Ее размышления нарушил телефонный звонок.
— Вот черт!
Она взглянула на нахальный аппарат. Затем, вздохнув, направилась к нему, но звонки прекратились, и ее собственный голос произнес:
— Алло? Да… Угу…
Несмотря на свое траурное настроение, она не могла удержать улыбку, возвращаясь к дивану. На этот раз она почти купилась: Уальдо так точно имитировал звонки микроволновой печки, телефонов и ее собственный голос, что порой становилось жутковато.
— Проклятая птица, — с чувством выругалась Стефани.
Уальдо прогуливался по своей клетке, заливаясь счастливым хохотом. Телефон опять затрезвонил — и на этот раз это был не Уальдо. Звонили по-настоящему. Стефани выжидательно посмотрела на аппарат. Наверняка этот мерзавец Джонни Стоун — звонит принести гаденькое извинение — думает, наверное, что она опять в него влюбилась. На четвертом звонке она сняла трубку. Но это был не Джонни. Звонил Тед Уарвик, ее продюсер.
— Ну как ты, держишься? — спросил он.
— Все в порядке, — ответила Стефани. — Не беспокойся обо мне, Тед, правда.
Щелкнула вторая линия — кто-то еще звонил. Может быть, это Джонни?
— Подожди минутку, Тед, ладно? — она переключилась на другую линию. — Алло?
И опять это оказался не Джонни. Звонил какой-то незнакомый мужчина.
— Мисс Мерлин?
— Д-да? — в голосе ее появилась осторожность. — Кто говорит? — Меньше всего ей сейчас нужны назойливые журналисты. Или сумасшедшие.
— Надеюсь, я не побеспокоил вас своим звонком, мисс Мерлин, — говорил незнакомец. — Вы не знаете меня, но я был знаком с вашим дедушкой. Меня зовут Алан Пепперберг.
Стефани, наморщив лоб, на ускоренном просмотре промчалась через свои мысленные файлы, но это имя ей ни о чем не говорило.
— Вы не могли бы подождать, — попросила она. — Я сейчас говорю по другой линии.
Она опять переключилась к Теду, сообщила ему, что не может больше говорить, затем переключилась обратно.
— Мистер Пепперберг? — спросила она. — Не могли бы вы еще полминутки подождать?
— Хорошо, — ответил тот.
Положив трубку на стол, она помчалась в кабинет деда. Старый, разбухший Ролодекс лежал на столе, поверх высящейся стопки справочников. Она быстро просмотрела все фамилии на странице «П». Пепперберга не было.
Она сняла трубку параллельного телефона в кабинете деда.
— Извините, мистер Пепперберг. Я не нашла вашего имени и номера в книжке деда.
— Это неудивительно, — ответил он. — Мы с ним недавно пересеклись — вообще-то мы только по телефону и беседовали: мы договорились, что я ему перезвоню. А потом я прочитал о его смерти.
Она ждала объяснений.
— Причина, по которой я первоначально вышел на него, — это имеющаяся у меня запись Лили Шнайдер. Он сказал, что хотел бы прослушать ее.
— Мистер Пепперберг, — сказала Стефани устало. — Насколько я знаю, в его коллекции были все существующие записи Лили Шнайдер. Почему вдруг он захотел прослушать копию записи, которая у него уже есть?
— Запись, о которой идет речь, не является копией, мисс Мерлин. И она никогда не публиковалась. Это пиратская запись.
Стефани поймала взглядом свое бледное отражение в висящем напротив зеркале.
— По-моему, я не совсем вас поняла.
— Я с удовольствием вам объясню. Можно ли нам поговорить об этом при личной встрече? Может быть, за обедом?
Она подавила вздох.
— Мистер Пепперберг, — она старалась сохранять терпение. — Биография Лили Шнайдер умерла вместе с моим дедом.
— Мисс Мерлин, — мягко возразил Пепперберг, — вы знали, что ваш дедушка стоял на пороге величайшего из всех своих открытий?
У Стефани закружилась голова. Мгновенно вернулись все ее подозрения насчет рассерженных и потревоженных источников информации.
— Мисс Мерлин? Вы слушаете?
Она вцепилась в трубку с такой силой, что побелели костяшки пальцев.
— Да, — выдавила она.
— И еще одна вещь. — Он явно колебался.
— Что именно?
— Мне все равно, что пишут в газетах. У вашего дедушки не было никаких оснований для самоубийства, мисс Мерлин. Никаких вообще. Учитывая то, что я для него приготовил.
— А если мой дед не совершал самоубийства? — Она прошептала эти слова. — Тогда как это называется, то, что произошло с ним?
Его голос стал тише.
— Думаю, вы уже знаете ответ на ваш вопрос, мисс Мерлин.
