Я перебираю всплывающие в моей голове воспоминания. Вот я сижу на диване, привалившись к маме, и мы вместе читаем сказки. Вот мы с папой гоняем мяч на заднем дворе. Вот я иду в школу, потом бросаю школу, сижу за столом с миссис Брэдбери, и она рассказывает мне об устройстве Вселенной. Вот мы играем в «Яростные карт-гонки» вместе с Лили и хохочем до упаду, когда наши персонажи с громким пуканьем носятся по треку. Как я могу помнить всё это, если оно не настоящее?

Я даже не успеваю задать этот вопрос вслух, как Лили начинает отвечать:

– Когда приехала «Скорая», мама с папой умоляли спасти тебя. Медики не нашли у тебя сердцебиения, но всё равно подключили тебя к аппарату для поддержания жизнедеятельности. Это было всё, что они могли сделать. Ты уже не дышала, у тебя не было пульса, вообще ни единого признака жизни, но электроэнцефалограмма ещё регистрировала какую-то активность мозга – даже после клинической смерти. Сначала всплеск активности в дельта-ритме, потом всё тише, тише… и ничего. Но папе удалось записать эти волны, пока они не пропали. – Глаза Лили ищут мой взгляд, чтобы убедиться, что я понимаю. – С тех пор как тебя не стало, Мейзи, учёные успели узнать много нового о том, как функционирует мозг. Они закартировали все восемьдесят шесть миллиардов нейронов, составляющих человеческое сознание, и выяснили, как эти клетки передают друг другу информацию с помощью электрических импульсов – совсем как транзисторы в компьютерных микросхемах. А потом научились расшифровывать мысли, закодированные в этих импульсах. С помощью одного моего друга-нейробиолога я сумела преобразовать записанную папой активность твоего мозга в цифровые данные. Они и стали основой программы, которая сделала тебя тобой.

В памяти у меня всплывает картинка: красный шарик, улетающий в ясное голубое небо.

– После этого мне оставалось только заполнить пробелы, – продолжает Лили. – Мои собственные воспоминания о тебе. Мамины и папины тоже. Твои дневники, твои эксперименты, даже твои учебные работы в университете. Рисунки, фотографии, семейное видео – всё это было переведено в данные и добавлено к программе.

Наверное, я должна была рассердиться, что Лили рылась в моих дневниках, но сейчас это не имеет особого значения.

– Я просто хотела всё исправить, Мейзи. – Лили сглатывает слёзы. – Я просто хотела вернуть себе возможность снова играть с тобой.

Я так ошеломлена, что до меня не сразу доходит. Я стою посреди комнаты Лили, но если она говорит правду, то никакой комнаты нет – всё это лишь информация на компьютерном чипе. Даже я. Пифагор полагал, что весь мир состоит из чисел, и сейчас я осознаю, что он прав. Мой мир сделан из нулей и единиц.

– Мне так жаль, Мейзи, – продолжает Лили охрипшим от слёз голосом. – Мама с папой были правы: мне ни в коем случае нельзя было убегать от тебя. – Лицо Лили, обрамлённое седой прядью, снова кривится от рыданий.

– Ты не виновата, – говорю я. Я вижу, сколько боли носила в себе сестра так долго, и у меня разрывается сердце. – Я ведь считалась умной, а повела себя так по-идиотски. – Я тянусь к Лили, чтобы обнять её, но мои руки проходят сквозь пустоту. Я словно пытаюсь обхватить луч солнечного света.

– Это только моя аватарка, – извиняющимся тоном произносит Лили, и я отступаю в удивлении. – После того как всё пошло не так, у меня уже не было времени полноценно добавить себя в этот виртуальный мир. В смысле такой, какой я была на самом деле. Я просто хотела подарить тебе вторую жизнь, но только напортила.

Я мотаю головой, чувствуя на своих щеках слёзы.

– Ничего ты не напортила, – говорю я, всё ещё потрясённая теми невероятными вещами, которые она сумела сделать. – Это лучшая игра, в которую мне доводилось играть.

