Элли закрыла за ней дверь, а затем осела, стукнув лбом о столешницу ближайшего верстака.

– Элли, – строгим голосом начал Сиф.

– Я не хочу об этом говорить, – простонала Элли. Её тело было на грани изнеможения и разум тоже. Казалось, кто-то пробурил дыру у неё в черепе, позволив жизненной энергии вытекать наружу. Она сползла на пол.

– Финн устроил тот пожар, верно? – промолвил Сиф.

– Я сказала, не сейчас, ладно?

Входная дверь загремела. Это был незнакомый стук, и у Элли по спине побежали мурашки. Сиф влез на книжный шкаф и спрятался в библиотеке, а Элли прокралась к входной двери.

– Ланкастер, – раздался низкий голос.

У Элли заныло в животе. Харграт. Она стояла неподвижно, молясь, чтобы он ушёл прочь.

– Давай не будем играть в эти игры, Элли. У меня топор. Не вынуждай меня пускать его в дело.

Элли закатила глаза – какой очевидный блеф. Кто же носит с собой топор?

С оглушительным треском металлическое остриё прорубило дверь, рассыпая щепки.

– Хорошо, хорошо! – воскликнула Элли, отпирая дверь и сдвигая её в сторону.

Харграт возвышался над ней, его чёрные волосы были аккуратно расчёсаны на пробор. Он впился в неё взглядом своих бездонных и безжизненных глаз.

– Ты промокла до нитки, – сказал он, шагнув внутрь. Он поставил на пол свой топор и взял с верстака микроскоп. Он повертел его в руке. – Это для чего?

– Это вроде очень сильного увеличительного стекла, – раздражённо отвечала Элли. – Он позволяет увидеть даже крохотных животных, обитающих в морской воде.

Харграт буркнул что-то и отбросил микроскоп обратно на верстак, где тот упал набок, закачался и свалился на пол.

– Что ты хочешь? – спросила Элли.

Харграт подобрал одно из Эллиных колёсных взрывающихся устройств, взвесил его на ладони и снова поставил на место.

– Я встречал однажды твою мать, – сказал он небрежно. – Приятная женщина. Умная, само собой разумеется. Очень умная. Так это ты сделала эту… эту увеличительную штуковину?

Элли ощетинилась.

– Нет. Она.

Харграт кивнул, между делом осматривая половицы.

– Ну, конечно, конечно. – Глаза его лениво скользнули вверх и пригвоздили её. – Почему от тебя пахнет канализацией?

– Я чинила водосборную машину в приморье возле Шпиля Св. Эпштейна. Дело оказалось… грязным.

Харграт потёр подбородок, затем махнул рукой в сторону подвала.

– Ты вернулась через ту дверь?

Элли застыла.

– Что?

Он указал на пол.

– Мокрые следы, – сказал он. – А вдобавок, кажется, два комплекта? – Он вопросительно посмотрел на неё.

– Я была… я была с Анной. Моя лучшая подруга, знаешь?

Харграт несколько долгих мгновений смотрел на Элли. Она силилась выдержать его взгляд, но тело её трепетало.

– Где он, Элли? – спросил он.

– Где кто?

Харграт открыл дверь в подвал и, нагнувшись, вгляделся в темноту. Элли оставалось только надеяться, что Сиф не забыл спрятать матрас, на котором он спал. Харграт закрыл дверь, затем уставился на неё, позволив молчанию, скоро сделавшемуся удушающим, наполнить мастерскую.

– Ты осознаёшь… как бы ты его ни защищала, он умрёт. Он погибнет или от рук Инквизиции, или от той твари, что живёт внутри него. Помогая ему, ты лишь обрекаешь себя на ту же судьбу.

Щёки у Элли так горели, что наверняка были краснее красного. Она сглотнула.

Харграт присел, приблизив своё мёртвое лицо к её лицу.