Стефани глубоко вздохнула. Не она ли сама выразила это мнение в полиции всего три дня назад? Но теперь, когда человек, которого она слышит впервые в жизни, облекает ее подозрения в слова, она испытывала такое чувство, как будто у нее в ране поворачивали нож.
Она быстро прикинула. С утра ей надо заехать в свою квартиру, оставить там Уальдо и разобрать почту.
— Давайте договоримся так, мистер Пепперберг. Мне с утра надо быть в центре, там есть такое бистро, называется «На уголке». Это в треугольнике, где соединяются Восьмая авеню, Западная Четвертая и Джейн-стрит. Вы сможете его найти?
Она выбрала это место инстинктивно. «Я встречусь с ним на нейтральной территории, — думала она. — В окружении людей. Береженого Бог бережет…»
— Бистро «На уголке», — повторил он. — Я буду вас там ждать, мисс Мерлин.
— Ну, допустим, около полудня?
— То есть около двенадцати.
Стефани медленно повесила трубку. Несколько минут она стояла на месте, обхватив себя руками, наморщив в задумчивости лоб. Действительно ли Алан Пепперберг знал что-то, чего не знала она?
«Преследование дикого гуся, — предупредила она саму себя. — Скорее всего, этим все и ограничится. Лучше ни на что особенно не надеяться. Насколько я понимаю, он может и вообще не прийти».
12 Нью-Йорк
Широкая, оживленная Парк-авеню напоминала о Парижских бульварах. По обеим сторонам ее расположились самые дорогие жилые дома в мире, гнездо богатейших, старейших и влиятельнейших семей Нью-Йорка. И конечно, не случайно здесь разместились и самые старые, престижные и респектабельные клубы. Основанный сто пятьдесят четыре года назад, очень спокойный, неброский, очень консервативный и ужасно, ужасно снобистский Юнион-клуб является их дедушкой.
В тот вечер без четверти шесть Томас Эндрю Честерфилд Третий находился в доступной отнюдь не для всех посетителей клуба Южной комнате, где он принимал Теодора Халлингби, президента одной из крупнейших телекомпаний, которую он пытался заполучить в клиенты «Хатауэй, Муни, Бухсаум, Честерфилд и Гардини». Чтобы подмаслить процесс, Честерфилд вскрыл бутылку столетнего арманьяка из своего личного отделения в клубном погребе.
Он собственноручно разлил его по огромным бокалам, не доверяя официанту восьмисотдолларовый сосуд.
— Я хранил образец этого разлива долгие годы, — улыбаясь, сказал он Халлингби. — По-моему, сейчас самое время посмотреть, насколько эта жидкость выдержана, а?
Халлингби исполнил ритуал взбалтывания, нюханья и отхлебывания. Затем он откинулся назад. Его лицо было розовым. Он явно сумел оценить достоинства напитка.
— О, — пробормотал он с одобрением, — превосходно, превосходно.
— Старше меня, — ухмыльнулся Честерфилд. Халлингби с легкой завистью огляделся.
— Вы знаете, мне вроде здесь нравится. — Он старался придать своему голосу безразличие. — И долго нужно ожидать своей очереди, чтобы быть принятым в члены этого клуба?
Честерфилд поднял на него глаза.
— Ну в общем, очередь — не такая уж большая проблема. Если, — добавил он мягко, — если вы правильно выберете члена клуба, который даст вам рекомендацию.
Ну вот. Соблазняющая приманка насажена.
— Неужели? — спросил Халлингби, поднимая свой бокал к свету, чтобы посмотреть на янтарную жидкость.
Честерфилд кивнул.
— Если вам интересно осмотреть клуб, можем совершить небольшую экскурсию.
— Гм… — произнес Халлингби неопределенно, не желая обнаруживать своего интереса. Он сделал еще глоток и вдохнул аромат, поднимавшийся из узкого отверстия бокала, наполнивший его чувством приобщенности к миру избранных. — Когда-нибудь воспользуюсь вашим предложением. Вполне возможно.
Им обоим можно было уже не делать никаких усилий. Оба все прекрасно понимали. Честерфилд рекомендует Халлингби в члены клуба, а Халлингби отваливает Честерфилду ведение дел своей компании.
Официант подошел к столу и тихонько кашлянул.
— Мистер Честерфилд, сэр?
Честерфилд поднял глаза.
— Вас просят к телефону. Там говорят, что это срочно.
«Черт! — подумал Честерфилд. — Меня прерывают в тот момент, когда одно из самых важных дел, которые я когда-либо перехватывал, уже почти в кармане». Но он постарался ничем не выдать своих эмоций.
— Отлично, — бросил он. — Я поговорю здесь. Дождавшись, пока официант уйдет, он нажал кнопку «разговор».
