У мамы всё тот же пучок, у папы всё те же очки. Сколько себя помню, они всегда так выглядели. И всё же за последние полгода они стали другими. Будто за столом сидели их копии, клоны, которые не совсем знали, какими были мои мама с папой. Не знали, что папа постоянно планировал, чем мы займёмся в выходные или через год, при этом радуясь и слегка подпрыгивая от нетерпения на стуле. А мама… Она всегда рассказывала смешные случаи, приключившиеся на работе, и иногда так громко хохотала, что мне становилось за неё неловко, а вот папа обожал её смех. По его словам, он и влюбился в неё из-за её смеха.

Теперь всё стало по-другому. Они больше не были самими собой, только напоминали тех маму с папой, прежних.

Тут у меня кусок застрял в горле. А вдруг правда?! Вдруг маму с папой подменили? Заменили на клонов? И настоящие мама с папой больше никогда к нам не вернутся.

Даже Августа была копией себя прежней. Она тихонько сидела, аккуратно отправляя вилкой кусочки себе в рот, не сорила и даже не сердилась. Я понял, как соскучился по моему Динамиту, очень соскучился.

…Но больше всего я тосковал по Юни, моей старшей сестре. Да мы все по ней тосковали, это я знал наверняка. Как бы мне хотелось, чтобы мы все вместе пошли на кладбище навестить её, но мама с папой почему-то не хотели. И я не знал почему. Как-то осенью я отправился туда один. На могиле было пусто – ни цветов, ни свечей. Неужели Юни там лежит? Понять такое казалось невозможным. Холодный камень и могила, поросшая сорняками, – это всё, что от неё осталось?

– Ох-ох-ох, – вздохнула мама.

– Ох, – эхом отозвался папа.

– Опять снег пошёл, – сказала мама.

– Да, – сказал папа.

И здесь, похоже, все в состоянии говорить только о погоде.













– Я вот что подумал, – проговорил я.

– Что? – спросила мама.

– Не пора ли достать адвентский подсвечник?

– Подсвечник? – удивился папа.

Оба уставились на меня, будто я заговорил о летающей тарелке. Будто они слыхом не слыхивали, что такое подсвечник.

– Скоро же последнее воскресенье перед Рождеством, – сказал я.

– Да, ты прав, – согласилась мама.

– Точно, – согласился и папа.

– Так давайте достанем! – воскликнул я.

– Да, наверное, пора, – отозвалась мама.

– Ну да, – произнёс папа. – Смотри, какой крупный снег пошёл.













И они стали обсуждать снег: какой он мокрый, какие большие хлопья…

После обеда мама отправилась чистить снег. Я украдкой поглядывал на папу. Ну теперь-то он спустится в кладовку и принесёт латунный подсвечник и чистящий порошок. Но вместо этого папа стал возиться на кухне, потом принялся закладывать бельё в машину. Тем временем мама закончила со снегом и взялась пылесосить. Видимо, наводить чистоту стало их любимым занятием. Раньше они столько не убирались.

К тому времени как я отправился спать, на столе так и не появилось ни подсвечника, ни свечей. Внутри у меня разгорался маленький холодный огонёк. Злой огонёк. Я забрался под одеяло. Как мне всё это надоело! Надоели эти странные копии родителей, которые ни на что не способны. Надоело, что всё вроде бы как раньше, но в то же время совсем по-другому. Надоели эти вечные рыбные котлеты. Всё надоело!


Глава 6


На следующее утро, после завтрака, я побежал к Хедвиг. Она была в саду, катила здоровенный снежный ком. Он уже так вырос, что скоро ей его с места не сдвинуть. Хедвиг не слышала, как я подошёл. Я остановился у белого штакетника, почти рядом с ней.

– Эй, – крикнул я.

Хедвиг обернулась и улыбнулась во весь рот.

– Ты пришёл! – воскликнула она.

– Ну да, вроде как.

– Подумать только, ты пришёл! А я не верила, совсем не верила. Нет, я имею в виду, я надеялась, даже пальцы скрестила, даже молилась – шёпотом, правда, – но всё равно сомневалась, что ты придёшь, ведь это было бы слишком хорошо, чтобы оказаться правдой.

– Не уверен – не обгоняй, – сказал я.

Хедвиг рассмеялась. А потом кивнула на ком.

