– Конечно будет. – Капитан Робертсон занимает оставленное ему место во главе стола. – Впрочем, шикарные яхты очень быстро приедаются. Да и вообще, сколько человек в мире может похвастаться тем, что они плавали на испанском галеоне?
– Мне казалось, это реплика.
– От мачт до киля «Нептун» полностью идентичен военным кораблям, что бороздили эти воды сотни лет назад. Ты пока этого не понимаешь, но тебе еще предстоит оценить ту уникальную роль, которую испанские галеоны сыграли в истории океанских плаваний. – (Даниэлла вытирает рот, не пытаясь скрыть широкий зевок.) – В течение двухсот пятидесяти лет суда типа «Нептуна» ходили в дальнее плавание по Тихому океану. Они перевозили китайскую слоновую кость и драгоценные камни, курсируя между Акапулько и Манилой. Поисковики до сих пор находят сокровища с затонувших галеонов вдоль всей цепи Марианских островов.
– Марианских островов? – вскидывает голову Джонас. – А при чем здесь Марианские острова?
– На этих островах корабли делали остановку для пополнения запасов свежей воды и провизии. Однако район снискал себе недобрую славу кладбища галеонов. За несколько веков у Марианского архипелага пропало более сорока судов. Если учесть, что в те времена отправляли только одно судно в год, вы наверняка можете себе представить катастрофический размер убытков. Помнится, я как-то читал о жутком кораблекрушении, произошедшем у острова Сайпан в сентябре тысяча шестьсот тридцать восьмого года. Корабль назывался «Нуэстра Сеньора де ла Консепсьон».
– И как оно затонуло?
– Согласно отчету о происшествии, на борту вспыхнул бунт. К тому же погодные условия были крайне неблагоприятными, и корабль налетел на риф. Четыреста человек погибли, когда судно ушло на дно. Никто не выжил. Затонувший груз оценивался в миллионы.
– А если никто не выжил, как смогли узнать, что стало причиной кораблекрушения?
– Без понятия. Сохранилась лишь эта информация. На самом деле как только мы минуем остров Хальмахера, то дальше уже пойдем по следам «Консепсьон».
Дани делает недовольную гримасу:
– Так вы считаете, мне от этого легче?
Робертсон ухмыляется с набитым ртом:
– Не волнуйся. Погоду обещают хорошую, экипаж у нас опытный, и никаких бунтов в ближайшее время не предвидится.
Океанографический институт Танаки
Монтерей, Калифорния
Кабинеты руководства Океанографического института Танаки находятся на втором этаже трехэтажного офисного здания, расположенного в западном конце рассчитанной на 10 000 посадочных мест арены.
Венецианские жалюзи в кабинете Масао подняты, из окон открывается вид на пронизанную солнцем рукотворную лагуну длиной три четверти мили. Терри Тейлор сидит за отцовским письменным столом из вишни, уставившись на некогда лазурные, а сейчас скорее напоминающие болотную жижу воды лагуны.
Крепко прижимая к уху телефон, Терри прислушивается к голосу своего собеседника:
– О’кей, миссис Тейлор, я оценил стоимость работ.
– Я вас слушаю. – Терри тянется за ручкой.
– Значит, продувка системы фильтрации, замена протекающего генератора и очистка дна основного резервуара обойдутся вам чуть меньше двадцати двух тысяч долларов.
– Двадцать две тысячи? – Терри роняет ручку на стол.
– Да, мэм. Причем в эту цену не входит стоимость новых труб взамен проржавевших, уплотнителей и других запчастей. Ну как, составлять договор о сервисном обслуживании?
– Я с вами еще свяжусь. – Терри, едва сдерживая слезы, выключает телефон.
Пока бассейн не очистят, не стоит и мечтать о сколько-нибудь серьезных предложениях от других океанариумов. Но мне это явно не по карману. Неудивительно, что папе пришлось пойти на сделку с братьями Дейтч.
Терри включает радиопередатчик:
– Дэвид, ты меня слышишь?
Этажом выше, в диспетчерской, Дэвид проверяет плату главной панели управления автоматическими воротами в канал. Мальчик подносит передатчик к лицу:
– Тебе чего?
– Ну как, у тебя что-нибудь получилось?
– Да. Но не совсем. Электрика вроде работает, хотя ворота в канал все равно не закрываются. Скорее всего, проблема в подводном реле. Пожалуй, схожу за снаряжением для дайвинга и проверю на месте.