— Честерфилд слушает, — произнес он ровным тоном.
Сначала было молчание, а затем раздался этот бесполый шепот, вселявший в него ужас.
— Я только что еще раз просматривал тот фильм, в котором главную роль играет ваш сын, мистер Честерфилд, — начал голос. — Должен вам сказать, качество записи просто превосходное.
Внутри у Честерфилда все похолодело. На какое-то мгновение сердце остановилось. Потом, когда оно бешено запрыгало в груди, он поборол желание вытереть мгновенно вспотевший лоб. И только недоуменный взгляд Халлингби заставил его руку застыть в воздухе.
Честерфилд жестом показал, что звонок не был особо важным, и вяло улыбнулся. Но он почувствовал не только шок, он почувствовал ярость — и бессилие, как будто над ним совершали насилие.
— Мистер Честерфилд, — шипел голос. — Похоже, что нам опять потребуются услуги нашего друга Духа.
Честерфилд почувствовал, как сжались его внутренности:
— Так вот, — продолжал голос, — причем на этот раз нам необходимо, чтобы он оказал эти услуги немедленно. Вы понимаете, мистер Честерфилд?
Честерфилд сидел, не произнося ни звука. Он видел, что Халлингби наблюдает за ним со все возрастающим недоумением.
— Да! — хрипло прошептал он.
— Тогда я предлагаю вам идти, даже если вы еще не допили то, что налито в ваш бокал. Идите! Найдите Духа! Прямо сейчас!
Честерфилд побледнел. Он уже не замечал, что Халлингби хмурился все сильнее. Единственное, что он видел с ужасающей отчетливостью, — это обрывки этого проклятого фильма, крутящиеся у него перед глазами. При этом воспоминании пальцы Честерфилда с силой сжали бокал. Раздался треск, и стекло рассыпалось у него в руке. Полетели осколки, пролился драгоценный арманьяк. Халлингби откинулся, чтобы уклониться от брызг, но Честерфилд, похоже, не видел ничего. Он даже не заметил, как из пореза на его руке закапала кровь.
— Кто? — прошептал он жалобно. — Кто на этот раз?
— Ее зовут Винетт Джонс, она остановилась в «Гранд Хайатт». Черная. Не волнуйся, ее никто не хватится.
Трубка зашлась резким смехом, и Честерфилд бросил ее на аппарат, по-прежнему не замечая, что порезался до крови. Он резко, отрывисто дышал. Официант, которого подозвал Халлингби, принес льняную салфетку и полотенце.
— Я сейчас принесу бинт, мистер Честерфилд, — предложил услужливо официант, но Честерфилд покачал головой.
— Не надо, со мной все в порядке.
Он поднял кровоточившую руку и уставился на нее в каком-то сонном удивлении, а затем, словно рывком, вышел из него.
— Боже! — воскликнул он с отвращением. Он схватил салфетку, принесенную официантом, и обмотал ее вокруг ладони.
— Пожалуй, мне лучше пойти заняться рукой, — он вымученно улыбнулся. Гладко полилась ложь. — Очень жаль, старина. Некоторые семейные проблемы, всего-навсего. Мне надо ехать. Ужасно не хочется вас оставлять…
— Я довезу вас, — предложил Халлингби.
— Нет-нет. Оставайтесь. Со мной все в порядке. Абсолютно.
С этими словами он выбежал из кабинета. Все было не в порядке. И самое худшее состояло в осознании того, что, каждый раз, послушно связываясь с Духом, он лишь покупает себе время.
13 Нью-Йорк — Уолнат-Крик, Калифорния — Ситто-да-Вейга, Бразилия
Аарон Кляйнфелдер был в своей стихии: компьютер, с помощью которого надо было решить поставленную задачу, радио, настроенное на его любимую джазовую станцию, два ящика письменного стола, заполненные орешками и печеньем, автомат с газировкой в холле — для полного счастья ему больше не требовалось ничего. Все сотрудники уже разошлись, и кроме него в пустынном здании оставались только уборщицы. Никто не мешал ему полностью отдаться работе. Чтобы уж наверняка оградить себя от нежелательных посещений, он повесил на двери табличку «Просьба не беспокоить» — маленький сувенир, который он захватил из гостиницы «Цезарь палас», где останавливался во время прошлогоднего компьютерного семинара в Лас-Вегасе.
Грызя орешки, он задумчиво смотрел на экран монитора. Затем напечатал:
ОКРУГ КОЛУМБИЯ = ПД ПРИЮТ МЕНЮ
Нажав клавишу «Поиск», он стал просматривать зеленые надписи, заполнявшие экран. Впечатав нужный код, он протянул руку за очередной порцией орешков, одновременно наблюдая за перемещением надписей на экране.
