Перед тем как мы расстались, я сказал ей, что ей нужно найти любимую работу и сделать карьеру: «Ты умна, молода, у тебя нет татуировок, как у меня, с которыми не берут на работу, ты могла бы многого добиться в жизни». Она пошла изучать недвижимость и недавно получила звание одного из тридцати лучших агентов по недвижимости в возрасте до тридцати лет. Она просто потрясающая.

Когда мы начали записывать следующий альбом, меня вдохновлял успех записи Transplants. Я сказал Марку с Томом: «Давайте представим, что это наш первый альбом. Забудьте о том, что люди ждут от нас и что они уже слышали в нашем исполнении. Давайте создадим то, что отразит наши чувства в данный момент. Лично я ощущаю вот эти безумные биты». Марк с Томом попросили меня их записать, и так появилась песня «Feeling This» – первая песня для нового альбома.

Сначала я записал ритм, который превратился в первый куплет. А потом я записал сумасшедшую часть с ковбеллом. Марк и Том говорили: «Это же фанк, это просто невероятно – как нам написать на это музыку?» А потом песня сложилась сама. Это по-прежнему одна из наших любимых песен: в ней такие сильные барабаны в стиле Джона Бонэма и классные ударные. И замечательное вступление. И огромные куплеты с припевами поменьше. И в середине барабаны просто бомбят. Эту песню я записывал на пяти разных ударных установках – в каждой части песни звучит другая установка. Это было очень инновационно. В записи этой песни участвовало много сигарет и таблеток. По крайней мере в том, что касается меня.

Мы пробовали то, чего никогда раньше не делали. В песне «I Miss You» Марк играл на контрабасе. Мы хотели смягчить звук ударных, поэтому я играл кисточками – эта песня у блинков единственная, в которой я так делал. Игра кисточками – совершенно новый стиль, которому нужно учиться; основы я узнал из музыки, которую играл в джазовой группе в старших классах. На песню сильно повлияла композиция группы The Cure «Love Cats». Это одна из очень немногих песен группы, где я помогал сочинять текст. Мы упомянули Джека и Салли[35], потому что мы с Шэнной очень увлеклись «Кошмаром перед Рождеством»[36].

Мы с группой сняли дом в Сан-Диего и продолжили работу над альбомом. Вначале я записал большую часть своих ударных партий, а потом стал заниматься другими вещами. У Марка и Тома в студии свой темп, более расслабленный, чем у меня, и им хотелось поэкспериментировать с разным звучанием, поэтому работа заняла много времени. Я занимался другими проектами, а потом возвращался в Сан-Диего и тусовался с Марком и Томом. Каждый раз, когда я приезжал, песни звучали всё более и более законченно. Я ездил в два больших турне с Transplants (в одном из них мы играли на разогреве у Foo Fighters) и играл на ударных в группе Vandals, пока Марк с Томом работали над альбомом. Я уже вернулся домой, а альбом по-прежнему не был готов. Они всё еще записывали гитары. Это было какое-то безумие.

И это было замечательное время в моей жизни. Я курил умеренное количество травки и принимал умеренное количество таблеток. Я умеренно играл на барабанах и тренировался – тоже умеренно. У нас с Шэнной всё было хорошо. Весь этот период времени был по-настоящему крутым, хотя на создание альбома ушел целый год, – мы прошли долгий путь с тех пор, как записали альбом «Enema of the State» за три дня. Но каждая минута того стоила.

11. Я хочу всё и сразу

Я купил несколько старых рекламных плакатов «Кадиллака» на прессованном алюминии. Когда я пошел вставить их в рамки, на парковке какой-то парень стал снимать меня на камеру: «Эй, Трэв, чё как?»

У нас в Риверсайде не было папарацци, так что я точно не знал, чё там как у человека, который набрасывается на меня с камерой. Я ответил: «Йоу, чувак, чё как? Чё как с камерой?»

«О, я просто поклонник. Можно с тобой сфотографироваться?»

«Ага, мне нужно вставить плакаты в рамки, а когда я выйду, сфоткаемся».

Я вышел и сфотографировался с ним, а он стал себя рекламировать: «Меня зовут Крис. Я только что переехал сюда из Сакраменто. Я мою машины: я слышал, у тебя куча «Кадиллаков», и я бы с удовольствием мыл твои машины. Я основал компанию под названием «Flawless Auto Detailing». Я работаю лучше всех, и я о тебе позабочусь».

Он дал мне свою визитку, и я сказал: «Конечно, я тебе позвоню. Можешь как-нибудь приехать и заняться машинами».

На следующий день я подъехал к складу «Famous», а Крис был уже там, мыл всем машины и на полной громкости слушал Джей-Зи. Тогда у нас было небольшое здание без вывесок. Он выполнил домашнее задание и приехал сам. Я спросил: «Как ты узнал, где находится это место?»

Он говорит: «Для меня это очень серьезно, чувак. Я хотел доказать тебе, как хорошо я умею мыть машины. Я не хочу, чтобы кто-то еще к ним прикасался, и хочу о тебе позаботиться».

Это был тощий белый парень в бандане, ростом метр шестьдесят пять, на пару лет моложе меня – он был похож на Эминема, только мыл машины. Мы стали называть его Лил Крис. Сначала он не брал у меня денег за мытье машин, поэтому я дарил ему одежду или билеты на концерты. Но я не хотел, чтобы кто-либо работал бесплатно, поэтому в конце концов убедил его брать за это деньги. Он приходил ко мне домой мыть машины и потом опрыскивал подъездную дорожку или прибирался в гараже – я даже не просил его это делать.

Пару месяцев спустя я пригласил его к себе домой; каждые две недели я устраивал вечеринку у бассейна для команды сотрудников «Famous». В тот момент у меня была компания «Famous», я играл в двух группах, у меня были все эти машины – всего было слишком много, и я понял, что мне нужна помощь. Я спросил Криса, не хочет ли он стать моим помощником. «Ты будешь ездить со мной на гастроли, – сказал я ему. – Тебе больше не придется мыть машины».

Когда Лил Крис только начал работать, его никогда не видели без меня, а меня без него. Он был моей тенью; я был его тенью. Что бы я ни попросил, он сразу приходил. Я мог позвонить ему в два часа ночи, и он говорил: «Я буду через пять минут, Трэв». Он стал мне не только помощником, но и лучшим другом и братом. Его фамилия Бейкер, что совсем немного отличается от Баркер. По какой-то причине мне это всегда казалось волшебством.

Мы с Шэнной всё больше сходили с ума. Мы вместе ходили ужинать и замечательно проводили время. Я пил, и она пила – мы пытались дойти до той точки, когда становишься глупым и беспечным. Мы доходили до нее очень часто. Если бы я мог вернуться назад во времени и изменить свою жизнь, то единственное, чего я бы не сделал, – это не садился за руль пьяным. Последний раз я ехал пьяным домой из китайского ресторана «Мистер Чоу». Я сидел за рулем «Мерседеса» за 120 тысяч долларов, заезжал на бордюры и лужайки. Иногда, когда я водил в таком состоянии, Шэнна еще и делала мне минет. Жизнь нам казалась видеоигрой. Повезло, что меня не остановили, и – что еще более важно – невероятно повезло, что я никого не убил.

Нельзя стать старым и мудрым, не побыв до этого молодым и сумасшедшим.

Женщины всегда интересовали меня на короткое время. А с Шэнной мы встречались полгода, и мне не хотелось от нее сбежать. Я подумал, что, возможно, она та самая женщина, с которой я захочу остепениться. С ней я перестал пользоваться презервативами: я считал, что не могу иметь детей. Я выкурил столько травки, а мой член побывал в стольких невероятных местах, что я решил, он больше не выполняет эту функцию.

Часто мы тусовались по ночам у меня дома в Короне, купались голышом, слушали Pink Floyd и занимались сексом в разных комнатах. Как-то вечером Шэнна пришла, и я достал бутылку лучшего вина: я приготовился к очередной дикой пьяной ночи. А она сказала: «Я не пью». Мне это показалось странным – выпить она любила.

Мы пошли в мою комнату, и она объявила, что у нее для меня подарок. Это был маленький жираф, одетый в голубое, и детские вещи голубого цвета, включая маленькую голубую вязаную шапочку. Я был в полном недоумении. Наконец она говорит: «Ну скажи уже что-нибудь!»

Я говорю: «Да ладно – ты беременна?!» Я был самым счастливым человеком на земле, и в то же время недоумевал: я поверить не мог, что способен иметь детей, способен создать жизнь. А у нас будет мальчик.

ДОКТОР БРАЙАН УИКС (друг)

У Трэвиса в сердце и в том, как он относится к жизни, есть что-то такое чистое. Он подошел ко мне за кулисами на концерте Blink-182 за руку с Шэнной. Они познакомились всего пару месяцев назад. Он спросил меня: «Доктор Би, если мы довольно регулярно занимаемся сексом, как думаете, велика ли у Шэнны вероятность забеременеть?»

Я говорю: «Ну, Трэвис, вы пользуетесь противозачаточными?» Он говорит: «Ну, нет, чувак, нет».

«Ну тогда, чувак, вероятность забеременеть высока. Я бы даже сказал, она очень высока».

Он посмотрел на меня как-то озадаченно. А примерно через три месяца она забеременела.

Я видел молодого парня, страстно влюбленного в красивую женщину, несмотря на то что во многом они с Шэнной полные противоположности.

В тот день, когда Шэнна сказала мне, что беременна, я пробежал четыре километра до шоссе и столько же обратно. Пока она была беременна, я бегал эту дистанцию два-три раза в день. Я хотел быть в лучшей форме в своей жизни. Я начал ходить в спортзал каждый день и учился боксу у Джона Брейса, спарринг-партнера Майка Тайсона. Я знал, что у меня будет сын, и был одержим идеей стать здоровым и крепким, чтобы подавать ему пример.

Спустя год Blink-182 наконец закончили работать над альбомом. Некоторые думают, что альбом так и называется «Blink-182», но Марк настаивает, что это альбом без названия. В общем, к тому времени, как мы его доделали, мы его очень полюбили. В нем было понемножку из разных стилей: мы достаточно рискованно выходили за границы своего жанра, чтобы самим быть довольными, но не настолько далеко, чтобы расстроить своих поклонников. Мы пришли к золотой середине, и этим альбомом мы с Марком и Томом гордимся больше всего.