– Я уже предупреждал тебя, – прошептал он. – Ты не знаешь, с чем имеешь дело. Я тоже был, как ты, когда-то – молодой, дерзкий. Глупый. Я воображал себя героем из сказочки на ночь. Я взлетел на Часовую башню Св. Ангелуса, готовый встретить злобную тварь. Но вместо неё обнаружил Клода Хестермейера. Он выглядел усталым. Таким исхудавшим. Таким… жалким. А затем… – Харграт прищёлкнул пальцами, – он распался. Просто распался. Его кожа, его плоть, его тело были… отброшены, выброшены, как лохмотья, на ветер. А под ними была… эта тварь. Это создание. Оный живёт внутри мальчишки в эту самую минуту, делается сильнее, готовится появиться. А когда оный претворится, оный принесёт такие разрушения, что ты и представить себе не можешь.

На долгое мгновение Харграт словно позабыл, где он находится. Рука его дрожала, а глаза метались в глазницах, будто считывая стремительно проносящиеся перед ними воспоминания. Он зарычал и крепко сомкнул веки. Когда глаза его снова открылись, они были обведены красным. Скрипя кожей, он повернулся, чтобы показать ей пустой рукав своей шинели.

– Я знаю, Элли. Меньше всего ты хочешь оказаться там, когда придёт время. Так что скажи мне, – потребовал он, – где он?

– Я же тебе сказала, – отвечала она. – Я не знаю.

Харграт внимательно оглядел её.

– Ты имеешь на него какое-то влияние, так? Я видел свидетельство этому на крыше часовни Св. Варфоломея. Ты можешь использовать это влияние на благо Города. Ты можешь убедить его сдаться.

– Я не видела его с того самого дня, как ты его арестовал.

– Так ли это? Тогда, быть может, ты объяснишь, почему девчонку, соответствующую твоему описанию, видели не так давно убегающей из Устричного готовища? А также, быть может, ты объяснишь, почему я только что нашёл вот это недалеко от того места, где в последний раз видели Сосуд?

Он извлёк из кармана небольшое колёсное устройство с торчащим сверху ключом и положил его рядом с его точной копией на верстак. Элли содрогнулась всем телом.

«Почему она не взорвалась?»

– Ты приведёшь Сосуд ко мне, – сказал Харграт. – Или же ты приведёшь меня к нему к полудню третьего дня. И тогда я не стану упоминать твоего имени Верховному Инквизитору. Ты избежишь наказания. Я сдам мальчишку или, если необходимо, сам убью его. И тогда… – он сделал глубокий вдох и с тоской посмотрел вдаль, – все станут воспевать имя Киллиана Харграта. Защитника Города. Сокрушившего Врага. Меня назовут героем.

– Тебя уже называют героем, – с горечью проговорила Элли.

Но Харграт полностью ушёл в свои мысли. Наконец он посмотрел на неё.

– Если ты не выдашь его мне, я сообщу Великому Инквизитору, что я нашёл эту… игрушку на месте побега Сосуда. Я устрою твой арест. Я прослежу, чтобы твою мастерскую разобрали на досочки. Я сделаю твою жизнь несказанной мукой, и тогда ты сама расскажешь мне всё, что знаешь. А когда пыль уляжется и ты будешь мертва, наследие твоей матери… – он поднял с верстака микроскоп, – обратится в ничто.

Он уронил микроскоп на пол и наступил на него огромным чёрным башмаком, затрещав металлом и крошащимся стеклом.

– Доброго дня, мисс Ланкастер, – сказал он и, отвесив поклон, зашагал прочь из мастерской.

Элли отрешённо смотрела на обломки микроскопа.

– Она должна была взорваться, – сказала она бесцветным голосом. – Почему она не взорвалась?

– Элли, ты в порядке? – спросил Сиф, соскакивая вниз из библиотеки.

– В порядке, – сказала она. Голос был словно чей-то чужой, а всё тело заледенело.

– Ты уверена?

Элли доковыляла до ближайшего верстака, едва волоча налившиеся свинцом ноги. Она опустила голову, положив щёку на столешницу.

– Ага. Да, всё в порядке.

Она бросила взгляд на Сифа, который скептически посматривал на неё.

– Нет, – тихо промолвила она.

Сиф закусил губу.