– Нет, не проверишь.
– Мама…
– Дэвид, никакого дайвинга. Это слишком опасно.
– Там всего восемь футов. Мы с папой обследовали поломки типа этой и на большей глубине.
– Я сказала «нет».
– Опять ты надо мной трясешься, словно я маленький.
– Попробуй найти другое решение.
Терри выключает передатчик, садится с ногами в отцовское кресло, прижав колени к груди.
Обшитую панелями стену справа от Терри украшают фотографии в белых сосновых рамках. Зернистая черно-белая фотография матери Терри. Сделанный скрытой камерой снимок Терри в возрасте десяти лет с младшим братом Ди Джеем; они дурачатся на борту научно-исследовательского судна. Фото Терри в кабине «сессны». Фото Терри, плывущей под водой с аквалангом рядом с серым китом.
Терри смотрит на последний снимок, видит свое отражение в стекле.
Кем была эта женщина? Что с ней произошло?
Жизнь каждого человека представляет собой цепь предопределенных моментов, но иногда эту закономерность нарушает череда случайных событий, которые оставляют глубокий след. Выигрышный лотерейный билет, неудачная беременность, прервавшаяся карьера или роковое стечение обстоятельств, когда ты оказываешься не в том месте и не в то время…
Не в том месте…
Восемнадцать лет назад Джонас спас Терри с тонущего «Бентоса» – мобильной глубоководной станции, принадлежавшей основателю корпорации «Геотек» Бенедикту Сингеру. В свое время Бенедикт разработал эту огромную глубоководную лабораторию с целью добычи марганцевых конкреций, содержавших гелий-3 – редкий элемент, который, как надеялся Бенедикт, позволит сделать прорыв в термоядерном синтезе. Обманом завлеченная на борт «Бентоса», Терри, словно мышь в лабиринте, попала в ловушку на дне Марианской впадины, глубина которой составляла семь миль, а давление воды на корпус подводного судна достигало 16 000 фунтов. В этой враждебной окружающей среде Терри стала игрушкой в руках Бенедикта. Он пытался надругаться над ее душой, позволив русскому отморозку по имени Сергей надругаться над ее телом.
Наперекор судьбе Терри сумела с честью выдержать испытание и дождаться помощи, однако память об этом ужасном опыте навсегда отпечаталась в ее душе. Терри преследовали ночные кошмары, одолевали видения чудесного спасения от неминуемого насилия, а измученный мозг корчился в тисках клаустрофобии. Ей прописали медикаментозное лечение и психотерапию, но болезнь прогрессировала, и Джонасу в конце концов пришлось разрешить врачам поместить жену в специальную лечебницу.
Двух месяцев, проведенных в этом заведении, хватило, чтобы справиться с ночными кошмарами, но из лечебницы вышла уже совсем другая женщина, а вовсе не та юная мятежница, в которую в свое время влюбился Джонас. Паранойя, спровоцированная Бенедиктом Сингером, заставила их семью в корне изменить стиль жизни. Никаких погружений с аквалангом, никаких самолетов, никакого риска. Вся деятельность должна была быть строго унифицированной. Унификация – это надежность. Унификация – это возможность избежать потенциальных конфликтов.
И в каком-то смысле рождение Даниэллы еще больше усугубило ситуацию. Терри перенесла свои фобии на ребенка, пытаясь защитить девочку от участившихся случаев насилия, которым было заражено современное общество. Стрельба в школах. Киднеппинг. Терроризм. Снайперы.
Как можно было сохранить веру в людей, когда вокруг столько бессмысленного зла?! Мир стал очень опасным местом, слишком опасным, чтобы высовываться или получать удовольствие от жизни.
Терри знала, что ее фобии сказались на карьере Джонаса, но ей было наплевать. Ведь работа – это всего-навсего деньги, а деньги – дело наживное. Всегда можно как-нибудь перебиться. Терри настояла на домашнем обучении для Дани, а затем заставила Джонаса продать их заложенное и перезаложенное поместье, чтобы получить возможность отправить дочь в частную школу.
Чтобы умаслить мужа, Терри даже согласилась на второго ребенка.
Слепой случай может круто изменить судьбу, и расплачиваться за это приходится до самой смерти. После двадцати лет такой жизни Терри почти срослась со «своей новой кожей», однако в глубине души она понимала всю шаткость подобной позиции – это было все равно что строить дом на линии геологического разлома. Ведь рано или поздно такой дом непременно рухнет.