МАРК ХОППУС (басист / вокалист, Blink-182)

Трэвис любит прийти, немного послушать, записать свою партию и перейти к следующей задаче. Когда мы записывали альбом без названия, то мы с Томом мучились с каждым звуком и отрывком, хмурились и фыркали. Может, записать акустическую гитару? А что будем делать с электрогитарой? А как сделаем это? А как то? Мы словно работали в лаборатории, а Трэвис был как хирург с четкими отточенными движениями.

Том привносит в Blink-182 эмоции и импульсивную креативность. Я привношу чувствительность к трендам и всё заземляю. А Трэвис – это икс-фактор. Например, когда мы записывали альбом без названия, он как-то раз пришел и говорит: «А что, если мы сделаем какой-нибудь логотип, какой-нибудь узнаваемый смайлик, например?» И он занимался всеми рисунками для обложки и продвижения этого альбома. По всему Лос-Анджелесу были расклеены плакаты и стикеры со смайликами, и это была его идея.

Как только мы начали исследовать разные музыкальные жанры, нам захотелось по-разному раздвигать границы. Мистер Картун, который рисовал многие из моих татуировок, сделал рисунки для альбома[37]. Эстеван Ориол, мой хороший друг, сделал фотографии для альбома[38]. Его стиль, воплощенный в стиле Blink-182, помог нам не выглядеть совсем гангстерами – просто крутыми парнями. Было круто чувствовать, что в Blink-182 есть что-то опасное.

Мы сняли сумасшедший клип на песню «Feeling This» с Дэвидом Лашапелем, скандальным фотографом и режиссером, который тогда был на пике популярности. В клипе мы играем в вольере, а подростки устраивают бунт в тюрьме. На съемках Дэвид настоял, чтобы я играл без футболки, и постоянно велел своим помощникам поливать меня маслом. Когда я объяснил им, что не хочу, чтобы меня поливали маслом, потому что от этого палочки становятся скользкими и мне трудно играть, он расстроился и намазал меня сам.

Потом мы наконец-то отправились на гастроли. В каждом турне Blink-182 я устраивал «барабанное шоу»: я играл соло, а техники устраивали какое-нибудь безумие на сцене. В первый раз была движущаяся платформа, которая загоралась вокруг меня. Во второй я сидел в клетке, которая взмывала в воздух и переворачивалась вверх ногами, – старый добрый трюк Бадди Рича. В третий раз мою ударную установку подвесили на тросах, и я вращался и переворачивался в обоих направлениях.

Я говорил своему технику Дэниэлу: «Придумай, что я буду делать в этом году», – и он устраивал барабанное шоу. Перед началом гастролей у нас был один репетиционный день, когда я приходил и мы с техниками прогоняли эту часть выступления. Иногда на такой технической репетиции конструкция застревала посреди барабанного соло, и я так и оставался висеть вверх ногами. Я кричал: «Снимите меня отсюда, черт побери!»

«Подожди, Трэвис, у нас проблема».

«Это я вижу! Снимите меня, на хрен, пожалуйста!»

В конце концов меня снимали. За день до начала турне я всегда около трех часов разбирался в устройстве конструкции, которую придумал Дэниэл, исправлял неполадки, думал, что именно буду играть во время барабанного соло, и напоминал людям, чтобы в случае чрезвычайной ситуации они не оставляли меня висеть там вверх ногами. Перед барабанным шоу я каждый раз произносил молитву. У меня был такой же распорядок, как и когда я садился в самолет. Я начинал со слов «Мама, это тебе», произносил молитву, а потом закрывал глаза. С закрытыми глазами я видел яркую горизонтальную линию – значит, всё будет хорошо.

Были случаи, когда команда говорила мне перед концертом: «Сегодня было странное ограничение веса – мы не будем поднимать тебя настолько высоко». Погодите – что значит странное? Почему мы тогда вообще собираемся это делать?

Я всегда волновался, когда мы ездили в Европу, потому что мы не знали площадок так же хорошо, как в Штатах, и было сложнее понять, где безопасно устраивать такое шоу. Марк или Том всегда меня подбадривали: «Чувак, это лучшая часть концерта. Не сомневайся. Просто иди и отожги». Как только я вливался в процесс, мне становилось весело, потому что это был мой шанс показать себя на концерте.

Роберт Смит из группы The Cure спел с нами песню «All of This» на безымянном альбоме. А мы сделали кавер на песню The Cure «A Letter to Elise» на шоу «Икона MTV» про группу The Cure. Когда мы играли в Англии на стадионе «Уэмбли», Роберт Смит вышел с нами на сцену и исполнил эти две песни. У него была и прическа, и весь сценический образ. Все были в полном восторге.

Когда мы ушли со сцены, с меня градом капал пот; я играю на сцене без футболки, потому что ужасно потею. И тут я почувствовал, как кто-то массирует мне спину. Я оглянулся через плечо и увидел Роберта Смита. Черт, это было очень неловко. Я весь мокрый от пота, а он растирает мне спину – в этой ситуации я почувствовал себя очень странно. Наш гастрольный менеджер Гас Брандт увидел, что происходит, и каким-то образом отвлек его, так что массаж длился всего пару минут. Всё это было довольно забавно. Он по-прежнему один из моих героев.

Мы полетели на Ближний Восток сыграть пару концертов для вооруженных сил США. Так мы стали еще ближе и превратились в нечто большее, чем мы сами. Шэнна тогда была беременна, и мне было тяжело: я не только уезжал в другую страну, но еще и отправился в зону боевых действий. Один концерт мы давали на военно-морской базе в Бахрейне, островном государстве рядом с Саудовской Аравией. Температура поднялась до 48 градусов, из-за чего сыр, который одну минуту несли на подносе с закусками из здания с кондиционером в палатку с кондиционером, нашу гримерку, плавился и пузырился.

Еще один концерт мы играли на американском авианосце «Нимиц» в Оманском заливе: чтобы туда попасть, мы совершили трудный перелет на большом военном вертолете с открытой задней частью. Я, тупой осел, умудрился протащить травку в Бахрейн и на сам авианосец. В Бахрейне очень строгие законы: за хранение могут казнить. В страну запрещено ввозить порнографию, но я привык курить травку настолько открыто, что даже не догадывался о последствиях. Я был настоящим наркоманом: я засунул пакетик в бутылочку от шампуня и думал, что, если они его найдут, просто ударят меня по руке. Эстеван пришел пофотографировать[39], и, когда они с Дэниэлом узнали, что я притащил травку на авианосец, они велели мне либо выкурить ее, либо выбросить. Естественно, я ее выкурил. Травки там достать больше было негде.

На «Нимице» не разрешалось употреблять алкоголь, но у капитана корабля в каюте имелась бутылка бренди на всякий случай. Мы с Марком и Томом убедили его, что этот «всякий случай» как раз настал, и он открыл ее для нас. Мы провели на авианосце двадцать четыре часа, и я не спал всю ночь, изучая корабль и знакомясь с моряками. Мне даже удалось с ними потренироваться. В лазарете мне предложили пройти процедуру, где тебе в вену вводят охлажденный физиологический раствор, чтобы снизить температуру тела. Я ее сделал, потому что мне было интересно, как это, но это то же самое, что и обычная капельница. Всё, что понижало температуру, было очень приятно.

Я всё время спрашивал, как мы доберемся обратно и причалит ли куда-нибудь «Нимиц», – наш гастрольный менеджер отвечал, что они думают над этим вопросом. Когда пришла пора возвращаться, нас посадили уже не на вертолет – а в небольшой транспортный самолет, что было еще страшнее[40]. Взлетная полоса у такого самолета короткая, и они практически катапультируют его в воздух с помощью большого крюка, чтобы он летел по инерции. С потолка самолета капала какая-то жидкость, и перед взлетом кабина начала наполняться паром. Я поехал туда для того, чтобы помочь нашим морякам, поэтому сделал всё, что должен был, но мне было ужасно страшно, и я трясся на своем сиденье в ожидании взлета. Я закрыл глаза – всё равно из-за пара было ничего не видно, – стал всматриваться в свою воображаемую горизонтальную линию и ждал, когда всё закончится. Всё произошло невероятно быстро, и я никак не мог контролировать ситуацию.

Вскоре после приземления мы сели на другой самолет и отправились выступать перед военными в Кувейте. В какой-то момент во время этого перелета экипаж получил ракетное предупреждение и резко снизил высоту на тысячи метров. Всё это было так отрывочно – я и так боялся летать, а это были и вовсе самые страшные перелеты в моей жизни. На обратном пути с Ближнего Востока нам то и дело отказывали в полетах: мы были перегружены топливом и оборудованием, из-за того, что над некоторыми странами запрещено летать, мы не могли их пересечь, а потом в Англии отключилось электричество, и аэропорты стали неисправны. Я решил вернуться домой один, потому что не хотел сидеть и ждать, пока военные определятся с моим маршрутом, и оставлять беременную Шэнну надолго одну. Мы с Дэниэлом покинули военных и добирались до Лос-Анджелеса коммерческими рейсами. Мы совершили шесть стыковочных рейсов и вернулись домой за сорок восемь часов (дорога должна была занять в два раза меньше времени). Я приехал в Лос-Анджелес всего за пару часов до Марка и Тома, но это стоило того, чтобы вернуться домой к Шэнне. Я так хотел увидеться с матерью моего еще не рожденного ребенка, которого мы зачали, так и не дойдя до спальни, – мы занимались сексом на лестнице. В армии я познакомился с парнями, которые ни разу не видели своих детей, потому что служат за границей, и мне особенно хотелось побольше присутствовать в жизни ребенка. Вся эта поездка заставила меня задуматься о своем отце и том, что он очень храбрый, потому что служил в армии. Я очень уважаю американских военных.

Blink-182 поехали на гастроли с No Doubt и Cypress Hill: смесь получилась огненная. Мы с Гвен Стефани вместе курили травку. Иногда мы останавливались в одном и том же отеле и виделись на афтепати в вестибюле; я говорил ей, что мы идем наверх покурить, и она шла с нами. Как-то раз нам попался классный охранник, который показал нам место, где можно покурить. Мы с ней курили, и в какой-то момент я подумал: о да! Я был очень взволнован и думал о том, как было бы здорово, если бы ее охрана или моя охрана не пришла за нами и просто про нас забыла. Она была такая классная.

