– Он играл по-крупному. Его отец – наркоторговец.

– Мне больно об этом думать.

– А кто такая Сара Йейтс? – спросил я.

Отец словно задеревенел, и речь его замедлилась:

– А почему ты спрашиваешь?

– Грейс разговаривала с ней незадолго до нападения. Похоже, они дружили.

Он немного расслабился:

– Дружили? Не думаю.

– А ты ее знаешь?

– Никто на самом деле не знает Сару Йейтс.

– Довольно расплывчатый ответ.

– Живет на каких-то выселках. Всегда жила. В один день может быть теплой и приветливой, а в другой – злобной, как змея. Насколько я могу судить, ее вообще мало что в жизни колышет.

– Выходит, ты ее все-таки знаешь.

Он повернулся ко мне лицом, крепко сжав губы.

– Знаю только, что не хочу про нее говорить.

– Она говорит, что я был чудесным мальчиком.

Отец развернулся на лавке, агрессивно расправив плечи.

– Так знаешь? – не отставал я.

– Лучше держись от нее подальше.

– Что ты этим хочешь сказать?

– Хочу сказать – держись от нее на хер подальше!

* * *

Потом я отправился за гостинцами для Грейс. Купил цветов, набрал книг и журналов, понятия не имея, что из всего этого придется ко двору. Выбирал почти наугад, отчего в очередной раз пришлось не без горечи признать: теперь я ее практически не знаю. Движимый каким-то неугомонным беспокойством, еще немного покатался по городу. Каждая улица, по которой я проезжал, была устлана воспоминаниями – настолько осязаемыми, что прошлое ощущалось чуть ли не физически. Вот еще что это такое – родные места…

Я уже почти доехал до больницы, когда зажужжал мой мобильник. Звонила Робин.

– Ты где? – спросил я.

– Посмотри в зеркало. – Я глянул и увидел ее автомобиль в каких-то двадцати футах позади себя. – Тормозни где-нибудь. Нам надо поговорить.

Я свернул влево в тихий спальный райончик, построенный в начале семидесятых. Низенькие домики с крошечными окошками, аккуратные ухоженные садики… В двух кварталах от меня катались на великах детишки. Малыш в желтых штанах упоённо пинал красный мячик. Вид у Робин был жутко деловой.

– Я тут кое-кого аккуратно поспрошала с утра, – сказала она. – Связалась с людьми, которым доверяю. Попросила их держать меня в курсе. И мне только что позвонил один знакомый детектив. Прямо из суда, он там должен был показания давать. Но не успели его вызвать, как вдруг объявился Грэнтэм и отвлек судью.

– Судью Рэтборна?

– Угу. Рэтборн объявил перерыв и пригласил Грэнтэма в свой кабинет. А через десять минут объявил, что заседание переносится.

Робин примолкла.

– Ты ведь уже знаешь, зачем он туда приперся?

– От одного из секретарей. Железно. Грэнтэм предоставил судье аффидевит[28] в качестве основания для ордера на арест. Судья его подписал.

– Ордер на чей арест?

– Пока непонятно, но, учитывая то, что нам уже известно, я сильно подозреваю, что там указана твоя фамилия. – До нас долетал отдаленный смех, пронзительные повизгивания играющих детишек. Глаза Робин были полны тревоги. – По-моему, тебе надо срочно связаться с адвокатом.

* * *

Грейс спала, когда я вернулся в больницу. Мириам уже ушла, и в палате сидел только мой отец с закрытыми глазами. Я поставил цветы возле кровати, положил на тумбочку журналы. Довольно долго стоял, глядя на Грейс и размышляя о том, что только что сообщила мне Робин. События близились к своей логической развязке.

– Ты как? – спросил меня отец. Его глаза были красными со сна. Я молча показал на дверь, а когда вышел, отец последовал за мной в коридор. С силой потер рукой лицо.

– Я дожидался, пока ты вернешься, – сообщил он. – Сказал Дженис, что хочу видеть всех в доме на ужин. Я хочу, чтобы ты тоже пришел.

– Могу поспорить, что Дженис это очень не понравилось.