– Мы что-нибудь придумаем, – сказал он. – Мы вернёмся к моему первоначальному плану – найдём настоящий Сосуд. Может, Финн…

Он смолк и на мгновение замер. Элли выпрямилась и с тревогой смотрела на него.

– Сиф, что такое?

Он поглядел на неё.

– Финн, – сказал он.

Элли сглотнула.

– Что с ним?

– Почему Финн ни перед чем не останавливается, лишь бы только помочь тебе? Почему ты так важна для него?

– Это… это сложно объяснить.

Сиф взял в руки дневник Хестермейера.

– Но то, что он проделал… Спас меня с того костра, устроил пожар в Устричном готовище. Это просто невозможно. – Он погладил обложку. – Как здесь описано. Хестермейер высказывает пожелание, и невозможное совершается.

Ужасная ледяная боль сковала грудь Элли. Она осела на пол. Сиф встал на колени возле неё. Элли была убеждена, что её сейчас вывернет.

– Ты всё время твердишь, что я не Сосуд, но ты ни разу не объяснила, откуда ты это знаешь, – тихо проговорил Сиф. – А так уверена ты можешь быть только, если знаешь, кто Сосуд. Элли, это Финн – Сосуд?

Элли закрыла глаза, не желая видеть выражение его лица, когда она скажет ему. Она взяла его руку в свои ладони, надеясь, что он не отдёрнет её, когда она произнесёт эти слова.

– Нет, Сиф. Финн – это Враг. Я – Сосуд.

16

Сосуд



Слова повисли в воздухе. Бесконечные секунды проходили, а может и минуты, но огромное ужасающее молчание тянулось. Элли чувствовала, будто сам мир переменился, когда она наконец сказала правду.

Она выпустила руку Сифа и, с усилием поднявшись, доковыляла до умывальника, чтобы налить себе воды.

– Ты Сосуд, – сказал он. Это не было вопросом.

Пальцы Элли так сильно дрожали, что чашку ко рту ей пришлось подносить двумя руками. Она никогда, ни разу никому не говорила. Она не произносила этих слов, даже глядя на себя в зеркало.

– Не надо было мне ничего говорить, – сказала она. Она пригубила воду и отставила чашку, поняв, что водой не утолить её жажду. Сердце кольнула тревога, она не могла даже поднять глаза на Сифа, опасаясь того, что прочитает у него на лице. – Не надо было мне тебе говорить.

– Почему нет?

– Потому что я Сосуд! – вскричала она. – Я само зло.

– Ты вовсе не злая.

– Нет, злая!

Она искоса взглянула на него. Он шагнул к ней, но она испуганно отпрянула и закрыла лицо руками. Так странно: на неё первый раз смотрел кто-то, кто знал, кто она на самом деле. Её кожа зудела от одного его взгляда.

Сиф раздумчиво посмотрел в пол.

– Ты попросила Врага спасти меня из пламени на площади Св. Ефрема. Затем Враг попытался удушить Анну в том пламени на Устричном готовище. А когда мы спрыгнули с башни, ты снова попросила его спасти нас. Вот как появилась та дыра в земле.

– И это значит, что теперь он может исполнить своё собственное желание, – сказала Элли. – Он, вероятно, сбросит кого-нибудь с вершины здания. Что-то подобное.

– Когда это случилось? – тихо спросил Сиф. – Когда ты впервые увидела его?

Элли сглотнула.

– Три года тому назад. Однажды я вернулась сюда, и он ждал меня. Поначалу было даже славно.

– Славно? – выдавил Сиф.

– Мне было одиноко. Я только что потеряла брата… мне нравилось, что есть с кем поговорить. Он помогал мне с моими машинами.

– И ты умудрилась сохранять это в тайне на протяжении трёх лет?

Элли кивнула.

– Но… – Сиф оглядел её с головы до ног, – ты не выглядишь…

– Как Сосуд? – Элли негромко и невесело засмеялась. – Бледная, усталая, склонная к ссадинам и синякам? – Она закатала рукава бушлата, чтобы показать ему бесчисленные пересекающиеся, уже затянувшиеся царапины и лиловые пятна синяков. Она поёжилась, когда грубая материя скользнула по ним. – Хотя, по меньшей мере, у меня пока не выпадают волосы. Ну… ты передашь меня инквизиторам?

