. Дворец напомнил, что Королева традиционно устраивает прием для руководителей стран на саммитах Содружества. Она также была уверена, что британское правительство заинтересовано в этом, потому что Рэмфэл так и заявил ей. Собственно говоря, правительство заинтересовано не было. Предстоящий саммит отличался от обычных. На Даунинг-стрит выражали тревогу в связи с более чем подозрительной настойчивостью Королевы дать королевский банкет. Нетрудно было увидеть, что за этим стоит Генеральный секретарь Содружества. Как позже пояснили Рэмфэл и его преемник, вождь Аняоку, им отчаянно требовалось содействие Королевы.





Утром 20 июля миссис Тэтчер и ее сотрудники встревожились куда сильнее. Во всю первую страницу газеты The Sunday Times красовался заголовок: «Королева обеспокоена “бездушием” Тэтчер». Всего за три дня до свадьбы принца Эндрю с Сарой Фергюсон это был не просто нежелательный отвлекающий фактор. Будь это правдой, налицо был бы самый настоящий конституционный кризис. Ибо статья утверждала, что Королева «считает, что подход ее премьер-министра часто оказывается бездушным, конфронтационным и вызывающим социальные разногласия». Статья не только обнародовала глубокие разногласия в Содружестве, но и сообщила о еще более широкой пропасти между Даунинг-стрит и Дворцом. «Беспокойство» у Королевы вызвали и недавняя забастовка британских угольщиков и авианалеты Америки на Ливию. По мнению автора статьи, Королева полагает, что упорное противостояние миссис Тэтчер и шахтеров нанесло социальной структуре Британии «серьезный урон с далеко идущими последствиями». Более того, утверждалось, что у нее были «дурные предчувствия» по поводу того, что Британия разрешила самолетам США бомбить Ливию со своих военных баз. Таким образом, получалось, что монарх имеет разногласия не только со своим премьер-министром, но и с Рональдом Рейганом – другом и союзником миссис Тэтчер. Как утверждал впоследствии редактор The Sunday Times Эндрю Нил, статья представляла собой «беспрецедентное освещение политических взглядов правящего монарха».

Подготовка к бракосочетанию в королевской семье показалась вдруг во Дворце чем-то второстепенным. Старшие должностные лица ожидали до этого, хотя и без большой уверенности, что вскоре The Sunday Times опубликует редакционную статью о монархии. Пресс-секретарь Королевы Майкл Ши дал понять, что беседовал с редакцией газеты и ожидает появления исключительно благожелательной статьи о своем начальстве. Один из высокопоставленных представителей королевского дворца вспоминает, как Ши иногда говорил:

– Я только что довольно удачно побеседовал с таким-то и таким-то, и я думаю, что The Sunday Times напечатает вполне хорошую статью.

Вечером накануне выхода злополучной статьи Ши говорил примерно то же самое на собрании европейских придворных в Виндзоре. Неофициальный профсоюз королевских помощников с континента собрался в столице практически в полном составе в ожидании королевского бракосочетания и собрался «на бокал вина» у Королевы. Присутствующие даже помнят, как Ши «похвалялся», какими удачными будут его результаты управления новостями.

Пресс-секретарь миссис Тэтчер Бернард Ингхэм получил от своих источников совсем иные сведения об этой истории. Узнав об истинном содержании статьи, сэр Уильям Хезелтайн, Личный секретарь Королевы, был просто оглушен. Он тут же связался со своим коллегой на Даунинг-стрит Найджелом Уиксом, и вдвоем они согласовали порядок дальнейших действий. Сэр Уильям направился прямиком в Виндзор, где Королева вот-вот должна была выйти «на бокал вина» к европейским придворным, и посоветовал ей позвонить миссис Тэтчер и очень ясно объяснить, что Королева не имеет к статье никакого отношения. Королева тут же связалась с премьер-министром и провела с ней, как позже выразился Хезелтайн, «исключительно дружескую беседу».

Миссис Тэтчер считала, что не следует давать никакого ответа на статью, пока обе стороны не будут точно представлять, с чем имеют дело. Когда появилась ясность, Дворец опубликовал заявление, в котором говорилось, что эта история «совершенно необоснованна». Эндрю Нил был до то раздосадован, что отказался публиковать заявление. Насколько он мог судить, информацию репортер Саймон Фримэн получил от безусловно заслуживающих доверия «источников» с самых осведомленных этажей Дворца. Майкл Ши во Дворце заверил своих коллег – следовательно, и Королеву тоже, – что ему не принадлежит ни одно из взрывоопасных утверждений в этой истории. В газете говорили об «источниках» во множественном числе, а не об «источнике». В этом наверняка был замешан кто-то другой.

Тем временем остальным СМИ и всему миру оставалось разбираться во всем самим. Казалось маловероятным, что после более чем трех десятилетий абсолютно беспристрастной преданности своему долгу Королева вдруг выступила с критикой консервативного правительства, да еще и в газете. С другой стороны, в последнее время появлялись сообщения о напряженных отношениях между Королевой и премьер-министром. В июне та же газета сообщила, что Королеве «тошно» от показанных по телевизору кадров насилия со стороны полиции в поселениях Южной Африки и что она «обеспокоена» расколом Содружества из-за санкций. В других газетах рассматривался конституционный конфликт интересов между Королевой нескольких владений, которые оказались в резкой конфронтации друг с другом. «Сможет ли она дать свисток, если разногласия внутри Содружества выйдут из-под контроля?» – задавался вопросом обозреватель Financial Times.





Иными словами, статья в The Sunday Times появилась не на пустом месте. Поговорка «нет дыма без огня» постоянно была на слуху в ту неделю. Была ли статья правдива?

– Думаю, все в близких к Содружеству кругах чувствовали, что это верно, – говорит Стюарт Моул, работавший тогда специальным помощником Рэмфэла.

Однако ни во Дворце, ни на Даунинг-стрит никто всерьез не верил, что Королева разрешила или даже одобрила чьи-то высказывания о своем правительстве в таких выражениях. Если происхождение этой статьи казалось весьма непонятным, чувства, приписываемые Королеве, таковыми не были. Многим хотелось верить, что она и правда испытывала серьезные сомнения по поводу политики Тэтчер. Вот почему эта история нанесла такой вред.

К чести миссис Тэтчер, она даже не пыталась предложить ответный ход. Она ясно дала понять своим чиновникам, что не следует давать никаких пояснений или выступать в ее защиту. Однако то, что она была расстроена, сомнений не вызывало.

– Ее это сильно задело, – вспоминает об этом лорд Батлер. – Она благоговела перед Королевой, и в то же время у нее было определенное политическое восприятие Королевы, которое принимало одну из двух форм, – говорит он. – Во-первых, она хотела всегда оставаться на стороне Королевы и не допускала мысли о том, что люди подумают, будто это не так, поскольку это повредило бы ей в политическом плане. Но как человек она испытывала искреннее благоговение перед Королевой и была бы сильно задета, если бы почувствовала, что Королева не одобряет то, что она делает.

Почтительное отношение миссис Тэтчер к Королеве распространялось даже на приглашения и наряды.

– В целом она придерживалась тактики не появляться без крайней необходимости на мероприятиях, где присутствовала Королева, – говорит лорд Батлер. – Как женщина она всегда очень пристально следила, как каждая из них одета, особенно когда они оказывались рядом. Миссис Тэтчер не стремилась затмить Королеву. Точно так же ей не хотелось бы появиться в похожем наряде.

Однажды, когда это вышло случайно, представительница Дворца попыталась предотвратить неизбежное упоминание об этом в новостях, однако оброненная ей фраза лишь усугубила ситуацию:

– Королева никогда не обращает внимания, во что одеты другие.

Со своей стороны, те, кто близок к Королеве, говорят, что ее отношение к миссис Тэтчер было смесью глубокого уважения к ее достижениям и искреннего интереса к тому, что ей двигало, – этот интерес Королева всегда испытывала ко всем мировым лидерам[281]. Обе женщины родились с разницей в семь месяцев и имели немало общих черт характера. Как заметил Кеннет Харрис, написавший биографии обеих, «ни одна из них не отличалась склонностью к лишним умозаключениям, самосозерцанию или философским рассуждениям; обе непосредственны, склонны переходить к самой сути, не витают в облаках, практичны и проницательны». Временами между ними даже смутно ощущалась некая конкуренция. Когда как-то раз Королева проводила свой ежегодный дипломатический прием, она заметила, что Маргарет Тэтчер почувствовала слабость, так что ей пришлось присесть.

– О, смотрите-ка, она снова не держится на ногах, – без особого сочувствия заметила Королева, не прекращая обмениваться традиционными приветствиями с более тысячей дипломатов и их супругами.