1,010 РОДИТЕЛИ ЛИЦ, СОДЕРЖАЩИХСЯ В ПРИЮТАХ ПД
001 МАТЬ
002 ОТЕЦ
ВЫБЕРИТЕ НУЖНОЕ
— Ну вот, мэм, — сказал он негромко и впечатал слово. Он опять просмотрел новую информацию, появившуюся на экране, и решил попробовать ввести номер страховки Винетт. Он впечатал данные, которые она оставила перед уходом. На экране появилось:
ОТСЫЛКА В ФАЙЛ ПД ПРИЮТ ТС 10 НА СД 748300099440001.
Он набрал название указанного файла.
А потом, Боже мой! Экран опять замигал:
ВХОД ЗАКОДИРОВАН ВВЕДИТЕ НОМЕР ОПУСА
Опять! Опять этот проклятый НОМЕР ОПУСА — да что за черт? И что теперь?
— Вот новенькое дело! — воскликнул Бобби, оператор компьютера в Уолнат-Крик в Калифорнии. — Вы только посмотрите! Опять кто-то хочет влезть! Наверное, тот же хакер.
— Мы скоро это узнаем, — твердо заверила его начальница.
Экран на мониторе Бобби мигал со скоростью пулеметных очередей. Затем вдруг одна из цифр осталась на месте, хотя все остальные цифры и буквы продолжали меняться.
— Ага! — воскликнул он. — Вот мы к нему и приближаемся! Еще минута — и мы его поймаем.
Он еще не закончил фразу, как рядом с первой цифрой появилась вторая.
Удивление Аарона Кляйнфелдера возрастало с каждой минутой. Поскольку попытка обнаружить информацию по номеру страховки Винетт Джонс окончилась неудачей, он впечатал ее имя. И на экране высветилась та же надпись — конечно же, ну что еще могло там быть?
ОТСЫЛКА В ФАЙЛ ПД ПРИЮТ ТС 10 НА СД 748300099440001.
Затем он попытался использовать для поиска имя отца Джованды, Вернона Мерилла Уэста. И он был бы очень удивлен, если бы на экране и на этот раз не появилась уже знакомая строка:
ОТСЫЛКА В ФАЙЛ ПД ПРИЮТ ТС 10 НА СД 748300099440001.
И он удивился бы еще больше, если бы за этим указанием не последовала еще одна знакомая строка:
ВХОД ЗАКОДИРОВАН ВВЕДИТЕ НОМЕР ОПУСА
— Н-да, — мрачно пробормотал Аарон, — определенно, что-то темное творится в Датском королевстве.
Единственная проблема состояла в том, что он не знал, что же именно, не знал даже, с чего начать поиск. Невозможно. Невозможно без этого чертова НОМЕРА ОПУСА.
Помещение компьютерного центра в «Сайнтифик косметикалс» огласилось криком Бобби.
— Попался! — Он негромко присвистнул. — Черт возьми! Это тот же парень.
Его начальница, наклонившись поближе к экрану, вчитывалась в надпись, наморщив лоб.
— «Поможем детям»? Не понимаю. Разве это не…
— …некоммерческая группа, одна из программ которой — поиск приемных родителей, — закончил за нее Бобби. Он повернулся на своем вращающемся кресле и уставился на нее в изумлении. — Не понимаю, почему кто-то там пытается войти в наши файлы здесь.
— Не знаю, — ответила его начальница. — Распечатай информацию и занеси мне в кабинет. — На ее лице не отразилось никаких эмоций. — А я пока что доложу о случившемся.
Постукивая высокими каблуками по кафельному полу, она поспешно вернулась в свой стеклянный кабинет, сняла трубку и нажала кнопку — аппарат начал набирать внесенный в его память номер. Щелчки соединений, тишина, опять несколько щелчков — такое впечатление, что звонок переводят с линии на линию. Наконец после нескольких чередований щелчков и пауз она услышала тихие далекие сигналы. Затем отрывистый мужской голос ответил:
— Служба безопасности.
— Говорит Шарон Уолкер из Уолнат-Крик. Кто-то второй раз пытается войти в файлы ОПУС.
— Вы выследили его?
— Да.
— И?
Она выглянула из своей стеклянной будки. Бобби радостно потрясал кулаком в воздухе. Она быстро пробежалась по клавишам своего компьютера.
— Да, отслеживание закончено. Объект — терминал сто тридцать два в Нью-Йоркской штаб-квартире «Поможем детям». Непонятно. Они ведь с нами никак не связаны.
— Забудьте об этом, — велели ей. — Скорее всего, это просто какой-нибудь компьютерный хулиган. Но вы правильно сделали, что позвонили. Если это еще раз повторится, следуйте инструкциям, как вы сделали в этот раз.
— Хорошо, — заверила она.