– Семья есть семья. Она это знает.

Я посмотрел на часы. Скоро полдень.

– Мне нужно переговорить с Парксом Темплтоном, – сказал я.

На лице отца промелькнула тревога:

– Что-то случилось?

– Робин думает, что Грэнтэм выписал ордер на арест на мое имя.

Он моментально все понял:

– Потому что они опознали твои отпечатки на стволе Долфа!

Я кивнул.

– Пожалуй, тебе лучше уехать.

– А куда? Нет. Я не стану опять спасаться бегством.

– И что думаешь делать?

Я опять глянул на часы:

– Давай-ка выпьем. На крыльце. Как когда-то.

– Я позвоню Парксу из машины.

– Скажи ему, чтобы приезжал побыстрее.

Выйдя из больницы, мы свернули к парковке.

– Хочу, чтобы ты еще кое-что для меня сделал, – сказал я.

– Что именно?

Я остановился, и он тоже.

– Мне надо поговорить с Дженис. С глазу на глаз. Хочу, чтобы ты это устроил.

– А могу я спросить, зачем?

– Она свидетельствовала против меня на открытом судебном процессе. Мы никогда не разговаривали на эту тему. По-моему, этот вопрос надо окончательно закрыть. А она может не захотеть со мной общаться.

– Она боится тебя, сынок.

Я ощутил знакомый гнев.

– И что, по-твоему, я по этому поводу чувствую?

* * *

Уже в машине я вытащил открытку, запечатанную в пластиковый конверт. Дэнни так и не добрался до Флориды – я был в этом совершенно уверен. Я еще раз изучил фото на открытке. Песок слишком белый, чтобы быть настоящим, вода столь чистая и прозрачная, что способная смыть любые грехи.

«ИНОГДА ЭТО КАК РАЗ ТО, ЧТО НАДО».

Тот, кто убил Дэнни Фэйта, отправил эту открытку в попытке скрыть преступление. Скорее всего на ней полно отпечатков. Я уже в сотый раз терялся в догадках, следует ли рассказать о ней Робин. Решил, что пока не стоит. В основном для ее же собственного блага. Но было тут и нечто большее. Кто-то по какой-то неизвестной причине убил Дэнни Фэйта. Кто-то нацелил ствол и спустил курок; затащил Дэнни на утес и сбросил в глубокий темный провал.

Прежде чем отправляться к копам, мне надо было узнать, кто именно.

На тот случай, если это был кто-то, кого я люблю.

* * *

Мы собрались на крыльце – все из наших до единого, и хотя напитки были не из дешевых, спиртное в стаканах казалось жиденьким и паленым, словно заверения, которыми мы обменивались. Никто из нас на самом деле не верил, что все будет в порядке, а когда слова иссякли, как это часто и бывает, я стал изучать лица, кажущиеся в жестких лучах яркого опускающего солнца голыми и беззащитными.

Долф прикурил, осыпав влажными крошками табака рубашку. Небрежно смахнул их, даже не озаботившись опустить взгляд. И все же вид у него был более чем озабоченный, и эту ничем не прикрытую озабоченность он сейчас не снимая носил на себе, словно свои сапоги, без которых пропал бы с концами, – в этом отношении мой отец мог быть бы ему родным братом. С обоих словно ободрали всю кору, отскоблили до блеска.

Джордж Толлмэн смотрел на мою сестру с таким видом, будто какая-то часть ее могла в любой момент отвалиться, и ему надо было успеть как можно быстрей подхватить этот кусок, прежде чем тот упадет на землю и рассыплется в пыль. Он постоянно брал ее за руку и низко наклонялся к ней, стоило ей заговорить. Время от времени Джордж поглядывал на моего отца – как я заметил, с совершенно неприкрытым обожанием на лице.

Джейми мрачно сидел перед шеренгой пустых бутылок. Уголки рта у него опустились, жесткая тень наполняла глазницы. В разговор он вступал нечасто, так тихо и неразборчиво бурча, что его мало кто слышал.