Глядя на свое отражение в стекле, Терри чувствует, как потрясение от смерти отца начинает подрывать ее неустойчивую психику.
Услышав звонок телефона Масао, Терри буквально подскакивает от неожиданности:
– Терри Тейлор.
– Миссис Тейлор, ух ты! Какая честь! Я и не надеялся вас найти.
– С кем я говорю?
– Простите, меня зовут Джошуа Банкофски. Я ихтиолог и…
– Мы никого не принимаем на работу. – Терри кладет трубку и возвращается к следующему пункту списка неотложных дел.
Телефон звонит снова.
– Да?
– Миссис Тейлор, это опять Джошуа Банкофски, пожалуйста, не вешайте трубку.
– Джош, институт не набирает сотрудников. Если хотите, можете послать нам…
– Миссис Тейлор, Ангел вернулась. Нам очень нужна помощь вашего мужа. – (Спокойствие, только спокойствие; за последние двадцать лет она слышала эту песню десятки раз.) – Мэм?
– Ладно, Джошуа, я вся внимание. Откуда вы звоните?
– С острова Ванкувер. Я работаю на морской станции в Бамфилде. Послушайте, может, мне лучше поговорить с вашим мужем?
– Джонас сейчас уехал по делам из страны. И вернется только через несколько месяцев.
– Черт!
– Джош, не хочется вас разочаровывать, но институт получает сотни звонков от так называемых свидетелей появления Ангела. И всякий раз это ложная тревога.
– На сей раз нет. Вы слышали о массовой гибели китов в проливе Хуан-де-Фука?
– Кажется, в новостях что-то такое проскочило.
– За последние несколько недель здесь было более сотни таких случаев. Но вы наверняка не слышали о том, что на телах нескольких из выбросившихся на сушу китов мы нашли следы от укусов. Они явно принадлежат взрослому мегалодону.
– Джошуа, вам когда-нибудь приходилось видеть след от укуса мегалодона?
– Хм, фактически нет, но…
– А кто-нибудь видел Ангела своими глазами?
– Нет, мэм. Но, клянусь, это точно ваша акула!
Лицо Терри вспыхивает от ярости.
– Зарубите себе на носу, Джошуа: она вовсе не моя акула! Более того, я сильно сомневаюсь, что Ангел могла вернуться из Марианской впадины. На китов могло напасть стадо косаток. Как вам наверняка известно, косатки тоже охотятся на китов.
– Но только не друг на друга. Среди погибших китов мы обнаружили несколько косаток. Послушайте, миссис Тейлор, я признаюсь, что не могу как эксперт судить о нападениях мегалодона, ведь мне было всего лишь одиннадцать, когда Ангел сбежала из лагуны. Но если вы знаете, как выглядят следы укуса мегалодона, быть может, я смогу уговорить вас прилететь сюда и высказать свое мнение о ранах, которые мы уже задокументировали?
– Я не уверена…
– Миссис Тейлор, если это Ангел, то тогда нам придется действовать очень оперативно, прежде чем она нападет на какое-нибудь судно или того хуже. Отряд морской пехоты нуждается в вас. Только скажите, во сколько вы оцениваете ваш приезд сюда, – и деньги ваши.
– Как насчет двадцати двух тысяч долларов?
Нервный смех.
– Вы меня разыгрываете, да?
– Ладно, три тысячи долларов в день плюс расходы. Стандартная цена нашего института за подобную работу. И учтите, Джошуа, речь идет об американских долларах. Причем налом.
– Оставайтесь на линии.
Терри ждет, с трудом сдерживая волнение. Вот он момент истины. Только так можно отделить пранкеров от серьезных людей, или, как любил говорить отец, покупателей от надувателей.
Джошуа снова берет трубку:
– Хорошо, миссис Тейлор, по рукам. В Сан-Франциско на стойке «Американ эрлайнс» вас будет ждать билет на ваше имя. Следующий рейс через три часа. Вы долетите до Сиэтла, а оттуда частный самолет доставит вас в Викторию.
У Терри учащается пульс.
– А кто еще в курсе?
– Никто. Ответственные лица требуют соблюдения полной конфиденциальности. – (Терри нервно барабанит пальцами по крышке стола.) – Мэм? – (Она смотрит на свое фото с аквалангом. Время выбирать. Какой Терри ты хочешь быть?) – Миссис Тейлор, вы еще тут?