Но никто из близких Королеве кругов не говорил, что слышал, как Королева выражает какую-либо тревогу по поводу миссис Тэтчер, не говоря уже о критике в ее адрес.

– Это вообще на нее не похоже, – говорит один их тех, кто хорошо ее знает.

В Букингемском дворце Личный секретарь сэр Уильям Хезелтайн пытался выяснить, почему The Sunday Times с такой уверенностью приписала Королеве слова критики. Постепенно выяснилось, что «источниками» оказался всего один «источник», а именно сам Майкл Ши. Несмотря на его заверения в том, что он ни в чем не виноват, в следующий уик-энд его имя появилось в газете The Observer, в тот же день, когда The Sunday Times выдвинула новые обвинения против Дворца. Если Королевский двор выражает такой протест против статьи, спрашивала газета, почему же никто оттуда не вмешался, когда стало известно, что статья вот-вот выйдет?

На следующий день сэр Уильям опубликовал письмо в ежедневной газете The Times, воскресным вариантом которой является The Sunday Times. В письме он признал, что именно Ши беседовал с Фримэном из The Sunday Times. Он также допустил, что Фримэн зачитал ему часть статьи, однако сказал, что озвученный материал не имел никакого отношения к общему посылу статьи. Это, в свою очередь, побудило редактора газеты Эндрю Нила предать гласности тот факт, что Ши был обо всем проинформирован. Он с иронией добавил:

– Те во Дворце, кому было известно о статьях в The Sunday Times до их публикации, играли с огнем, и им не хватило ума задуть его, пока он не сжег их.

Итак, с большой загадкой было покончено. В самой первой статье именно Ши взял на себя смелость обсуждать, гипотетически и без каких-либо фактических оснований, что может или не может чувствовать Королева в связи с некоторыми особо сложными проблемами современности. Меньшая загадка осталась: почему? Ши умер в 2009 году, но те, кто хорошо его знал, говорят, что он был либералом левоцентристского толка и переступил черту, говоря о нейтралитете своего работодателя в период политических потрясений; что, попытавшись представить Королеву просто как человека, не поддерживавшего Тэтчер (или кого бы то ни было еще), он закончил тем, что изобразил ее противницей Тэтчер.

– Он пал жертвой гордыни, – говорит сэр Уильям Хезелтайн. – Он был слишком высокого мнения о себе.

Бывший министр иностранных дел Дэвид Оуэн хорошо знал Ши.

– Люди говорят, что его подговорила Королева, но я не верю ни единому слову, – говорит Оуэн. – Уверен, ей многое не нравилось в критике, которой ей приходилось противостоять в делах Содружества. Полагаю, ей тоже было за что его критиковать, но не верю, что именно она одобрила причастность Ши к той статье. Возможно, он сам чувствовал, что надо что-то делать. Думаю, было ясно, что она избавится от него – и именно так она и поступила.

Время для раскручивания этой истории было выбрано не случайно, как злорадно признался позднее редактор The Sunday Times. Мало того, что ожидалась королевская свадьба. Вот-вот должны были начаться вызвавшие столько беспокойства Игры Содружества и почти сразу за ними – экстренно созванный саммит Содружества по Южной Африке. Это была идеально задуманная шумиха. Королева, Содружество и миссис Тэтчер надолго оказались в центре внимания СМИ. В тот уик-энд, когда Ши был назван источником сведений, опубликованных в The Sunday Times, Королева находилась в своей резиденции, в замке Холирудхаус вблизи Эдинбурга, где начинались Игры Содружества. Среди гостей присутствовала и премьер-министр. Когда все разместились за столом, аппетиту Майкла Ши едва ли мог поспособствовать тот факт, что его усадили между Королевой и миссис Тэтчер. Пресс-секретарь принес премьер-министру извинения, на что она ответила:

– Не волнуйтесь, мой дорогой.

Однако ущерб был причинен. Позже в тот же вечер Дэнис Тэтчер признался одной из фрейлин Королевы, что его супруга «очень расстроена» всем этим.

Единственным, кто не был расстроен, оказался Генеральный секретарь Содружества. По мнению Сонни Рэмфэла, эта история только усилила изоляцию миссис Тэтчер от консенсуса Содружества. Он и по сей день считает, что в статье в The Sunday Times были отражены истинные мысли Королевы в то время.

– Я думал, что это правда, я знал, что это правда, – говорит он. – Мне бы не хотелось, чтобы дело зашло дальше, потому что, если бы ситуация вышла из-под контроля, это преуменьшило бы роль Королевы.

Едва ли эта история помогла как Дворцу, так и британскому правительству, но сэр Сонни не сомневается:

– Она помогла Содружеству.

Однако эта не помогло Играм Содружества, организаторы которых столкнулись с растущими долгами и постоянно сокращающимся списком участников. На самом деле в Играх приняло участие больше стран, чем членов Содружества, поскольку в их числе были зависимые и заморские территории вроде Джерси и Гибралтара. Однако ко времени церемонии открытия в 1986 году более тридцати из первоначально заявленных пятидесяти девяти команд объявили, что бойкотируют мероприятие из-за политики миссис Тэтчер. Дошло до того, что британские дипломаты в некоторых столицах Содружества предупреждали Министерство иностранных дел в Лондоне, что такие страны, как Зимбабве, находятся на грани полного разрыва дипломатических отношений с Великобританией. Читать ежедневные бюллетени, которые всегда клали в «красную коробку» для Королевы, должно быть, было мучительно для Главы Содружества.

Ситуация была настолько неопределенной, что команда Бермудских островов приняла участие в церемонии открытия – в шортах-бермудах, шляпах-панамах и с флагом, – а на следующий день стало известно, что Бермудские острова решили бойкотировать Игры. Бермудские спортсмены протестовали, вывешивая из окон простыни с надписью: «Бермуды хотят остаться». Однако все было зря. Сонни Рэмфэл очень жалел принимающих Игры шотландцев. «Эдинбургцы были преданы Содружеству, и я делал все, что мог, но не получал от миссис Тэтчер той помощи, в которой нуждался», – написал он в своих мемуарах. Незадолго до открытия Игр он обратился к премьер-министру за помощью в поиске решения, которое могло бы спасти Игры. Ему запомнился ее «колкий» ответ.

– Это не мои Игры, – сказала она, – а ваши.

Хуже того, Роберт Максвелл, владелец газет Mirror и Daily Record, поддерживавших лейбористов, неожиданно вышел на сцену, отведя себе роль спасителя Игр. Как и в случае многих других его финансовых обязательств, обещанный пакет спасательных мер оказался откровенной ложью, однако магнат вовсю наслаждался моментом. Главе Содружества пришлось еще раз пережить весьма неприятное время, пока лидеры стран Содружества готовились к очередному противостоянию по вопросу Южной Африки.

– Это было не просто несколько неприятно для Королевы. Это было на сто процентов неприятно, – размышляет сэр Малькольм Рифкинд. – Как бы я ни восхищался Маргарет Тэтчер, всего этого можно было бы избежать, если бы она согласилась быть помягче, не сдавая при этом основных позиций. Кто-то другой действовал бы гораздо мягче.

«Рабочий» обед

Теперь все взоры были устремлены на проходящий в Мальборо-хаусе саммит. Будет ли миссис Тэтчер более готова к примирению после публикаций в The Sunday Times и бойкота Игр в Эдинбурге? В интервью, данном Грэму Тернеру из The Sunday Telegraph незадолго до саммита, был ответ. Когда журналист спросил миссис Тэтчер, не представляет ли она угрозу для Содружества своей непримиримой позицией в вопросе санкций и не приведет ли это к его распаду, она жестко отпарировала:

– Это их Содружество. Если им хочется развалить его, полагаю, это абсурдно. Что это за отношения… Неужели эта организация, которую мы создали, недостаточно сильна, чтобы принять различие во мнениях? Господи, помилуй, только подумайте, сколько Содружеству пришлось выдержать до сих пор!

Постаравшись зайти как можно дальше, Королева назначила встречу у себя накануне саммита. Более того, решено было назвать эту встречу не банкетом и даже не обедом, а «рабочим обедом», пожалуй, первым в истории Дворца. Это сразу давало понять, что Королева настроена на деловой лад. Дресс-код предписывал костюмы для отдыха, а не смокинг (не говоря уже о фраках и вечерних платьях, как полагалось бы на государственном банкете), и было даже заранее известно, что герцог Эдинбургский не будет сопровождать Королеву. Как утверждает Сонни Рэмфэл, речь не шла о степени гостеприимства, которое предлагала Королева лидерам Содружества. Это был хладнокровный, хорошо просчитанный ход Королевы с целью не дать миссис Тэтчер и остальной части Содружества отступить и укрыться в своих бункерах.