Мы просто болтали. Я уже не чувствовал себя тем парнем, который ходил на ее концерты в «Спэнки», и не рассказал ей о том, как фанател от нее тогда и как был рад, что она попросила у меня зажигалку. Это была настоящая проверка моих отношений с Шэнной: я не хотел ей изменять, несмотря на то что Гвен была девушкой моей мечты. (Не то чтобы Гвен собиралась со мной встречаться, но всё же.) Мне было просто классно в ее компании после того, как я весь день провел с парнями. А потом в какой-то момент с нами на гастроли поехала Шэнна, а с Гвен поехал ее старик, и наши сеансы курения подошли к концу. Я подумал: не-е-е-е-ет! Ну ладно.

Cypress Hill должны были уехать еще до окончания турне – у них были запланированы другие выступления. В последний день перед их отъездом я пришел к ним в гримерку и сказал, как мне понравилось с ними гастролировать. «Это было словно глоток свежего воздуха – вы, ребята, невероятные».

Би-Риал говорит: «Сегодня наш последний день, и мы уезжаем во время вашего выступления, поэтому давайте покурим сейчас».

Я схватил Тома, хотя он редко курил травку, и сказал: «Давай, Том, не боись, пойдем покурим с нами». Так вот, мы с Томом и Лил Крисом покурили с группой Cypress Hill: пару косяков, пару бонгов, неважно. Даже в период, когда я курил больше всего, я никогда не употреблял прямо перед концертом. Всегда расслаблялся только после шоу. Минут через пятнадцать блинки вышли на сцену. Мы всегда выступали в бешеном ритме, а этот концерт словно происходил в замедленном режиме. Мои руки двигались, но мне казалось, что я где-то не здесь. Было такое ощущение, что мы плаваем по сцене, а не играем на инструментах.

В какой-то момент Том повернулся ко мне и сказал: «Я хочу домой». Я был с ним полностью согласен. Мне хотелось уползти за кулисы, чтобы никто не заметил, и просто поехать домой. Концерт казался бесконечным: по ощущениям я пробыл на сцене часа четыре. Том был так обкурен, что даже не мог отмачивать с Марком шуточки между песнями.

В конце концов Марк сказал: «Вы что, ребята, под кайфом?» Кажется, он сказал это прямо в микрофон. Мы были совсем не в форме для сцены и еле-еле справлялись. Но что поделать, если ребята из Cypress Hill уезжают, кроме как попрощаться с ними как следует?

Дома после гастролей мы с Лил Крисом как-то ехали на моем «Эскалейде», курили травку, и нас остановил коп. Мы выбросили косяки, но машина провоняла травкой, поэтому коп арестовал нас и посадил на заднее сиденье полицейской машины. Он обыскал мою машину и нашел пакет травки. Нас он отпустил, а пакет оставил себе. Точно не знаю, отнесся ли он к нам снисходительно из-за меня или просто хотел забрать мою травку. Расстроен я был как раз из-за пакета: как только я вышел из полицейской машины, мне сразу захотелось покурить.

РОБ АСТОН (вокалист, Transplants)

Когда Трэвис жил в Короне, я приезжал к нему потусоваться. Я тогда еще ездил на своем старом зеленом «Линкольне-Континентале» компании «Форд». А у него в семье были исключительно «Шевроле» и «Кадиллаки», поэтому его отец не разрешал мне парковать на подъездной дорожке «Континенталь». Приходилось парковаться на улице у соседнего дома.

Что бы ни случилось, Трэвис всегда меня прикроет. Мне приходилось занимать у него деньги, чего я терпеть не могу, но он всегда меня выручает. А я всегда возвращаю, даже если это занимает больше времени, чем мне хотелось бы, – ненавижу быть кому-то должным. Не хочу чувствовать себя обузой. Сейчас у меня нет машины – только мотоцикл. Если мне понадобится машина, он скажет: «Бери «Эскалейд», даже если я не попрошу. Ящики с фирменными товарами группы не получится возить на мотоцикле. Много раз Трэвис говорил: «Просто приходи и бери одну из машин – на столько, на сколько нужно». Я никогда этого не делаю, потому что живу не в лучшем районе и не хочу, чтобы с его вещами что-то случилось. Я очень благодарен ему за всё, что он для меня сделал, – он самый щедрый человек в мире.

Он не считает себя рок-звездой или знаменитостью – он просто Трэвис.

В Короне к нам по-прежнему приставали люди, так что зная, что буду скучать по невероятному бассейну, я всё равно сказал: к черту всё. Папа с Мэри остались жить в том доме и присматривать за ним, а я переехал к Шэнне в Лос-Анджелес. Теперь мы проводили больше времени с ее дочерью Атианой, которой уже исполнилось четыре. Она пряталась за углами и называла меня Слэвисом. Это было очень мило. Мне нравились дети. Я присматривал за своим племянником Брандтом, когда сам был подростком: мы с ним были очень близки. И я много общался с Атианой. Поэтому я знал, что, когда у меня будут дети, всё будет замечательно. И я оказался прав. 9 октября 2003 года родился мой сын Лэндон, и я подумал, что могу вообще больше не работать, всё время сидеть дома и быть счастливым, потому что я его очень люблю. В роддоме я ложился в постель к Шэнне, обнимал его и смотрел на него часами[41]. Я слушал песню «Your Song» Элтона Джона, когда укачивал его на руках. Я ужасно боялся, что с Лэндоном что-нибудь случится, если меня не будет рядом: я всё время ложился на подушку прямо напротив него, чтобы чувствовать, как он дышит. У Лэндона были такие же глаза, как у меня: когда я на него смотрел, мне казалось, что это уменьшенная копия меня[42].

Напоминаю, я тогда еще был наркоманом. Пока Шэнна лежала в роддоме, ей давали перкосет, потому что она только что перенесла операцию. Он служил ей обезболивающим, но она делилась им со мной – от него немного другой кайф, чем от викодина. Я говорил: «Скажи медсестре, что уронила таблетку на пол».

Мы стали искать дом побольше; я продал собственность в Короне, и мне хватало денег, чтобы купить дом в закрытом коттеджном поселке Бель-Эйр Крэст. Я сказал: «Здесь я хочу вырастить своего ребенка». Так вот, я купил новенький дом площадью четыреста шестьдесят квадратных метров: для того поселка он был даже маленьким, а для нас очень большим. Мы переехали примерно за месяц до Рождества, а потом в рождественское утро у нас случился первый ливень. Когда мы проснулись, в доме было сантиметра два с половиной воды.

Мне пришлось потрудиться, чтобы убедиться, что всё в порядке и нигде нет плесени, потому что кто-то установил на дом плохую крышу. Я по-прежнему бегал кроссы и заметил один особняк, нижний этаж которого представлял собой гараж на пятнадцать машин. Как-то раз я проходил мимо, а там были рабочие. Я спросил, продается ли этот дом, и один из них сказал: «Ага, только он дорогой».

«Сколько стоит?»

«Семь-восемь миллионов долларов». Еще он сказал мне, когда они закончат работу, и у меня в голове завращались шестеренки. Это был дом моей мечты. В следующие несколько месяцев я стал работать еще больше, записывался в студии со всеми, кто меня просил, а всё остальное время посвятил развитию магазина «Famous».

Папа всё время говорил мне, что дом в Короне слишком большой для них с Мэри, а электричество и содержание дома обходятся нам в целое состояние. Как-то я сказал ему: «Пап, а что, если я продам дом в Короне, продам дом в Бель-Эйре, куплю нам дом в Бель-Эйре, а вам с Мэри местечко в Лейк-Элсиноре?»[43].

«Конечно, если хочешь, приятель».

Так мы и сделали. Я заставил ребят, которые строили мой дом в Бель-Эйре, починить крышу и другие неисправности, а потом продал этот дом, и мы переехали в большой дом в Бель-Эйре.

РЭНДИ БАРКЕР (отец)

Как-то раз Трэвис приехал к нам в гости. Он говорит: «Пап, у меня новая татуировка», – и показал мне слово «приятель» у себя на плече. Мы всегда так друг друга называли с тех пор, как он научился говорить. Чтобы показать ему свою поддержку, я тоже решил сделать такую татуировку.

Я пошел на склад «Famous» и взял стикеры – мы собирались их расклеить. Я пошел к татуировщику Франко, другу Трэвиса, и показал ему логотип «Famous» на стикерах. Я говорю: «Сделай мне вот эту здесь, а вот эту на руке».

Он говорит: «Сделаю всё, что скажешь». И он набил мне букву «F» из «Famous» на левой руке.

Я говорю: «Ладно, Франко, это первые и последние татуировки, которые ты мне делаешь. Мне всё равно, что говорят другие, мне больно».

Когда я показал татуировки Трэвису, я сказал: «Гляди, приятель, у меня татуировка».

Он говорит: «Папа, это наклейка».

Я говорю: «Нет, не наклейка. Это татуировка». Он был очень взволнован, потому что я наконец-то сделал татуировку.

Я очень горжусь Трэвисом. Я никогда не мечтал, что он станет по-настоящему знаменитым. Я знал парней, которые играли в группах, но они никогда не доходили дальше первой базы. То, чего ему удалось достичь, поражает меня.



Чем старше становился папа, тем больше я о нем беспокоился. Он по-прежнему всюду ездил на своем «Харлее», и я боялся, что он попадет в серьезную аварию. Когда он нас навещал, ему приходилось проезжать по 160 км в одну сторону. Я сказал ему: «Приятель, я люблю тебя, но мне нужно, чтобы ты перестал ездить на мотоцикле».

«Ни за что на свете я не избавлюсь от своего мотоцикла».

«А что, если я куплю тебе что-то взамен?»

«Нет ничего, на что его можно заменить. Я люблю свой мотоцикл».

Я связался с организаторами телепередачи «Верни долг», где участник дарит машину тому, кто помогал ему всю жизнь. Я говорю: «Я хочу вернуть долг своему отцу за то, что он всю жизнь обо мне заботился. И я хочу, чтобы он перестал ездить на гребаном «Харлее». Мы договорились купить ему «Корвет».

В день съемок он приехал к нам, и я попросил его сходить разобраться с доставкой. Он выходит из дома, а прямо перед ним отгружают новенький «Корвет» модели следующего года, кастомизированный, серебристо-черный, просто улет. Он говорит: «Ребята, вы доставили не ту машину, черт побери. Трэвис не ездит на «Корветах»».

Они говорят: «Нет, сэр, адрес правильный».

Я выхожу и говорю ему, что дарю ему этот «Корвет» за то, что он всегда был ко мне добр и заботился обо мне всю мою жизнь. Еще я попросил его отдать мне свой мотоцикл и пообещать больше никогда на нем не ездить. Он разрыдался и отдал мне мотоцикл. Я его продал, и с тех пор папа ездит на «Корвете»[44].