– Да, тут. Вылетаю ближайшим рейсом.
Глава 11
Море Банда
43 морские мили к северо-востоку от Молуккских островов
Продолговатая спасательная капсула, словно бочонок, перекатывается в бурлящем желудке монстра, серо-коричневые капли растаявшего китового жира оседают на запотевшем лексане.
Прожектор миниатюрного подводного аппарата высвечивает какой-то странный предмет… человеческий торс.
Джонас вопит от ужаса… когда его судно снова проваливается в небытие.
А-а-а-а!
Джонас садится, в висках стучит, майка насквозь промокла от пота. Не понимая, где он и что с ним, Джонас в отчаянии озирается по сторонам.
Он один в своей каюте на борту «Нептуна», гамак под ним слегка покачивается, узлы гамака тихонько поскрипывают в унисон с движением океана.
– Все в порядке… Ты в порядке.
Джонас с трудом вылезает из гамака, поясница одеревенела и распухла, явно нуждаясь в заботливых руках хиропрактика. Джонас смотрит на часы. Четыре тридцать. Интересно, вечера или утра? Глянув в иллюминатор на сумрачное вечернее небо, Джонас понимает, что проспал весь день.
Схватив бутылку воды, он ковыляет к помойному ведру почистить зубы, затем, надев теннисные туфли, направляется на поиски общественного туалета.
Термин «гальюн», принятый среди моряков, своим происхождением обязан фигуре, украшающей нос испанского галеона, когда туалеты членов экипажа были устроены на небольшом открытом участке в носовой части верхней палубы, откуда начинается бушприт – передняя, наклоненная под небольшим углом деревянная балка, служившая для установки отдельных элементов парусного вооружения.
Десять минут спустя Джонас уже поднимается на палубу, стараясь психологически подготовиться к новому этапу своей карьеры, в животе у него порхают бабочки. Джонас приветственно машет рукой капитану Робертсону, который слишком занят, чтобы ответить, поскольку командует спуском передних парусов.
Небо затянуто плотным покрывалом кучево-дождевых облаков, образующих на горизонте сплошную линию зловещих белых башен со свинцово-серой подошвой.
Эндрю Фокс окликает Джонаса с верхнего трапа:
– Добрый день, спящая красавица.
– Эй, я все еще живу по калифорнийскому времени. А почему мы направляемся прямо к линии шквала?
– Шоу вот-вот начнется. Две команды Сорвиголов готовятся подняться на борт. Одна – снизу, другая – сверху. – Эндрю показывает на самолет, который кружит на высоте 5000 футов. – Команда, прилетевшая на самолете, еще два часа назад направила корабль в сторону линии шквала. Ума не приложу, чего они тянут время.
– Мило. – Джонас бросает взгляд за корму.
В кильватере «Нептуна» горделиво плывет «Целакант».
Длина суперъяхты производства «Абекинг и Расмуссен» – 188 футов, ширина – 35 футов, осадка – 11,5 фута. Темно-синяя, с белой верхней палубой и такой же белой отделкой, яхта – словно роскошная изящная крепость из стеклопластика и стали; спаренные двигатели мощностью 1400 лошадиных сил способны вести ее по бурному морю со скоростью двенадцать узлов.
Джонас присвистывает от удивления:
– Пожалуй, я солидарен с Дани! И точно не отказался бы пересесть на борт этой красавицы.
– Джонас, где, черт возьми, тебя носило?! – Эрик Холландер исступленно машет ему с нижней палубы. – Давай быстрее! Тебе нужно было загримироваться еще час назад.
Эндрю дружески подмигивает:
– Заставь их поработать над этими гусиными лапками.
– Грим? – У Джонаса глаза лезут на лоб. – Эндрю, мне начинает нравиться твоя акулья клетка.
– Джонас, пожалуйста! – Эрик машет гримерше, которая с ходу начинает наносить Джонасу на лицо тональную пудру. – Говорить в основном будет Шарлотта, а тебе просто нужно вставлять в нужных местах комментарии. У нас прямая трансляция, но она идет в записи, поэтому кое-что мы вполне сможем переснять или подправить позже. Вопросы есть?
– Да. А кто такая Шарлотта?