– Миссис Тэтчер была одна, и всегда был риск, что, если она окажется в изоляции, это может нанести ущерб Содружеству, – говорит он. – Все признавали, что с Королевой все по-другому.

Незадолго до обеда пресс-секретарь госпожи Тэтчер Бернард Ингхэм отправил ей записку, излагая общую точку зрения: «Интерес СМИ можно резюмировать так. Передумает ли Железная леди? Если нет, то развалится ли Содружество?» Он предупредил, что другие лидеры «будут играть на телекамеры» и просил ее останавливаться и беседовать с отдельными тележурналистами. «Не давайте им взять вас в осаду. Средства массовой информации редко слышат полезные для дела высказывания, если такое вообще случается. Их интересует прежде всего конфликт».





Когда шесть других приглашенных лидеров Содружества прибыли в Лондон, у всех перед основным совещанием состоялась встреча с миссис Тэтчер в формате один на один. Судя по документам в архивах Кабинета министров, Брайан Малруни из Канады был, возможно, еще более циничен по отношению к Содружеству, чем миссис Тэтчер. «Он разделяет ее мнение о том, что некоторые из членов Содружества заняты сотрясением воздуха, – отмечено в протоколе встречи, состоявшейся на Даунинг-стрит. – У него сложилось впечатление, что ни в Канаде, ни в Великобритании «никто не побежит прыгать с моста, если Содружество перестанет существовать» Премьер-министр возразила, что будет крайне расстроена, если это произойдет».

Встреча с президентом Замбии Кеннетом Каундой вышла менее сердечной, хотя он был эмоционален, как всегда, и со слезами на глазах размахивал своим белым платком. В документах отмечено его предостережение о том, что Южная Африка «взорвется» без санкций и что «Господь не простит нам», если на этом фронте так и не будет предпринято никаких действий. Миссис Тэтчер ответила, что разговор об этом лучше отложить до саммита. К этому времени ей уже доставили составленные Министерством иностранных дел досье на участников саммита. О Каунде говорилось так: «Он один задает тон своему правительству и стране и лучше других для этого подходит. Слабости: эмоционален, впечатлителен, непоследователен в мыслях… Его чувства к Британии можно описать как смесь любви и боли. Он восхищается Королевой. Его угроза вывести Замбию из Содружества является скорее эмоциональным высказыванием, чем реальным намерением».

В документах кабинета министров откровенно, как всегда, отмечено, что Королева была настроена на обед в непринужденной обстановке и что ей не нужны были сведения по каждому из гостей. Все они были ей хорошо известны. О Бобе Хоуке, премьер-министре Австралии, в записке FCO было отмечено: «Умен, трудолюбив, проницателен и красноречив… Обаятелен при личном общении и очень груб на публике, когда считает это нужным. Не слишком благосклонно относится к Британии… Все больше сомневается в необходимости монарха для Австралии… в годы работы в АСП [Австралийском совете профсоюзов] был известен как пьяница и бабник, но теперь стал совсем другим».

О канадце Брайане Малруни было сказано, что это «проницательный политик, хотя он может показаться слишком болтливым и поверхностным. Его легко недооценить… Симпатичный и очень обаятельный, как настоящий ирландец»[282].

Британским министрам было рекомендовано проявлять осторожность при обсуждении образования индийского премьер-министра Раджива Ганди, который все еще «очень переживал» из-за того, что не сумел получить диплом в Кембридже. Сэр Линден Пиндлинг, принимавший саммит в Нассау, был «невероятно активен и умен». Но едва ли можно было удивляться тому, что против него проходили демонстрации. «Он приобрел себе роллс-ройс и особняк на улице Миллионеров и стал ничуть не меньше виновен в грехах гордыни и нетерпимости, как и остальная верхушка ПЛП[283]». Последним лидером из присутствовавших на мини-саммите был Роберт Мугабе из Зимбабве, к тому времени считавшийся мудрым и мягким руководителем в Содружестве, из которого он впоследствии был изгнан. «Марксист-ленинист, но признает, что эту философию необходимо адаптировать… Не выступает категорически против белых, однако склонен делать необдуманные заявления. Предан своей жене Салли, которая может хоть как-то повлиять на него».

Таков был список приглашенных на первый «рабочий обед» Королевы. Брайан Малруни позже записал в дневнике, что Королева прибыла «в превосходном настроении», рассказывала много забавных историй об Играх в Эдинбурге и «легко болтала со всеми». Королеву явно беспокоил Кеннет Каунда, так что она даже поинтересовалась у Раджива Ганди:

– Как там наш эмоциональный?

Несмотря на не слишком удачно прошедшую встречу с миссис Тэтчер ранее, Малруни отметил, что «КК», похоже, пребывал в отличном настроении, не в последнюю очередь потому, что он «обожает королевскую семью». В какой-то момент руководитель Замбии нарушил протокол, желая поднять тост за королеву-мать, которая вскоре собиралась отметить свой восемьдесят шестой день рождения.

Сэр Уильям Хезелтайн был одним из немногих присутствующих чиновников, он помнит, что сидел рядом с Мугабе.

– Должен признаться, мне он показался весьма обаятельным, – говорит он. – Однако я заметил, что атмосфера была довольно напряженной. Это было трудное время для миссис Тэтчер, которая оказалась не в ладах практически со всеми членами Содружества.

Не было ни речей, ни повестки дня. Все прекрасно понимали, что сам факт того, что Королева приехала из Шотландии, чтобы провести этот странный, единственный в своем роде вечер – по королевским стандартам, практически ужин на кухне, – уже о многом говорит. Сонни Рэмфэл написал в своих мемуарах, что идея этого обеда полностью принадлежала Королеве и была придумана с целью «сломать лед» перед сложными переговорами по Южной Африке: «Мысли Королевы были ясны: в Содружестве не должно быть разногласий по этому вопросу. Это был призыв к единству в критический момент». Джеффри Хау, тогдашний министр иностранных дел, позже описал это как «преднамеренный ход Королевы, предпринятый, чтобы напомнить всем нам о том, что мы обязаны ладить друг с другом».

Подводя итог позиции Дворца, сэр Уильям Хезелтайн объясняет:

– Не думаю, что мы пытались вмешаться в некие основополагающие аспекты. Однако Королеве нужна была атмосфера, в которой можно было бы прийти к некому решению. И мне показалось, что ей на удивление хорошо удалось провести вечер, так что, прощаясь, они были настроены гораздо лучше, чем когда они приехали. Атмосфера в конце ужина казалась гораздо лучше, чем в начале.

Много лет спустя сэр Уильям сказал BBC:

– С точки зрения политических инициатив, это была, пожалуй, самая смелая инициатива десятилетия – и при том успешная.

Сонни Рэмфэл вспоминает, как тонко Королева направляла дискуссию на тему единства.

– Направляя беседу гостей за столом, она сумела заручиться обещанием всех присутствующих, – говорит он.

Все это, по его мнению, было ничем иным, как зашифрованным увещеванием, адресованным одному гостю:

– Это была просьба, обращенная к миссис Тэтчер, выразить согласие с мнением всех остальных. Это был призыв к единству. Это было послание для премьер-министра, передать которое лично, возможно, было бы гораздо труднее.

Брайан Малруни, однако, вспоминает, что королевское предупреждение было обращено ко всем, кто сидел тогда за столом.

– Не было никаких сомнений в том, что Ее Величество встала на сторону Содружества, – сказал он биографу Салли Беделл Смит. – Но она не могла говорить об этом вслух. Нужно было понимать нюансы и язык тела. За обедом она оказывала на всех огромное сдерживающее влияние. Она направляла нашу возвышенную дискуссию о правах человека.

Возможно, она перечитывала присланное ей письмо Десмонда Туту. В личном дневнике Малруни есть также интригующее замечание об этом вечере. «Мы ушли – все, кроме миссис Т. и сэра Джеффри (Хау), которых я увидел поглощенными конфиденциальной беседой с Ее Величеством, когда нас всех провожали».

К тому времени, когда лидеры подписали 5 августа коммюнике, был достигнут определенный прогресс. Шесть из семи лидеров согласовали целый ряд санкций против Южной Африки, включая запрет на авиасообщение, инвестиции и поставки продовольствия. Более того, все согласились создать важный прецедент. Отныне Содружество могло обойтись без полного консенсуса; теперь решено было, что по ключевым вопросам можно принимать решения и не единодушно, если будет достигнуто общее согласие действовать без участия Британии. Важнее всего было то, что распад Содружества удалось предотвратить. И в этом, как сказал Сонни Рэмфэл, заслуга прежде всего Королевы. Вторя давнему высказыванию Неру об основании Содружества, он отдавал ей должное за «столь необходимое исцеляющее прикосновение».

Брайан Малруни не сомневался, что Глава Содружества сыграла решающую роль.