Я нечасто бывал дома и не задерживался там надолго: Blink-182 постоянно гастролировали. В одном турне мы полетели в Австралию. На следующий день после перелета мы выписывались из отеля в Мельбурне, и я спешил сесть в автобус. Со мной были Лил Крис и наш охранник по имени Джейк. Обычно Джейк помогал нам с багажом, потому что он такой мускулистый парень весом за 130 кило. Но почему-то на этот раз нам с Крисом досталась большая часть багажа. У меня на спине висела куча сумок, и я потерял равновесие. Я споткнулся на тротуаре в паре метров от автобуса – тротуар был неровный – и приземлился прямо на правую ногу. Я услышал ужасный хруст и ощутил сильную вспышку боли.

Гас, наш гастрольный менеджер, сказал: «Чувак, просто походи, погоняй кровь». Я стал хромать по парковке – турне еще даже не началось, и я не хотел подводить ребят.

Но Крис увидел, что у меня всё неважно. Он спросил: «Ты в порядке, парень?» – «Чувак, я даже ходить не могу, черт побери».

Мы сняли ботинок и увидели, что нога у меня сине-черная. В тот вечер я отыграл концерт: Дэниел поставил мне педаль от двойной бас-бочки, чтобы я играл левой ногой. На следующий день мы отправились в путь, но ноге лучше не стало. Через пару дней я полетел домой в Штаты показать ее врачу (и увидеться с Лэндоном): в той части Австралии, где мы были, не было аппаратов МРТ, только рентген, и к тому же мой хирург-ортопед доктор Феркель очень хотел позаботиться обо мне сам. Оказалось, нога сломалась пополам. Она сломалась в семи или восьми местах, и все сухожилия и связки порвались. Такая травма называется переломом Лисфранка: она случается у многих футболистов, а еще ее получали участники рыцарских турниров, когда они еще проводились. Нужно было сделать операцию, а потом носить гипс несколько месяцев. Тогда-то я и подсел на обезболивающие. Нога так сильно болела, что из удовольствия и необходимости для полетов на самолете они превратились в зависимость.

Мне сделали операцию (у меня в ноге было три винта), наложили гипс, а потом я сел на самолет и полетел обратно в Австралию. Одну неделю выступлений мы отменили, а потом я гастролировал с группой два с половиной месяца прямо в гипсе. Меня выкатывали на сцену в инвалидном кресле, я запрыгивал на табурет и играл левой ногой, хотя ведущая у меня правая. (Так как я не пользуюсь двойной бас-бочкой, левой ногой я обычно играю только на хай-хэтах. Это всё равно что пытаться писать правой рукой, хотя я левша.) Я принимал болеутоляющие горстями, но, вспомнив, как мне было плохо, когда я сломал пальцы, не мог играть и просто болтался без дела по дому, я решил, что будет лучше, если я буду играть каждый день. И это было лучшее время в моей жизни. Я даже исполнял соло на ударных и так сильно потел, что гипс приходилось менять раз в неделю. Я всё время боролся, и мне казалось, что это круто.

Всем плевать, жги дальше.

Винты мне вынули[45], я поправился и сразу поехал в следующее турне с Blink-182, только с викодина не слез. У меня были приятели, которые поставляли мне его с улиц: я покупал большую банку за 600–1000 долларов, и ее хватало на пару месяцев, учитывая, что я принимал по восемь-десять таблеток в день.

После операции я потерял рассудок от морфина; у меня с собой был карманный нож, так что я начал резать себя без всякой причины. Я не хотел себя убивать, просто тело работало не так, как я от него хотел, и это вывело меня из равновесия. Мне было любопытно, что я ничего не чувствовал: я резал собственную плоть, но мне было не больно. Если бы было больно, то появился бы лишь новый повод принимать больше таблеток. Я находился в приятном оцепенении.

12. Знакомство с Баркерами

Я сделал Шэнне предложение в Диснейленде в канун Рождества. Я точно знал, какое ей хочется кольцо: у нее в комнате была картинка, и я купил его в «Картье». Это было кольцо с бриллиантом в четыре с половиной карата под названием «Луна», которое стоило 150 тысяч долларов, так что было бы идеально, если бы его доставил бронированный грузовик. Но вместо этого я носил его в кармане своей большой теплой жилетки, и всё, о чем я мог думать, – это как бы его не потерять и какой это будет провал, если всё-таки потеряю. Мы покатались на всех аттракционах, на которых обычно катались, чтобы провести день как обычно. Потом, когда стемнело, мы пошли в дом с привидениями. Каждый год на праздники его оформляют в стиле «Кошмара перед Рождеством», так что время и место для того, чтобы сделать предложение, были идеальные.

Каждый раз, когда мы ездили в Диснейленд, мы брали личного гида, чтобы нас не окружала толпа людей и мы могли кататься на аттракционах без очереди. В тот день я сказал гиду – его звали Ник, – что хочу пойти в дом с привидениями вдвоем с Шэнной. Так вот, мы вошли в портретную галерею, которая превращается в лифт, голос сказал: «Конечно, всегда есть мой путь», – свет погас и раздался гром. Время было подходящее: когда свет погас, я встал на одно колено. Кольцо я не потерял, и, когда свет зажегся, я сделал предложение. Она сказала «да», а потом сама встала на одно колено и достала кольцо для меня. Нам в голову пришла одна и та же идея. Мы катались еще пару часов, а потом пошли домой, напились и занялись сексом. Почти как каждый вечер.

Разница была только в том, что в тот вечер Шэнна начала планировать свадьбу. Теперь каждый день, который мы проводили вместе, она говорила только о свадьбе.

Становилось всё труднее расставаться с Шэнной, Лэндоном и Атианой, когда я уезжал на гастроли с Blink-182. Пока меня не было, Лэндон научился ходить. А когда я вернулся домой, Шэнна взяла его с собой в аэропорт, а он меня не узнал. Я подошел обнять его, а он заплакал. Меня это убивало. Когда я был дома, мне хотелось как можно больше времени проводить с Лэндоном, пришивать ему на одежду нашивки и делать ему ирокез из его коротеньких волос. Как только он научился держать палочки, я стал учить его играть на барабанах.

Но как бы мне ни нравилась идея никогда больше не оставлять малыша, у меня была работа, и скоро я снова полетел Австралию в турне с Blink-182. Расставаться с семьей мне было тяжелее всего, и в самолете, чтобы преодолеть душевную боль… я принимал таблетки. Я по-прежнему горстями глотал викодин, а там я стал принимать еще и оксиконтин, который был еще жестче. Иногда мы с Лил Крисом принимали его вместе в выходные – мы сидели на диване у меня в номере и залипали. Когда я принимал оксиконтин, мне казалось, что у меня тает лицо, а сам я разливаюсь на диване в большую плоскую лужу. Раньше Лил Крис должен был присматривать за мной, когда я принимал таблетки. Я говорил ему: «Чувак, ударь меня, если я не проснусь».

Теперь, когда Лил Крис принимал их вместе со мной, он отвечал: «Конечно. А ты меня, чувак». А потом мы вместе отключались. Поэтому я платил Джейку, одному из охранников группы, чтобы он сидел с нами и проверял, что мы всё еще дышим. Джейк вел трезвый образ жизни, и его работа заключалась в том, чтобы тусоваться с нами всю ночь и следить, чтобы мы не умерли.

В Австралии мы сняли клип на песню «Always», четвертый сингл с альбома без названия. Сюжет заключался в том, что мы все встречаемся с одной и той же девушкой, которую играла Софи Монк – певица и модель, которая тогда была на пике популярности в Австралии. На съемках я целовался с Софи, и Шэнна разозлилась.

«Почему они выбрали тебя?» – кричала она.

«Не знаю, детка. Так написано в сценарии. Я должен был с ней целоваться». Я-то, конечно, не расстроился, что мне нужно целоваться с Софи. Но я вел себя как джентльмен. Я целовал ее только тогда, когда это требовалось по сценарию. Странно целоваться перед камерой, когда на тебя смотрит несколько человек с объективами и осветительным оборудованием, а кто-то говорит: «Хорошо, вложите в это больше чувств». Но даже так было довольно весело. Мы могли бы потусоваться после съемок, но я отказался. Я собирался жениться[46].

Я вернулся домой после девятнадцатичасового перелета из Австралии и был не в себе из-за принятого ксанакса. Это было 14 ноября 2004 года, в мой двадцать девятый день рождения. Шэнна приехала за мной в аэропорт Лос-Анджелеса и сказала, что ведет меня на ужин, а это было круто. Я всегда искал развлечений после долгих перелетов. Бывали случаи, когда я прилетал на другой континент, и мы с Крисом шли куда-нибудь развлекаться, не ложась спать пару дней.

Шэнна привела меня в ресторан, о котором я никогда раньше не слышал. Не знаю, почему мы не пошли в «Мацухису», куда больше всего любили ходить, – просто она сказала, что это очень крутое место и она хочет меня удивить. Первое, что я заметил, – ресторан был как-то странно освещен: там было слишком светло и вообще странно.

Я предложил Шэнне викодина или экстази (с экстази я тоже начал экспериментировать). Она отказалась, а я решил, что сегодня мой день рождения, и прямо за столом принял экстази. Тут подошел официант и стал заигрывать с Шэнной. Она называла его «милый», а он называл меня парнем с интересной стрижкой. (У меня был ирокез.) Очевидно, это был бывший Шэнны: он флиртовал с ней и то и дело упоминал мою прическу.

Я сказал Шэнне, что если официант еще раз ляпнет что-то подобное, то я ему отвечу. Она пошла в туалет, а официант уселся со мной за стол и стал докапываться. Наконец я говорю: «Пойдем выйдем?» Я вскочил и готов был опрокинуть стол. Тогда вышел Эштон Кутчер и сказал: «Кажется, кому-то пора остыть». Оказалось, что это розыгрыш, который снимали на скрытые камеры для телешоу «Подстава», а «бывшим» Шэнны был Ахмед Ахмед, комик-стендапер.