Сиф нахмурился.

– Нет. С чего бы?

– Потому что я Сосуд, Сиф. Как ты не понимаешь? Это совсем не то, как если бы я украла рыбу или швырнула в кота камнем. Внутри меня живёт Враг – знай инквизиторы, что я такое, я бы давно была мертва! Весь Город жаждет моей смерти! – Она затрясла головой и отвернулась от него. – Тебе не понять.

Сиф горько рассмеялся. Крошечное зёрнышко надежды раскрылось у неё под сердцем – в каком-то смысле он, безусловно, понимал.

– И я был бы мёртв, – продолжал он, – если бы ты не спасла меня, раз за разом.

– Пока спасла, да. Но теперь у Финна есть желание, и он не потратит его впустую, поверь мне. – Элли скрипнула зубами. – Я ни о чём не просила его более года. Года! Ни единого желания.

– А о чём ты просила его до этого?

Элли окинула взглядом мастерскую.

– Глупости разные поначалу. В основном я просила его починить мамины машины. Бывало, сломается какая-нибудь машина, и он починит её для меня. Хозяин будет в восторге. А затем, пройдёт пара недель, и Финн использует своё желание, чтобы снова сломать её. Куда как вредило моей репутации, люди начали поговаривать, что работаю я спустя рукава. Но сама я починить эти штуки не могла. Я недостаточна умна.

– Элли, ты сделала лодку, которая опускается под воду.

– Ага, тонет, – отозвалась она. – Все лодки так умеют, если их продырявить. Я мошенница.

– Но ты протянула три года как Сосуд. Хестермейер едва продержался три месяца, – сказал Сиф, указывая на дневник. – И не то чтобы ты представляла угрозу.

– Может, сейчас я угрозы и не представляю. Но стану. Всякий раз, как я прошу Финна о помощи, я делаюсь слабее. А он делается сильнее. Скоро…

Она прижала ладонь к груди. Голова была ужасно лёгкой и даже кружилась, а тело казалось хрупким коконом. Она, пошатываясь, побрела к спальне.

– Мне нужно прилечь, – сказала она. – Ты можешь зайти. Теперь это не имеет значения.

Она распахнула дверь и скользнула в свою спальню. Сиф последовал за ней.

Эллина спальня была пустым и жалким местом. Кровать была самая простая, голые половицы усеяны стружкой от бесчисленных сотен карандашей и утыканы небольшими холмиками оплывающего воска. Одинокое окно под потолком вкривь и вкось забито деревянными планками, приколоченными к стенам. Единственным цветовым пятном в комнате был непарный красный носок, позабытый в одном из углов.

– Кто… – проговорил Сиф, оглядываясь. – Что это?

К стенам было пришпилено по меньшей мере три сотни чёрно-белых рисунков, набросанных карандашом или чернилами, или углём. Три сотни лиц, три сотни мальчишек, каждый немного не похож на других. Здесь скособоченный нос, там усыпанные веснушками щёки, прямые волосы, встрёпанные волосы, на подбородке то ямочка, то шрамик от ветряной оспы.

– Это мой брат, – сказала Элли, плюхаясь на постель.

– Все они? – растерянно вопросил Сиф. Затем он кивнул сам себе. – Ты пытаешься вспомнить, как он выглядел.

Элли заломила руки.

– Я больше не могу нарисовать его даже мысленно, – пробормотала она. Рисунки ужасали её, но она словно чувствовала, что они необходимы. – Слушай, Сиф, – сказала она. – Я Сосуд. Правда.

– Я тебе верю.

– Ну, – Элли скрестила руки на груди, – очевидно, что ты не веришь. Зря я ожидала, что ты поймёшь. В конце концов, ты пробыл в Городе всего несколько дней. Ты не знаешь, насколько это серьёзно.

Сиф напрягся.

– Меня посадили в клетку, Элли, – сказал он. – Меня пытались сжечь заживо. Я знаю, что это означает.

– Тогда почему ты не боишься меня?! – вскричала Элли, запуская пальцы себе в волосы. – А тебе следует бояться. Я опасна, Сиф. Я чудовище.