– Кто такая Шарлотта? Ведущая шоу в этом сезоне. Ты что, еще не успел с ней познакомиться? Она прилетела на вертолете три часа назад… Погоди-ка, а вот и она. – Эрик тычет пальцем в сторону носа корабля, где шоколадная афроамериканка в белом бикини позирует фотографу и двум операторам. – Актриса из нее никакая, но кого это волнует…
– Я знаю. Красотка.
– Совершенно верно. За последние три года эта девчонка уже дважды была на обложке номера «Спортс иллюстрейтед», посвященном купальникам.
– Три минуты! – кричит с ярко выраженным нью-йоркским акцентом в мегафон какая-то женщина лет сорока. – Давайте, народ, шевелитесь. Свет уходит. – Женщина подходит к Джонасу с Эриком, прямо на ходу сменив мегафон на уоки-токи. – …и пусть «Целакант» держится позади примерно в ста ярдах, нам сейчас меньше всего нужно, чтобы яхта возникла на заднем плане. – Повесив уоки-токи на пояс, она протягивает свободную руку Джонасу: – Сьюзен Феррарис, режиссер. Еще раз опоздаешь – отхожу тебя хворостиной для скота по за…
– Сьюзен, полегче, это его первый день.
– Эрик, какого хрена ты ко мне прикопался! У меня не хватает двух операторов, да и вообще, у меня месячные. Рези такие, что могут гризли свалить с ног. И довольно макияжа! Он уже и так выглядит как долбаный манекен. – Сьюзен хватает Джонаса за руку и тащит в сторону красной буквы «Х», нарисованной мелом на леере правого борта. – Вот твоя отметка. А где микрофон? Черт бы вас всех побрал, кто-нибудь может надеть на него микрофон?!
Появившийся оператор прикрепляет к воротничку Джонаса микрофон. Заводит провод под рубашку, пропускает вдоль спины и подсоединяет штекер к передатчику.
– Сунь это в задний карман и скажи что-нибудь.
– Привет, меня зовут Джонас Тейлор, и я…
– Он готов.
– Шарлотта, дорогая, ты нужна мне здесь. – (Уоки-токи Сьюзен внезапно оживает.) – Что?
– Сьюзен, это Брайан. Команда «Мако»
[4] говорит, что они все еще не готовы.
– Не готовы? Эти кретины понимают, что мы теряем свет?
– Сомневаюсь, что это их хоть сколько-нибудь колышет. Но у нас есть информация от «Уоллера». «Молоты»
[5] будут на месте через десять минут. Предлагаю начать съемки с них.
– Согласна. – Она выключает радиопередатчик. – Ладно, народ. Планы изменились. Снимаем заставку, а затем появление Молотов.
– Сьюзен, телесуфлер не работает.
– Замечательно. Что еще у нас не так?
На накрашенном лице Шарлотты появляется паническое выражение.
– Нет телесуфлера?! Интересно, и как мне теперь быть? Все запоминать?
– Дорогая, это всего лишь заставка. На репетиции ты это делала тысячу раз.
Съемочные бригады занимают свои места, две из них направляют объективы над леером правого борта, третья собирается снимать Джонаса с Шарлоттой. Глаза супермодели закрыты, губы беззвучно двигаются. Она в спешном порядке репетирует свои реплики.
– Сьюзен, у нас все готово.
– Тишина на съемочной площадке!
– Свет.
Джонас жмурится от жарких огней, в глубине души сожалея, что не успел еще раз забежать в гальюн.
– Звук… Скорость…
– Пять секунд… Четыре… Три…
Глаза Шарлотты театрально распахиваются, на лице загорается фальшивая улыбка.
Джонас стискивает зубы в широкой ухмылке.
Режиссер беззвучно дает сигнал. Два… Один…
– Добро пожаловать на шоу «Сорвиголовы, второй сезон. Бросить вызов Тихому океану». Я Шарлотта Локхарт, ведущая шоу этого сезона, а рядом со мной легендарный Сорвиголова, бывший пилот глубоководных аппаратов Джеймс Тейлор.
Джонас кривит рот в усмешке:
– На самом деле я Джонас. Джеймс – это певец.
– Стоп! – Сьюзен Феррарис налетает на Джонаса, словно разъяренный бык. – Впредь… больше никогда не поправляйте ведущую во время съемки… Господи! – Она поворачивается к операторам. – Переснять. И, Шарлотта, душечка, ради всего святого, он Джонас, ну ты знаешь, как тот парень в чреве кита.
– На самом деле того звали Джона
[6]. А мое имя…
– Мотор!
– Начали.