– Это нечестно, – раз проворчал братец, и я заключил, что говорит он о Грейс; но когда я поднажал, Джейми лишь помотал головой и запрокинул над головой коричневую бутылку какого-то импортного пива, которое выбрал.

Вид у Дженис тоже был совершенно измученный – облупленные ногти, темные круги под глазами, пустой взгляд. Выглядела она еще хуже, чем вчера. Слова слетали с ее губ часто, но как бы по принуждению, и были такими же колючими, как и она сама. Дженис играла ту роль, которой мой отец ее наделил – хозяйки дома, – и, к ее чести, действительно старалась. Но смотреть на это было тяжко, а глаза моего отца ее особо не щадили. Он сказал ей, чего я хочу, и ей это не понравилось. Вообще-то это было буквально на ней написано.

Я то и дело приглядывал за длинным гравийным проселком, ведущим к дому, высматривая пыль за ярким сверканием металла. Надеялся, что адвокат доберется сюда первым, и все же в любой момент ожидал прибытия Грэнтэма и его помощников. Один мой друг-юрист как-то сказал, что очень легко презирать адвокатов, пока тебе самому не понадобится адвокат. В тот момент я счел это за пустую болтовню, но только не сейчас.

Теперь я ждал его, словно манны небесной.

День понемногу угасал, а темы для разговоров окончательно иссякли. В любых словах таилась угроза – на каждом шагу здесь ждали мины-растяжки и слепые повороты, чреватые серьезными потерями. А всё потому, что все так или иначе сводилось к реальности убийства, причем не просто убийства как такового. Был недвижимый, превратившийся в расклякшую массу труп человека, которого мы все знали. Были вдруг выскакивающие, словно на пружине, вопросы, были теории, которые мы все прокручивали в голове, но все же так ни разу и не решились обсудить. Он был убит здесь, где наша семья жила и дышала, и одной только этой угрозы было вполне достаточно; но была еще и Грейс.

И был я.

Никто не знал, как со мной поступить.

Когда Дженис впервые обратилась ко мне, ее голос звучал слишком громко, а глаза нацелились в какую-то точку у меня над плечом.

– Итак, какие у тебя теперь планы, Адам?

Лед звенел в тонком хрустальном стакане, и когда наши глаза наконец встретились, пространство между нами внезапно заполнилось – словно бессчетное количество тонких проводков соединило нас, словно все они вдруг разом загудели.

– Планы у меня поговорить с тобой, – ответил я, вовсе не намереваясь, чтобы мои слова прозвучали слишком уж вызывающе.

Улыбка соскользнула с ее лица, забрав с собой бо́льшую часть румянца. Ей явно хотелось бросить взгляд на моего отца, но она не стала.

– Ну что ж, хорошо. – Голос Дженис звучал ровно и холодно. Разгладив свои юбки, она поднялась с кресла, словно ее подняла оттуда какая-то невидимая сила. Голову она держала так, что могла бы удержать на макушке стопку книг – даже когда наклонилась, чтобы поцеловать моего отца в щеку. Двинулась к двери – куда более спокойная, отметил я, чем когда-либо. – Может, пройдем в салон?

Я проследовал за ней в прохладное нутро дома, вдоль по длинному коридору. Она открыла дверь салона рядом со своей спальней и махнула мне, чтобы заходил первым. Мой взгляд ухватил пастельные тона и богатые ткани, мешочек с незаконченной вышивкой на том, что моя мать назвала бы старомодным словом «козетка». Я сделал три шага внутрь и повернулся к ней, увидев, как она аккуратно и мягко затворяет дверь. На миг ее тонкие пальцы раскинулись по темному дереву, а потом Дженис развернулась и влепила мне пощечину. Боль обожгла, словно вспыхнувшая спичка.

Ее палец поднялся между нами, и на ногте сверкнул облупившийся лак. Ее голос дрожал:

– Это за то, что заставил своего отца прочитать мне лекцию о значении семьи. – Дженис нацелила палец в направлении крыльца. – За то, что оскорбляешь меня в моем собственном доме!

Я открыл было рот, но она перебила меня:

– За то, что меня вызвали на ковер перед моей собственной семьей, как нашкодившего ребенка!

