Как только Кортни увидела фотографию, она снова разрыдалась, на этот раз еще сильнее. Элизе пришлось крепко держать ее, чтобы она не рухнула на пол.

Ноутбук звякнул, оповещая об очередном входящем сообщении.


должна ли дочь расплачиваться за грехи матери


Я не знала, как ответить, поэтому оглянулась на Элизу. Она уставилась на экран.

Нет, напечатала я


вы уверены


Чего ты хочешь?


вы хотите спасти ее жизнь



Да.



тогда делайте как я говорю и у вас будет шанс



во-первых никакой полиции если вы сообщите копам или кому-то еще я узнаю и терри умрет ты поняла



Да. Где она?



от палки или камня тело заболит


Я уставилась на экран чата, пальцы зависли над клавиатурой. Но можно уже было ничего не печатать. Зеленая точка возле имени Грейс исчезла.

— Что она сказала в самом конце? — спросила Элиза.

— «От палки или камня тело заболит».

Элиза нахмурилась.

— Что это зна…

Но тотчас умолкла, внезапно вспомнив. Несмотря на свои мучения, Кортни тоже. Ее рыдания переросли в гортанный вой.

Даже четырнадцать лет спустя эти слова все еще что-то значили для каждой из нас. Они преследовали меня во сне. Теперь, похоже, нам не оставалось ничего иного, кроме как вновь посмотреть в глаза старому кошмару.

Я кивнула Элизе, чтобы она выключила ноутбук. Затем шагнула вперед и крепко обняла Кортни, чувствуя, как ее тело сотрясается от рыданий.

— Все в порядке, — прошептала я ей. — С Терри все будет в порядке. Мы ее спасем. Ты меня слышишь? Мы ее спасем.

53

Ночью парк Силвер-Лейк выглядел так же, как и четырнадцать лет назад. Мы медленно проехали в ворота парка, затем по гравийной дороге, ведущей вокруг озера, и наконец остановились перед знакомой подъездной дорогой, перекрытой натянутой цепью. Пару минут мы сидели, вглядываясь в подъездную дорожку. В бунгало было темно и пусто.

— Может, это не здесь, — сказала Элиза.

Она села впереди, за руль. Я решила остаться с Кортни сзади. Большую часть пути ее рука сжимала мою.

Я посмотрела в окно на темную подъездную аллею.

— Здесь.

Элиза посмотрела на меня в зеркало заднего вида.

— Откуда ты знаешь?

— Говорю тебе.

Мы на черепашьей скорости ползли по дороге, делая лишь около пяти миль в час. Справа от нас раскинулось озеро — темное и молчаливое. Слева высились деревья — высокие и угрюмые.

Элиза съехала с дороги на полоску травы. Было почти одиннадцать часов, и хотя дождь прекратился, небо все еще было затянуто тучами. Вокруг парка Силвер-Лейк виднелись силуэты нескольких бунгало — их огни мерцали между деревьев, — но дом, что некогда принадлежал родителям Маккензи, стоял темным.

Элиза открыла сумку на пассажирском сиденье и вытащила пистолет. Она оглянулась на меня, затем посмотрела на Кортни.

— Может, тебе стоит остаться здесь?

— Нет. Я с вами, — прошептала Кортни дрожащим голосом. Внезапно ее глаза полезли на лоб. — С каких это пор у тебя пистолет?

Элиза не ответила на ее вопрос.

— Только не веди себя опрометчиво, — сказала она.

Я потянулась к дверной ручке.

— С ней все будет хорошо. А теперь пошли. Не будем зря тратить время.

* * *

Элиза достала мне из своего бардачка маленький стальной фонарик, но когда мы перешагнули через цепь и продолжили путь к бунгало, я не стала его включать. К этому моменту наши глаза начали привыкать к темноте, и, хотя мы мало что могли разглядеть, нам удалось понять, куда мы идем.

Запах мокрых деревьев пробудил воспоминания.

Мы все набились на задние сиденья внедорожника родителей Маккензи. Маккензи, Кортни и Оливия. Дестини, Элиза и я. И Грейс, вечно молчаливая, вечно силой заставляющая себя улыбнуться, вечно сомневающаяся, действительно ли ей место в нашей компании.

Конечно, ей здесь было не место, но мы ее обманули. Мы притворялись, будто принимаем ее, мы предали ее доверие, сломали ее.

— Эй!

Голос Кортни был едва слышным шепотом, но его было достаточно, чтобы отвлечь меня от тягостных мыслей. Я моргнула и поняла, что сбавила темп и просто стою на дороге с фонариком в руке. Кстати, если на то пошло, я всегда могу воспользоваться им как оружием, хотя фонарик ничто по сравнению с пушкой в руках Элизы.