– Помоги, а то он дальше не хочет двигаться.

Я открыл калитку и побежал к Хедвиг. Вместе мы покатили снежный ком по глубокому снегу, и с каждым метром он становился всё больше. В конце концов он так вырос, что его было не сдвинуть, даже вдвоём.











– Больше не получится, – сказала Хедвиг, – но и так уже хорошо.

– Ага, – подтвердил я. – А хорошо для чего?

– Ну, я не знаю. А ты как думаешь? Конечно, мы можем слепить снеговика, у меня и морковка для носа есть, и старая шляпа. Может, и трубка старая отыщется. Но снеговик – это так скучно! Может, придумаем что-нибудь другое? Снежная баба – уже не так скучно. Или давай слепим ребёнка, огромного ползущего малыша. Или старушку, настоящую сердитую тётушку, или озорного братца, или…

– Сестрёнку, – это слово будто само соскочило у меня с языка.

– Снежную сестрёнку! Отличная идея, Юлиан!

– Но это совсем не обязательно, – пробормотал я. – Может, лучше сердитую тётушку?

– Нет-нет, – сказала Хедвиг, – мы слепим себе сестру, старшую. Мне всегда так хотелось иметь старшую сестру! Я очень люблю брата, но мне всегда хотелось и сестру тоже. И теперь она у меня будет! Из снега!

И мы слепили старшую сестру. Снег был липким, и работа спорилась. Оказалось, у Хедвиг золотые руки. Мы скатали комок поменьше и водрузили на большой, а сверху ещё – самый маленький. Потом вылепили плечи и руки. Нижний огромный ком превратился в широченную юбку.

– Это она нарядилась, – сказала Хедвиг, – на Рождество.

Мы вылепили снежной сестрёнке длинные волосы, нос, сделали из шишек глаза. В конце Хедвиг собрала букет из еловых веток и закрепила у неё в руках.

– А вот и рождественский букет! – воскликнула Хедвиг. – Старшей сестре непременно полагается букет на Рождество.

– Непременно.













Больше я произнести ничего не смог. Не знаю, как так получилось, но наша снежная сестрёнка была похожа на Юни. Такого же роста, волосы такой же длины, и даже подбородок точно такой же, как у Юни.

Я зажмурился.

Вот бы…

Вот бы, когда я их открою, там стояла Юни. Настоящая живая Юни.

И я поспешно открыл глаза. Глупый Юлиан. Это просто снег, снег из сада Хедвиг. Две шишки и еловые ветки. Ничего больше.

В горле застрял комок, я отвернулся. Хедвиг положила руку мне на плечо.

– В чём дело, Юлиан?

– Нет, ничего.

Она долго смотрела на меня, но я не нашёл в себе сил встретиться с ней взглядом. Я боялся разрыдаться. Я смотрел в сторону, на снег, на деревья, в никуда.

Но Хедвиг не сняла руки с моего плеча.

– Она тебе кого-то напоминает? – тихо спросила она.

Хедвиг всматривалась в меня своими добрыми зелёными глазами. Я кивнул.

– Кого?.. Ну кого же?

– У меня была сестра, – сказал я. – Она умерла этим летом. Прямо перед своим днём рождения. Ей должно было исполниться шестнадцать.

Подул ветер. Глаза Хедвиг заблестели от набежавших слёз. Не знаю, из-за ветра или из-за моего признания. Вдруг она подалась вперёд и обняла меня. Она замерла, будто ждала, что я скажу ещё что-нибудь. И я понял: ей можно рассказать всё. Хедвиг – как раз такой человек, которому можно всё рассказать. Но я не смог. Побоялся, что не смогу выдавить из себя ни слова, а просто взвою. Я сжал её плечо – хотел дать ей почувствовать, как я благодарен, что она здесь, рядом со мной.

И Хедвиг поняла: я не в состоянии ничего больше рассказать. Она улыбнулась и хлопнула меня по плечу.

– Бр-р-р, я замёрзла. И проголодалась. Будто полвека ничего не ела. Я же обещала тебе яичницу! Идём?

– Идём!







Когда я стянул с себя холодную, мокрую от снега одежду и ощутил тепло дома Хедвиг, ком в горле, к счастью, растворился.

Вилла «Веточка» была ещё уютнее, чем вчера. Все двери в коридор открыты, будто комнаты ждут нас в гости. Но в доме было тихо.