Когда мы с Лили тестировали для папы «Бешеные гонки», мы нашли ещё один программный сбой. Только, в отличие от просто дурацкого звука, который так нас смешил, он давал игроку бесконечные жизни. Это то, что Лили даёт мне сейчас. Возможность проживать бесконечное число жизней.

Но этого недостаточно.

Я смотрю на сестру, в её глаза – и вижу в них тревогу и заботу обо мне. Мне очень нужно, чтобы она поняла, как я благодарна ей за всё, что она для меня сделала. Я протягиваю руку и нежно глажу её лицо. Мои пальцы мерцают, следуя линиям её отражения. Я почти чувствую тепло её кожи – так вспыхивают в моём мозгу нули и единицы.

– Спасибо тебе, Лили. Спасибо за всё. – А потом поворачиваюсь и открываю дверь комнаты.

– Мейзи! – Крик моей сестры пронизывает тишину.

Я смотрю в тёмную бездну.

А бесконечная темнота смотрит на меня.

Чёрные дыры возникают, когда умирают звезды-гиганты. Израсходовав всё топливо, питающее процесс ядерного синтеза, центр звезды схлопывается, вызывая мощнейший взрыв, выбрасывающий часть звезды в космическое пространство. А вся оставшаяся материя сжимается в крохотную точку, которая превращается в чёрную дыру.

Именно на неё я сейчас и смотрю. Когда воздушный шарик задел провода, моя жизнь взорвалась, оставив позади лишь темноту без конца и без края.

Гравитация внутри чёрной дыры настолько мощная, что преодолеть её не может ничто. Ни свет, ни материя, ни даже информация. А в самом сердце чёрной дыры находится точка бесконечной плотности – частичка меньше атома, – где не работают даже законы, управляющие Вселенной. Эта точка называется сингулярностью.

Я поёживаюсь, стоя на краю горизонта событий. Лишь тонкий ломтик пространства-времени отделяет меня от неодолимого притяжения чёрной дыры. Всего один шаг вперёд – и мне уже никогда не вернуться. Я оборачиваюсь через плечо и вижу Лили. Она по-прежнему тянется ко мне, оцепенев в едином мгновении замершего времени.

А потом я снова поворачиваюсь к чёрной дыре, поджидающей меня за дверью.

Некоторые учёные считают, что сингулярность в центре чёрной дыры заключает в себе разгадки всех тайн Вселенной. Возможно, настало время, чтобы кто-нибудь попробовал выяснить, так ли это на самом деле.

Я закрываю глаза, делаю шаг вперёд, в сингулярность – и отдаюсь во власть вечности.

16

Сквозь сломанную ограду я вижу заднюю часть нашего дома по ту сторону железнодорожных путей. В просвете в нашей живой изгороди чуть колышется белый тент новой беседки.

Я снова на той стороне железнодорожного моста, а Лили уже наверняка подбегает к дому. И я знаю, что будет дальше.

Я чувствую пальцами тепло нагретого солнцем железа. Я кричу сама на себя, приказывая повернуть обратно, но мой разум словно отказывается слушать. Я будто в ловушке внутри собственной головы, не в силах ничего поделать. Я бросаю взгляд на свои часы и проскальзываю через погнутую ограду.

Прямо передо мной навалены мешки с гравием, но мои ноги сами знают дорогу и быстро обходят груду мешков – сколько бы я ни кричала им, чтобы они остановились.

Я не понимаю, что со мной происходит. Когда я шагнула в сингулярность, я думала, что обрету забвение. Что гравитация раздавит меня, что моё тело вытянется в длинную тонкую макаронину, которую засосёт в себя чёрная дыра. А вместо этого меня снова выбросило сюда, в момент моей гибели.

Мой разум в страхе отшатывается от этой мысли. Неужели бесконечность в сердце чёрной дыры заставит меня переживать этот мучительный миг снова, и снова, и снова?!