Элиза, теперь уже на несколько шагов впереди, шагала дальше по подъездной дороге. В багажнике у нее были балетки, и она надела их вместо шпилек. Я кивнула Кортни и снова двинулась вперед. Вскоре мы уже шагали бок о бок вслед за Элизой. В бунгало было темно, но я смотрела только на деревья вокруг нас. За ними мог прятаться кто угодно.

Мы подошли к бунгало.

Элиза хотела было поставить ногу на первую ступеньку, но я схватила ее за руку.

Когда она обернулась, чтобы посмотреть на меня, я жестом предложила обойти его кругом и проверить, что там сзади.

Мы пошли еще медленнее, стараясь, чтобы наши шаги производили как можно меньше шума. Как и Элиза, я опасалась, что Кортни может совершить нечто необдуманное, но если Терри здесь, ее мать должна быть первой, кого она увидит. Первой, кого обнимет.

Позади бунгало не было припарковано никакой машины, но это не значит, что ее там не было в последнее время. Я включила свой фонарик. Мне было слышно, как Кортни шумно вдохнула, но я не стала оборачиваться и поводила лучом по земле.

Никаких недавних отпечатков шин не было.

Элиза указала на бунгало, и я кивнула. Не выключая фонарика, мы обошли бунгало и подергали переднюю и заднюю дверь. Обе были заперты.

Мы заглянули в окна, и я поводила лучом фонарика вниз-вверх. Внутри мебель, покрытая для защиты от пыли белыми простынями. Терри мы не увидели.

Кортни попыталась подавить очередной приступ рыданий и, взяв себя в руки, посмотрела на нас.

— Если ее здесь нет, где, черт возьми, она может быть? — спросила она прерывистым шепотом.

Я посмотрела на нее, и даже в темноте она увидела ответ на моем лице.

Кортни покачала головой.

— Это примерно в полумиле отсюда.

Я повернулась и направила луч фонарика на узкую дорожку позади бунгало. Та же узкая тропа, которой мы прошли четырнадцать лет назад. Когда мы ступили на нее, мы были глупыми девчонками, безбашенными и безответственными. Но вернулись уже очевидно совершенно другими.

Монстрами.

54

Мать Маккензи не хотела отпускать нас одних после наступления темноты, особенно в горах, из опасения, что нас похитят бродяги, разъезжающие по этим местам на пикапах. Отец Маккензи посмеялся над этим, сказав, что любому, кому хватит глупости связаться с семью девочками-подростками, повезет, если унесет ноги. Было видно, что миссис Харпер не в восторге от этой затеи, однако она уступила, когда Маккензи уговорила ее позволить нам хотя бы прогуляться вокруг озера.

Разумеется, наши планы были иными. Вместо того чтобы выйти на гравийную дорогу, мы двинулись вниз, по узкой тропинке, ведущей в лес.

Мы ходили по этой тропе во время наших предыдущих приездов, но не рискнули пойти по ней в те выходные. Той ночью мы шли следом за Маккензи, и свет наших трех фонариков прорезал темноту. Шли молча, никто не проронил ни слова, но почему-то Грейс была самой притихшей. Она ни разу не спросила, куда мы идем. Не спросила, почему Маккензи единственная, кто захватил рюкзак и что в нем.

Просто соглашалась со всем, и меня это почему-то бесило больше всего. Неужели она настолько глупа? Неужели не понимает, что ей не рады? Что мы лишь затем таскаем ее с собой, чтобы поиздеваться над ней, заставить делать то, чего сами не хотим делать? Мы шли молча, но вокруг нас стрекотали насекомые. В какой-то момент мне показалось, что я услышала уханье совы, но я не стала нарушать молчание, чтобы спросить, слышал ли его еще кто-нибудь.

Минут через пятнадцать мы вышли на небольшую поляну. Дальше тропинка разветвлялась. Одна, похоже, вела обратно к озеру; другая — глубже в лес. На развилке стояло большое дерево. Луч фонарика Маккензи скользнул по нему и высветил как минимум дюжину вырезанных в коре инициалов.

Маккензи повернулась и громко объявила:

— Тут.

Поставив рюкзак на землю, она вытащила сначала один моток веревки, затем другой. На такой веревке моя мать летом сушила белье.

Один моток она бросила Элизе, другой Оливии и велела Грейс встать к дереву.

Грейс не двинулась с места.

— Тебе ведь хочется быть гарпией, не так ли? — сказала Маккензи. — Ты хочешь быть нашей подругой? Ну вот, это часть посвящения. Встань. Возле. Гребаного. Дерева.