– Положение спасло то, что Маргарет понимала: Ее Величество хочет, чтобы мы пришли к какому-то решению, – сказал он Салли Беделл Смит. – Так что мы смогли задействовать три-четыре финансовых условия, которые Маргарет приняла.

– Все могло сложиться намного хуже, – говорит вождь Эмека Аняоку, будущий Генеральный секретарь Содружества, представляя, что произошло бы, если бы Королева не вступила в игру. – Миссис Тэтчер сказала бы, что не желает с этим связываться, и консенсус в Содружестве рухнул бы.

Он не сомневается, что и здесь, и в Лусаке Содружество никогда не было так близко к самоуничтожению. В обоих случаях Королева пришла на помощь.

– Ее посыл был кристально ясен: вы не должны допустить, чтобы Содружество потерпело неудачу, – говорит он без колебаний. – Именно это спасло организацию.

До свидания, Маргарет. Здравствуйте, Нельсон

После того как стало ясно, что между Содружеством и британским правительством допустимы разногласия, причем без смертельных последствий, последние два саммита Содружества в период премьерства миссис Тэтчер прошли более мирно. Сонни Рэмфэл писал, что они были «столь же неприятны, но менее значительны». И все же традиционное для политиков левого крыла желание очернить миссис Тэтчер и представить ее в роли «бессердечного» защитника существующего положения дел в Южной Африке кажется одновременно упрощенным и вводящим в заблуждение. Если многие страны Содружества и то, что она читала лицемерием, вызывали у нее раздражение, она была по-прежнему преисполнена решимости по-своему способствовать переменам в Южной Африке. Хотя она и продолжала называть АНК и подобные им движения «типичными террористами» и «коммунистами», она также была убеждена, что освобождение Нельсона Манделы является ключом к решению проблемы. Она также проводила различие между террористическим брендом АНК и ирландскими республиканскими группами типа ИРА, отмечая, что ИРА занята нападками на демократическую нацию, тогда как темнокожие южноафриканцы борются с государством, которое лишает их основных прав человека.

Как отметил Крис Ричардс, профессор Кейптаунского университета и президент Южноафриканского исторического общества, роль миссис Тэтчер в состоявшемся в конечном итоге освобождении Манделы часто упускают из виду. Лишь благодаря ей «группа видных деятелей» смогла прибыть в Южную Африку и выработать стратегию переговоров, благодаря которой Мандела был, наконец, освобожден. Ричардс особенно подчеркивает тот факт, что до восьмидесятых годов ни одна международная организация не призывала к освобождению Манделы. Даже «Международная амнистия» отказалась признать его «узником совести» в первые годы его заключения из-за его нежелания отказаться от насилия. В декабрьском номере 2017 года внутреннего издания Содружества The Round Table профессор Ричардс представил захватывающий обзор роли миссис Тэтчер в то бурное десятилетие. И обзор этот получился таким, что многие левые политики и старые члены Содружества вроде Сонни Рэмфэла, несомненно, сочли бы его ересью: «Что касается конкретного вопроса об освобождении Манделы, то следует сказать, что Тэтчер с ее твердыми представлениями о том, как лучше всего попытаться покончить с апартеидом, сделала для попыток освободить его больше, чем любой другой лидер Содружества в 1980-е годы».

Итак, что же Королева – играя столь противоречивые роли суверена Британии, суверена пятнадцати других стран и Главы Содружества – на самом деле думает о своем премьер-министре? Несмотря на предположения и догадки ее пресс-секретаря и многих других, мы по-прежнему этого не знаем. То, что королева-мать восхищалась миссис Тэтчер, вряд ли было секретом (премьер-министр была одним из ее «любимых политиков», по словам ее биографа Уильяма Шоукросса). Однако среди аристократии были и «слабохарактерные» тори, с презрением задиравшие нос перед дочерью лавочника. Королева ни разу, что было предсказуемо и последовательно, не выдала своего отношения к премьер-министру. Возможно, легче представить себе, что Королева могла думать о способе действий своего премьер-министра.

– Больше всего ее расстраивала не политика британского правительства, а тон Маргарет Тэтчер, ее личная агрессия, – говорит сэр Малькольм Рифкинд, который находился на службе все годы премьерства Тэтчер, а затем стал министром иностранных дел. – Невозможно рассматривать Маргарет Тэтчер отдельно от ее стиля.





В 1990 году, всего за несколько месяцев до того, как миссис Тэтчер покинула свой пост и ее место занял Джон Мейджор, она, наконец, познакомилась с человеком, чье будущее так во многом определяло ее внешнюю политику. Нельсон Мандела вышел из тюрьмы 11 февраля 1990 года, мгновенно став одним из самых влиятельных государственных деятелей на Земле, хотя пока еще и неизбранным, и неназначенным. Его партия, АНК, вышла из подполья, и многопартийные переговоры в следующем году должны были привести к принятию временной конституции. После племенных междоусобиц и насилия, унесших тысячи жизней, в 1994 году должны состоялись выборы. Мандела мог вполне рассчитывать на поддержку Содружества de facto.

Через несколько дней после освобождения из тюрьмы он совершил свой первый международный перелет и прибыл в столицу Замбии Лусаку, где базировалось руководство АНК в изгнании. Именно там он познакомился с Генеральным секретарем Содружества Сонни Рэмфэлом и его заместителем Эмекой Аняоку. Когда вскоре после этого в Нигерии состоялась встреча министров иностранных дел стран Содружества, Манделу пригласили выступить там. В апреле он ненадолго съездил в Лондон, чтобы посетить концерт на стадионе Уэмбли в его честь, и присутствовал на приеме в квартире Сонни Рэмфэла, где поблагодарил сотрудников Содружества и главных своих сторонников в Британии. Он также хотел встретиться с миссис Тэтчер, которая пригласила его на Даунинг-стрит, но руководство АНК воспротивилось этой идее. Однако он сдержал обещание и вернулся в Лондон в июле, чтобы присутствовать на обеде в честь инаугурации Аняоку в качестве нового Генерального секретаря Содружества. Уже были заметны признаки нового, устремленного в будущее, хоронящего прошлое мышления Манделы. Когда его попросили представить список тех, кто будет сопровождать его на обеде, ему не захотелось созывать еще одно собрание сторонников старых организаций по борьбе с апартеидом. Он специально попросил Аняоку собрать побольше руководителей британских компаний и финансистов, которым он мог бы представить долгосрочные перспективы будущей демократической Южной Африки. Миссис Тэтчер вновь прислала ему приглашение посетить Даунинг-стрит, и на этот раз Мандела был решительно настроен встретиться с ней.

Британский посол в Южной Африке сэр Робин Ренвик, хорошо знавший Манделу, проинформировал миссис Тэтчер перед встречей и просил ее выслушать гостя.

– Пожалуйста, помните, что он ждал 27 лет, чтобы рассказать вам свою версию истории, – сказал он ей.

Ни одна из сторон не собиралась давать согласие по вопросу о санкциях, но было немало и других тем для обсуждения, и миссис Тэтчер не испытывала недостатка в рекомендациях, как лучше Манделе действовать, чтобы восстановить экономику Южной Африки. Беседа затянулась так надолго, что скучающие представители СМИ на улице принялись распевать известную песню против апартеида «Свободу Нельсону Манделе». В конце концов, он вышел и высказался о премьер-министре очень любезно.

– Нет никаких сомнений, что она враг апартеида, – заявил он. – Мы занимали разные позиции, но между нами никогда не было вражды или ссоры.

Как миссис Тэтчер, должно быть, желала такого диалога на всех встречах Содружества в течение предыдущего десятилетия. Два гиганта послевоенной политики заявили, что они могут «иметь дело» друг с другом. Однако времени на это не оставалось. Четыре месяца спустя, после одиннадцатилетнего премьерства, ставшего, с какой стороны ни посмотри, исключительным периодом, миссис Тэтчер подала Королеве прошение об отставке. После того как ее давний противник Майкл Хезелтайн оспорил ее лидерство в консервативной партии, она не набрала достаточно голосов в первом туре, за которым должен был последовать второй, и миссис Тэтчер решила уйти в отставку, чтобы не подвергать испытанию лояльность своих депутатов. Королева выразила уважение к первой женщине премьер-министру Великобритании, практически мгновенно приняв решение наградить ее орденом Заслуг. Когда миссис Тэтчер со слезами на глазах прощалась с Даунинг-стрит, Мандела еще даже не начинал.

«Давайте пустим его»

На всю оставшуюся жизнь Мандела сохранил особую привязанность к Содружеству, всегда помня о его главной роли – и роли самой Королевы – в истории современной Южной Африки. Первая встреча Королевы с Манделой состоялась год спустя, когда лидеры Содружества собрались в столице Зимбабве Хараре. Королева совершила еще одно важное турне по Африке, полное для нее острых личных воспоминаний. В предыдущий раз, когда она посещала этот город, он назывался Солсбери, и побывала она там со своими родителями в 1947 году. Теперь она увидела прогресс Зимбабве после бурного процесса обретения страной независимости, в котором она играла такую важную роль.