Я шагаю к рельсам, под подошвами моих кед хрустит гравий. Я прошла уже примерно треть пути. Мой взгляд направлен вперёд, и хотя я посылаю собственному мозгу отчаянные сигналы остановиться, мне сейчас кажется, что я в своём теле не более чем пассажир: зажатый в детском кресле ребёнок на заднем сиденье, который может сидеть и смотреть, как водитель на полной скорости гонит машину прямо на препятствие, но не может перехватить руль.

Впереди под летним солнцем блестят стальные полоски рельсов. Я чувствую на своём запястье натяжение влажных от пота верёвочек воздушных шариков и уже знаю, что сейчас будет…

Я напрягаюсь, ожидая неизбежного взрыва, когда золотой шарик коснётся электрического провода у меня над головой.

И тут откуда-то сзади слышу голос моей сестры, срывающийся в страдальческий вопль:

– Мейзи!

Я оборачиваюсь и вижу пепельно-бледное лицо Лили. Она хватает меня за руку, одним движением вырывает из моей руки верёвочки и отпускает шарики в небо.

Я задираю голову им вслед и вижу, как вырвавшаяся из провода дуга электрического разряда ударяет в золотой шарик. Вспышка света – такая ослепительная, что мне делается больно глазам.

БАХ!

Громкий хлопок взрыва словно возвращает моё сознание обратно в тело. Приложив ладонь козырьком к глазам, я смотрю на сыплющийся с неба реденький дождик из ошмётков алюминиевой фольги. Некоторые из них ещё продолжают гореть, сияя как угольки. Уцелевший красный шарик взмывает в пустое синее небо – уже высоко над проводами.

– Ты что делаешь?! – кричит Лили, зверски тряся меня за плечи. – Ведь это же могла быть ты!

Я ошеломлённо вглядываюсь в лицо сестры, на котором больше нет никаких признаков старости.

Ей снова пятнадцать лет. И я жива.

Лили смотрит на меня, вне себя от злости.

А потом мы вдруг обе заливаемся слезами.

Лили обхватывает меня руками и крепко-крепко прижимает к себе. Я тоже обнимаю её, зарываясь лицом ей в волосы. Они липнут к моей потной зарёванной физиономии, но мне всё равно.

– Прости меня, Мейзи, – всхлипывает Лили. – Мне нельзя было убегать от тебя.

– Не говори ерунды, – отвечаю я, ещё не веря, что снова могу прикоснуться к сестре. – Я сама виновата. Я такая глупая. Сама не понимаю, о чем я думала, когда полезла через рельсы. Мне просто очень хотелось оказаться дома раньше тебя. – Последние слова тонут в моих рыданиях, Лили утешает меня, утирая мне слёзы.

Мы стоим, прижавшись друг к другу, в мире, который мчится со скоростью тысячи километров в час.

– Только маме с папой не рассказывай, что тут было, – говорит наконец Лили, и я чувствую ухом её горячее дыхание. – Они убьют меня, если узнают, что я бросила тебя одну.

Я трясу головой, не удержавшись от нервного хихиканья:

– Думаю, меня они тоже убьют.

Лили фыркает в ответ, и мгновение спустя мы обе уже хохочем в накатившем приступе истерического веселья. Слёзы наконец отступают, и мы, разжав объятия, просто стоим рядом. Вот и ещё один секрет, который сближает нас ещё больше.

Солнце сияет у нас над головами. Наши тени дробятся на россыпи гравия. Лили бросает последний нервный взгляд на разогретые рельсы.

– Ладно, – говорит она, обхватывая меня рукой за плечи. – Пойдём домой.

Мы шагаем обратно, в сторону проломленной ограды, щурясь от золотистых бликов на блестящей стали железнодорожного полотна.

Учёные не знают, что таится в сердце чёрной дыры. Когда я шагнула в сингулярность, известные нам законы физики перестали действовать. Теория Большого взрыва гласит, что наша Вселенная началась с бесконечно малой точки, заключавшей в себе бесконечное количество материи. Совсем как сингулярность в центре чёрной дыры.