Грейс по-прежнему не шелохнулась. Мне стало интересно, что произойдет дальше. Неужели Маккензи, Элиза и остальные схватят ее и заставят подчиниться приказу? Но затем она шагнула вперед, прошла мимо Маккензи и встала спиной к дереву.

— Умница, — сказала Маккензи.

Каждого мотка веревки было более чем достаточно. Первый мы обвязали вокруг нижней части тела Грейс, второй — вокруг верхней. Мы позаботились о том, чтобы каждая веревка была хорошенько затянута, лишая ее возможности двигаться.

Грейс не проронила ни слова, пока мы это делали, просто стояла молча.

Мы закончили, и я посмотрела на других девочек, полагая, что теперь мы пойдем обратно по тропинке в бунгало.

Но в этот момент Маккензи посветила в бледное лицо Грейс фонариком.

— Теперь вторая часть. Ты знаешь, в чем она заключается, Грейс?

Лицо Грейс ничего не выражало. Она молчала.

— Сейчас мы скажем тебе, что именно мы о тебе думаем.

Элиза и Оливия, похоже, точно знали, что делать, потому что после слов Маккензи — «Ты полное ничтожество, зря твоя мать не сделала аборт» — Элиза выступила вперед, чтобы сказать свои слова. Потом Оливия.

Потом Кортни. Потом Дестини. Потом я.

К тому моменту стадный инстинкт взял верх. Пройдет еще три года, прежде чем я буду сидеть на уроке мистера Хьюстона, слушая его лекцию про «Повелитель мух». Но пока класс обсуждал книгу, я думала о том, что мы сделали с Грейс. Не только в ту ночь, когда мы вели ее по тропе и привязали к дереву, но и всегда, когда мы отгораживались от остальных, как будто создали свой собственный островок, где могли делать все, что нам заблагорассудится. Никаких взрослых. Никаких сверстников. Только мы сами и те, кого мы хотели унизить.

У меня не было намерений открыто оскорблять чувства Грейс, но в этот момент меня как будто ужалила какая-то муха, и я подошла к ней с собственной порцией обидных слов. Я думала, что буду последней, что после меня все закончится, но потом Маккензи начала снова, за ней Элиза, и все пошло по второму кругу.

Все это время Грейс стояла там, привязанная к дереву, с закрытыми глазами, впитывая наши оскорбления как губка. Не только ее уши, но и все ее тело пропитывались каждым новым, полным ненависти словом.

Во время второго раунда оскорблений — «Твоя вагина пахнет протухшим тунцом», «Ты и твоя мамаша такие уродины, что твой отец покончил с собой, лишь бы вас не видеть» — Грейс начала что-то шептать. Сначала было невозможно понять, что она говорит, так как ее губы почти не шевелились, но когда начался третий раунд, ее голос зазвучал громче.

— От палки или камня тело заболит, а слово не заденет и мимо пролетит.

Мы плевались в нее. Насмехались над ней. Говорили, что ненавидим. Что она никто.

— От палки или камня тело заболит, а слово не заденет и мимо пролетит.

Мы говорили, что мир без нее был бы только лучше. Что в школе она никому не нравится. Что она никому в мире не нравится. Что лучше бы она умерла.

— От палки или камня тело заболит, а слово не заденет и мимо пролетит.

Чем более ужасные вещи мы говорили, тем громче становился ее шепот. Ее глаза были по-прежнему закрыты, когда она повторяла стишок, но чем громче она говорила, тем громче мы выкрикивали гадости в ее адрес.

А потом Грейс начала делать что-то новое, а именно биться головой о дерево. Сначала медленно, просто легкое покачивание головой, но потом она стала биться затылком все сильнее и сильнее. И все это время продолжала читать стишок, но теперь уже исступленно выкрикивая.

— От палки или камня тело заболит, а слово не заденет и мимо пролетит.

Мы переглянулись и нервно обвели глазами темный лес.

Как далеко находятся другие бунгало? Вдруг кто-нибудь нас услышит?

— Не было печали, — сказала Маккензи и вытащила из рюкзака полотенце. Она и Элиза подошли к Грейс и обмотали его вокруг ее головы так, чтобы один его конец оказался у нее во рту.

Даже тогда Грейс все еще пыталась говорить. И не переставала биться головой о дерево.

— Вот же дерьмо, — сказала Дестини.

— Что будем делать? — спросила Кортни.

— Давайте развяжем ее, — предложила я.

— Ни за что. Она ведет себя как ненормальная, — сказала Оливия.

Мы стояли, наблюдая за ней. Вскоре приглушенные крики начали стихать, стук прекратился. Грейс не открыла глаз, но слезы скатывались из-под ее закрытых век и текли по бледным щекам.