Но во время турне была одна немаловажная остановка. Во время волнений, связанных с освобождением Манделы из тюрьмы в феврале 1990 года, большая часть мира упустила из виду историческое событие, произошедшее несколькими днями позже в соседней Намибии. Бывшая немецкая колония Юго-Западная Африка со времен Первой мировой войны находилась под контролем Южной Африки. Будучи малонаселенным придатком одной из самых активно подвергаемых остракизму наций в мире, страна в течение многих лет вела одинокое существование. В марте 1990 года после долгой и ожесточенной партизанской войны на северной границе она, наконец-то, обрела полную независимость. В тот же день она присоединилась к Содружеству. Теперь число его членов достигло пятидесяти. Хотя Королева никогда особо не увлекалась цифрами (в отличие от франкоязычной Франкофонии), это был знаменательный момент для Содружества и его Главы. Когда Королева вступила на престол, в Содружестве состояло всего восемь стран. Теперь же организация охватывала полсотни государств.

Хотя ранее Намибия формально не входила в состав Британской империи и в течение многих лет общалась на самых разных языках, ее новое руководство было решительно настроено вступить в англоязычный «клуб» в вестминстерском стиле, и «клуб» был рад принять ее. По сути, это был вполне возможный вариант развития ситуации в Южной Африке. Местный опыт колониализма при немцах, а в последнее время и при южноафриканцах, временами был отмечен жестокостью. По выражению одного из бывших дипломатов, «Намибия стала свалкой для африканеров самого худшего толка». Если там стало возможно правление темнокожего большинства, это стало недвусмысленным сигналом для соседней Южной Африки. Британия в особенности стремилась выразить свое доверие новому члену Содружества в освященной временем манере – при помощи государственного визита Королевы туда. Другое преимущество заключалось в том, что у этой бывшей колонии не было никакого колониального багажа. Если другие страны Содружества могли иметь исторические связи с бывшей колониальной державой, эта страна воспринимала Великобританию как светоч прогресса. Все просчеты можно было списать на немцев.

Пусть Намибия и мало знала о Содружестве, еще меньше ей было известно о королевских визитах, но она жаждала новых знаний. Бывший Верховный комиссар сэр Фрэнсис Ричардс с нежностью вспоминает о том, как серьезно решалась проблема поиска подходящего автомобиля с открытым верхом, из которого Королева могла бы махать толпе.

– Наконец, нашли лендровер, сняли с него крышу и поставили сзади диван, – вспоминает он.

И диван отлично выполнил свою задачу. Такое же присутствие духа было проявлено, когда ветер из пустыни в международном аэропорту Виндхука грозил перед приближением королевского VC10 сорвать красную ковровую дорожку. Намибийцы поставили на дальнем конце дорожки полицейского весом 150 кг. Если проблему ковра это решило, тот же самый ветер вызвал неприятную проблему с подолом Королевы, пока она спускалась по трапу. Немецкое население было несколько смущено прибытием британской Королевы. В главной местной газете появилась карикатура, изображающая африканера, немца и намибийца, которых приветствует Королева и заявляет – в стиле Джона Ф. Кеннеди – «Ich bin ein Namibian[284]»[285].

Главной темой визита было примирение. Королевский маршрут включал как бывшие поля сражений за независимость на севере – в революционном сердце страны, – так и национальную сельскохозяйственную выставку, гордость преимущественно белого фермерского сообщества страны. Как вспоминает Ричардс, немцы и африканеры не были сторонниками монархии.

– Их возмущало, что Британия играет столь важную роль у них в стране, но в то же время с точки зрения их безопасности в Намибии это воспринимали как очень полезное развитие событий.

Все затянувшиеся сомнения насчет августейшей гостьи развеялись, когда она встретилась с лидером оппозиции, одетым в полный ковбойский наряд, и вручила ему приз как хозяину лучшей телушки. Не моргнув глазом, Королева позже узнала его во фраке на приеме, где присутствовали 300 человек гостей.

– Это произвело большое впечатление, – говорит Ричардс. – Разумеется, он был очень доволен.

Речь Королевы на государственном банкете была на удивление деловой и напористой, и слова ее были адресованы далеко за пределы Намибии. Африка, по ее словам, больше не может использовать апартеид как предлог для оправдания всех своих проблем и должна признать, что «автократия и экономический застой» представляют собой большую угрозу. Однако спустя год после обретения независимости визит Королевы оставил впечатление, которое помнят и по сей день.

– Это был призыв к осознанию самобытности Намибии, предпринимавшей попытки стать полноценной нацией. Это означало, что страна – уже не выпавший из гнезда утенок, – говорит Ричардс. – У всех были большие надежды.

Большие надежды, несомненно, были и у всех, кто находился на борту королевского самолета VC10, летевшего в Хараре. Там огромная толпа приветствовала Королеву и герцога Эдинбургского, когда они проезжали через центр города в открытой машине. В преддверии саммита Содружества Королева официально совершила государственный визит в Зимбабве. На государственном банкете президента Мугабе она похвалила его «мудрость и здравый смысл» в том, как он привел свою страну к демократическому процветанию. В те дни и она, и многие другие продолжали считать Мугабе вставшим на путь истинный бывшим головорезом, ныне отцом-основателем своей страны, человеком, которому другим лидерам Содружества стоит подражать.

– Современная история ежедневно показывает нам, что хорошее правительство и равенство возможностей могут преодолеть расовые, культурные или религиозные различия, – сказала Королева своим слушателям.

Однако среди лидеров, собравшихся на саммит, царило странное чувство неуверенности. Нельсон Мандела вышел из тюрьмы, Намибия получила независимость, апартеид доживал последние дни и пребывал в упадке, Берлинская стена пала, миссис Тэтчер сошла со сцены – все эти события, несомненно, радовали большинство стран Содружества, и все же это было время испытаний. В данный момент в центе внимания Содружества никого не было, но кто окажется там в следующий раз? Никому не хотелось становиться новой persona non grata. Новый Генеральный секретарь вождь Эмека Аняоку хотел, чтобы на этом саммите Содружество подтвердило свои демократические принципы, даже если это могло показаться неудобным некоторым из его самых сомнительных режимов.

Впервые на памяти живущих премьер-министр Великобритании с нетерпением ожидал саммита Содружества. На предыдущей встрече в Малайзии Джон Мейджор присутствовал в качестве министра иностранных дел. Теперь он был рад узнать, что Роберт Мугабе – такой же, как и он сам, любитель крикета – решил устроить благотворительный матч для знающих эту игру лидеров стран, и сам Мейджор даже набрал в этом матче несколько очков. Он также с нетерпением ожидал обсуждения темы с руководителем делегации наблюдателей на саммите от АНК из Южной Африки Нельсоном Манделой. Премьер-министр желал вернуть Южную Африку в ряды международного сообщества, считая это важным шагом на пути к правлению большинства. Поскольку АНК по-прежнему действовал в изгнании и считался непризнанной организацией страны, не входящей в состав Содружества, Мандела едва ли мог рассчитывать получить место на саммите. Тем не менее каждому было ясно общее направление развития Южной Африки. Мандела был очень желанным наблюдателем.

Как обычно, Королева давала аудиенции, а затем устроила традиционный банкет в «черных галстуках», чтобы лидеры стран, прежде чем останутся наедине со своими политическими проблемами, почувствовали себя непринужденно. Она привезла с собой домашнюю команду Королевского двора, перед State House был установлен навес, а под ним – круглые столы на десять человек каждый, что гарантировало, что на этом приеме не будет никакого «главного стола». Когда гости начали собираться на аперитив перед обедом, вождю Аняоку сообщили, что у входа замечен Мандела.

– Он просто подъехал и вылез из своей старой машины, – вспоминает Чарльз Энсон, пресс-секретарь Королевы в то время.

Аняоку немедленно разыскал Личного секретаря Королевы Роберта Феллоуза. Манделы не было в официальном списке гостей, так как это был просто ужин для глав правительств с супругами. Да и одет он был не в смокинг, а в костюм для отдыха. И все же он был явно уверен, что его ждут. Немыслимо было представить себе, что человек подобного телосложения и скромности решил силой прорываться на прием. Оставалось предположить, что либо произошла путаница, либо налицо была некая интрига. Реши какой-нибудь особо «рьяный» чиновник не пустить на прием самого известного экс-политзаключенного современности, это имело бы крайне нежелательный резонанс. С другой стороны, не чувствовали ли себя обойденными другие крупные фигуры на сцене южноафриканской политики – не в последнюю очередь президент страны Ф. В. де Клерк и вождь зулусов Бутелези? Необходимо было моментально принять решение, и сделать это мог только один человек.