Дженис опустила руку к груди, ухватилась за свою бледно-желтую шелковую блузку, оттягивая ее вперед, и вдруг затряслась всем телом. Ее следующие слова упали в комнату, словно лепестки увядающего цветка:

– Я отказываюсь, чтобы меня пугали, и отказываюсь, чтобы мною манипулировали. И ты, и твой отец. Хватит! Теперь я собираюсь подняться наверх отдохнуть. Если ты скажешь отцу, что я тебя ударила, я буду все отрицать.

Когда дверь с еле слышным щелчком закрылась, я подумал, не выйти ли вслед за ней, но этого не случилось. Едва я успел сделать первый шаг, как в кармане у меня завибрировал мобильник. Я узнал номер Робин. Она буквально задыхалась:

– Грэнтэм только что уехал с тремя помощниками шерифа! Они планируют исполнить ордер!

– Они едут сюда?

– Именно это мне и сообщили.

– Когда они выехали?

– Пятнадцать минут назад. Будут с минуты на минуту.

Я сделал глубокий вдох. Это происходило опять.

– Уже еду, – сказала Робин.

– Хорошая мысль. Но, что бы тут ни произошло, всё давно закончится, когда ты сюда доберешься.

– Твой адвокат там?

– Не в данный момент.

– Просто окажи мне любезность, Адам.

Я выжидал, ничего не говоря.

– Не сделай какую-нибудь глупость.

– Например?

Пауза.

– Не сопротивляйся.

– Не буду.

– Я серьезно. Не встревай с ним ни в какие свары.

– Да господи…

– Ладно. Уже мчусь.

Я закрыл телефон и, поспешно выходя, чуть не повалил вазу, стоящую на столике у двери. Едва только окунулся во внезапное закатное тепло на крыльце, как увидел Паркса Темплтона, поднимающегося по ступенькам. Быстро ткнул в него рукой, а потом в отца:

– Мне нужно переговорить с вами обоими в доме, прямо сейчас.

– Где твоя мать? – спросил отец.

– Мачеха, – машинально поправил я. – Это не насчет нее.

– А насчет чего же? – спросил Паркс.

Я оглядел крыльцо. Все глаза были направлены на меня, и я осознал, что скрывать уже нечего. Все произойдет очень скоро и прямо здесь. Еще раз нацелился взглядом на горизонт и понял, как мало времени на самом деле осталось.

Похоже, машин было три. Мигалки включены, сирены молчат.

Я встретился взглядом с адвокатом.

– Сегодня вы отработаете свои деньги, – произнес я.

Вид у него был озадаченный, и я вытянул руку в сторону дороги. По мере того как дневной свет угасал вокруг нас, полицейские мигалки сияли все ярче. Они были уже совсем близко – в какой-то паре сотен ярдов. Вскоре ушей коснулся и шум моторов. Он все нарастал, когда вся моя родня вскочила на ноги вокруг меня, а я уже слышал стук камешков, барабанящих о металл, хруст и глухие шлепки шин, быстро летящих по гравию. Через десять секунд водитель переднего автомобиля потушил мигалки; остальные последовали его примеру.

– Они здесь, чтобы исполнить ордер на арест, – сказал я.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

– Позвольте мне вести все разговоры, – встрепенулся адвокат, но я знал, что он будет совершенно бесполезен. Грэнтэм не станет с ним расшаркиваться. У него есть ордер, и этого вполне достаточно. Я почувствовал руку у себя на плече – отец. Он сильно сжал пальцы, но я не обернулся, и ни единое слово не слетело с его губ.

– Все будет хорошо, – сказал я, и его пальцы напряглись еще сильнее.

Вот какими нашел нас Грэнтэм – поджидающими его тесно сомкнутой шеренгой. Его руки уперлись в бока; помощники выстроились вокруг него – стена из коричневого полиэстера и черных ремней, низко свесившихся на одну сторону под тяжестью оружия.

Паркс шагнул вниз во двор, и я последовал за ним. Долф и отец присоединились к нам. Адвокат заговорил первым:

– Чем могу служить, детектив Грэнтэм?