Думаю, они не ожидали, что я так быстро взбешусь. Я чувствовал себя довольно разгоряченным даже после того, как вышел Эштон. У меня ушла минута, чтобы осознать, что всё это просто шутка. «Официант» потом всю ночь до меня докапывался, пытаясь разозлить. Мой внутренний голос по-прежнему говорил: «Врежь этому парню», – не потому что он подкатывал к Шэнне, а потому что он сломал мне кайф[47]. Сейчас, оглядываясь назад, я вижу, какая это была смешная ситуация. Мы вышли из «ресторана» и отправились в «Дайм», бар моего друга Энди. Пришел папа, и мы вместе отпраздновали мой день рождения.

На следующий день рождения папы я ездил на встречи в «Famous» и придумал сделать для него кое-что интересное, чего я еще никогда для него не делал. Я попросил его спуститься на склад, а потом попросил Лил Криса нанять двух лучших стриптизерш в Лос-Анджелесе. Я сказал папе, что скоро приду и чтобы он подождал меня в офисе. Тут входят две горячие цыпочки – сначала папа не знал, что они стриптизерши, но, когда они стали сбрасывать одежду, он догадался. Мы с Крисом убежали, хохоча до упаду, и нам было любопытно, как он отреагирует, – мы думали, он застесняется. Через пятнадцать минут одна стриптизерша выбежала в слезах и сказала, что он шлепал ее и кусал за сосок. Мы с Крисом были шокированы и впечатлены – оказывается, папа был еще ого-го. Я заплатил стриптизерше вдвое больше, чем договаривались, а у папы был один из самых запоминающихся дней рождения.

К нам в гости приехал мой друг Джесс Игнатович. Он продюсировал телешоу «Дневник» на MTV, где показывали день из жизни разных музыкантов. В одной серии показывали Blink-182, и на съемках мы с Джессом подружились. Он стал режиссером первых двух клипов Transplants, на песни «Diamonds and Guns» и «D.J. D.J.». Тогда на MTV шла очень популярная передача «Молодожены» с Ником Лешэем и Джессикой Симпсон. Мы с Шэнной говорили о создании своего реалити-шоу. По сути, наша жизнь уже превратилась в телешоу, и я был готов показать миру, как мне нравится быть отцом. Джессу эта идея сразу понравилась. Через неделю после нашего пятнадцатиминутного разговора он снял пилотный выпуск, и он получился круто. Тогда в реалити-шоу не было сценариев – всё было абсолютно естественно.

Мы назвали его «Знакомство с Баркерами». Ни с кем другим я бы на такое не решился, а Джесса уважал и доверял ему. Перед камерой мы с Крисом были сами собой: занимались делами бренда «Famous», ездили на концерты с Transplants и Blink-182, работали целыми днями, расклеивали стикеры «Famous» по всему городу и сеяли хаос. Думаю, круто, что люди увидели, какая динамика в наших отношениях с Крисом, какие мы сумасшедшие и забавные и как мы суетимся.

Мы с ним были неразлучны; Шэнна очень ревновала меня к этим отношениям, и, думаю, жена Криса чувствовала то же самое. Иногда я говорил Крису: «Можешь не приходить до восьми-девяти утра завтра», – а он приходил в шесть и мыл машину. Я просил его перестать мыть машину: «Ты больше этим не занимаешься – ты должен звонить кому-нибудь другому и вызывать его помыть машину, а потом говорить ему, что она недостаточно чистая, и заставлять его всё переделывать».

Не знаю, виновато ли в этом реалити-шоу, только планирование свадьбы с Шэнной становилось всё труднее. Нам пришлось нанять первоклассного голливудского организатора свадеб. И это обернулось катастрофой. Мы хотели создать красоту и праздник, а вылилось это в сплошные хлопоты.

В телешоу «Знакомство с Баркерами» неплохо показана динамика происходящего.

«Трэв, нам нужно поехать на встречу с организатором свадеб». – «Хорошо, встретимся там?» – «Нет, отвези меня».

Я бросал заниматься записью в студии или какими-то другими делами и заезжал за Шэнной, а потом мы ехали на встречу с организатором свадеб. Мы приезжали в ресторан на встречу, и я говорил ей: «Я приду через десять минут». Я садился в машину, выкуривал пару косяков и шел в ресторан под кайфом.

В телешоу это заметно: на встречах с организатором свадьбы я сижу как торчок. И всё время говорю: «Ага, ага, да, конечно, да». Просто соглашайся: это единственный способ выиграть на этих гребаных встречах, сделав их максимально безболезненными. Вместо того чтобы праздновать, что мы становимся настоящей семьей, мы спорили о том, какого цвета будут воздушные шары и розовые лепестки, какие будут скатерти, какая будет музыка и будем ли мы строить площадку над бассейном за сто тысяч долларов, чтобы пожениться прямо над бассейном. Безумие.

Когда снимаешься в реалити-шоу, люди возникают из ниоткуда и пытаются оказаться как можно ближе к тебе – все хотят попасть в кадр. Это просто нелепо.

Шэнна часто покупала одежду в одном бутике. Каждый раз, когда она туда приходила, там оказывался один чувак и пытался влезть с ней в кадр. Наконец Шэнна заявила владельцам, что ему нужно вести себя посдержаннее: «Кто, черт возьми, этот странный парень, который всё время оказывается здесь, когда я здесь? Это отстой, понимаете? Мне от этого некомфортно».

В следующий раз, когда Шэнна туда пришла, он ворвался в примерочную и стал кричать на нее, когда она была наполовину раздета: «Какого хрена, сука? Лучше перестань говорить обо мне всякое дерьмо. Я знаю, где вы, ублюдки, живете, я знаю, где вы женитесь. Тебе и твоему старику стоит почаще оглядываться».

Мне позвонила Наташа, которая работала помощницей Шэнны. Наташа плакала, и я услышал, как на заднем плане плачет Шэнна. Наташа говорит: «Я тебе кое-что скажу, только обещай, что не выйдешь из себя». – «Не-а, – говорю я. – Сначала скажи, в чём дело, я потом я решу, выходить из себя или нет».

Она всё объяснила, и я повесил трубку. Я позвонил в бутик и сказал: «Не знаю, понимаете ли вы, ребята, что вы наделали, но у вас большие проблемы». Я сказал, что они должны дать мне номер телефона парня, который это сделал. Я позвонил ему и сказал: «Нам с тобой нужно встретиться и поговорить. Мне нужно встретиться с тобой лицом к лицу, потому что то, что ты сделал, отвратительно и недопустимо».

Ему было по барабану. Он говорит: «Что, придурок, у тебя какие-то проблемы?»

«Больше, чем проблемы. Я готов с тобой встретиться. Мне плевать, насколько ты большой и какая у тебя банда. Скажи мне, где мы можем встретиться».

Потом к телефону подошел другой парень. Он сказал мне, в какой банде состоит, и закричал: «Что тебе нужно, ублюдок?» Пугал меня своими дружками, угрожал, что убьет, то-сё.

Я говорю: «Просто скажи, где хочешь встретиться». Он угрожал мне и моей семье, забрать такие слова назад было нельзя.

Я позвонил Шэнне и сказал ей: «Останься дома, присмотри за детьми, запри двери. Меня не будет дома вечером». Я позвонил своему брату Скинхеду Робу и всё рассказал, а потом мы пошли к своему другу Поли, который состоял в одном из самых суровых байкерских клубов в мире. Мы с ним хорошо ладили, и в тот вечер мы собрали целую шайку: семь или восемь самых страшных парней, которых я только видел в своей жизни. Скинхед Роб посмотрел на всех и сказал: «Если кто-то из вас, ублюдков, не готов сегодня умереть, вам придется сейчас же уйти. Мы не возьмем того, кто не готов сегодня умереть».

Мы все сели в фургон. У нас было столько боеприпасов и оружия, что мы напоминали спецназ. Если бы нас остановила полиция, то я, вероятно, сел бы в тюрьму на всю оставшуюся жизнь. Через три дня мы с Шэнной должны были пожениться, так что я хотел всё уладить заранее – последнее, чего бы я хотел, – это чтобы кто-то стрелял в моих друзей и близких у меня на свадьбе.

Поли позвонил по телефону – он знал одного из членов этой банды, потому что они с ним вели какие-то дела. Он узнал, что банда на самом деле связана с тем парнем, который платил им зарплату. Мы попытались встретиться с ними на заправке, но они не появились. Мы катались до четырех утра, но так их и не нашли. Либо мы друг друга не поняли, либо они нас просто избегали[48].

Я всюду таскал с собой пистолет. Мы с Лил Крисом постоянно ходили на стрельбище – я хотел научиться стрелять, потому что знал, что происходит какая-то дичь. Может, мы курили слишком много травки. Как-то раз, когда мы с Крисом были на стрельбище, туда пришла целая куча головорезов и вылупилась на нас. Нас было двое, а их девятеро, и мы находились на стрельбище с настоящим оружием. Мне показалось, что это самое лучшее место, чтобы кого-нибудь пришить, и решил, что они нас выследили. Оказалось, что мы просто попали в плохой район, а пялились они на нас потому, что мы были единственными белыми. У меня была паранойя.

Так вот, наступил день моей свадьбы, а от тех ребят не было никаких вестей. У нас с Шэнной была свадьба в тематике «Кошмара перед Рождеством» – а чего она не знала, так это того, что я шел к алтарю с пистолетом в кармане пиджака. Я пришел с оружием на собственную свадьбу. В числе гостей были байкеры в цивильной одежде, и у половины моих шаферов тоже было оружие. Там были киллеры в костюмах, которых никто никогда не видел.

«Кто эти парни, Трэвис?» – спросила Шэнна.

«Да так, мои друзья, которые решили прийти на свадьбу». А один из приятелей Шэнны был из другого байкерского клуба.

Так вот, на моей свадьбе лицом к лицу оказалось два байкера из враждующих байкерских клубов – и это могло бы закончиться кровопролитием. К счастью, все вели себя почтительно и сдержанно.

Я в тот день принял слишком много таблеток и был практически не в себе. Я старался держать себя в руках, потому что собралось около трехсот гостей, включая Марка, Тома и моего отца. Я подошел к алтарю с пистолетом в кармане. Мой сын Лэндон бежал за мной по проходу в таком же костюмчике, как у меня, только маленьком, – и всё, о чем я мог думать, – это как будет ужасно, если с ним вдруг что-нибудь случится. Это был самый тяжелый вечер в моей жизни – как нам вообще удалось в такое влезть? Двое моих лучших друзей весь вечер присматривали за Лэндоном. В глубине души я ждал, что начнется стрельба[49].