– Ты и сегодня дома одна? – спросил я.

– Они пошли в магазин, – ответила Хедвиг. – А брат катается на коньках.

– Понятно.

– Если побудешь подольше, они наверняка успеют вернуться, – проговорила она скороговоркой.

– Хорошо, – ответил я, и мы пошли на кухню. – Помочь тебе с яичницей?

– С глазуньей? – рассмеялась она. – Ну ты сказал!













Она показала в сторону гостиной.

– Нет, лучше присядь там. Всё будет готово через минуту.

Я залез на огромный диван с мягкими подушками. И вправду будто сидишь на коленях у бабушки. От печи шёл жар. Я вытянул к ней ноги и ощутил разливающееся по телу тепло. Вскоре из кухни донёсся запах яичницы и бекона. У меня слюнки потекли.

Я свернулся калачиком и вдруг заметил, что за окном кто-то есть. У калитки, ведущей в сад, стоял мужчина и заглядывал внутрь. Немолодой, даже скорее дедушка, чем мужчина. У него была длинная седая борода. Но выглядел он вовсе не добродушным. Он пристально рассматривал виллу «Веточка», и выражение лица у него было странное. Сердитое… или печальное… или и то и другое? Я вскочил и подошёл к окну, спрятался за занавеску и стал за ним наблюдать.

Старик уже взялся за калитку, но остановился в раздумье. Он что, собирается войти сюда? Может, это родственник Хедвиг? Я надеялся, что нет. Что-то в нём меня пугало. Глубокая печаль. Или злоба. Не знаю точно.

Он открыл калитку и ступил в сад. Шёл он медленно, будто каждый шаг давался ему с трудом. Будто он никак не мог решить, идти ему дальше или повернуть назад.

Я бросился в коридор и крикнул Хедвиг:

– Хедвиг, скорей сюда! В саду кто-то есть. Кто-то идёт.

– Погоди, сейчас. Кто-то есть? Не может быть!

Она нахмурилась.

– По-моему, кто-то недобрый, – сказал я.

Мы вместе побежали к окну в гостиной. Я постарался не высовываться из-за занавески. И Хедвиг, по-моему, тоже. Мы спрятались каждый за своей толстой бархатной портьерой и выглянули в сад.

– Где он? – спросила Хедвиг.

– Не знаю, – ответил я. – Только что был здесь.

– Где?

– Он открыл калитку и зашёл в сад.

Мы посмотрели на тропинку, ведущую к дому. Она была пуста. Старик исчез.

Хедвиг посмотрела не меня.

– Ты шутишь?

– Нет, клянусь! Он только что был здесь. У тебя есть дедушка?

– Нет, – ответила Хедвиг.

– Ну, может, пожилой дядя?

– Да нет же.

– Или…

– Да забудь ты о нём! – воскликнула Хедвиг. – Ой, сейчас яичница подгорит!

И она кинулась обратно на кухню.

А я остался у окна. В саду полно наших следов, моих и Хедвиг. Тропинка плотно утоптана, следов старика не разглядеть. И тут меня словно пробил озноб. А вдруг их там нет? И его тоже не было. Вообще не было.












Глава 7


Мы накрыли в столовой с сиреневыми стенами.

– Рождественская комната, – сказала Хедвиг. – Красивая?

– Очень!.. А вы уже весь дом украсили? – спросил я.

В столовой рождественские украшения были везде. На окнах – бумажные ангелочки, на люстре – банты из красных шёлковых лент, а в середине стола красовался подсвечник с большими квадратными свечами. Наверное, у них в каждой комнате по адвентскому подсвечнику.

– Не-е-ет, не весь ещё, – ответила Хедвиг, – ещё много мест, где не украсили как следует. Важно, чтобы в доме рождественские украшения были повсюду. Знаешь почему?

– Нет.

– Будет несправедливо, если мы украсим гостиную, а туалет оставим как есть. Тогда он огорчится.

– Огорчится? Туалет? – Я не мог сдержать улыбки.

– Дом всё чувствует. Каждая комната. И особенно комнаты виллы «Веточка», если ты понимаешь, о чём я.

– Да, понимаю, – сказал я.











Потому что вилла «Веточка» и вправду была таким домом – живым.