Сиф прислонился к стене. Его спокойствие доводило Элли до белого каления.

– Ты единственный человек в Городе, который не пытается меня убить, – мягко проговорил он.

– А как же Анна?

– О, Анна определённо собирается меня убить, – отозвался Сиф. – Всю дорогу от собора она нашёптывала мне про свою коллекцию ядовитых растений и как она надеется, что ни одно из них не окажется в моём завтраке.

Элли засмеялась, и это было, как если бы на песке неожиданно распустился ярко-синий цветок. Она была совершенно без сил, но всё же её тело исполнилось невероятного облегчения. Сиф и правда понимал. Он понимал, и он остался рядом с ней.

– Ты поэтому меня спасла? – поинтересовался Сиф. – Потому что ты знала, что я невиновен?

– Отчасти, – сказала Элли. – Ты прости, мне нужно было лучше постараться и разгадать, кто ты. Я просто ужасно тревожилась о том, что Финн сделает с тобой.

Сиф подошёл по-кошачьи плавно и, сдвинув в сторону гаечный ключ, сел на кровать рядом с ней.

– Должно же быть что-то, что мы можем сделать, – сказал он.

– Конечно. Я могу сдаться прежде, чем Враг будет готов воплотиться в материальную форму.

– Но если ты умрёшь, Враг просто захватит новый Сосуд, так?

– Рано или поздно да, но что ещё я могу сделать? Пока Инквизиция не знает, что я Сосуд, они продолжат охотиться за тобой.

– Ты умница, Элли, – сказал Сиф. – Ты сумеешь придумать способ одолеть Врага.

Элли презрительно фыркнула.

– Хестермейер не смог остановить Врага, как не смог и никто до него. И большинство из них были взрослые. Все до единого Сосуды умерли ужасной смертью, будь то из-за Врага или из-за Инквизиции.

– Но у тебя есть дневник Хестермейера, он поможет тебе не совершить тех ошибок, которые совершил он. И я помогу тебе. И Анна.

Элли отчаянно затрясла головой.

– Нет, не Анна. Я не хочу, чтобы она пострадала.

– Враг сегодня пытался убить её, – заметил Сиф, вставая с кровати и присев на корточки перед Элли. – Она заслуживает того, чтобы знать правду.

– Почему?

– Потому что она любит тебя.

Элли повернула голову набок. Она открыла рот, чтобы запротестовать, но вместо этого она поймала себя на том, что вспоминает, как Анна ухаживала за ней в приюте, когда у неё был жар. Ей вспомнилось, как Анна шугала ребят из спальни, чтобы она могла полежать в тишине и покое, и как вымывала рвоту у неё из волос.

– Я поговорю с ней, – пообещала она. – Чтобы помириться. Но я ничего ей не скажу. Я хочу, чтобы она была в безопасности.

– Она хочет помочь тебе, Элли.

Элли сжала руки в кулаки.

– Но ты же видел, какая она была, когда думала, что ты Сосуд. Что, если… что, если она не захочет и смотреть на меня?

Она согнула ноги и крепко обняла колени. Крохотные капельки голубой краски испещряли её голые руки – это они с Сифом опрокинули банку с краской, когда дурачились с сетевой пушкой. В голову ей пришла ужасная мысль.

– Ты же не уйдёшь, правда? – спросила она.

– Нет, – ответил Сиф.

– Но ты можешь уйти, правда, ты ведь это знаешь? Я пойму.

– Я никуда не уйду, – твёрдо сказал Сиф.

Элли вымучила слабую благодарную улыбку.

– Так что нам теперь делать? – спросил Сиф.

Элли немного подумала, а затем пожала плечами.

– Как ты и сказал. Мы придумаем способ остановить Врага. Прежде… – Элли глубоко вздохнула. – Прежде чем он убьёт меня.