13. Не сегодня

В начале 2005 года Blink-182 распались – без какой-либо веской причины. Может быть, потому, что все мы стали отцами и теперь у нас были семьи и свои собственные приоритеты. Я точно не знал, о чем думает Том, но мне казалось, что он просто хочет сделать перерыв между гастролями и какое-то время не играть, чтобы побыть дома с семьей. Мы с Марком тоже хотели побыть со своими семьями, а еще планировали продолжать играть в группе – ведь мы создали такой мощный импульс благодаря альбому без названия. И я хотел больше гастролировать, чтобы содержать семью. Я понял, что у тебя может быть либо время, либо деньги, но не то и другое одновременно. Это был как раз тот случай, когда можно было пойти на компромисс и что-нибудь придумать, но вместо этого мы просто испортили друг с другом отношения.

Мы перестали общаться, поэтому наш менеджер Рик всё время расспрашивал нас о том, что мы хотим делать с тем или этим, и мы постоянно расходились во мнениях. В положении Рика нужно было бы сохранять полный нейтралитет, но мне казалось, что он на стороне Тома, и вся динамика в группе сместилась так, что Рик с Томом оказались против нас с Марком. Как бы то ни было, это были нездоровые отношения для всех участников. Во всяком случае, для меня. У всех в группе должны быть общие цели и желания. И, что самое важное, нужно научиться общаться. Или вас ждут большие проблемы. У меня было ощущение, что Тома раздражает съемочная группа телешоу «Знакомство с Баркерами», но мы об этом особо не говорили. На протяжении всего 2004 года единственным, что нас соединяло, – был наш гастрольный менеджер Гас. Он хорошо нас знал и понимал, как обращаться с каждым. Думаю, ему следовало бы быть нашим основным менеджером.

Мы втроем репетировали выступление для благотворительноого концерта в пользу жертв цунами и, когда мы решили, какие песни будем исполнять, стали обсуждать расписание на оставшийся год. Нам не удалось прийти к какому-либо консенсусу, поэтому мы договорились пока не принимать окончательных решений и разъехались по домам. Я чувствовал себя так, словно нарушаю важное правило отношений, – нельзя ложиться спать, не помирившись после ссоры.

На следующее утро Рик звонит мне и говорит: «Том только что ушел из группы». Было очень неприятно – как если бы с тобой порвала девушка и даже не сказала почему. Но, учитывая то, как мы в последнее время общались, я не слишком удивился. Я не хотел, чтобы Blink-182 распались, но и бегать за Томом было глупо: если кто-то сказал, что хочет уйти, попытки его переубедить ни к чему хорошему не приводят.

В тот вечер я гулял со Скинхедом Робом и парой друзей, и Рик снова мне позвонил. «Что делаешь?» – спросил он.

«Ужинаю с Робом», – говорю я.

«Почему ты ничего не делаешь? У тебя группа только что распалась». Прошло восемь часов, а он придумал гениальный план снова собрать нас вместе.

– Из-за Гусеницы? – спросила Алиса, не в силах скрыть удивления. Откуда Морж мог узнать, что они причастны к смерти Гусеницы?

«Пошел ты, – говорю я ему. – Это из-за тебя мы распались! Ты не справился с ситуацией». Том даже не позвонил – он вернулся в Сан-Диего и сменил номер телефона. Мы отменили участие в благотворительном концерте. Рик опубликовал официальное заявление о том, что мы берем перерыв. Дни складывались в недели, а недели в месяцы. Я не думал, что когда-нибудь снова поговорю с Томом. Да и после стольких напряженных месяцев было даже облегчением, что наши пути разошлись.

– Потому что Тесак, если это тот самый, когда-то звался Николасом, и он дрался на ринге с тем, кого прозвали Мясорубкой, – с многозначительным видом пояснила крыса.

Алиса показала на Тесака.

Я находился в состоянии шока от того, что всё, ради чего мы работали, оказалось просто смыто в унитаз. Я ощущал собственное бессилие, потому что ничего не мог исправить. Но у меня не было времени размышлять о том, почему блинки распались: мне по-прежнему нужно было зарабатывать деньги, чтобы содержать семью. Мы с группой Transplants записали второй альбом под названием «Haunted Cities» и отправились в турне. Роб тогда принимал много наркотиков, и я тоже: мы целыми днями курили травку, закидывались викодином, иногда потягивали сироп от кашля с кодеином и прометазином – словом, употребляли всё, до чего могли дотянуться. С пробуждения утром и до того, как мы выходили на сцену, а потом с того момента, как мы уходили со сцены и до того, как ложились спать, – мы постоянно курили и пили, – а Тим уже давно вел трезвый образ жизни.

– Он боролся с Мясорубкой.

Мне всегда хотелось проводить время и с Робом, и с Тимом, поэтому я выкуривал косячок с Робом, а потом шел с Тимом в качалку. Возвращался оттуда, снова курил с Робом, ехал играть на концерте, уходил за кулисы, выкуривал косяков шесть, закидывался таблетками, смотрел в автобусе фильмы, а потом всё с начала. Дружба с нами заставила Тима усомниться в своей трезвости: для него атмосфера была нездоровая, поэтому он решил уйти из группы, и мне ничего не оставалось, кроме как принять его выбор.

– После того боя Мясорубка больше не выходил на ринг, – сообщил Никодим. – Мясорубка теперь зовется Моржом.

РОБ АСТОН (вокалист, Transplants)

– И жаждет мести, – заметила Алиса.

– Что он сказал о Мясорубке? – спросил Тесак.

Когда к нам пришел Трэвис, Blink-182 вовсю крутили по MTV и на радио. Из комфортабельного автобуса и первого класса самолета он пересел к нам в фургон, и мы стали играть маленькие концерты в маленьких клубах. Ему было плевать, десять человек придет или десять тысяч. Я никогда не слышал, чтобы Трэвис жаловался на условия: он хочет только играть и показывать настоящее шоу.

– Ты что, не слышал?

– Я слышал, но его я не понял, – объяснил Тесак. – Только тебя.

В день концерта многие делают растяжку или тренируются. Кто-то напивается, кто-то накуривается. Трэвис часами сидит за своим тренировочным пэдом. Он может при этом совершенно вовлеченно с вами разговаривать или общаться со своими детьми, и он никогда не сбивается. Он как машина. Он разминался с тяжелыми стальными палочками, подобно тому, как бейсболисты отрабатывают удары битой, надев на нее утяжелители.

«Наверное, это какое-то волшебство», – подумала Алиса, но разбираться, что да как, было некогда, сейчас есть дела поважнее.

Такие палочки в двадцать раз тяжелее обычных, и он ускорялся так, что пэд чуть ли не загорался. А потом какой-то придурок у него их стянул. Ох уж эти люди.

– Потом объясню, – ответила она Тесаку и обратилась к Никодиму: – А с чего это я понадобилась Моржу?

На последнем концерте турне «Warped Tour» в 2005 году мы ушли за кулисы и спустились по ступенькам. Я говорю Тиму: «Эй, отличный был концерт. Замечательно закончить турне на такой сильной ноте».

– Вы знаете девчонку по имени Долли? – спросил Никодим.

Он говорит: «Ага, мы можем немного поговорить?»

– Долли? – озадаченно переспросила Алиса.

– Долли? – вмешался Тесак. – Это та прислуга бестолковая, что ли, которой ты просила денег дать?

– Ах, Долли! – повторила Алиса, вспоминая хитрое выражение лица девчонки. – Небось, пошла прямо к Моржу и рассказала ему, что я волшебница, верно?

Тим признался нам с Трэвисом, что ему трудно поддерживать трезвый образ жизни на гастролях, а особенно в нашем обществе, – ему нужен перерыв. Мы ответили, что его здоровье важнее и что он должен делать то, что ему нужно. Так всё и закончилось: он ушёл. Нам с Трэвом пришлось сказать остальным ребятам в группе и нашей команде, что всё кончено. Через неделю мы должны были ехать на гастроли в Европу, а потом в Японию.

Это был полный отстой. Тот момент остался шрамом у меня в памяти. Все плакали. Когда гастролируешь с группой и командой, эти ребята становятся тебе семьей. В ней нет кого-то более важного или менее важного, будь то парень, который продает футболки, или участник группы. Каждый играет свою роль, и каждый становится частью группы. Так что все ощутили невероятную пустоту. Когда работаешь в команде группы, у тебя весь год расписан, и деньги ты тратишь соответственно. Многим было просто некуда больше идти. Мы с Трэвисом пожертвовали собственными финансами, чтобы помочь остальной команде, потому что знали, что из-за ухода Тима мы их всех подводим.

– Да, – сказала крыса, – Только проку ей с этого было мало. Моржу она сразу приглянулась.



Алиса содрогнулась, догадавшись, что это значило. Долли постигла та самая ужасная участь, которой она так опасалась.

Меньше чем за год обе мои группы распались. Это перевернуло мой мир с ног на голову, и наши отношения с Шэнной пережили много стрессовых моментов. Я чувствовал, что мало чего могу предпринять, кроме как признать, что моя жизнь меняется, и начать двигаться дальше.

К черту скуку. Никогда нельзя скучать. Всегда можно читать и становиться умнее. Всегда можно тренироваться и становиться спортивнее. Всегда можно заниматься игрой на музыкальном инструменте и становиться лучшим музыкантом. Всегда можно где-нибудь убраться. «Синие воротнички» зарабатывают ручным трудом, а «белые воротнички» сидят в офисах. Мне не приходилось столько пачкаться, сколько моему отцу, который зарабатывал на жизнь, держа в руках гаечный ключ, но всего, что у меня есть, я добился, работая руками.

– Морж мечтает сожрать волшебника. Он со многими знаком, а у самого нет таких способностей.

Магазин «Famous» рос с каждым днем. Камеры канала MTV по-прежнему везде сопровождали нас с Шэнной. Каждую свободную минуту я проводил с Лэндоном, если не приходилось допоздна работать в студии; он привык держать в руках барабанные палочки. Я просыпался, кормил его завтраком и катал по району в коляске. Несмотря на всё плохое, что произошло с моими группами, я чувствовал себя счастливым, проводя время с сыном. Быть отцом – самое лучшее, что есть на свете.

Никодим многозначительно поглядел на Алису.

Я всё больше сотрудничал с артистами в жанре хип-хоп. Это началось за несколько лет до того, когда Пафф Дэдди пригласил меня сняться у него в клипе на песню «Bad Boy for Life», где я играл на ударных в гараже в пригороде. На самом деле музыку я с ним не записывал, но было круто получить приглашение в его мир. Потом мне позвонил Фаррелл Уильямс и пригласил сняться в клипе «Provider» его группы N.E.R.D.