Грэнтэм опустил подбородок, вглядываясь в него поверх очков.

– Здравствуйте, мистер Темплтон. – Слегка повернулся. – Мистер Чейз…

– Зачем пожаловали? – спросил мой отец.

Я посмотрел на Грэнтэма, глаза которого пристально сверкали поверх все тех же очков с толстыми захватанными стеклами. Их было четверо, лица каменные, и я понял, что ничто их не остановит.

– Я здесь на законном основании, мистер Чейз, – имею ордер. – Его глаза отыскали мои, и он выставил вперед руку с растопыренными пальцами. – Давайте только не будем создавать друг другу лишних проблем.

– Я хотел бы взглянуть на ордер, – сказал Паркс.

– Извольте, – отозвался Грэнтэм, по-прежнему нацелившись на меня взглядом. Он ни разу не отвел глаз.

– Можешь все это как-то тормознуть? – спросил мой отец у адвоката, понизив голос.

– Нет.

– Черт побери, Паркс! – Уже громче.

– Всему свое время, Джейкоб. Прояви терпение. – Адвокат обратился к Грэнтэму: – Ваш ордер в полном порядке.

– Ничуть в этом не сомневался.

Я шагнул вперед.

– Тогда давайте побыстрей со всем этим закончим.

– Вот и славненько, – отозвался Грэнтэм. Стал обходить меня слева, с наручниками наготове. – Долф Шеперд, вы арестованы по подозрению в убийстве Дэнни Фэйта!

Свет сверкнул на стали, и когда браслеты охватили запястья старика, он словно согнулся под их тяжестью.

Ну как же так? За почти тридцать лет я ни разу не видел, чтобы Долф поднял на кого-нибудь руку или даже гневно повысил голос! Я рванулся было к нему, но помощники шерифа оттащили меня назад. Выкрикнул: «Долф!» – и появились дубинки. А потом услышал собственное имя – мой отец орал на меня, чтобы я успокоился, не давал им повода. Когда его руки, толстые и веснушчатые, наконец ухватили меня за плечи, я позволил им оттащить меня назад. Стал наблюдать, как Долфа заталкивают в одну из машин с крупной надписью «Шериф» на боку.

Хлопнула дверца, на крыше запульсировали огни, и я закрыл глаза, когда рев трех мощных моторов внезапно заполнил мою голову.

Когда он смолк, Долфа уже не было.

Тот ни разу не обернулся назад.

Глава 19

Позвонив Робин из машины, я рассказал ей о случившемся. Она хотела встретиться с нами возле тюрьмы, но я отказал ей. Она и так уже по уши во все это вляпалась. Робин стала спорить, и чем дольше мы препирались, тем более убежденным я становился. Она сделала свой выбор – в мою пользу, – и я не собирался позволять этому выбору как-то навредить ей. Договорились встретиться на следующий день – как только у меня появятся хоть какие-то мысли по поводу того, что, черт побери, происходит.

Мы – Паркс, папа и я – ехали в центр, в изолятор временного содержания округа Роуан. Джейми сказал, что это выше его сил, и я понял, что он имеет в виду. Решетки, запахи… Сам факт нахождения в подобном месте. Никто и не стал пытаться его уговаривать. Весь остаток дня Джейми был мрачен, а Долфа он не сказать чтобы особо любил. Здание громоздилось перед нами на фоне опускающегося к земле неба. Мы пересекли поток машин, поднялись по широким ступенькам и прошли через пост охраны. В вестибюле пахло перегретой пластмассой и средством для мытья пола. Дверь захлопнулась за нами, лязгнув металлом, и вентиляционные решетки на потолке выдохнули на нас тепловатый воздух. На оранжевых пластиковых креслах вдоль стены уже сидели четверо каких-то людей, и я охватил всех одним взглядом: двое латиноамериканцев в зазелененной травой одежде, пожилая женщина в дорогих туфлях и какой-то молодой парень с обкусанными до крови ногтями.

Паркс в своем безукоризненном костюме сразу выделялся, но никого его появление особо не впечатлило, а меньше всего – дежурного сержанта, сидящего за потертым пуленепробиваемым стеклом. Паркс приосанился, разыграл свою адвокатскую карту и спросил, нельзя ли повидать Долфа Шеперда.