Из дневника Клода ХестермейераЯ не стал ждать, что скажет Томас. Я покинул зал и университет. Я оставил навсегда своих коллег, свой кабинет и свою жизнь.
Я шёл по Городу, любимому мною, со всем мыслимым спокойствием, напитываясь красотой царственных серых зданий и величественных статуй, упиваясь запахом моря. На Рынках неизвестного святого мне встретился этот обаятельный юноша, Киллиан Харграт, который вырос на той же улице, что и я, и недавно вступил в Инквизицию. Он поклонился и пожелал мне доброго вечера, и я ответил тем же, думая про себя, что, знай он правду, арестовал бы меня, не колеблясь.
То же верно и в отношении моей семьи. Мы никогда не были очень близки, и я был уверен, что они сдадут меня, если у них будет хоть малейшая надежда подзаработать на этом. Я теперь – разыскиваемый преступник.
– По крайней мере, они не знают, что я Сосуд, – сказал я, задубев в холодном проулке возле Устричного готовища.
– Да, – подтвердил Враг. – Но только до тех пор, пока они не найдут твой дневник.
Мороз пробрал моё сердце.
– Нет! – И как я упустил это из виду?! – Он остался в моём кабинете! – вскричал я.
– Ай-ай-ай, – сказал Враг, скорбно покачав головой. – Что же, теперь тебе его уже не забрать.
Я шагал взад и вперёд по переулку. Если я ничего не предприниму, мой секрет откроется всему Городу. Мне необходимо было выиграть немного времени.
– Я и не стану его забирать, – сказал я. – Ты сделаешь это.
Враг улыбнулся.
– Ты уверен, что хочешь, чтобы я это сделал?
– Да! Принеси его! Немедленно!
– Хорошо, – сказал он. И, даже не моргнув глазом, он достал мой дневник из-за спины. – Прошу.
Я схватил дневник обеими руками и прижал к сердцу.
– Впрочем, я бы посоветовал тебе умерить своё облегчение, – сказал Враг. – Они уже прочли его.
Душа моя ушла в пятки, если вовсе не исчезла под камнями мостовой.
– Нет… не может быть.
– Они обыскали твой кабинет, ища деньги, и нашли дневник на твоём столе. Глупость несусветная, что ты оставил его так просто лежать, если хочешь знать моё мнение.
– Нет, не может быть! Они не могут знать, что я Сосуд!
Но едва я произнёс эти слова, где-то забил колокольный набат, где-то высоко-высоко на самой вершине Города.
Набат Инквизиции.


17

Его имя



Элли тащилась по коридору приюта. Её бушлат повис на ней, как свинцовый занавес, но её не оставляло чувство, что, сними она его, всё тело распадётся на части. Ноги едва держали её, но она продолжала переставлять их. Она просто не могла оставить всё как есть между собой и Анной.

Она остановилась у двери в игровую комнату и увидела, что Анна сидит в своём обычном кресле. Губы её были плотно сжаты, а глаза покраснели. Другие сироты держались от неё подальше.

Половицы как будто раскачивались под ногами у Элли, как верёвочные мосты на Устричном готовище. Чтобы удержать равновесие, она схватилась за спинку Анниного кресла. Она слышала Аннино дыхание, громкое и сердитое.

– Я не хочу с тобой разговаривать, Элли, – сказала Анна, глядя прямо перед собой. Голос её звучал низко и хрипло.

– Анна, я… – Во рту у Элли пересохло, в мыслях всё спуталось. – Я хочу извиниться за то, что сказала.

Анна наморщила нос.

– Мне надоело, что ты мне врёшь. Мне надоело, что ты обращаешься со мной, как с неразумным ребёнком. – Слеза скатилась у неё по щеке.

– Извини, – слабо уронила Элли. – Я лишь пыталась защитить тебя. Потому что… – она сделала глубокий вдох, – я люблю тебя. Ты мой лучший друг.

Анна яростно скрестила руки на груди.

– Ну а ты мне не друг.

Сердце у Элли сжалось. Она подняла лежавшую у ног Анны заводную мышь. Она повернула ключ и высоко подняла её. Комната стихла.

– Пять пенни! – закричала Элли. Она швырнула мышку на пол, и сироты бросились в погоню. Стены содрогнулись от грохота ног и жутко пронзительных взвизгов.