— Мы должны развязать ее, — вновь прошептала я.

Маккензи подняла с земли рюкзак и надела на плечо.

— Пойдемте назад.

Жестокое безразличие в ее голосе потрясло меня, и хотя я ненавидела Грейс, я знала: мы не можем просто взять и бросить ее.

— Надо хотя бы проверить ее затылок.

— С ней все в порядке.

Маккензи сказала это, как говорила большинство вещей — авторитетно, — но с Грейс ничего не было в порядке. Рано утром, когда мы вернулись, чтобы развязать ее, волосы на ее затылке были покрыты коркой запекшейся крови. Даже кора была в пятнах.

— Пойдем.

Маккензи не стала дожидаться ответа и зашагала по тропинке. Секундой позже за ней последовала Элиза. Потом Оливия. Потом Кортни. Потом Дестини.

Я была последней. У меня не было фонарика, но я не могла оторвать глаз от привязанной к дереву Грейс. Даже в темноте я видела, что ее глаза открыты.

Она смотрела на меня. Умоляла меня развязать ее. Не бросать ее одну в темноте.

— Эмили, быстрее! — прошептала Дестини.

Я повернулась и поспешила следом за подругами.

* * *

Теперь мы шли без фонарика. Я пока не хотела его включать. Рано.

Элиза шла чуть впереди нас по узкой тропинке. В руке у нее все еще был пистолет, но она опустила его. Мы шли уже почти пятнадцать минут — Элиза впереди, Кортни за ней, а я за Кортни. В лесу было тихо, если не считать стука капель воды, падающих с веток и листьев.

Элиза внезапно остановилась, и только подойдя к Кортни, я поняла причину. Впереди, сквозь деревья, был виден свет костра. Мы прибавили шагу и вскоре увидели, что по обе стороны от дерева, к которому почти пятнадцать лет назад мы привязали Грейс, стояли два зажженных факела.

Теперь Терри была привязана к тому же дереву.

55

Как когда-то Грейс Фармер, Терри удерживали на месте две веревки. Ее голова была опущена, а сама она стояла неподвижно. На секунду я подумала, что она мертва. Но затем, услышав наше приближение, она пошевелилась и приподняла голову. Увы, на глазах у нее была повязка, рот заклеен изолентой. Выкрикивая имя дочери, Кортни бросилась вперед. Она толкнула Элизу, чуть не сбив ее с ног, и выскочила на поляну.

Элиза посмотрела на меня, но я, не глядя на нее, тоже побежала. Кортни уже добежала до Терри и сорвала с ее глаз повязку. Она говорила ей, что все будет в порядке. Что теперь она в безопасности. Я улыбалась, чувствуя, как слезы счастья застилают мне глаза, как вдруг поняла — это ловушка — и остановилась.

Кто бы ни похитил Терри — без сомнения, тот же извращенный злоумышленник, который стоял за самоубийством Оливии и Дестини, — он привязал Терри к дереву не просто так: его цель заключалась в том, чтобы привести сюда нас троих.

Лесная тишина становилась все глуше. Я щелкнула фонариком и направила луч на поляну, на темные деревья, надеясь заметить того, кто наблюдает за нами. Наблюдает, вооружившись винтовкой, ножом, топором или любым другим оружием, чтобы прикончить нас.

Луч фонарика упал Элизе на лицо, и я увидела на нем тот же страх, ожидание того, что вот-вот случится нечто ужасное. Все еще не поднимая пистолет, она застыла в неподвижности и посмотрела на меня.

Мы смотрели друг на друга, ожидая, что будет дальше. Из оцепенения нас вывел голос Кортни.

— Помогите мне развязать ее! — крикнула она.

Мы тотчас пришли в движение. Я поспешила к дереву. Повязка лежала в грязи там, где ее бросила Кортни. В глазах Терри стояли слезы. Кортни пыталась снять клейкую ленту со рта дочери.

Я обошла дерево, чтобы изучить узлы. Элиза подошла ко мне и встала рядом.

— У тебя с собой, случайно, нет ножа? — спросила я.

Она покачала головой, и еще раз оглядев темный лес, сунула пистолет за пояс брюк.

— Узлы слишком туго затянуты.

— Ты права. Хватай один из факелов.

Потребовалась минута, чтобы пламя пережгло первую веревку и та, треснув, разорвалась, затем еще минута, чтобы пережечь вторую веревку, но в конце концов Терри отшатнулась от дерева и упала прямо в объятия матери.

Кортни стояла на коленях, рыдала и крепко прижимала к себе дочь. Терри тоже была в слезах и, дрожа всем телом, обняла мать.