– Нет. – Этот безапелляционный ответ прозвучал с усталым безразличием, отработанным долгой практикой.

– Простите? – Вид у адвоката был откровенно оскорбленный.

– Его сейчас допрашивают. Никому нельзя его видеть.

– Но я его адвокат! – возмутился Паркс.

Сержант указал на длинный ряд штампованных кресел.

– Присаживайтесь пока. Это займет какое-то время.

– Я требую немедленной встречи с моим клиентом!

Сержант откинулся в своем кресле и скрестил руки на груди. Возраст уже оставил на нем свои отметины – глубокие хмурые морщины, выпирающий арбузом живот…

– Только еще раз поднимете на меня голос, и я лично выведу вас из этого здания, – негромко произнес он. – Пока не будет иных распоряжений, никто к нему не пройдет. Это приказ самого шерифа. А теперь либо садитесь, либо уходите.

Адвокат качнулся назад на каблуках, но лицо его сохранило прежнюю жесткость.

– Разговор еще не закончен, – процедил он.

– Нет, это всё. – Дежурный поднялся со своего кресла, отошел к задней стене и налил себе чашку кофе. Облокотился о стойку и уставился на нас сквозь пуленепробиваемое стекло.

Мой отец положил руку на плечо адвоката.

– Сядь, Паркс.

Адвокат поплелся в дальний угол, а отец легонько побарабанил пальцами по стеклу. Сержант отставил кофе, подошел. С отцом он обращался куда более почтительно.

– Да, мистер Чейз?

– Можно поговорить с шерифом?

Лицо сержанта расслабилось. Несмотря на все, что происходило в последние годы, мой отец по-прежнему пользовался немалым влиянием в округе, и многие его до сих пор уважали.

– Я скажу ему, что вы здесь, – сказал дежурный. – Но ничего не обещаю.

– Это все, о чем я прошу.

Отец отошел, а сержант снял с подставки телефон. Несколько секунд его губы шевелились, а потом он поставил трубку на место. Посмотрел на отца:

– Он в курсе, что вы здесь.

Мы собрались в углу. Паркс негромким шепотом заговорил:

– Этого нельзя так просто спускать, Джейкоб. Что это за дела – не пускать адвоката к клиенту! Даже ваш шериф должен бы это знать.

– Что-то тут не так, – сказал я.

– В смысле?

Я прочитал раздражение в глазах адвоката. Отец платил ему три бумаги в час, а он так и не смог пробраться дальше приемной.

– Мы что-то упускаем, – продолжал я.

Паркс побледнел.

– Не слишком-то ценное замечание, Адам.

– Тем не менее…

– Что именно упускаем? – вмешался мой отец.

Я повернулся к нему – и увидел, что он почти на грани. Долф был ему практически братом.

– Ну не знаю… Долф тоже в курсе, что Паркс здесь. И Паркс прав. Даже наш замечательный шериф должен сообразить, что не стоит допрашивать подозреваемого, когда его адвокат прохлаждается в вестибюле.

Я посмотрел на адвоката:

– Чем мы располагаем? Что можем сделать?

Паркс устроился в одном из пластиковых кресел, глянул на часы.

– Время уже нерабочее, так что обращаться в суд, чтобы ходатайствовать об изменения меры пресечения, уже поздно. Да и вряд ли они что-нибудь сделают. К ордеру, похоже, не подкопаться. Если не считать чинимых мне препятствий, шериф действует в рамках своих полномочий.

– А что вообще можете сказать про этот ордер? – спросил я.

– Вкратце? Дэнни был убит выстрелом из «тридцать восьмого», принадлежащего Долфу. Ствол был изъят в ходе обыска у него в доме. Баллистики подтвердили, что это и есть орудие убийства. Согласно ордеру, на нем имеются отпечатки Долфа.

– Отпечатки Долфа? – переспросил я.

Не мои?

– Да, отпечатки Долфа, – подтвердил адвокат.