Сьюзен дает отмашку.
Супермодель оживает:
– Добро пожаловать на шоу «Сорвиголовы, второй сезон. Бросить вызов Тихому океану». Я Шарлотта Локхарт, ведущая шоу этого сезона, и рядом со мной легендарный Сорвиголова, бывший пилот глубоководных аппаратов Джона Тейлор.
– Хм, спасибо, Шарлотта. Я счастлив быть здесь, с вами.
– И мы счастливы, что ты с нами, Джона. Итак, давайте вспомним основные правила. Как вы знаете, шоу «Сорвиголовы» выходит дважды в неделю, чтобы дать возможность нашим телезрителям проголосовать за понравившегося кандидата на нашем официальном сайте, что позволит нам определить победителя. Наши Сорвиголовы разделены на две команды по пять человек. В каждом эпизоде шоу обе команды будут соревноваться на равных в проведении какого-нибудь смертельного трюка, во время которого по крайней мере один член команды окажется в опасности. А у вас, наши дорогие телезрители, останется два дня на то, чтобы проголосовать за лучший трюк. В начале каждого эпизода проигравшая команда отсеивает путем голосования одного члена. Во время третьей недели шоу мы соберем оставшихся участников соревнования в одну команду и продолжим процесс отбора до тех пор, пока у нас не останется один-единственный победитель. Джона, ну как тебе такая идея?
– Звучит очень волнительно, Шэрон.
Фальшивая улыбка супермодели тотчас же меркнет.
– Верно. А теперь встречайте Сорвиголов – участников этого сезона.
– Стоп! Снято! – Голубые глаза Сьюзен пылают яростью. Она готова наброситься на Джонаса, но тут на палубу падают первые холодные капли дождя. Громко чертыхаясь, Сьюзен хватает уоки-токи, и тут же одновременно раскрывается с десяток огромных зонтиков, защищающих аппаратуру от дождя. – Брайан, дождь начинается. А что там с «Мако»?
– По-прежнему кружат над нами и ждут.
– Интересно чего? У моря погоды?
– Без понятия, босс.
– Свяжитесь по рации с «Молотами». Скажите, чтобы начинали спуск команды на воду. – Она поворачивается к капитану. – Мы меняем очередность съемок. Переключите ваш корабль на нейтралку.
– Мэм, это вам не автомобиль, – бурчит Робертсон, поворачивая судно носом к ветру.
Тяжелые паруса хлопают над головой, судно замедляет ход.
– Сьюзен, у нас все готово.
– Перемотайте пленку! – кричит она в уоки-токи. – Брайан, дай отмашку «Молотам».
Джонас и члены экипажа судна с изумлением видят, как по правому борту «Нептуна» возникает пенный след, из которого появляется стальная рубка подводной лодки типа «Коллинз». Подлодка КВМФ Австралии продолжает всплытие, ее корпус вспахивает океан… так же как и пять появившихся одновременно с подлодкой водных лыжников, троих мужчин и двух женщин, каждого из которых тащат на буксировочных тросах, прикрепленных к носу судна.
Майкл Коффи, капитан команды «Молоты», освобождается от маленького баллона с воздухом, когда его голова пробивает поверхность воды в тридцати футах позади гребного винта подлодки. Крепко держась обеими руками за трос, Майкл поворачивает голову направо.
Эван Стюарт и Джейсон Массет, которые скользят по волне вдоль правого борта подлодки, поднимают вверх большие пальцы.
Коффи смотрит налево. Ди Хатчер и Мия Дуранте появляются с другой стороны подлодки – той, что обращена к «Нептуну». Наготу женщин чисто символически прикрывают крошечные желтые бикини.
Подлодка КВМФ Австралии «Уоллер» проплывает вокруг дрейфующего испанского галеона. Субмарина проходит мимо кормы «Нептуна» и начинает погружение, увлекая за собой Сорвиголов.
Джонас с замиранием сердца смотрит на океан, самолюбиво задаваясь вопросом, способен ли он сделать подобный трюк. Проходит тридцать секунд, затем минута… Камеры, направленные на пенную поверхность воды, продолжают работать.
Джонас наблюдает и ждет, затаив дыхание.
Девяносто секунд… И тут на поверхности появляется голова, за ней – другая. Под гром аплодисментов из воды в унисон поднимаются пять рук.