Я смотрела на них, желая сама обнять Терри, а потом вспомнила про карточку детектива Эрнандеса в кармане. Я уже было собралась вытащить ее, набрать номер и сказать детективу, что мы нашли Терри, но прежде чем я успела это сделать, Кортни ахнула.

— Боже мой, что случилось с твоей головой?

Она крепко обнимала Терри, водя руками по всему телу, и я поняла: она инстинктивно искала шишки или синяки. И нашла. Сбоку головы. Я посветила фонариком и увидела шишку размером с гусиное яйцо.

Когда Кортни потрогала ее, Терри вздрогнула. Кортни снова прижала дочь к себе, говоря, что теперь все в порядке.

— Стоит вызвать полицию, — сказал я.

Кортни покачала головой.

— Ее нужно в больницу.

— Полиция захочет увидеть, что здесь произошло.

— Они потом могут встретиться с нами в больнице. Я не хочу, чтобы Терри была здесь даже секундой дольше.

Я не могла с этим поспорить. До городской больницы Лэнтона было добрых сорок пять минут езды. У Дэниела, скорее всего, будет его смена, и для Терри было бы хорошо увидеть его. Чем больше знакомых лиц, тем лучше.

— Мы можем отвезти ее в городскую больницу. Дэниел наверняка там.

Кортни, похоже, поняла ход моих мыслей и улыбнулась дочери.

— Что скажешь, Терри? Хочешь увидеть Дэниела?

Терри молча кивнула и еще крепче прижалась к матери.

Элиза стояла в сторонке, пистолет все еще был засунут за пояс брюк. Она присела, чтобы оказаться на уровне глаз Терри.

— Ты знаешь, кто это с тобой сделал?

Терри не ответила, по-прежнему крепко прижимаясь к матери.

— Ты слышала их голоса? — В голосе Элизы проскользнули нетерпеливые нотки.

— Прекрати, — сказала Кортни. — Поговорим об этом позже.

Элиза взглянула на меня, и я увидела в ее взгляде отчаяние, вероятно, такое же, какое испытывала и я сама. Все это спланировал тот, кто болтал с нами в чате «Фейсбука», скрываясь за старой фотографией Грейс Фармер. Это он или она похитил Терри, привязал ее к этому дереву и зажег факелы, зная, что мы примчимся сюда. А потом… что? Каким задумывался финал?

56

Мы на предельной скорости мчались по шоссе. Терри мало что смогла рассказать о том, что произошло. Она помнила, как вышла из квартиры и под дождем поспешила через автостоянку к автобусной остановке. Помнила, как кто-то прошел между двумя машинами и накинул ей на голову темный мешок. Как ее схватили и бросили в багажник машины. Завели за спину руки и связали.

Она кричала и брыкалась, но ее никто не слышал, а если и слышал, то никто не пришел на помощь. Машина какое-то время ехала, а затем остановилась. Багажник открылся, но ей не было видно, кто там был. Может, один человек, может, двое.

Наверное, двое. Ей показалось, что когда ее бросили в багажник, ее удерживала на месте лишняя рука. Но мешок все еще был на голове, ткань плотная и колючая. Его приподняли ровно настолько, чтобы заклеить рот изолентой.

У похитителя был низкий голос, и он сказал ей, что если она не сделает все, что ей велят, ее мать умрет. Окаменев от ужаса, Терри кивнула, готовая сделать все, что от нее потребуют. Оказалось, немногое. Она провела в багажнике вроде бы несколько часов; затем он снова открылся, и ей приказали закрыть глаза.

На голове была туго затянута повязка. Воцарилось молчание, и неким образом она знала: этот человек ее фотографирует, и эти снимки будут отправлены матери. От этой мысли захотелось плакать, но прежде чем она успела это сделать, ее вытащили из багажника, провели по грязной тропинке и привязали к тому дереву.

— Мне было так страшно, мама. Я думала, что никогда не…

Голос ее сорвался. Кортни наклонилась, поцеловала ее в лоб и снова крепко прижала к себе.

Я написала Дэниелу, сообщила ему, что мы везем Терри в отделение «Скорой помощи» в надежде, что сегодня он там дежурит. Дэниел сначала ответил вопросом «Что случилось?», и когда я сказала ему, мол, ничего, просто шишка на голове, он подтвердил, что да, сегодня его смена и он сделает все возможное, чтобы помочь.

И все. На этом наш разговор закончился. Я впервые не сумела представить себе, что мы могли бы сказать друг другу в альтернативной реальности. Потому что знала: нет никакой реальности, кроме этой, и в ней Дэниел и я больше не вместе и никогда больше не будем.

— Может, прямо сейчас позвонить детективу? — прошептала мне Элиза.