И тут до меня дошло. Долф – человек дотошный и аккуратный. Он наверняка протер револьвер тряпочкой перед тем, как убрать его в банку. Стер мои отпечатки и оставил свои.

– Они не смогут построить дело на одном только орудии убийства, – заметил я. – Для суда нужно что-то большее. Мотив. Возможность.

– Возможность проблемы не составит, – отмахнулся Паркс. – Дэнни подрабатывал у вашего отца. Территория – четырнадцать сотен акров. Долф мог убить его в любой удобный момент. А вот мотив – совсем другое дело. Этот момент ордер особо не конкретизирует.

– Ну так что? – произнес отец. – Просто сидим здесь?

– Я пока сделаю несколько звонков, – объявил Паркс.

Отец посмотрел на меня.

– Ждем, – сказал я. – Надо пообщаться с шерифом.

Мы просидели в приемной еще как минимум пару часов. Паркс отловил дома кого-то из своих помощников и дал задание накидать проект ходатайства по опротестовыванию улик на основании отказа от права на адвоката. Это было все, что он мог сделать, хотя с равным успехом можно было бы не делать вообще ничего. В половине десятого из-за бронированной двери показался шериф в сопровождении вооруженного помощника. Предостерегающе вытянув руку, он заговорил раньше, чем Паркс успел разразиться заготовленной тирадой.

– Я здесь не для того, чтобы разводить дебаты или что-то обсуждать, – объявил он. – Я хорошо представляю суть ваших претензий.

– Тогда вы наверняка в курсе, что допрашивать моего клиента в мое отсутствие – это вопиющее нарушение его конституционных прав!

Лицо шерифа на глазах налилось краской. Он сверху вниз уставился на адвоката.

– Больше мне вам нечего сказать, – произнес он, после чего на секунду примолк. – Вы тут вообще лишний.

Обратился к моему отцу:

– Прежде чем вы начнете заводиться, Джейкоб, вам лучше послушать то, что я собираюсь сказать. Долфу Шеперду предъявлено обвинение в убийстве Дэнни Фэйта. Он был должным образом проинформирован о своем праве на адвоката и от этого права отказался. – Посмотрев на Паркса, шериф улыбнулся. – Вы не являетесь его адвокатом, мистер Темплтон. Следовательно, нет никакого нарушения конституционных прав. Вы не можете пройти дальше этого вестибюля.

– Так он сам не хочет адвоката? – быстро спросил отец, от волнения проглатывая слова.

Над шерифским мундиром расплылась улыбка:

– Похоже, что в отличие от некоторых мистер Шеперд не желает скрываться за спинами адвокатов и их уловок.

Его глаза метнулись ко мне.

В животе забурлило. Знакомое ощущение.

– Что вы этим хотите сказать? – вопросил Паркс. – Что он сознался?

– Я не с вами разговариваю, – бросил ему шериф. – По-моему, я достаточно четко высказался.

– Так о чем мы вообще говорим? – спросил мой отец.

Шериф выдержал его взгляд, а потом медленно повернулся всем телом ко мне и как-то туманно улыбнулся.

– Он хочет видеть вас, – сказал он.

– Меня?!

– Да.

Вмешался Паркс:

– И вы разрешаете?

Шериф проигнорировал его:

– Могу проводить вас к нему, когда будете готовы.

– Минуточку, Адам, – сказал Паркс. – Ты прав. Это и вправду полная бессмыслица.

Шериф пожал плечами:

– Так хотите с ним увидеться или нет?

Паркс схватил меня за руку и притянул к себе.

– Долф уже задержан сколько – три, четыре часа? Он отказывается от защитника, но все же спрашивает вас… Необычно по меньшей мере. Хотя куда более тревожно стремление шерифа выполнить эту просьбу. – Адвокат буквально на секунду пресекся, и я увидел, что он глубоко озабочен. – Что-то тут определенно не так.

– Но что? – спросил я.

Он покачал головой:

– Пока не пойму.

– Это ничего не изменит, – сказал я. – Я не могу ему отказать.

– А должны. С юридической точки зрения я не вижу, что с этого можно поиметь.