Алиса тут же решила, что попросит Тесака, пусть лучше голову ей отрубит, лишь бы не попасть Моржу в лапы.

«Йоу, мы тут клип снимаем, где катаемся на BMX, – говорит он мне. – Я хочу, чтобы ты оказался в «Сэвен-Илэвен», когда я туда заеду». Я с радостью согласился: в клипе я стою в очереди в магазине, чтобы купить пиво, а продавца играет Тони Хок. Когда мы с Фарреллом встретились на съемочной площадке, мы оказались на одной волне – он суперкрутой.

– Откуда вы столько всего знаете? – спросила Алиса.

Еще я встречался с Black Eyed Peas, когда они поехали в турне «Warped Tour» вместо «Суперкубка». Уильям Адамс сказал: «Нам нужно как-нибудь собраться – у меня есть студия, и я постоянно записываю музыку». Когда мы закончили турне и вернулись в Лос-Анджелес, он иногда звонил мне и говорил: «Йоу, заезжай ко мне в студию». Я приезжал и делал то, о чем просили: например, он просил меня записать настоящие ударные или предложить что-то свое в дополнение к тому, что он уже придумал. Иногда у него просто играл ковбелл на повторе, а я дополнял его ударными. Меня не волновало, заплатят или нет: мне нравилось просто быть частью творческого процесса, и я многому научился, сидя с ним в студии. Эти отношения продолжались много лет.

Во всём этом хаосе мой друг Ник Лео познакомил меня с диджеем Адамом Голдстейном под сценическим псевдонимом Эй-Эм. Он работал в рэп-метал-группе Crazy Town. У них был хит номер один 2001 года под названием «Butterfly», поэтому я часто его видел то там, то сям. На самом деле мы с ним уже виделись однажды – как ни странно, в Германии, где Crazy Town и Blink-182 выступали на одном фестивале. Я не был поклонником группы Crazy Town, но Адам как диджей мне нравился, а он сказал мне, что ему нравится моя музыка. Потом я как-то ходил на концерт в Нью-Йорке, где диджей устроил сет со стариком, играющим на конге. И я задумался: а что, если сделать еще один шаг? Что, если сыграть на маленькой ударной установке с крутым диджеем, чтобы получились все возможные стили?

– Морж, не опасаясь, разговаривает в нашем присутствии. Для него мы только тупые твари, диковины для его ринга, – Большинство людей думают так же, поэтому мы многое слышим. Наши меньшие братья знают все секреты, потому что живут в стенах, под землей, а люди при нас творят что хотят, не скрываясь.

Как-то вечером я попал на концерт Адама в Голливуде. Он сыграл всё, что можно и нельзя, вроде «Sweet Caroline» Нила Даймонда и «Waiting Room» Fugazi, при этом замиксовав это с модным хип-хопом. Весь концерт я думал: Адам и я – можно ли себе это представить? После концерта я подошел к нему и сказал: «Нам нужно как-нибудь поиграть вместе».

«Что ты имеешь в виду? Ты тоже диджей?»

– Не сочтите за бестактность, можно узнать… почему вы гораздо крупнее, чем другие ваши сородичи?

«Нет, я буду играть на ударных, а ты будешь диджеем. Черт, чувак, притворись, что ты гитарист, – ты можешь взять любой жанр музыки, а я либо подстроюсь под него, либо как-нибудь обыграю. Убираешь из трека ударные, а я их исполняю. А под песни с медленным ритмом можно сделать партии в два раза быстрее, и получатся живые ремиксы». У меня было видение того, как Адам дает мне какой-нибудь акапельный трек, а я играю на барабанах и драм-машинах.

Алисе не хотелось называть их крысами. Может, они тоже предпочитали зваться как-нибудь по-другому.

В первый раз, когда мы встретились поиграть, мы джемовали семь часов. Я не знал, что он будет играть, потому что он не знал, что буду играть я. Всё прошло просто восхитительно. Мне никогда не удавалось никому показать сразу все стили, которые я умею исполнять.

Мы продолжали вместе репетировать и стали давать концерты в местных клубах. Я думал о том, что мы с ним делаем то, чего никто еще никогда не делал.

– Из-за волшебства, конечно. Из-за эликсира, который Гусеница продал Моржу.

Мы с Адамом почти сразу попали на большой концерт радио «КРОК» – «Инланд Инвейжен». После этого нас стали приглашать играть в клубы Лос-Анджелеса и Вегаса, и мы устраивали мобильные вечеринки. Это было лучшее время в нашей жизни.

КЕВ-И-КЕВ (менеджер)

«Но сварил его, наверное, не Гусеница», – подумала Алиса. Это все проделки Чеширского: пирожные, от которых уменьшаешься, и эликсиры, от которых растешь.

Адам был моим самым близким и лучшим другом. Думаю, у них с Трэвисом получилась такая связь, потому что они из одного теста. Они выросли в неполных семьях и познавали мир на улицах. Оба самостоятельно разбогатели, начав с нуля. Их обожают миллионы людей. Они оба любят женщин. Эти парни – лучшие каждый в своем деле, в игре на своем инструменте. Они могли бы вместе учиться в старшей школе, с разницей в два класса. Они выросли на одной и той же музыке. Все эти сходства способствовали их взаимопониманию.

– А что бы вы сделали, если бы я не была волшебницей, и не говорила по-вашему? – вслух подумала Алиса.

Тем временем Transplants должны были записывать трек для сольного дебюта Бан-Би – олдскульного рэпера из Хьюстона, одного из двух участников легендарного «Ю-Джи-Кей». План с треском провалился, когда Transplants распались. Скинхед Роб сказал Бану: «Нашей группы больше не существует – мы берем гребаный перерыв. Но не волнуйся, я попрошу Трэвиса записать тебе бит».

Никодим сверкнул зубами, отнюдь не улыбаясь.



– Если бы ты не заговорила, мы бы скормили вас детям.

Потом Роб позвонил мне и сказал: «Йоу, чувак, можешь записать Бану бит? Ты крутейший барабанщик – у тебя должно получиться».

Алиса обрадовалась, что Тесак не понимает по-крысиному, иначе бы наверняка принял эти слова за угрозу.

Я никогда в жизни такого не записывал, но у меня была пара мыслей, и я всегда хотел побыть продюсером, поэтому ответил: «Черт, конечно!» Я вернулся домой и пошел в студию, которую устроил у себя в подвале, где были в основном барабаны и программа «Pro Tools». Я не знал, что делаю. Но, как говорится, проблемы – это возможности в рабочей одежде. Научиться создавать настроение в законченном инструментальном треке, а не просто бить в барабаны – задача непростая, зато захватывающая. Это был мой шанс вернуться к жанру музыки, который я любил. Хотя я сам не читал рэп, я нашел способ поучаствовать в создании хип-хопа.

Один мой приятель, Кевин «Светшоп» Бивона, играл со мной на клавишах, а еще один, диджей по имени Райан Бест, добавил скретча. Я записал в студии четыре трека. Один я отложил, а Бану отправил остальные три. Ему очень понравился один из них, который в итоге превратился в песню «Late Night Creepin’». Они с Робом зачитали рэп, и получилось очень круто. Я был так рад, когда вышел его альбом «Trill», – поработать с ним было для меня большой честью. Если бы Роб и Бан меня не попросили, я бы, наверное, никогда так и не начал записывать биты.

– Спасибо, – сказала Алиса, отталкивая Тесака с дороги. Тот очень неохотно подчинился. – Спасибо, что рассказали нам о намерениях Моржа. Всего хорошего вам и вашим родным.

В 2005 году в эфир вышло шоу «Знакомство с Баркерами», и благодаря ему я стал общаться со многими людьми. В Blink-182 я всегда был тихоней, а благодаря этой передаче множество людей узнали меня получше: о моей любви к татуировкам, о моих фетишах – «Кадиллаках» и вещах «Луи Вюиттон», о том, как я провожу время с семьей и в офисах. Я покупал «Кадиллаки» за три штуки баксов, вкладывал еще пять-десять штук в ремонт, и в итоге получалась машина, которая нравилась мне гораздо больше новеньких. Я по-прежнему одевался как бездомный (футболки, обрезанные шорты и старые кроссовки), и меня не пускали в рестораны, зато я открывал для себя лучшее в жизни. Я курил травку 24/7 и успевал делать намного больше, чем удается большинству людей, которые не курят. Реалити-шоу привлекло внимание многих участников рэп-сообщества, которые захотели со мной сотрудничать, – думаю, без него такого бы никогда не произошло. Также оно увеличило продажи магазина «Famous Stars and Straps», что получилось случайно: в основном на съемках я носил одежду «Famous», как и всегда, и люди узнали, что это моя компания. Тогда наш оборот составлял около 100 миллионов долларов в год.

Крыса кивнула Алисе.

ДОКТОР БРАЙАН УИКС (друг)

Даже когда Трэвис принимал много таблеток, он никогда не просил меня выписывать ему ничего незаконного. Мне нравится это в нем. Правда, однажды около полуночи он позвонил мне на сотовый и сказал: «Доктор Би, вы мне нужны, у меня здесь сложная ситуация».

– А я надеюсь, что ваши дорожки с ним не пересекутся. Он не такой добрый, как Гусеница.

Он тусовался с менеджером одной из своих звукозаписывающих компаний, который прилетел с Восточного побережья и, очевидно, был немного тусовщиком. Кто знает, что там он принял перед полетом, но, когда этот парень приехал к Трэвису, ему дали большой толстый косяк. Может, они что-то в него добавили.

Гусеница был вовсе не добрый. Алиса поняла, что крыса имела в виду. Морж был гораздо страшнее.

Трэвис говорит: «Доктор Би, мы тут накурили менеджера. Он сделал два затяга, а потом у него закатились глаза, и он упал на пол».

Алиса и Тесак прижались к стене пещеры, чтобы пропустить крыс. Коридор был таким узким, что некоторые все равно их задевали, проходя мимо. Алиса затаила дыхание, чтобы не чувствовать их звериный мускусный запах, и постаралась не вздрагивать от прикосновений их шерсти и хвостов.

Наконец они ушли, писк и скрежет когтей затихли вдали. Тесак вопросительно взглянул на нее. Алиса вздохнула и побрела в том направлении, откуда пришли крысы, объясняя Тесаку на ходу все, что узнала.

«Он дышит?»