— Кто еще, кроме вас, — спросил отрывистый голос, — знает о попытке вторжения?
— Роберт Лаббок. — Она взглянула через стеклянную стену кабинета на Бобби, занятого распечаткой информации.
— Хвалю вас обоих. Ваше усердие не останется незамеченным. Чтобы сделать соответствующие записи в ваших личных делах, мне нужно написание ваших имен.
Она продиктовала ему по буквам имя Бобби и свое.
— Вы хорошо работаете, — еще раз повторил он.
— Мы просто выполняли свои обязанности. — Она пыталась не выдать своего удовольствия от похвалы.
Но ее уже никто не слушал — человек на другом конце провода повесил трубку.
Далеко в тропических лесах Бразилии в Ситто-да-Вейга полковник запаса армии США Валерио включил свой компьютер. На экране появилась надпись:
ТЕРМИНАЛ ПД 132
КЛЯЙНФЕЛДЕР ААРОН М.
За этой надписью шла биография Аарона. Информация о работе, информация о личной жизни. Домашний адрес, телефон, не зарегистрированный в телефонном справочнике, состояние банковского счета, послужной список.
«Я Большой Брат, — думал Валерио с удовлетворением, — и я пристально за всем наблюдаю».
14 Нью-Йорк
— Зачем пожаловал на этот раз, шалунишка? Шенел намеренно сделала особенно глубокую затяжку, и машина наполнилась сигаретным дымом.
Томас Эндрю Честерфилд Третий смотрел прямо перед собой сквозь лобовое стекло, наблюдая за машиной, медленно ползущей по Тридцать восьмой улице. Еще один охотник за телом вышел поразвлечься.
— Мне опять нужно выйти на Духа, — сказал он тихо.
Неожиданно Шенел рассмеялась.
— Ну, мужик, — она хлопнула себя по голой ляжке, — у тебя, должно быть, полно врагов. На твоих заказах Дух скоро разбогатеет. — Она еще раз затянулась. Честерфилд по-прежнему пялился в стекло.
— На этот раз его услуги мне нужны немедленно, — заявил он.
Она повозилась с кнопками на дверной панели, нашла ту, что опускает окно. Стекло с тихим урчанием поехало вниз, и она щелчком кинула окурок в темноту ночи, наблюдая за разлетевшимися искрами.
— Что значит «немедленно»? — Она опять повернулась к нему.
Он почти шептал.
— Мне нужно, чтобы он сделал работу сегодня вечером. Самое позднее — завтра утром.
Шенел пошарила в сумочке в поисках еще одной сигареты. Найдя ее, щелкнула зажигалкой. Пламя бросало мягкий рембрандтовский отблеск на ее черты.
— Ты знаешь условия: деньги вперед. — Она опять глубоко затянулась и медленно выдохнула дым двумя струйками из ноздрей. — Вперед и налом.
— Но мой банк не откроется до девяти утра! К тому времени уже может быть поздно.
Какое-то время она молча обдумывала его слова.
— Ну что ж, это не мои проблемы. Это дело Духа. Откуда я знаю? Может быть, я и не найду его сегодня.
— Пожалуйста! — Он схватил и сильно сжал ее руку. — Ты должна попытаться найти его!
— Эй! Мне больно! Смотри, поаккуратней, слышишь?
Он выпустил ее руку.
— Извини. Не знаю, что на меня нашло. Но мне нужна твоя помощь!
— Хорошо, — заговорила она примирительно. — Хорошо, ты только спокойней. Но имей в виду, я ничего не обещаю.
Он кивнул. Она продолжала:
— Когда ты отсюда отчалишь, поезжай в бар, как всегда, и жди. Если я с ним свяжусь, он тебе позвонит. Если нет… — Она пожала плечами.
— Понимаю. Но если ты все-таки свяжешься с ним, скажи, что работу надо сделать либо сегодня вечером, либо — самое позднее — завтра рано утром. Скажи, что я в долгу не останусь.
Она взглянула на него со странным выражением.
— Дух, он за этим присмотрит. Ты только не доставляй ему ненужных хлопот, и все. Потому что, детка, скажу тебе одну вещь. Дух — он кру-у-у-у-той мужик. Он знает, как дела делать.
— Что ты имеешь в виду? — Честерфилд забеспокоился.
— Он знает, например, где ты живешь, где твой офис. — Она перешла на устрашающий шепот. — Понимаешь? Дух — невидим. Ты его можешь не видеть, а он рядышком. И он всегда хочет знать, на кого работает. Это как — ну, ты понимаешь — как получить страховой полис.
Внутренности Честерфилда снова болезненно сжались. Голос его задрожал.
— Ты хочешь сказать, он выслеживал меня?