Может быть, наш мир как раз такой и есть – крохотная точка внутри ещё одной чёрной дыры. Снаружи он может казаться бесконечно маленьким, зато изнутри видится безгранично огромным. Может быть, сейчас я оказалась именно в нём.

Пока мы протискиваемся сквозь погнутую ограду и шагаем обратно через мост, я всё размышляю, что же это может означать. Лили идёт рядом со мной, пакет с бумажными тарелками в её руке покачивается между нами. Когда мы взбираемся на верхнюю точку моста, я вижу заднюю часть нашего дома. Собранная беседка горделиво высится посреди лужайки, готовая принимать гостей, а сквозь стеклянные двери, ведущие на задний дворик, я вижу в кухне маму и папу.

Вся реальность нашей Вселенной состоит из элементарных частиц. Всё, что существует в мире, построено из этих мельчайших кирпичиков. Мама, папа, Лили и я тоже – все мы лишь электроны и кварки, удерживаемые вместе благодаря фотонам и глюонам. Но если как следует присмотреться, то за этими частичками останутся лишь числа.

Вот почему учёные должны отлично разбираться в математике. Потому что на самом деле Вселенная состоит из чисел.

Я не знаю – может, я всё ещё нахожусь внутри компьютерной реальности, которую смоделировала для меня Лили. Но ведь есть учёные, которые считают, что Вселенная – это просто голограмма. По словам миссис Брэдбери, с точки зрения этих учёных, единственное, что есть в мире действительно реального, – это нули и единицы…

Мы шагаем по мосту. Лили стискивает мою ладонь. Я поднимаю взгляд на свою сестру и улыбаюсь. Я держу её за руку. Я слышу, как щебечут на деревьях птицы, чувствую кожей солнечное тепло.

Я не знаю, что реально, а что нет. Но ведь и никто не знает. Зато я знаю, что мне десять лет и я иду домой вместе со своей старшей сестрой, чтобы начать приготовления к празднику.

И сегодня будет самый лучший день.



Благодарности

Наука и литература помогают нам понять мир, и мне бы хотелось поблагодарить авторов этих книг за то, что они расширили моё представление о реальности: «Краткая история времени» Стивена Хокинга, «Нереальная реальность» Карло Ровелли, «Наша математическая Вселенная» Макса Тегмарка, «Человеческая Вселенная» профессора Брайана Кокса и Эндрю Коэна, «Путеводитель по космосу» Брайана Кокса и Джеффа Форшоу, «Космос» Карла Сагана, «Простая сложная Вселенная» Кристофа Гальфара, «Неизвестная Вселенная» Стюарта Кларка, «Бесконечная книга» Джона Барроу и «Краткая история бесконечности» Брайана Клегга. Ещё я очень признателен авторам многочисленных статей в журналах New Scientist и BBC Focus, а также создателям образовательных программ, таких как «Горизонт» (Horizon) и «Бесконечная обезьянья клетка» (The Infinite Monkey Cage), которые сделали науку живой и увлекательной в моих глазах. Ещё большое спасибо Алому Шаха, Хелен Черски, Иэну Хамертону и Олли Смиту за их научное руководство и ценные советы. Любые научные ошибки и преувеличения в тексте, разумеется, принадлежат исключительно мне и отражают собственные представления Мейзи о научных идеях и теориях.

Чтобы перенести задуманную историю с жёсткого диска в моей голове на бумагу и превратить её в книгу, которую вы держите в руках, понадобились усилия многих людей. Я хочу поблагодарить моего замечательного издателя в Великобритании Кирсти Стэнсфилд за её мудрые советы и моего фантастического агента Люси Джукс за её поддержку. Ещё большое спасибо Фай, Кэтрин, Клэр, Никола, Хэстер, Ребекке, Кейт, Ола, Тому, Джесс и всей команде издательства Nosy Crow.

Наконец, я хочу поблагодарить моих родных за всю их любовь, поддержку и понимание. Я бы не смог написать эту историю без вас.