– Значит, Мясорубка теперь стал Моржом, – помрачнел Тесак. – Вот ведь незадача. В тот вечер на ринге я постарался, чтобы он больше никогда никого не молол.

Я услышал, как Трэвис спросил Лил Криса: «Он дышит?» Лил Крис говорит: «Черт возьми, чувак, он не дышит».

– Что же ты ему сделал? – спросила Алиса.

Я говорю: «Трэвис, ему нужна «Скорая помощь». Звони 911».

– Руки переломал. Потом кто-то рассказывал, Кролик, наверное, что они так и срослись вкривь и вкось. А ты умеешь разговаривать с животными.

«Я не могу туда звонить, доктор Би».

– Похоже, что умею, – сказала Алиса, ничуть не удивившись неожиданной перемене темы.

Я пытался убедить его вызвать «Скорую», но Трэвис испугался. У меня самого сердце билось со скоростью примерно 160 ударов в минуту, потому что я волновался, что парень умрет прямо на полу у Трэвиса. Я знал только, что он снюхал пятьдесят дорожек кокаина.

– Очень полезный дар, – заметил Тесак. – Без него с этими крысами пришлось бы драться.

Потом я услышал, как Лил Крис говорит: «У меня есть идея!» По-видимому, он взял чашку с ледяной водой и вылил ее парню на лицо. Пока он этим занимался, я сказал Трэвису: «Тебе нужно вызвать 911 и начать сердечно-легочную реанимацию. Если парень не дышит, у него могла произойти остановка сердца. Возможно, он мертв. Вы принимаете кокаин?»

– А могли бы и не справиться.

«Нет-нет, мы не принимаем кокаин». – «А этот парень принимал?» – «Я не знаю, не знаю!»

– Справились бы, – возразил Тесак.

Вдруг я услышал крики Лил Криса: «О боже!» Ледяная вода сделала свое дело: парень очнулся и резко выпрямился, как в кино.

В этом не было самонадеянности, лишь уверенность в себе. Тесак знал, что всегда найдет выход.

Трэвис вернулся к телефону. «Ладно, доктор Би, я в порядке. Поговорим завтра», – сказал он, как будто ничего не произошло. И повесил трубку.

– Интересно, хотелось бы им стать прежними, – размышляла Алиса. – Мы бы их угостили пирожным Чеширского.

– Можно было бы, только в мешке его уже нет, – ответил Тесак.

Это было уморительно – менеджер был в полном порядке. На следующее утро Трэвис посадил его на самолет, и тот улетел из Лос-Анджелеса.

– Ой, и правда, – спохватилась Алиса. – А этот Морж, видать, не на шутку разошелся, раз даже на зверюг такого страху нагнал, что они побежали прятаться куда глаза глядят.



– Он никогда по-честному не дрался, – вспомнил Тесак. – Всегда мухлевал исподтишка, то гвозди в кулаке зажмет, то клещи, чтобы незаметно напакостить. Ни стыда, ни совести.

Тем временем даже после ухода Тома мы с Марком по-прежнему остались хорошими друзьями и хотели продолжать вместе работать. Так мы основали группу +44. Я сказал: «Мы же не хотим создать группу, похожую на Blink-182, – это было бы странно». Я предложил пригласить, например, девушку-вокалистку, чтобы всё поменялось. Когда я еще жил с Биллом Фолдом в Риверсайде, я познакомился с сестрами Кэрол и Кэрин Хеллер – мы с ними вместе ходили на панк-концерты. За год до того, как блинки распались, я узнал, что они играют в женской панк-рок-группе. Я позвонил Кэрол и сказал: «Привет, как ты смотришь на то, чтобы поработать в настоящей группе?»

– А теперь пожирает людей. Девушек, – добавила Алиса.

Она с удовольствием согласилась, приехала ко мне домой, и мы записали несколько демо в подвале. Мы сочинили несколько песен с такой электронной атмосферой. В конце концов с Кэрол у нас ничего не вышло, и это отстойно – думаю, не хватало какой-то химии, – и нам нужен был кто-то, кто очень хорошо играет на гитаре. Мы позвали моего друга Шейна, который играл со мной в Doyt (эта группа так и не ушла дальше гаража моего отца).

– И волшебников.

Мы с Марком жили в Лос-Анджелесе, поэтому имело смысл найти какое-нибудь место в городе. Мы поискали студию и нашли небольшое местечко в Северном Голливуде – его продавал бывший гитарист Poison. Покупка той студии изменила мою жизнь. Как только мы там обосновались, я перестал целыми днями курить травку, кататься на тачках, зависать с друзьями и искать неприятности. Конечно, я не перестал курить травку и попадать в неприятности, зато всё это происходило в студии. Марк работал над чем-нибудь в одном помещении, а я в другом. Это была наша мастерская.

– Неужели все районы контролируются волшебниками? – спросила Алиса. – Все, кроме территории Моржа?

Не думаю, что +44 – это наша с Марком группа мечты, знаю только, что несмотря на развитие нашего проекта с диджеем Адамом Голдстейном, мы хотели продолжать вместе писать музыку.

– Насчет всех не сказал бы, – усомнился Тесак. – Авторитеты возникают и лишаются власти. Тот, кто дружит с магией, держится, пока его не скинет другой волшебник. А Старый город громадный, гораздо больше Нового, и на большинстве улиц хозяйничает мелкая шпана – так, пара улиц да несколько головорезов для устрашения. Нет, столько волшебников быть не может. Вот кто посолидней, у кого владения побольше – те да, волшебники.

МАРК ХОППУС (басист / вокалист, Blink-182)

Когда Blink-182 распались, Том решил заниматься своим проектом. У нас с Трэвисом состоялся разговор, и мы решили, что хотим продолжать работать вместе и продолжать заниматься тем, чем занимаемся. Мы отправились в подвал его дома в Бель-Эйре, который еще показывали в передаче «Знакомство с Баркерами», там были только я, Трэв и звукорежиссер – и стали собирать идеи новых песен. Так сложилась группа +44.

– Интересно, а мистер Плотник волшебник?

Было здорово заниматься музыкой безо всяких ожиданий. Представляю, каково это, когда разводишься: встречаешься с друзьями, и каждый раз кто-нибудь спрашивает: «Ну, как дела? Ты в порядке?» Да, я в порядке, всё хорошо. Это была болезненная, катарсическая запись – думаю, для нас обоих, – но я ею по-настоящему горжусь. И это было здорово еще и в том плане, что помогло нам с Трэвисом понять, каким набором навыков мы обладаем. Звучит в духе какой-нибудь корпорации.

– Даже если так, от него добра не жди. Мы убили пару его патрульных, – напомнил Тесак.

У Трэвиса отличный вокал. Я слышал, как он поет, наверное, раз или два в жизни, и это было лет десять назад – но он и правда умеет петь. И у него отличное чувство юмора. Думаю, раньше людям Трэвис представлялся молчаливым барабанщиком где-то на заднем плане, потому что мы с Томом всегда вели себя шумно. В Blink-182 всегда было три роли, но за это время я узнал Трэвиса не только как барабанщика группы: он развивал свою компанию, работал с разными артистами и стал выдающейся личностью вне Blink-182.

– Он-то об этом не знает, – заметила Алиса. – И они с Моржом враги.

У Трэвиса есть принципы и приоритеты, и они для него очень важны, а остальное может быть и преходящим. Если Трэвис хочет сделать что-то конкретное, в моих глазах это имеет больший вес именно потому, что многое кажется ему несущественным. У него потрясающая самоотдача. Если он не занимается музыкальным проектом, то занят делами в «Famous» либо тренируется. Он по-настоящему сосредотачивается на том, чем занимается в настоящий момент. Никогда не видел, чтобы он сидел и смотрел телевизор как овощ.



– Нам нечего лезть в разборки между Моржом и мистером Плотником, – предостерег Тесак.

Когда я приходил в студию, каждую минуту занимался производством. Я просыпался, выкуривал на балконе косяк, а потом на весь день запирался в студии и записывал биты с десяти утра до часу ночи. Мы со Скинхедом Робом и Полом Уоллом основали группу под названием Expensive Taste и записывали треки для микстейпа.

РОБ АСТОН (вокалист, Transplants)

– Мы, похоже, уже влезли, – сказала Алиса. – Уж лучше попробовать договориться с Плотником, чем столкнуться с Моржом. Тесак, тебе не кажется странным, что все, кого бы мы не встретили, знают всю нашу подноготную, наше прошлое до больницы?

Мы с Трэвисом продолжали заниматься музыкой и после распада Transplants. Как-то мы обсуждали с Полом Уоллом, рэпером из Хьюстона, чем занимаемся. Он сказал: «Черт, мы же можем создать группу». Так появилась Expensive Taste. Трэвис записывал для этого альбома ударные (думаю, технически это микстейп, но 95 % в нем – оригинальный материал) и продюсировал практически все песни. Так он начал записывать биты для хип-хопа.

Когда мы работали над тем альбомом, то как-то раз втроем вышли к Трэвису на балкон покурить травки. Нам было хорошо видно улицу внизу, и там остановилась четырехдверная «Хонда Аккорд». Прямо посреди улицы. Затем водитель вышел и открыл заднюю дверь, а оттуда выпрыгнул олень. Олень убежал, а водитель сел в машину как ни в чем не бывало и уехал. Мы все притихли. Каждый думал про себя: «Я что, только что видел, как с заднего сиденья машины вылез олень и убежал?»

Тесака это мало заботило.

– Мы все время перебегаем дорогу важным шишкам, и тогда, и сейчас, вот нас и замечают. И хочешь не хочешь, а свой шрам ты заработала неспроста.

Когда я записал трек для Бана и стал работать над проектом Expensive Taste, начал записывать и ремиксы. Самым первым был «Back in the Mud» Bubba Sparxxx, а потом «Can I Have It Like That» Фаррелла Уильямса и Гвен Стефани. Дела пошли в гору, когда лейбл Соулджа Боя попросил меня записать ремикс на его песню «Crank That». В ней был простой чистый бит, и это здорово: можно было творить как на чистом холсте и придумывать всё, что угодно. Я продумал его на 100 процентов и придал энергии с помощью тяжелых гитар и ударных. За год мой ремикс набрал тридцать миллионов просмотров на «Ютьюбе». А потом мне стали постоянно звонить: «Привет, у нас есть песня нового артиста, мы заплатим тебе N денег за ремикс». «Привет, Трэвис, ты не мог бы сделать ремикс на песню «Umbrella» Рианны?»