— Да какого черта я знаю? — Шенел нервно затянулась, пепел на кончике сигареты оранжево засветился. Она быстро выдохнула. — Хотя меня бы это не удивило. С Духом всего можно ожидать. — Она быстро взглянула на него краешком глаза. — Так что ты поосторожнее, ладно?
Дом Ансония, на Бродвее, между Семьдесят третьей и Семьдесят четвертой улицами, походил на огромный, пышный свадебный торт. Снаружи — изобилие башенок, балконов, мансардных крыш и луковичных куполов. Внутри — когда-то своеобразные, ни на что не похожие квартиры, ныне безжалостно разделенные и перестроенные несколькими поколениями жильцов.
Квартира Сэмми Кафки на четырнадцатом этаже с угловой башенкой была одним из немногих исключений. Единственный арендатор, проживавший здесь до него, не внес никаких изменений в планировку. В квартире была овальная прихожая, круглая гостиная с тремя высокими французскими дверями, выходившими на балкон, огромная, старомодная кухня и еще шесть больших комнат. Сэмми жил здесь уже сорок лет и клялся, что отсюда его вынесут только вперед ногами.
Сейчас он стоял около французских дверей. Вопли сирены, вечная музыка Нью-Йорка, на какое-то время заглушили все остальные звуки города, поднимавшиеся снизу. Он смотрел на Джонни, неуклюже привалившегося к подушкам бледно-зеленого дивана, уставившись в свой пустой бокал. Сэмми вздохнул.
— Разглядывание пустого бокала, мой мальчик, тебе не поможет, — мягко заметил он.
Вздрогнув, Джонни поднял голову и посмотрел на старика.
Как всегда, этот денди, не имеющий возраста, выглядел безукоризненно. На нем была старомодная домашняя куртка с отделкой цвета бургундского, канареечный широкий галстук с красным узором флер-де-ле, черные вельветовые брюки и элегантные красные шлепанцы с серебряной и золотой вышивкой. Сэмми указал на бокал.
— Еще?
Джонни вздохнул.
— Конечно. Что за черт!
Передав бокал Сэмми, он смотрел, как тот подошел к внушительных размеров буфету в египетском стиле. На нем стоял серебряный поднос с графинами, хрустальными бокалами, кувшином с водой и серебряным ведерком для льда. Пальцы Сэмми были такими же проворными, как и его походка. Он ловко выудил серебряными щипцами кубики льда из запотевшего ведерка. Затем он взял серебряный сосуд с надписью «Бурбон» вокруг горлышка, открыл его, щедро плеснул содержимого в бокал и снова закрыл. Стеклянной палочкой он энергично помешал напиток, прихватил Салфетку и с возгласом «вуаля!» поднес все это Джонни.
Поблагодарив его кивком головы, Джонни принялся за свой уже третий бокал. Откинувшись на подушки, он размышлял. Он уже начал сомневаться, стоило ли вообще приходить сюда. Он чувствовал себя оскорбленным, он впал в депрессию, и ему было очень жаль себя. Может, правильнее было бы зализывать раны в одиночестве? Но сейчас поздно раздумывать. Он уже здесь и уже успел излить душу. И ничего в этом не было зазорного. Ничего такого. У него были все основания для обиды — разве он не спешил, не тащился шесть тысяч миль — ну, что-то около того? И для чего? Чтобы ему, доброму самаритянину, фигурально выражаясь, дали пинка под зад?
Он сердито отхлебнул из бокала.
— До того как вы примете какое-нибудь поспешное, необдуманное решение, почему бы вам не выждать пару деньков, пока вы оба слегка не охладите свой пыл? — предложил Сэмми.
Джонни уставился на него.
— Зачем? — спросил он агрессивно. — Чтобы доставить ей удовольствие еще раз дать мне пинка?
— У нее сейчас трудное время, — вздохнул Сэмми. — И ты это знаешь.
— Да, — с лающим смехом согласился Джонни. — Сначала жизнь — сплошное дерьмо, а потом мы умираем. Я одно могу сказать. С меня довольно.
Жестом каратиста он поднес руку к горлу и опять откинулся на спинку дивана, уставившись в бокал.
Сэмми посмотрел на него долгим, пристальным взглядом. Затем, снова подойдя к французским дверям, отодвинул кружево занавески, чтобы взглянуть на тротуар на противоположной стороне улицы.
— Ты только посмотри на них!
Сердитый и в то же время мечтательный голос Сэмми заставил Джонни поднять глаза.
— Носятся туда-сюда, как будто весь мир горит! Никогда не остановятся, чтобы почувствовать жизнь. Сорок два года назад, когда я сюда переехал, люди прогуливались. Вон на тех скамейках сидели влюбленные. Они украдкой целовались, смотрели друг на друга застенчиво, как будто хотели, чтобы никто не узнал об их любви. А теперь? Сплошная гонка, гонка и еще раз гонка. Жалеют времени даже шляпу приподнять, когда здороваются. В автобусах никто женщине места не уступит. Никто не общается. — Сэмми отпустил занавеску и повернулся к Джонни. — Никто не слушает.