Королева ни секунды не сомневалась.

– Давайте пустим его, – сказала она и поручила сэру Роберту Феллоузу отыскать Манделу и привести его на обед, одновременно внося быстрые изменения в порядок банкета.

Как отметил один бывший высокопоставленный сотрудник Королевского двора:

– Не существует такой вещи, как протокол. Есть только здравый смысл.

Изменить порядок обычного званого обеда может быть довольно непросто. Изменить порядок банкета для пятидесяти премьер-министров и президентов, одновременно стараясь угостить их напитками перед обедом, было интересной задачей.

– Королева тут же разобралась в ситуации, – говорит Чарльз Ансон. – Она сказала, что Мандела должен сидеть за столом поблизости от нее, откуда ему будет хорошо ее видно, и уж точно не за пределами навеса. Его нельзя было усадить за ее стол, но надо было сделать все, чтобы он ощущал себя сидящим возле нее. Кого-то – не помню точно, кого именно, – просто переместили с одного из столов рядом с Королевой. И Королева смогла побеседовать с Манделой перед обедом и после него, за напитками и за кофе.

– Ваше Величество, вы хорошо выглядите, учитывая ваш плотный график, – сказал он ей в какой-то момент.

– Завтра мне предстоит принять шестнадцать человек. Возможно, завтра я уже не буду так хорошо выглядеть! – ответила Королева.

По словам присутствующих, их беседы в основном были посвящены целительной силе спорта. Не было никаких сомнений, что они отлично ладили.

– Между ними установились очень хорошие отношения, в этом нет никаких сомнений, – говорит Аняоку.

– Он был очень магнетической фигурой, – говорит один из членов делегации. – В нем было нечто величественное. И манеры у него были превосходные. Сразу становилось понятно, что вы общаетесь с незаурядной личностью, и у него было отличное чувство юмора.

Даже сейчас никто точно не знает, кто пригласил Манделу на тот прием, хотя многие подозревают, что это был лидер Зимбабве и хозяин саммита Роберт Мугабе. Хотя Королеве обычно не нравятся прибывающие без приглашения гости, в этот раз она была в восторге. И это стало началом замечательной дружбы.

Снова в Кейптауне

9 мая 1994 года Нельсон Мандела стал первым президентом новой демократической Южной Африки. В течение месяца, к радости Королевы, одним из его первых исполнительных актов было возвращение его страны на то место, которое она покинула в первые дни апартеида.

– Возвращение Южной Африки в Содружество было для меня и, что более важно, для Королевы моментом высшей радости, – говорит сэр Сонни Рэмфэл.

И это решение не было предрешено заранее, как объясняет бывший Генеральный секретарь:

– Я признаю, что на более раннем этапе у меня были опасения. Я задавал себе вопрос: после ужасной борьбы, после пережитых ужасов апартеида захочет ли темнокожая Южная Африка иметь что-либо общее с Содружеством? Я разговаривал с Оливером Тамбо, который занимал пост президента АНК при Нельсоне Манделе, когда тот сидел в тюрьме. Я спросил его: «Оливер, когда все закончится, войдет ли Южная Африка в состав Содружества?» Он вопросительно посмотрел на меня и сказал: «Сонни, темнокожая Южная Африка никогда не покидала Содружество». Для меня это было огромным облегчением. Именно такое облегчение испытала бы Королева, услышав подобное от Манделы.

По мнению Манделы, именно режим апартеида прервал связь с Содружеством после голосования 1960 года за отказ Южной Африки от Короны. Хотя южноафриканцы, конечно, не собирались становиться подданными Королевы, они были очень рады вернуться в «клуб». В конце концов, через несколько недель должны были состояться Игры Содружества. Паутина связей Содружества расширялась с каждым днем. В преддверии своей победы Мандела обратился к Содружеству за помощью во всем, от переобучения полиции до налоговых инспекторов. За ходом выборов следила самая многочисленная команда наблюдателей Содружества из всех, собранных когда-либо. Формально, чтобы утвердить вступление в Содружество нового члена, необходимо консультироваться с другими государствами-членами, но Эмеке Аняяоку не пришлось прилагать особые усилия. 1 июня он отправился представить результат Королеве.

– Она была в восторге, – вспоминает он, – но новости она уже знала.

Содружество к тому же опередило ООН. Лишь спустя три недели Южная Африка была вновь принята на Генеральной Ассамблее Организации Объединенных Наций.

В следующем месяце в Вестминстерском аббатстве состоялся благодарственный молебен, на котором архиепископ Туту танцевал от радости, а также большой прием в Мальборо-хаусе, где в саду играл шебин-оркестр. Королева и принц Уэльский находились среди гостей, когда разговор коснулся ее планов на предстоящие путешествия. Несомненно, для нее пришло время вернуться в Южную Африку – впервые с тех пор, как ей исполнился двадцать один год. Мандела был в восторге. 8 августа 1994 года он официально написал Королеве: «Мэм, я был счастлив услышать, то вы планируете посетить Южную Африку в марте 1995 года. Вас ждет самый сердечный прием». По этому случаю он подписался скромно: «Н. Р. Мандела».

Как и поездка в Намибию в 1991 году, этот визит по королевским стандартам был подготовлен очень быстро. Новой Южной Африке не исполнилось и года, а Королева собралась туда с государственным визитом. На самом деле, как оказалось, поездка могла состояться гораздо позже, если бы не сама Королева. В стране развивалась молодая демократия, пережившая ужасное насилие в преддверии выборов 1994 года. По словам Эмеки Аняоку, в период с 1990 по 1994 год было убито 14 000 южноафриканцев, что более чем в два раза превосходит число погибших в период апартеида. Сэр Роберт Вудард, бывший флагман-офицер Королевских яхт и капитан Britannia в то время, вспоминает, что Дуглас Херд серьезно сомневался в возможности столь скорого путешествия Королевы в Южную Африку.

– Министр иностранных дел беспокоился, но Королева переиграла его, – говорит Вудард. – Она сказала: «Мистер Мандела получает советы от множества людей, но в реальности ему никто не помогает. Ему нужна физическая помощь, и ему нужно шоу». Она собиралась устроить для него это шоу.

Королева не льстила себе. Она просто помнила заветы Уолтера Баджота. Как заметил когда-то великий политик и экономист викторианской эпохи, хотя «эффективная» часть государства может обеспечивать его работу, но вдохновляют людей именно «достойные» элементы. В двери нового президента Южной Африки уже стучались некоторые иностранные политики и многие бизнесмены из числа руководителей компаний. Президент Миттеран и Джон Мейджор были в числе первых визитеров, хотя передовая команда французского президента, как сообщалось, вызвала раздражение принимающей стороны, потребовав, чтобы Мандела прибыл в аэропорт на церемонию приветствия за час до приземления президента Франции. Их задумка состояла в том, чтобы снять на видео, как Мандела с нетерпением дожидается своего гостя из Франции. Этот план был отвергнут, как и просьбы французов о том, чтобы Мандела на протяжении всего визита постоянно держался рядом с Миттераном. Команда Манделы не собиралась допустить и мысли о подчинении их босса французу. Хотя Миттеран часто и цветисто вспоминал о революционных традициях Франции и ее противостоянии апартеиду, ни от кого не ускользнул тот факт, что Франция с готовностью продавала режиму апартеида истребители, вертолеты и подводные лодки. Более того, даже приезд государственного деятеля уровня Франсуа Миттерана не мог произвести такого резонанса, как государственный визит Королевы. Однако она, как вспоминает Вудард, уже предвидела проблему:

– Ее Величество повернулась ко мне и сказала: «Печально, что мы не можем отправиться на яхте».

По словам сотрудников Королевского двора того времени, Королева была обеспокоена риском вызвать враждебное отношение со стороны СМИ, если будет объявлено, что Britannia поплыла в Южную Африку ради одного-единственного государственного визита. Годы спустя такое беспокойство кажется малообоснованным, особенно учитывая важность этого визита, но на дворе был конец 1994 года, когда разногласия в семейных союзах представителей королевской семьи и состояние королевских финансов доминировали в заголовках газет, как никогда ранее. Королева чувствовала себя уязвимой и была не в том настроении, чтобы давать им повод к новым нападкам.

Однако Вудард знал, что нет ничего более величественного и исторически символичного, чем прибытие Королевы в Кейптаун морем, как это было в 1947 году. Он также знал, что любую критику можно будет отмести в сторону, если Britannia сможет окупить затраты на плавание при помощи организации «морских дней» на благо британской торговле и промышленности.