Шарлотта Локхарт, улыбаясь в камеру, устремляет правую руку в сторону моря:
– Дамы и господа, позвольте представить вам команду «Молоты». Поздоровайтесь с Ди Хатчер…
Брюнетка лет тридцати с синевато-серыми глазами поднимается на борт по грузовой сети. Величавым жестом богини откидывает назад волосы и в ожидании остальных членов команды позирует перед камерой, упершись кулаками в точеные бедра.
– Эван Стюарт.
Следующим по импровизированной веревочной лестнице поднимается морской биолог из Майами, крепкий мужчина с четырнадцатидюймовым шрамом в форме полумесяца на талии.
– Мия Дуранте.
Темноволосая смуглая итальянка с примесью филиппинской крови перебрасывает через борт мускулистую ногу, откровенно демонстрируя себя в этой непристойной позе, а затем делает поклон, как в соревнованиях по восточным единоборствам.
– И Джейсон Массет из Массапекуа.
Бывший игрок в лакросс, хорошо сложенный, с пронзительными карими глазами и каштановыми волосами, улыбается чуть кривоватой улыбкой, после чего присоединяется к товарищам по команде.
– И наконец, безусловный победитель прошлого сезона, капитан команды… Майкл Коффи.
Самый старший член команды делает кувырок через леер прямо на палубу, приветствуя растопыренной пятерней своих товарищей.
Дав возможность камерам еще немного покрутиться, Сьюзен Феррарис останавливает съемку.
– Стоп, снято! Вторая на очереди! – кричит она в уоки-токи. – Брайан, где, мать ее так, команда номер два?!
А под темным потолком кучево-дождевых облаков, в пяти тысячах футов над испанским галеоном, продолжает кружить грузовой самолет.
Вейн Джон Фергюсон выглядывает из открытого грузового люка, чтобы посмотреть на свинцовую воду.
– Ферджи, да брось ты наконец, – говорит ему Барри Струл, похожий на футбольного полузащитника атлет с темными волосами и небольшой бородкой. – Уже прошел целый час с тех пор, как мы видели последний водяной смерч, а у нас кончается топливо.
– Барри прав, – поддерживает товарища по команде Лекси Пьятек. – Ты не можешь контролировать погоду. Давай просто прыгнем, как планировали, и постараемся сделать максимум возможного.
– Это скучно. – Ферджи сплевывает в открытый люк. – Что скажешь, Док?
Джон Шинто, тридцатитрехлетний дантист из Виргинии, чешет коротко стриженную русую голову:
– Лекси права, мы не можем контролировать погоду. Дженни ведь сидит впереди, и если уж она не может обнаружить смерч, значит никто не сможет. По-моему, не стоит тянуть резину до бесконечности.
Самолет резко вздрагивает, и Ферджи едва не вылетает головой вперед через открытый люк.
– А вот и смерч! Я же говорил вам! Дженни, стрелка на два часа! Эй, Дженни!
Дженни, сидящая в кресле второго пилота, поворачивает голову:
– Мы видим. Приготовиться, мы связываемся по рации с «Нептуном».
Капитан Робертсон резко поворачивает корабль направо, снова наполнив грот ветром. Оживший «Нептун» прыгает по шестифутовым волнам, двигаясь параллельно линии шквала.
Джонас, держась за леер правого борта, вытирает с лица капли соленой воды. Вечернее небо меняет цвет, мощные тропические конвективные атмосферные течения формируют зловещий треугольный белый объект, вырастающий из-под черного кучево-дождевого облака.
Дани жмется к отцу:
– Пап… что это такое?
Прямо у них на глазах белый облачный рукав спускается с небес и касается поверхности океана, образуя гигантский каскад брызг менее чем в двух милях от правого борта «Нептуна».
– Господи, это же водяной смерч! – Джонас смотрит на дочь. – Почему ты не надела спасательный жилет?
– Вот еще! Тут все без жилетов.
– Сейчас же надень!
– Да ладно тебе, папа…
– Живо!
Майкл Коффи вытирает мокрое лицо, устремив взгляд на крутящееся веретено мелких брызг:
– Ладно, Ферджи, чокнутый ублюдок, ты получил, чего добивался, а теперь поглядим, что ты с этим будешь делать.
Грузовой самолет кружит под облачной грядой, предоставляя команде «Мако» возможность увидеть своими глазами сформировавшийся водяной смерч.
– Похоже, будет весело, – говорит Ферджи. – Как думаешь, Джен? Трое в океане, а двое участвуют в родео.