— Зачем вы мне это говорите? — мрачно улыбнулся Джонни. — Я пытался общаться. Черт возьми, я перся сюда из этого проклятого Ливана, именно чтобы общаться!
— А ты слушал? Я имею в виду, по-настоящему слушал? — Сэмми с сомнением покачал головой. — Не знаю.
Джонни взорвался.
— Слушал ли я! Да будь все проклято! Я же только что вам рассказал, что она не слушала! Она даже не дала мне объяснить, черт возьми! — С отвращением посмотрев на свой бокал, он со всего размаха запустил им в стенку.
Ударившись, бокал взорвался мелкими осколками, полетели кубики льда.
Сэмми даже бровью не повел.
— Это была ошибка, черт подери! — распаляясь, кричал Джонни, вскакивая на ноги. — Боже мой! Я вовсе не просил Ирва Рубина звонить. Неужели вы думаете, что я бы сказал ему, где меня можно найти, если бы знал, что он попросит интервью? — Он замолчал. На шее от напряжения набухли вены. — Ну что? Вы как думаете?
Сэмми подошел к нему вплотную.
— Мальчик, мальчик, — умиротворяюще произнес он, мягко подталкивая Джонни обратно на диван. — Я знаю, что не сказал бы.
Джонни, не в силах справиться с переполнявшими его чувствами, уткнулся лицом в ладони, качая в отчаянии головой.
Сэмми уселся рядом с ним.
— Может быть, — начал он мягко, — я смогу чем-то помочь. То есть если ты, конечно, пожелаешь выслушать совет от того, кто старше и, возможно, умнее тебя.
Джонни медленно опустил руки.
— Видишь ли, Джонни, — продолжал Сэмми, — ты очень похож на меня в молодости. Ты знаешь об этом? Конечно нет, откуда тебе это знать. Но ты такой же дурак, каким был я. Большой эгоистичный дурак. Каковыми, насколько я понимаю, являются все мужчины вообще.
Джонни молчал.
— Насколько я понял, в последний раз, после вашей ссоры со Стефани, ты просто сдался. Решив, что на этом все кончено, так? — Он поднял седую бровь.
— Так это и было кончено! — упрямо ответил Джонни.
Сэмми хитро улыбнулся.
— Нет, мой мальчик. Нет.
— Но она…
— Да. Ты слушал ушами, вместо того чтобы слушать сердцем. Я именно это имел в виду, когда сказал, что никто больше не слушает.
Джонни глубоко вздохнул.
— Я просто не понимаю этого! — Он расстроенно махнул рукой. — Если кто-то говорит, что больше не хочет видеть, а на самом деле хочет, то зачем он говорит, что не хочет?
— Это одна из восхитительнейших тайн, окутывающих женщину. — Сэмми улыбнулся. — Видишь ли, Джонни, женщины и любовь — это как война. За них нужно сражаться и побеждать в сражении. И это касается вообще всего, чего-либо стоящего в этой жизни. — Он опять улыбнулся. — Я знаю, ты любишь Стефани. Я знаю, что Стефани кроме тебя никогда никого не любила.
— Но тогда у нее странная манера проявлять свою любовь, — запальчиво ответил Джонни.
— Да нет же. Как ты думаешь, почему она одинока? Вовсе не из-за недостатка поклонников, уверяю тебя. — Он нежно похлопал Джонни по коленке. — Дурак ты зеленый! Ты никогда об этом не задумывался?
— О чем?
— Что все это время — сколько уже? Пять лет? — она ждала тебя!
Джонни онемел.
Сэмми кивнул.
— Послушай моего совета. Возвращайся в свой отель, поживи там несколько дней. Походи по музеям, выставкам. Дай Стефани время немного прийти в себя. — Его внезапно увлажнившиеся глаза смотрели вдаль. — Ей нужно время, Джонни. Время разобраться в себе.
— У нее было достаточно времени для этого, — с горячностью возразил Джонни.
— Молодой человек, — по голосу Сэмми было понятно, что он рассердился, — проснитесь и услышьте музыку! В жизни приходится учиться наклоняться в направлении ветра. Неужели ты не понимаешь, что, если сейчас сдашься, ты упустишь свой единственный и последний шанс на настоящую любовь и счастье?
Джонни ухмыльнулся.
— Настоящая любовь! Это только в романах и душещипательных фильмах бывает. Сэмми схватил его за руку.