Я откинулась на спинку сиденья и посмотрела через лобовое стекло на шоссе.

— Лучше когда приедем, — ответила я, стараясь говорить спокойно.

На заднем сиденье Терри вновь разрыдалась. Кортни попыталась утешить дочь, напомнив, что теперь она в безопасности.

— Она п-п-пропала, — несчастным голосом прошептала Терри.

— Кто пропал, детка?

— Моя к-к-книга. Она была в рюкзаке. Она п-п-пропала.

* * *

Через двадцать минут Элиза подъехала ко входу в отделение неотложной помощи. Я вышла из машины, чтобы помочь Кортни и Терри. Я оставила дверь открытой, а когда Элиза попросила меня закрыть ее, чтобы она могла припарковаться, я сказала ей, что скоро вернусь.

Мы уже подошли ко входу, когда я коснулась локтя Кортни и остановила ее.

— Мне нужно задать тебе один вопрос, но я не хочу, чтобы ты слишком долго над ним думала. Просто ответь, хорошо?

Кортни нахмурилась, явно сбитая с толку. Тем не менее она кивнула, и я задала свой вопрос, и когда она ответила на него, я велела ей и Терри идти внутрь.

Убедившись, что они вошли в раздвижные стеклянные двери, я отправила Дэниелу сообщение, что мы здесь. Затем еще постучала по экрану, сунула телефон в карман и направилась обратно к машине Элизы, которая стояла на холостом ходу.

Я проскользнула на пассажирское сиденье и села, глядя на приборную панель.

— Ты собираешься вызвать детектива? — спросила Элиза.

Я моргнула и покачала головой.

— Пока нет.

— Почему нет?

— Думаю, сначала нужно кое-что прояснить.

— Что именно?

— О том, кто помог тебе и почему.

Она недоуменно нахмурила брови и изобразила растерянность.

— В чем помог?

— Похитить Терри.

57

С выражением полного замешательства на лице Элиза нахмурила брови, и я впервые осознала, насколько хорошо она владеет своими масками. Даже в средней школе она умела бросить мне взгляд через класс или коридор, взгляд, который говорил о многом.

Конечно, в средней школе мне казалось, что я хорошо ее знаю, но даже тогда она играла со мной.

— Что, черт возьми, ты несешь? — наконец сказала она.

Я хотела ошибаться. Хотела больше всего на свете. Но чем дольше смотрела на нее, чем дольше я вглядывалась в ее лицо, тем больше понимала, что другого объяснения нет.

— Маккензи?

Замешательство переросло в раздражение.

— При чем тут Маккензи?

— Вы работали с ней на пару. Это она помогла тебе похитить Терри сегодня, а также довести Оливию и Дестини до самоубийства.

Такова была их тактика в школе, Элизы и Маккензи. Они работали вместе, одной командой. Помогли Грейс сжечь ферму, а всю вину свалить на десятиклассников, но позже, когда Грейс попыталась их шантажировать, Маккензи пришла в голову идея пригласить Грейс в бунгало и привязать ее к дереву.

По крайней мере, по словам Элизы. Так она мне сказала.

В последнее время она мне много чего рассказывала.

— Поздно вечером в понедельник я поехала в Брин-Мор. Мой план состоял в том, чтобы дать Маккензи второй шанс, попытаться объяснить все, что происходит. Но я застала ее, когда она уезжала из дома, поэтому я последовала за ней, и как только она поняла, что кто-то висит у нее на хвосте, то сделала все возможное, чтобы оторваться от преследования. Я подумала: возможно, она решила, что за ней кто-то следит, но будь это так, наверняка сказала бы своему мужу, а, по словам детектива Эрнандеса, Маккензи рассказала ему только о том, что кто-то поцарапал ее «Мерседес».

— Если ты так беспокоилась о том, что Маккензи кто-то преследует, почему ты ничего не сказала детективу?

— Потому что вряд ли совпадение, что Маккензи пропала прошлой ночью, не так ли? Таким образом она получила большую свободу передвижения. А потом, когда все закончится, она просто… появится снова, не знаю. Вернется к своей семье с каким-нибудь глупым предлогом? По крайней мере, она могла хотя бы упомянуть себя в чате «Фейсбука». Именно это и стало для меня подсказкой.

Элиза печально покачала головой и посмотрела в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что за нами не подъехала никакая другая машина.

— Ты устала, Эмили. Весь этот стресс начал сильно сказываться на твоей голове. Я так же запуталась во всем, что случилось, как и ты. Может, нам с тобой стоит зайти внутрь и…

— Голоса, — перебила я ее.

Она снова нахмурилась.

— Что это было?