– Обожаю украшать всё к Рождеству! – сказала Хедвиг. – Я считаю, что даже самый крохотный уголок в доме должен быть нарядным. Согласен? Рождественское правило номер один: Рождества никогда не бывает слишком много. Даже чулан нужно украсить! У меня есть юлениссе, которого я ставлю туда каждый год. Когда открываешь дверь, чтобы взять что-нибудь самое обычное – швабру, например, – и сразу вспоминаешь, что сейчас Рождество. Так и должно быть. Ведь Рождество – это чудо, и о нём надо помнить всё время.

Я кивнул. Я подумал о нашем адвентском подсвечнике, который так и пылился в кладовке.







Я думал о нём всё оставшееся до обеда время. В конце концов ни о чём другом я думать уже не мог. Я попрощался с Хедвиг и поспешил домой.

Когда я вошёл, мама с папой сидели на диване, уткнувшись каждый в свою газету. Похоже, свободного времени у них было хоть отбавляй. «Больше чем достаточно для того, чтобы достать подсвечник», – подумал я. Но они явно о нём снова забыли. Я побежал в подвал.

Подсвечник стоял на полке на самом видном месте, перед коробкой с ёлочными игрушками. За прошедший год он сильно потемнел. Я взял его и отнёс на кухню. Порывшись в шкафу, я отыскал в самом углу порошок для чистки и тряпочку, натёр подсвечник порошком, дал постоять немного, чтобы средство подействовало – я видел, папа всегда так делал, – а потом стёр порошок.

Подсвечник стал приобретать свой настоящий цвет.

Я всё тёр и тёр, пока не убедился, что все тёмные пятнышки пропали. Потом я водрузил подсвечник в центр обеденного стола и залюбовался. Таким он и должен быть: блестящим, отливающим золотом.

Теперь дело за свечами.

Я перерыл все ящики на кухне и наконец нашёл старую пачку стеариновых свечей и коробóк спичек. Раньше мама с папой часто зажигали свечи, особенно осенью, когда вечера становились темнее. Но этой осенью им, видимо, хватало люстры. Эта пачка, должно быть, завалялась с прошлого года. Свечи оказались белыми, но это уже было неважно.

Я вынул четыре штуки и вставил их в подсвечник. Свечи никак не хотели стоять ровно, поэтому я подоткнул их фольгой – я видел, папа всегда так делал. Я зажёг свечи и отступил на несколько шагов назад.

Пусть свечи белые, а не сиреневые, в остальном всё было как раньше. Во мне вспыхнул маленький огонёк радости. Теперь и у нас наступил настоящий адвент!













И тут вошёл папа. Он прошёл к кофеварке подлить себе кофе и явно не заметил подсвечника на столе.

Я кашлянул.

– Ой, – сказал папа, – ты простудился?

– Да нет.

– Ты шарф не забываешь надевать?

Он налил себе полчашки кофе и собрался было идти обратно в гостиную. Я опять кашлянул, уже погромче.

Папа остановился и посмотрел на меня.

– С тобой всё в порядке?

Свечей на столе он так и не заметил. Мой прежний папа сразу бы увидел. Он всегда сразу всё замечал, особенно мои проделки. Но этот клон будто спит на ходу! Пожалуй, он вообще не заслуживает того, что я украсил кухню к адвенту.













Я сглотнул.

– Я украсил кухню, – пробормотал я и кивнул на подсвечник на столе.

– О! – произнёс папа. – Смотри-ка ты!

– Да, – сказал я. – Посмотри!

– Где ты его нашёл?

– В подвале, в кладовке.

– Вот как. – Он вздохнул. – Уже три свечи, да…

– А завтра зажжём четвёртую, – произнёс я.

– Как быстро летит время.

– Да, – сказал я.

– Сам, значит, решил…

– Ну вы же забыли.

– Да, пожалуй, что так.

– Так что я решил сам, – подтвердил я. – Я его отчистил, как ты обычно делаешь.

– Хорошо, – одобрил папа. – Молодец, Юлиан!













Было не похоже, что он говорил искренне, поскольку взгляд его по-прежнему был каким-то отстранённым. Он потрепал меня по волосам, взял чашку и ушёл обратно в гостиную.

А я остался на кухне. Один. С четырьмя свечами на столе. Теперь мне казалось, что свечи тоже выглядят грустными и одинокими. И они не того цвета. Я поскорее их задул. В воздухе остался висеть голубой дымок. Отвратительно. «Идиотские свечи, – подумал я. – Идиотский адвент».