— Ты хороший парень, Джонни Стоун, — проговорил он тихо. — Немного ненормальный, но хороший. Но пора тебе уже повзрослеть! — Глаза старика полыхнули огнем. — Не бросайся своим счастьем — слишком горько будешь об этом сожалеть потом!
15 Нью-Йорк
Винетт Джонс заложила страницу в Откровении Святого Иоанна красной атласной ленточкой. Затем она закрыла Библию в красном виниловом переплете — самое ценное из принадлежащего ей на этой земле (после Джованды, разумеется), — которая всегда была при ней. Положив книгу на журнальный столик, она поднялась с кресла и подошла к окну гостиной своего номера в отеле. Занавеси были открыты, и помимо живописного вида, открывавшегося с тридцать четвертого этажа, она заметила в оконном стекле свое собственное отражение, как будто она, Винетт, чудесным образом была вписана в этот сверкающий город.
Винетт только покачала головой в удивлении, любуясь ночной панорамой распростершихся во все стороны кварталов.
А эти апартаменты!
Она обернулась, широко открытыми глазами обводя гостиную. Такая большая! По-настоящему роскошная!
«Это слишком шикарно для меня, — подумала она. Но потом она улыбнулась, и лицо ее озарилось внутренним светом. — Но не для Джованды! Боже, нет. Для нее не может быть ничего «слишком», для моей любимой девочки».
Мысль о Джованде наполнила ее глаза слезами. Всхлипывая, она отошла от окна и подошла к дивану, на котором лежала ее сумочка. Раскрыв ее, она пошарила в поисках носового платка, чтобы вытереть слезы.
Рука ее нащупала плотную визитную карточку, что дал ей симпатичный старый джентльмен в Вашингтоне, тот самый, которого попросили удалиться из здания ПД. Разве он не говорил ей, что готов помочь, если ей понадобится его помощь… что он кое-что искал, и это могло быть как-то связано с исчезновением ее Джованды.
Тень сомнения легла на лицо Винетт. «Прилично ли позвонить ему сейчас?» — подумала она.
Поразмышляв немного, она приняла решение. Это не будет неприличным. Напротив. Неприлично было бы не позвонить ему. Да. Она позвонит ему и скажет, как благодарна за предложенную помощь, хотя она в ней и не нуждается, хвала Господу! И она поделится с ним радостью, что ПД серьезно взялась за розыски Джованды… что это только вопрос времени… что скоро они с доченькой встретятся, чтобы больше уже не разлучаться.
Подойдя к телефону, она сняла трубку, набрала код междугородной связи и перевела взгляд на номер, указанный на визитной карточке.
Телефон на тумбочке затрезвонил, прорываясь сквозь толщу сна. Еще не проснувшись окончательно, Стефани автоматически потянулась к трубке.
— Алло! — пробормотала она.
В трубке послышался женский голос.
— Можно поговорить с мистером Мерлином?
Гадая, кто может так жестоко шутить, Стефани уже хотела было ответить, что в гробу телефонов не бывает — во всяком случае, если вы не Мэри Бейкер Эдди. Но в последний момент что-то удержало ее от этого жесткого ответа. Может быть, та застенчивость, с которой говорила женщина? Или торжественность ее тона? Или какая-то особая вежливость? Как бы то ни было, она вдруг услышала свой голос:
— С кем я говорю?
— Меня зовут Винетт Джонс, — ответила с достоинством женщина. — Я приехала сюда на день-два. Мы с мистером Мерлином познакомились недавно в отделении ПД в Вашингтоне.
— В отделении чего? — переспросила Стефани, нахмурившись, и подумала: «Боже, о чем толкует эта женщина?»
— Ну разве вы не знаете? Организация «Поможем детям».
— А-а.
— В общем, мистер Мерлин там занимался каким-то расследованием, — начала объяснять Винетт, — а я пыталась разыскать свою дочку, которую ПД, видимо, потеряла. И мы там встретились. Не могли бы вы ему сказать об этом, я уверена, что он меня вспомнит.
Стефани протерла глаза, делая попытку собраться с мыслями.
— Мисс Джонс, — произнесла она медленно. — Вы случайно не знаете, что он делал в вашингтонском отделении ПД?
— Нет, — ответила Винетт, — боюсь, что не знаю. На мой вопрос он ответил, что работает над проектом, связанным с ПД. Это все, что он сказал.
— Понятно. — Стефани пыталась сосредоточиться. Она знала, что ей было необходимо выспаться. Долгий сон, не прерываемый ничем и никем, освежающий сон помог бы ей очистить сознание, восстановил бы способность размышлять. Сон, которого не было у нее уже давно. — Позвольте мне задать вам прямой вопрос, мисс Джонс, — продолжала Стефани. — Вы сказали, что были в ПД, потому что они… потеряли… вашего ребенка?