Только для Элли шум был отдалённым, едва слышимым звоном на грани восприятия. Она опустилась на пол и схватила Аннину руку.

– Я – Сосуд, – сказала она.

Анна глянула на неё круглыми глазами, гнев истаял с её лица. Проходили мгновения, а она всё смотрела на Элли. Эллина рука подрагивала в руке Анны. Для них словно не существовало никого больше.

– Пожалуйста, – пролепетала Элли. – Пожалуйста, скажи что-нибудь.

Рука Анны упала, выскользнув из Эллиной ладони, и взгляд её тоже скользнул прочь. Она сглотнула, нахмурилась и уставилась на собственные колени. Грудь Элли сдавило рвущееся рыдание.

– Анна? – прошептала она.

Комната снова стихла. Матрона стояла в дверях, переводя взгляд с Элли на Анну.

– Что здесь происходит? – поинтересовалась она. – Анна, что-то случилось?

Анна моргнула. Она взглянула на матрону, а затем снова на свои колени. Все сироты следили за ней широко распахнутыми встревоженными глазами.

«Посмотри на меня, – думала Элли. – Пожалуйста, посмотри же на меня».

Анна нахмурилась. Она глубоко вздохнула.

Она протянула руку и взяла Элли за руку.

– Нет, – сказала она. – Ничего не случилось.

Элли улыбнулась и вдруг почувствовала, что по лицу у неё текут слёзы. Можно подумать, в груди её отпустило какой-то туго закрученный клапан. От прикосновения Анниной руки было так же отрадно и тепло, как от летнего солнца.

Элли оглянулась по сторонам и заметила, что остальные сироты смотрят на неё, широко открыв рты. Она сообразила, насколько странно, наверное, выглядит в их глазах: волосы и одежда, влажные от морской воды и воняющие канализацией, лицо, опухшее от слёз. Она поёжилась, и жуткая мысль заползла ей в голову. Что, если они знают? Что, если им видно? Элли крепче закуталась в свой бушлат. Ритм её дыхания сбивался.

Рука потянула Элли за локоть, и Анна быстро повела её вон из игровой комнаты. Элли шаркала следом, словно нелепое привидение.

– Пошли, – зашептала Анна. – Давай найдем тихое местечко, где ты сможешь посидеть. Где-то должна быть пустая спальня.

Ведя Элли вдоль коридора, она распахивала двери спален и засовывала голову внутрь, но везде её встречали смех, возгласы или сонный протест.

Анна бурчала:

– Что им всем делать внутри?

Пока Анна открывала всё новые двери, Элли выпустила её руку и двинулась в глубь коридора, одна из дверей так и притягивала её. Позади она услышала скрип петель.

– Анна, Ибнет опять ел краску! – раздался голос Фрай. – Я только что поймала его!

Последовало невнятное ворчание, словно кто-то говорил с набитым ртом. Голова Фрай высунулась из двери.

– Ой, глянь, это Элли! Можно нам уже поплавать на твоей подводной лодке?

Анна затолкала Фрай обратно и закрыла дверь.

Элли протянула руку и провела кончиками пальцев по двери своей старой спальни, по вырезанным на ней мальчику и девочке, сидящим в своей лодке.

– Элли? – окликнула её Анна с другого конца коридора. – Что ты делаешь? Не думаю, что тебе стоит заходить туда… ты же никогда туда не заходишь.

Но Элли уже повернула ручку и шагнула внутрь.

В спальне почти всё осталось неизменным, хотя обе кровати давно были застелены, и простыни на них лежали несмятые и не откинутые уже три года. Стены тоже выглядели иначе. Когда-то они были покрыты рисунками, теперь только гвозди торчали в каменной кладке.

На кровати слева лежала небольшая стопка книг и лоскутное одеяло с вышитыми на нём маленькими китами. На изножье кровати было вырезано имя.

Элли

Под правую кровать была задвинута коробка наточенных карандашей и мелков. Рядом валялась кисть с засохшей зелёной краской на растопыренных щетинках.

– Пойдём. – Анна потянула Элли за рукав. – Не надо тебе здесь находиться. Это тебя только огорчит.