Я поднялся к себе в комнату и громко захлопнул за собой дверь, но этого наверняка никто не услышал. Я шмякнулся на кровать и зарылся лицом в подушку. Я пролежал так, уткнувшись в неё, пока мне не пришлось приподняться, чтобы вдохнуть. «Думай о хорошем, Юлиан, – сказал я себе. – О чём-нибудь хорошем».

Обычно, когда мне надо было подумать о хорошем, я думал о сочельнике. Но сейчас это было бесполезно.

Похоже, Рождество у нас дома отменяется.

И тогда я вспомнил Хедвиг. Её ласковое лицо, улыбку. Я попытался вспомнить, как звучит её смех, добрый и безудержный.

Это помогло.

«Хедвиг, – думал я, – она была так добра ко мне».

Пора и мне проявить к ней доброту. По-настоящему её порадовать.

И я понял – я точно знаю, что нужно сделать.

Я встал с кровати, подошёл к письменному столу и взял копилку. Если я потороплюсь, то точно успею до закрытия магазина.


Глава 8


– Доброе утро! – крикнул я, влетая в прихожую Хедвиг.

Было всего девять, но я не мог больше откладывать. Я купил подарок Хедвиг вечером накануне и с тех пор не мог дождаться встречи с ней.

Хедвиг смотрела на меня с удивлением.

– А ты ранняя пташка, – сказала она. – Ты такой красный! Бежал, что ли?

– Да нет, – соврал я. – Ну… не всю дорогу.

Я не мог сдержать улыбки. От ожидания у меня внутри всё кипело.

Я поскорее сбросил куртку и ботинки. Хедвиг была явно заинтригована. В доме стояла тишина. Я открыл рюкзак и достал подарок, упакованный в синюю бумагу с розовыми цветочками. Я попросил продавщицу найти обычную бумагу, не рождественскую – не хотел, чтобы на ней были всякие там Юлениссе. Ведь мой подарок не имел никакого отношения к Рождеству.

– Это мне? – спросила Хедвиг.

Она выглядела такой удивлённой, что я рассмеялся.

– Ага, тебе!

– Но ведь Рождество ещё не наступило.

– А это не рождественский подарок, – сказал я. – Ну бери!

Мне пришлось сунуть подарок ей прямо в руки, чтобы она наконец взяла его.

Хедвиг вертела подарок в руках и разглядывала его, потом потрясла и осторожно сжала.

– Он небольшой, – наконец проговорила она.

– Ага.











– И мягкий. Некоторые говорят, что мягкие на ощупь подарки скучные, но я с этим не согласна. Подарки скучными не бывают. В этом вся прелесть подарков. Ведь они в упаковке, а это само по себе уже интересно. Только когда развернёшь, поймёшь, скучный подарок или нет. Поэтому, пока ты его не распаковал, говорить, что мягкие на ощупь подарки скучные, неправильно. Я так считаю.

– Да, – сказал я. – Пожалуй, ты права.

– И бумага такая красивая!

– Ну, давай, открывай! – воскликнул я.

– Хорошо.

Но Хедвиг так и осталась стоять, рассматривая подарок. Потом она подняла на меня глаза.

– Как интересно!

– Так открывай давай!

– Но ведь, когда я открою, я узнаю, что внутри.

– В этом весь и смысл, доложу тебе.

– Но тогда будет уже не так интересно.

– И что теперь?

– Ну как ты не понимаешь! Когда интересно, это же так здорово! Это как кататься на коньках, делать один пируэт за другим, пока голова не закружится. Тогда сердце в пируэте замирает, а это такое чудесное чувство! Понимаешь, что я имею в виду?

– Хм… кажется, да. Немного.

«Пируэты, сердце замирает, чудесное чувство»… Только Хедвиг умела говорить об обычных вещах совершенно необычно. Я никогда не встречал никого на неё похожего. Никого даже отдалённо напоминавшего её.













– Ну не тяни. Подарок давно уже пора открыть, – сказал я и улыбнулся.

– Да, ты прав, – согласилась Хедвиг, – на самом деле есть предел, сколько пируэтов сердце можешь сделать за один раз.

Мы пошли в зелёную гостиную. Хедвиг положила подарок на стол, и мы сели на диван.