— Ты сказала, голоса. Там, на поляне. Ты спросила Терри, слышала ли она их голоса. Не голос, а голоса.

Элиза взглянула на меня по-новому, с жалостью и одновременно заботой. Точно так же она посмотрела на меня в закусочной, когда я сказала ей, что видела Грейс, и поняла, как это прозвучало со стороны. Как будто я окончательно свихнулась. Обвинила ее в похищении и убийстве. Тем не менее я продолжила гнуть свою линию.

— Там, на поляне, ты выглядела растерянной, как будто ожидала, что, пока мы там, что-то произойдет. Я думала то же самое. Кто-то по какой-то причине привел нас туда, а потом… Ничего.

— Эмили, я начинаю тревожиться за тебя. Может, врачу стоит осмотреть и тебя? Ты пережила сильный стресс.

— «Хайленд-Эстейтс».

Еще один недоуменный взгляд.

— Что?

— Там, в закусочной, ты сказала, что нам следует заехать в «Хайленд-Эстейтс», проверить, там ли Кортни.

— Конечно, я это сказала. Ведь где, по-твоему, живет Кортни с дочерью?

— Но откуда ты это узнала?

— От Кортни. Она сказала.

Я покачала головой и посмотрела Элизе в глаза.

— Неправда. Она стыдится своего дома. Сказала адрес мне только потому, что мы были близки в старшей школе, но ни за что не сказала бы тебе.

— Не говори глупости.

— Я только что спросила у нее. Спросила, говорила ли она тебе когда-нибудь, где они с Терри живут. Она ответила «нет».

— Кортни тоже пережила сильный стресс. У нее все путается в голове.

Позади нас загорелись фары — это к месту высадки пациентов подъехала машина. Элиза переключила рычаг передач. На дверях щелкнули автоматические замки, и я вздрогнула.

Автомобиль покатился вперед, и я впервые увидела на центральной консоли сумку Элизы. Ее пистолет был внутри.

— Хорошо, — сказала она, — предположим, что теоретически ты права, и я стою за похищением Терри. Думаю, тотчас встает главный вопрос: почему?

Рядом с больницей находился многоуровневый гараж, и Элиза свернула ко въезду.

— Так вот, теоретически, если я действительно похитила Терри, это означает, что за твоим увольнением сегодня тоже стою я и за тем, что жених порвал со мной, тоже?

Все парковочные места на первом уровне были заняты, поэтому Элиза поехала дальше, на второй уровень. Кровь застучала в моих ушах, дыхание замедлилось. Внезапно в машине стало тесно.

— Предположим, что теоретически это все верно… Но вдруг на самом деле у меня даже нет никакого жениха, я сама купила себе обручальное кольцо и надевала его только тогда, когда была с тобой и Кортни, просто сфотографировалась с каким-то случайным парнем, чтобы выдавать его за жениха, и все, что я рассказала о своем дне сегодня утром, — это полная чушь… Чистой воды безумие, так?

На втором уровне было несколько свободных мест, но Элиза поехала дальше, на третий.

— И допустим, в начале этого года я каждые выходные ездила в Мэриленд, одевалась как Грейс Фармер и преследовала Дестини и ее жену, пытаясь свести Дестини с ума. Разумеется, пришлось надевать парик, потому что волосы у меня не такие темные, как у Грейс. Или же Маккензи переодевалась в Грейс. Как ты считаешь?

Потолок гаража был низким, а свет тусклым, из-за чего было трудно разглядеть ее лицо.

— Теоретически возможно, что спустя какое-то время нам наскучило терроризировать Дестини, и однажды, когда она уезжала на работу, мы решили устроить ей сюрприз. Возможно, что мы держали ее под прицелом и заставили завести мотор в гараже, а сами были в противогазах. А потом, когда она умерла, отправили сообщение ее жене, потому что, не знаю, нам показалось, что это будет прикольно?

Мы взбирались на четвертый этаж, машина ползла не быстрее пяти миль в час, двигатель тихо урчал.

— Затем, через несколько месяцев, мы решили, скажем так, понемногу отравлять Оливии жизнь. Одна из нас снова замаскировалась под Грейс, чтобы переспать с ее женихом, сделала фотки и отправила их Оливии. Может, даже добавила примечание, что не будь она такой жирной, жених не стал бы ей изменять. Такие подлости ведь в духе Маккензи, да и в моем, не правда ли? Ну, теоретически.

На четвертом уровне стояло всего несколько машин, но Элиза поехала на пятый, самый верхний. Теперь над нами было только небо, огромное, темное пространство.