– Нет, надо, – сказала Элли. Огорчение – это именно то, что она заслужила.

Тихо зашуршала ткань.

Элли посмотрела на правую кровать. Она закрыла рот обеими руками.

Простыни зашевелились и всколыхнулись. Они поднялись, как хлеб в печи, и теперь в их коконе лежал человек.

– Элли? – проговорил тихий страдальческий голос. Пересохший от жажды.

– Я здесь, – отозвалась Элли и шагнула к постели, протянув вперёд дрожащую руку. – Я здесь.

– Где ты? – сказал голос.

– Элли? – испуганно сказала Анна, вцепившись в Эллин рукав.

– Я здесь, – повторила Элли.

– Где ты? – сказал голос. – Почему ты не здесь?

– Но я здесь, – заклинала Элли. Фигура под простынями повернулась, и до Элли донеслось лёгкое металлическое позвякивание. Она присела на краешек кровати.

– Элли? – В голосе Анны звучал ужас. – Что ты делаешь?

– Мне холодно, – сказал голос. – Где ты?

– Я здесь, – простонала Элли. Она протянула руку, чтобы прикоснуться к тому, кто лежал под простынями, но кокон опал, простыни снова лежали гладко.

– Нет! – забормотала Элли. Она сжала ткань, в ответ из-под простыни высунулась ледяная рука и так сильно впилась в её запястье, что девочка закричала.

– Тебя здесь не было, – прошипел Финн, поднимаясь из постели, глаза вытаращенные, взгляд пронизывающий. Элли отбросила его руку и, отшатнувшись, полетела с кровати. Анна подхватила её, не давая упасть.

– Ты, – рявкнула Элли. – Вон. Вон из его кровати!

– Элли, с кем ты разговариваешь? – прошептала Анна.

Элли сжала Аннино плечо.

– Не бойся, – сказала она. – Он не может навредить тебе. Он не может навредить тебе.

Финн рассмеялся, и его напевный голос наполнил всю комнату.

– Не могу навредить ей? – сказал он, а затем одним пинком сбил с кровати изножье. – Я могу навредить ей. Неужели ты не чувствуешь запах дыма на своей одежде? Я могу убить её. А когда я её убью, это будет твоя вина, ведь ты подвела её. Так точно, как ты подвела и его.

– Убирайся, – слабо промолвила Элли.

– Ты помнишь, Нелли? – сказал Финн, глядя в потолок, словно погрузившись в собственные мысли. – Как он тихо вскрикивал от боли, лёжа здесь и мучаясь? – Глаза его впились в неё. – Но что я говорю? Конечно же, ты не помнишь. Тебя здесь не было! Как думаешь, он звал тебя в эти последние минуты? Как думаешь, он гадал, где же ты?

– Нет, – сказала Элли. – Я…

Финн придвинул своё лицо к её лицу.

– Да, Нелли, да. Поверь мне. Я всё видел. Он был так напуган. Ты не сумела починить его, и он умер. Один. Напуганный.

– Нет, – застонала Элли. – Нет.

– Но не волнуйся, – сказал он, самодовольно выпрямляясь. – Он больше тебе не нужен. Потому что у тебя есть я.

– Ты не он, – прорычала Элли сквозь стиснутые зубы. – Ты не мой брат.

– Правда? Ну-ка, а как твоего брата звали?

Он наклонил вперёд голову, сверкнув охальной улыбкой, и побрякушки у него на шее тренькнули. Он ткнул пальцем в деревянное изножье кровати.

В древесине было высечено имя.

Финн

18

Жемчужина



– Элли, что с тобой? Что тут случилось? – спрашивала Анна, следуя за ней в мастерскую.

Элли сорвала с себя бушлат и осела на пол рядом с верстаком, обхватив себя руками и вся дрожа.

– Он ведёт себя по-свински, просто по-свински, – промолвила она.

– Что случилось? – спросил Сиф, появляясь из-за книжного шкафа.

– Я не знаю, – сказала Анна непривычно пронзительным голосом. – Мы были в её старой спальне, и она начала кричать… думаю, Враг был там вместе с нами.

Сиф поглядел на Элли.