– И кто эти двое?
– Только не я, – поспешно заявляет Док Шинто. – Даже если я выживу, жена и дети вообще перестанут со мной разговаривать.
– Барри?
– Эй, чувак, я серфер, а не парашютист.
– А как насчет тебя, Лекси? Хочешь рискнуть?
Миниатюрная девушка двадцати двух лет смотрит на вихревой столб воздуха:
– Нет, я с Барри. Я, скорее, по части моря.
– Итак, остается лишь прекрасная Джеди Дженни.
Она кусает губы:
– Ладно, я в игре.
– Уверена?
– Заткнись!
– Отлично! Барри, я хочу, чтобы ты, Док и Лекси прыгнули с самолета и парили в воздухе, словно ночнушка невесты, еще до того, как наша птичка улетит. Смерч идет на юго-запад, поэтому держите курс на восток, прежде чем рассредоточиться, а когда окажетесь в океане, свяжитесь с нами по рации.
Док Шинто кивает:
– Как близко вы будете от завихрения?
– Еще не знаю, никогда раньше такого не делал. Мы с Дженни сделаем круг и посмотрим, каково это. Если увидите, как нас, с голыми задницами, уносит ветер, то сразу поймете, что мы просчитались и приблизились на опасное расстояние.
«Нептун» замедляет ход, капитан в очередной раз меняет курс, остановив судно в полумиле к востоку от крутящегося белого веретена торнадо.
Сьюзен Феррарис выкрикивает команды, ее операторская группа продолжает снимать. К юго-востоку от «Нептуна» суперъяхта «Целакант» заняла удобное положение для съемок водяного смерча с «Нептуном» на заднем плане.
На мобильной лебедке один за другим спускают три гидроцикла «Ямаха 701 вейв-райдер». Майкл Коффи сползает вниз по грузовой сети и садится на гидроцикл, Эван и Джейсон – на оставшиеся два.
И хотя Коффи презирает Вейна Фергюсона, неписаный кодекс чести адреналиновых наркоманов гласит, что нельзя оставлять никого наедине со стихией. Чтобы спасти Фергюсона, Коффи готов рисковать жизнью, хотя в глубине души и надеется, что смерч разорвет Ферджи в клочья еще до того, как его тело шлепнется в воду.
– Там! – Эван показывает на трех парашютистов, только что прыгнувших с самолета.
– Группа подстраховки. Все, погнали. Каждый из нас сажает к себе по одному из них, а затем соберем останки тех двоих.
Нацелившись на первого парашютиста, Коффи резко стартует, мощный двухкарбюраторный двигатель крупногабаритного гидроцикла способен развивать скорость более 58 миль в час.
Ветер и морские брызги хлещут Дока Шинто по лицу, затуманивая защитные очки. Он неуклюже летит к полоске зеленоватой воды. В пятнадцати футах от поверхности раскрывает парашют, падает ногами вперед в море и камнем идет ко дну.
Надув спасательный жилет, Док стрелой поднимается на поверхность и отплывает от парашюта.
Море на удивление теплое, но волнение сильное. Сняв очки, Шинто озирается по сторонам. Он приземлился в 125 ярдах к юго-востоку от шлейфа водяного смерча. Шинто не может оторвать глаз от белого столба завывающего ветра.
Верхние и нижние участки водяного смерча движутся с разной скоростью, в результате чего весь облачный рукав слегка кренится на запад. По сравнению с земляным смерчем водяной характеризуется меньшей разрушительной силой, однако скорость ветра в нем иногда достигает 80–100 миль в час, что делает его крайне опасным.
Удостоверившись, что шлейф движется в обратном от него направлении, Шинто связывается с кружащим над водой грузовым самолетом:
– Ферджи, это Док, я на месте. Ферджи, ты меня слышишь? Ферджи…
Самолет попадает в воздушную яму, моментально теряя высоту.
– Шторм может разразиться с минуты на минуту! – кричит пилот. – Сейчас или никогда!
Дженни прижимает руки к шлему:
– Я слышу Дока. Он в воде.
– Пилот прав, если мы собираемся прыгать, то надо делать это прямо сейчас, пока шлейф смерча не накрыл все небо.
Дженни смеется, смотрит на Ферджи, ее глаза расширились от прилива адреналина, пульс участился.
– Кто первый окажется внизу, тому и лавры победителя! – Она выпрыгивает из самолета…
Ферджи следом за ней.