— Теоретически возможно, что мы с Маккензи планировали иное самоубийство Оливии — скажем, передозировкой, — но позже той ночью нам открылась прекрасная возможность заставить ее спрыгнуть с моста в реку. Однако до этого Оливия невольно оказала нам услугу — случайно позвонила своей сестре и произнесла прозвище, которое мы дали Грейс — кстати, то самое, должна добавить, которое придумала ты.

Элиза доехала до самого дальнего места и остановила машину.

— Но, если мы с Маккензи замешаны в том, что случилось с Дестини, Оливией, Терри и всеми остальными — теоретически, конечно, — это возвращает нас к исходному вопросу. Зачем нам делать нечто подобное? Зачем рисковать?

Элиза поерзала на сиденье и взглянула на меня впервые с тех пор, как заговорила. Было в ее карих глазах нечто особенное, холодность, которой я никогда раньше не замечала.

— Гарпия навсегда, — сказала я. — И никаких «зачем». Вы с Маккензи всегда говорили так, когда мы учились в школе, верно? Воровать в магазинах? Распускать сплетни о ДБ и ее подругах? Не нужно причин. Просто ради прикола. Посмотреть, как далеко можно зайти и как все сойдет с рук.

Свет на приборной панели отражался от очков Элизы, и я подумала, нужны ли ей вообще очки, или они просто часть личины?

Она пару секунд смотрела на меня, а затем уголки ее рта приподнялись в легкой улыбке.

— Неужели все так просто? Теоретически, да. Все, о чем мы говорим, просто теория. Но не могла ли за всем, что случилось с Дестини, Оливией и Терри стоять одна-единственная причина, одна простая истина: мне осточертела моя жизнь?

Я ничего не сказала, и Элиза улыбнулась снова.

— Кто знает, возможно, однажды утром я вдруг посмотрела на себя в зеркало и поняла, насколько несчастна. Почти тридцать лет, хорошо оплачиваемая работа, внешность, с которой я могла бы иметь любого мужчину, какого только захочу. По идее, все это должно было сделать меня счастливой, верно? Дать некое… удовлетворение. Но нет, я — возможно — поняла, что несчастна, и голая правда заключалась в том, что я ничего не могла с этим поделать. Так было до того дня, когда я получила электронное письмо от старой подруги.

— Маккензи, — прошептала я.

Элиза продолжила, не пропустив ни секунды, как будто она меня даже не слышала.

— Возможно, эта старая подруга тоже был несчастна. Как и у меня, у нее, возможно, была прекрасная жизнь — успешный муж, двое замечательных детей, — но она ощущала себя в ловушке. Каждый день просыпаться для одной и той же скучищи: собирать детей в школу, выполнять бессмысленные хлопотные дела по дому, улыбаться, когда муж рассказывает свои дурацкие анекдоты. Эта подруга, она, конечно, не сказала мне об этом в том первом электронном письме… Возможно, оно содержало только ссылку на один из шифрованных мессенджеров, который через день удаляет ваши сообщения. Мы какое-то время переписывались, и ей пришла в голову отличная идея: почему бы не проверить наших старых подруг, посмотреть, чем они занимаются в этой жизни, так же ли несчастны, как мы.

Все еще улыбаясь, Элиза медленно покачала головой.

— Кажется, первой, кого мы проверили, была Дестини. Увидели, что она счастлива в браке, занимается любимым делом. Она была счастлива, по-настоящему счастлива. Как и Оливия, которая за эти годы сильно прибавила в весе, но, похоже, это ее больше не беспокоило — возможно, у нее появилось чувство собственного достоинства, — и она тоже была довольна своей работой. К тому же у нее был жених, от которого она была без ума, хотя парень не любил держать член в штанах. А затем Кортни, у которой, возможно, не самая лучшая работа. Ей вечно не хватает денег, зато у нее дочь, которую она обожает, и видно, что, хотя ей подчас трудно исправно платить за квартиру, в целом она довольна жизнью.

Улыбка исчезла с лица Элизы, ее взгляд стал задумчивым.

— И наконец, маленькая Эмили Беннет. Она психотерапевт, что, похоже, ей нравится. У нее красавчик-жених, как и у Оливии, правда, в отличие от того член в штанах держит. Маленькая Эмили Беннет. Со стороны могло показаться, что ее жизнь идеальна, и тем не менее… можно было точно сказать, что в ее жизни нет никого, кроме матери и жениха. Что у нее вообще нет близких друзей. Что в некотором роде она видит в своем психотерапевте подругу, кого-то, с кем можно поговорить, кому можно излить душу. Что, признаем, довольно жалко, но, смею предположить, именно так бывает с теми, кто несчастен. Имей в виду, это все гипотетически, но даже в этом случае, Эмили, скажи мне, почему так? Почему такой молодой женщине, такой как ты, не удалось найти счастье?