– Я сказал: «Мэм, возможно, вы могли бы принять иное решение, если я договорюсь о коммерческой составляющей, которая покроет расходы?» Она сказала: «Да, у вас есть сутки». И за эти сутки мы с Мастером Королевского двора и его командой распланировали пять дней торговой деятельности.

Следующим вопросом было, где лучше будет забрать Королеву на борт. Не было и речи о том, чтобы она провела несколько недель в море, плывя к мысу Доброй Надежды, как это было в 1947 году. Ей предстояло совершить перелет в нужный регион, сесть на яхту и лишь затем совершить торжественное прибытие. Впрочем, кое о чем не могло быть и речи. Как объясняет Вудард, Королева заявила контр-адмиралу, что не желает плыть вокруг мыса Доброй Надежды.

– Она сказала: «Я не буду огибать Мыс». Я переспросил: «Мэм?» Она ответила: «Когда мне был двадцать один год, я была там, и у нас была одна каюта на двоих с принцессой Маргарет, мы открыли иллюминатор, и в него тут же плеснула волна». Она отлично чувствовала себя в море, но, как все благоразумные люди, терпеть не могла, когда качка швыряла ее из стороны в сторону.

Итак, был разработан план, согласно которому Королева должна была совершить скромный ночной перелет в Кейптаун, а затем на вертолете отправиться на базу ВМФ в Саймонстауне, откуда ее должна была забрать королевская яхта. Дойти оттуда до Кейптауна можно было за несколько часов. И лишь после Вудард осмелился заметить, что переход из Саймонстауна вообще-то подразумевает обход мыса Доброй Надежды.

Сияющее солнце и небольшое облачко вокруг Столовой горы, а также флотилия подающих гудки кораблей и небольших суденышек приветствовали королевскую яхту утром 20 марта 1995 года. Яхта прошла мимо острова Роббен-Айленд, первой тюрьмы, где Мандела провел столько лет, и изящно скользнула к причалу. Рядом со своей племянницей Рошель Мтирара стоял в строгом костюме уже не просто символ свободной Южной Африки, но и вдохновитель целого континента. После недавнего расставания Манделы с его супругой Винни роль спутницы и консорта выполняли для главы государства различные члены его семьи. Наверняка даже Королева, которая в небесно-голубом льняном плаще придерживала одной рукой небесно-голубую шляпку от порывов ветра, известного как «Доктор Кейптаун», ветеран стольких торжественных мероприятий, должно быть, ощутила пресловутое дыхание истории, сходя на берег Кейптауна впервые за почти пятьдесят лет.

– О, Ваше Величество, добро пожаловать в Южную Африку, – провозгласил президент.

В отличие от визита в 1947 году, когда от стрельбы из пушек пришлось отказаться из опасения перепугать лошадей, теперь был не просто дан салют из двадцати одного орудия – над головами пронеслись шесть истребителей с дымовыми шлейфами красного, белого и синего цвета. Миновав выстроившуюся в очередь для приветствия немногочисленную толпу встречающих, среди которых был и исполненный восторга архиепископ Туту, Королева направилась на первую «королевскую прогулку». И тут, перед лицом преимущественно белой толпы, состоялась почти сюрреалистическая встреча. Проехав полмира, чтобы приветствовать новую Южную Африку, Королева одними из первых заметила членов клуба заводчиков корги Западно-Капской провинции. Они приехали со своими собачками еще на рассвете, чтобы занять самое лучшее место.

В резиденции президента Tuynhuis Королева оказала Манделе редкую честь. Она решила обойтись без обычного ритуала любого государственного визита – вручения хозяину Ордена Бани (и посвящение награжденного в рыцари или дамы Большого креста). Для Манделы она приготовила ту же награду, которую вручила матери Терезе в Индии в 1983 году, – орден Заслуг. В этот раз не возникло никаких сложностей с протоколом, как это было в Индии. Мандела в свою очередь вручил Королеве орден Доброй Надежды и брошь в цветах нового флага Южной Африки. Королева надела в этот день украшения с камнями, подаренными ей народом Южной Африки в 1947 году, на двадцать первый день рождения, – двадцать один бриллиант исключительной чистоты. Она не забыла надеть комплект и позже, на государственный банкет в Кейптауне. Вскоре после входа в зал она изрядно развеселилась, заметив, как кое-кто из пожилых южноафриканцев старательно пересчитывает камни. Им также с трудом удавалось сдерживать свои чувства.

– Они никак не могли их сосчитать, – сказала Королева потом одному из членов королевского двора. – Все потому, что на шее у меня их было всего семнадцать. – Тогда она подняла руку и, поворачивая ее, объяснила: – А остальные у меня на браслете!

Парламент был переполнен желающими услышать речь Королевы, которая, похоже, взволновала ее не меньше, чем аудиторию.

– Сорок восемь лет назад я видела, как мой отец открывал здесь парламент, – сказала она, и ее голос чуть не прерывался от волнения, что прозвучало необычно. – Конечно, сейчас я прибыла в совершенно иных обстоятельствах.

Процитировав слова Георга VI о «мире, который должен быть основан на свободе и справедливости», она продолжила:

– Ваша борьба показала, что единственный путь к истинному миру лежит через те принципы, отважными поборниками которых были столь многие в этой стране.

Искренние чувства Манделы к его гостье были очевидны из официальной программы. Обычные правила государственных визитов диктуют, что хозяин приветствует гостя, проводит церемонию и устраивает банкет, а затем оставляет гостя в покое, чтобы тот мог продолжить знакомство со страной – именно так Мандела принимал президента Франции несколькими месяцами ранее. Для Королевы, однако, все было устроено совсем по-другому. Мандела продолжал то и дело появляться на протяжении всего ее визита. Это было высоко оценено, как и то, что Мандела и его команда постоянно упоминали о важности Содружества. Он так старался подготовить все для Королевы в лучшем виде, что в преддверии визита Отдел общественных работ даже потратил 20 000 фунтов на новые скатерти и салфетки для президентской резиденции Tuynhuis. Президента Миттерана принимали с прежними.

Двумя характерными чертами этого визита стали размеры толп и отсутствие враждебности, которой так опасались члены британской делегации. Дуглас Херд признался, что был готов к проявлениям старых обид в результате давнего противодействия миссис Тэтчер санкциям. Однако никакой враждебности не ощущалось, и визит продолжался от бедных районов Кейптауна да Порт-Элизабет. В трущобном городке Мишенвейл Королева познакомилась с ирландской монахиней по имени сестра Этель, чья работа произвела на нее такое впечатление, что Королева упомянула ее в рождественском послании того года. На следующий день визита Королева посетила самый известный город страны. Соуэто долгое время был синонимом насилия и несправедливости. Министерство иностранных дел особенно переживало из-за предстоящей здесь остановки Королевы. И снова Королева дала понять, что не испытывает подобных опасений, пошутив в беседе с одним из членов своей команды:

– Уж лучше я отправлюсь на «прогулку» в Соуэто, чем снова решу огибать мыс Доброй Надежды.

Там, в неспокойном и временами агрессивно настроенном пригороде Йоханнесбурге, Королева познакомилась со спонсируемой британцами программой по привлечению молодежи к игре в крикет (этот проект, запущенный годом ранее, был детищем помешанного на крикете премьер-министра Джона Мейджора). Вместе с Манделой Королева открыла мемориал в честь 607 служащих Южноафриканского корпуса коренных жителей, погибших на борту десантного корабля SS Mendi в феврале 1917 года, когда они направлялись на Западный фронт. Судно затонуло после столкновения в туманном Ла-Манше, оставив немало рассказов о героизме его темнокожих пассажиров из Южной Африки. Приезд Королевы вместе с Нельсоном Манделой заставил большую часть жителей Соуэто выйти на улицы.

– Они все здесь ради нее, а не ради меня, – заметил президент журналистам, великодушно добавив, что это «один из самых незабываемых моментов в нашей истории».

Был и другой важный фактор. В то время как британское правительство на протяжении всех лет апартеида поддерживало контакт – и зачастую тесный – с правительством Южной Африки, королевская семья не вела вообще никаких дел с этой страной. Как обнаружила Королева во время путешествий в государства бывшего социалистического блока в тот период, многие страны желали сказать ей то же самое: «Благодарим вас за то, что вы не приезжали к нам раньше».

Визит завершился в провинции Квазулу-Натал. Даже когда день на скачках в Грейвилле оказался испорчен непрерывным дождем, тысячи людей были готовы бросить вызов стихии только для того, чтобы посмотреть, как Королева приехала на ипподром на чай. К этому времени ей уже присвоили почетное звание Motlalepula – «Королева дождя». В Дурбане ее приветствовал король зулусов Гудвилл, который преподнес ей чучело львицы. Слишком большой для погрузки на королевский самолет, этот подарок был доставлен в Британию на королевской яхте. Однако даже Britannia не смогла взять на борт еще один прощальный дар Южной Африки, врученный Королеве на прощальной церемонии перед ратушей Дурбана. Огромный бык – причем самый настоящий, живой – был сразу безвозмездно передан сельскохозяйственному исследовательскому колледжу Зулуленда. Перед отъездом Королева произнесла речь об «одном из выдающихся событий» ее жизни. Расставаясь с ней, Нельсон Мандела заметил:

– И в моей жизни это – одно из самых замечательных событий.