– Далеко не на все стоит смотреть исключительно с юридической точки зрения.

– Лично я против. Считайте, что таков мой профессиональный совет, – объявил Паркс.

– Папа? – произнес я.

– Он хочет тебя видеть. – Руки глубоко засунуты в карманы, на лице – ясно различимый подтекст. Такой вариант, как отказ, даже не рассматривался.

Я опять подошел к шерифу, поискал в его лице хоть какой-то намек. Ничего. Мертвые глаза и плоская прорезь рта.

– Ладно, – сказал я. – Пошли.

Шериф развернулся, и тут на лице помощника рядом с ним вдруг промелькнуло что-то неуловимое. Я обернулся к отцу. Тот поднял руку, и Паркс подался ко мне:

– Выслушайте все, что у него найдется сказать, Адам, но сами держите рот на замке. Сейчас для вас не должно существовать никаких друзей. Даже Долфа.

– Что вы этим хотите сказать? – спросил я.

– Обвинения в убийстве, как известно, способны превратить друзей во врагов. Такое происходит сплошь и рядом. Кто первым идет на сделку, тот первым и выходит на волю. Каждый прокурор в нашей стране играет в эти игры. И каждый шериф про это знает.

Я откровенно возмутился:

– Долф не из таких!

– Я видел такое, что вы даже не поверите.

– Только не на сей раз.

– Просто следите за собой, Адам. Вы отбили самые серьезные обвинения в убийстве, когда-либо выдвигаемые в этом округе. Это уже пять лет не дает шерифу покоя. Политически это причинило ему большой ущерб, и я гарантирую, что из-за этого он потерял сон. Он по-прежнему мечтает до вас добраться. Такова уж человеческая натура. Так что помните: без меня в той комнате никакие привилегии адвокатской тайны в отношении клиента вашего разговора не касаются. Имейте в виду, что ваш разговор могут подслушать или даже записать, как бы вас ни уверяли в обратном.

В подобном предостережении не было никакой нужды. Мне уже приходилось бывать за этой дверью, и я не питал никаких иллюзий. Односторонние зеркала, микрофоны, жесткие вопросы… Я все уже вспомнил. Шериф приостановился у двери. Зажужжал звонок. Лязгнул электрический замок.

– Знакомая картина? – поинтересовался шериф.

Проигнорировав подколку, я шагнул в дверь. После пяти долгих лет я вновь оказался за решеткой.

Я провел здесь целую кучу времени, так что знал это место, как свой собственный дом: запахи, слепые углы, скорых на расправу охранников с дубинками наготове… Здесь все так же воняло блевотиной, антисептиком и черной плесенью.

Я уже клялся, что никогда не вернусь в округ Роуан; но все-таки вернулся. И вот теперь я здесь, опять в этой дыре. Но все это ждало Долфа – я не был задержан. Большая разница.

Мы прошли мимо заключенных в комбинезонах и шлепанцах. Некоторые передвигались свободно, других вели по коридорам в наручниках и под конвоем. Большинство смотрели в пол, но некоторые с вызовом таращились на меня – я отвечал им таким же взглядом. Я знал, как все это устроено, знал, по каким правилам тут разруливаются конфликты. Быстро выучился вычислять хищников. Они явились ко мне в первый же день. Я был богатый, я был белый и отказывался отводить взгляд. Одного только этого им вполне хватило, и для начала они решили избить меня до полусмерти.

В первую же неделю я подрался трижды. Собственное место в тюремной иерархии стоило мне сломанной руки и сотрясения мозга. Оказался я не на самом верху, даже близко не на самом, но суждение было вынесено.

Достаточно крутой, чтобы оставить его в покое.

Так что да. Картина была более чем знакомая.

* * *

Шериф провел меня к самой большой комнате для допросов и остановился возле двери. Я мельком углядел Долфа через небольшое стеклянное окошечко, а потом шериф загородил обзор.

– Итак, вот как все будет происходить, – объявил он. – Вы заходите один, и у вас ровно пять минут. Я буду здесь, и, несмотря на все, что наговорил ваш адвокат, можете в полной мере рассчитывать на конфиденциальность.