К этому времени Королева пригласила Манделу прибыть в Великобританию с ответным государственным визитом.

– Вы хорошо умеете творить историю, – сказала она ему, – но я надеюсь, что даже для вас это станет важной вехой.

Он тут же согласился. Уже в следующем году новые флаги Южной Африки были развешаны по всей длине улицы Мэлл.

«Дорогая Елизавета»

Те, кто тесно сотрудничал с Королевой, говорят, что это была не просто сердечная дружба между двумя главами государств. Это, скорее, было полное взаимопонимание двух людей, привыкших к благонамеренной, но бесполезной лести; оба прекрасно понимали, как опасно являться «национальным достоянием».

– Очень трудно сказать, что влияет на возникновение личной привязанности, но они оба несли тяжкое бремя огромной ответственности и колоссальное бремя ожиданий, – говорит высокопоставленный член Королевского двора того времени. – Они оба были чрезвычайно эмоциональными интеллигентными людьми, и благодаря этому сходству они так хорошо ладили. Все дело в способности поддерживать свой авторитет легко и непринужденно.

И Королева, и Мандела остро понимали всю важность прошлого. Пусть Мандела и считался радикально настроенным юристом, истинный характер сложился под влиянием его собственной королевской родословной – он происходил от рода правителей племени тембу, – а также традиционного школьного образования в миссии и ранней любви к британской истории. Южноафриканский журналист Джон Баттерсби выразил это так: «Он ощущал особое сходство с королевой Елизаветой. Имея правителей в собственной родословной, он чувствовал себя с ней совершенно непринужденно».

Благодарственное письмо Королевы Манделе от 31 марта 2005 года вышло далеко за рамки официальных двусторонних банальностей, которые могли быть подготовлены и напечатаны Личным секретарем. Письмо было написано ей собственноручно и от чистого сердца. «Дорогой господин президент, – писала она, – мне было очень приятно вернуться после стольких лет в страну, где я побывала с первым зарубежным визитом, воспоминание о чем я с любовью храню». Как правитель, занимающий свою должность дольше, чем большинство ее коллег, Королева посоветовала Манделе смотреть в будущее. «Я надеюсь, что проекты, которые мы видели, а также многие другие, которые последуют за ними, помогут справиться со сложными проблемами, на решение которых потребуется время, и, с учетом общей удивительной атмосферы, которая так заметна, я уверена, что сложности будут преодолены. Ваше личное влияние исключительно важно для достижения этой цели, и мы желаем вам всего наилучшего». Она закончила письмо так: «Мы с нетерпением ожидаем встречи с вами здесь в следующем году. Ваш искренний друг, Елизавета R.».

Главы двух государств увиделись еще раньше, когда в конце того же года Содружество собралось на очередной саммит в Окленде. Для Манделы это была первая встреча глав правительств стран Содружества, на которой он присутствовал в качестве руководителя страны. И хотя, как и следовало ожидать, он заслужил множество лестных отзывов от страны-хозяйки и других делегаций, вскоре он взялся за работу и даже попытался заручиться содействием Королевы.

Перед саммитом стояли два вопроса. Во-первых, недавний раунд французских ядерных испытаний на двух принадлежащих Франции атоллах в южной части Тихого океана сильно расстроил все страны Содружества в этом регионе, включая принимавшую саммит Новую Зеландию. Поскольку Франция не является частью Содружества, весь гнев и протесты обратились на Джона Мейджора на том основании, что премьер-министр Великобритании был союзником Франции. Другим вопросом был смертный приговор, который Нигерия вынесла Кену Саро-Виве, телепродюсеру и экологу, а также некоторым другим лицам. Их преступление состояло в разоблачении прибыльной сделки по разведке нефти, которую заключили коррумпированный военный диктатор страны генерал Сани Абача и нефтяные компании, включая Royal Dutch Shell. Хотя Абача не приехал на саммит, он прислал вместо себя резкого и напыщенного министра иностранных дел Тома Икими. Фуршет для делегатов и представителей СМИ превратился в фарс, когда журналисты попытались взять у Икими интервью.

– Отстаньте, я ем, – сказал он им.

– И ваша еда важнее жизни человека? – спросил один британский журналист.

– Да, – ответил он.

Во время саммита несколько лидеров, в том числе канадец Жан Кретьен, высказывали свои опасения, но Икими в синей мантии отказался вступать в диалог.

– У вас у всех руки в крови! – заявил он.

Мандела был потрясен и пришел в такое отчаяние, что решил разыскать Королеву и попросить ее вмешаться. Баронесса Чалкер, тогдашний министр по делам Африки, вспоминает, как Мандела спрашивал у нее совета, как лучше всего это сделать.

– Ему хотелось, чтобы Королева протащила Абачу по углям, – говорит леди Чалкер. – Я объяснила ему, что едва ли она станет это делать, на что он ответил: «Ну, она всегда говорит мне, что думает!»

Пока лидеры стран собирались на выездную встречу в курортный отель в Квинстауне, пришло известие, что Саро-Вива и его товарищи-активисты повешены в нигерийской тюрьме. Это был явный и двусмысленный ход против авторитета Содружества. Мандела был в такой ярости, что хотел, чтобы Нигерию тут же вышвырнули из организации. Вместо этого лидеры сошлись на более практичном решении, создав новый орган под названием «Группа действий министров Содружества» (CMAG), задачей которого стал мониторинг нарушений принципов Содружества и усиления давления на нарушителей. Как объяснил будущий Генеральный секретарь Содружества Дон Маккиннон, CMAG фактически вешал табличку «виновен» на шею скверно ведущим себя странам, «объявляя всем об их недостатках». В Нигерии решено было повторно провести расследование о соблюдении прав человека. Раньше, когда страны типа Британии подавали подобные идеи, их отвергали как попытки старого «белого» Содружества верховодить молодыми нациями. Однако, поскольку сейчас Мандела оказывал этим начинаниям всемерную поддержку, никто не мог бы утверждать, что это «колониальные» задумки. Присутствие этого нового морального авторитета, несомненно, еще больше осложняло жизнь для менее прогрессивных членов любимой организации Королевы.





Ни один государственный гость за многие годы не собрал таких толп, как те, что пришли в июле 1996 года поглядеть, как Королева приветствует Манделу в Лондоне. С тех пор как с появлением телевидения за такими мероприятиями стало проще следить из дома, они, как правило, привлекали немного народу. И все же площадь, где проходят кавалерийские смотры, и улица Мэлл были запружены народом, словно на королевском бракосочетании. Президент прибыл накануне вечером и остановился в отеле Dorchester, откуда в пять утра вышел в спортивном костюме на привычную утреннюю прогулку, что было наследием двадцати семи лет заключения. К середине дня он облачился в темный костюм и прибыл на площадь для церемонии официального приветствия в сопровождении своей дочери принцессы Зенани Мандела-Дламини, одетой в платье цвета электрик. Королева в желтом шелковом платье и шляпе с цветами ожидала гостей вместе с герцогом Эдинбургским, как много раз за прошедшие годы во время государственных визитов. Церемония была точно такой же, как обычно, однако ни один из прежних гостей не вызывал у собравшихся столько восторженных криков и возгласов, как те, что грянули, когда Мандела вышел из автомобиля, чтобы обменяться с Королевой рукопожатием. Толпа скандировала: «Нельсон! Нельсон!», и крики раздавались по старой площади для смотров позади Даунинг-стрит.

– Ваше Величество! – просиял Мандела.

Лидеры двух стран сели в парадное ландо 1902 года и возглавии процессию, направившуюся к Букингемскому дворцу под цоканье копыт и блеск оружия Придворной кавалерии и крики стоящих вдоль улицы людей вроде Джона Гевиссера, которому было двадцать семь лет. Проживающий в Лондоне южноафриканец и член АНК, он на протяжении многих лет участвовал во многих акциях протеста у расположенного по соседству Дома Южной Африки, требуя освобождения Манделы. Теперь его лидер ехал с Королевой, и «это был самый лучший подарок, который мы, южноафриканцы, можем рассчитывать получить от Британии». Проживающий в Лондоне певец Джо Моготси двумя годами ранее пел на инаугурации Манделы.

– Мадиба! Мадиба![286] – закричал он во весь голос.

Услышав свое знаменитое прозвище, Мандела помахал ему в ответ.