— Кении, подожди…
6
Эннис Чейни устал.
Два года назад сенатор Пенсильвании похоронил свою мать, но он все еще горевал по ней. Ему не хватало встреч с матерью в частной лечебнице, куда он уже привык возить собственноручно приготовленную свинину, ему не хватало материнской улыбки. Скучал он и по сестре, которая умерла через одиннадцать месяцев после матери, и по младшему брату, которого рак отнял у него месяц назад.
Он крепко сжал кулаки, когда его младшая дочь подошла размять ему сведенные от напряжения плечи. Четыре долгих дня прошло с того полуночного звонка. Четыре дня, как его лучший друг Джим умер от обширного инфаркта.
Из окна столовой он видел лимузин и машины охранников. Нет времени отдыхать, нет времени на горе. Он обнял жену и троих дочерей, еще раз обнял вдову Джима и вышел из дома в сопровождении двух телохранителей, вытирая слезы. Под его глубоко посаженными глазами залегли темные тени, отчего последнее время лицо сенатора стало напоминать маску енота. Глаза Чейни были зеркалом его души. В них светилась сила уверенного в себе мужчины и мудрость лидера. А если кто-то становился у него на пути, эти глаза превращались в немигающие прицелы.
Однако в последние дни его глаза были красными от частых слез.
Сенатор неохотно забрался в ожидавший его лимузин, охранники сели в другой автомобиль. Чейни ненавидел лимузины, он ненавидел все, что привлекало к нему излишнее внимание или же являлось подтверждением того, что намекало на привилегированность положения. Он уставился в окно, размышляя о своей жизни, думая, не собирается ли он совершить большую ошибку.
Эннис Чейни родился шестьдесят семь лет назад в беднейшем черном районе Джексонвилля, штат Флорида. Его растила мать, зарабатывая на жизнь уборкой в домах белых парней, и тетя, которую он привык называть мамой. Он никогда не знал своего настоящего отца — тот исчез через пару месяцев после его рождения. Когда ему исполнилось два года, мама снова вышла замуж, и отчим перевез семью в Нью-Джерси. Здесь Эннис вырос. Именно здесь сложились его задатки лидера.
Игровое поле было единственным местом, где Чейни чувствовал себя как дома, местом, где цвет кожи не имел значения. Он был ниже своих ровесников, однако никогда не позволял себя запугать. После школы он часами тренировался, направляя свою агрессию на совершенствование навыков игры, обучаясь по ходу тренировок самоконтролю и дисциплине. В старших классах он стал старостой, заслужил признание города в качестве лучшего квотербэка и добился звания лучшего баскетболиста штата. Немногие нападающие решались бросить вызов низкорослому задиристому защитнику, который скорее сломает противнику локоть, чем позволит отобрать у него мяч, но вне игровой площадки он считался весьма приятным молодым человеком.
Его баскетбольная карьера завершилась после того, как на первом курсе колледжа он порвал подколенное сухожилие. Он предпочел бы работу тренера, но все же прислушался к словам матери, женщины, выросшей во времена законов Джима Кроу,[18] и сделал выбор в пользу карьеры политика. Он и сам испытал достаточно проблем, сталкиваясь с расизмом, чтобы понять, что политика — вот основная арена, где нужные изменения воплощаются в жизнь.
У его отчима были связи с демократической партией Филадельфии. Полагаясь на собственные силы — ту же страстность натуры и способность работать на износ, — что так помогали ему на игровом поле, Чейни быстро шагал по ступенькам партии «синих воротничков», никогда не боялся говорить что думает и всегда был готов помочь тем, кто действительно нуждается в помощи.
Чейни заметно выделялся на фоне своих политических соратников, отличавшихся ленью и недостатком самодисциплины, — он был как глоток свежего воздуха для партии, и очень скоро стал своеобразной легендой Филадельфии. Помощник мэра Чейни вскоре стал мэром Чейни. Через несколько лет он уже баллотировался в сенат штата Пенсильвания и выиграл с подавляющим большинством голосов.
А теперь, когда до ноября 2012 года и назначенных выборов осталось менее двух месяцев, президент Соединенных Штатов звонит ему и предлагает принять участие в предвыборной гонке со своим старым другом. Эннис Чейни, грязный пацаненок из семьи бедняков Джексонвилля, вполне возможно, всего в одном шаге от мощнейшего силового аппарата мира.
Он смотрел в окно, когда лимузин сворачивал на окружную — Кэпитал Белтвей. Смерть пугала Энниса Чейни. От нее не было спасения, ей не было никаких объяснений. Она не давала ответов, лишь порождала новые вопросы и замешательство, слезы и панегирики — чертово множество панегириков. Как можно выразить любовь к дорогому тебе человеку за двадцать минут? Как может кто-то ожидать, что он выразит свои чувства простыми словами?
Вице-президент. Чейни покачал головой, отметая мысли о будущем.
Будущее не стоило того, чтобы променять свою семью на горячку предвыборной гонки. Стать сенатором — это одно, но стать первым афроамериканским кандидатом на пост вице-президента — совсем другое. Единственным чернокожим, который имел реальный шанс войти в Белый дом на законных основаниях, был Колин Пауэлл, но даже генерал отказался от должности, выбрав семью. Если выиграет Меллер, Чейни станет фаворитом выборов 2016. Как и Пауэлл, он знал, что его популярность может разбиться о стену расовой неприязни. Впрочем, он знал, что всегда есть часть населения, которую, как и Смерть, не интересуют доводы разума.
А он и так провел свою семью через многое.
Чейни знал, что Пьер Борджия жаждет этой должности, поэтому часто размышлял над тем, как далеко готов зайти государственный секретарь для достижения цели. Борджия имел все то, чего так не хватало Чейни: наглость, самовлюбленность, заинтересованность в политических играх, эгоизм, — а еще он был неженатым, американским ястребом и — белым.
Мысли Чейни снова вернулись к его лучшему другу и его семье. Он громко всхлипнул, ничуть не беспокоясь, что водитель может его услышать.
Эннис Чейни никогда не скрывал своих эмоций — этому он тоже научился у своей матери много лет назад. Внутренняя сила и стойкость ни к чему хорошему не приведут, если человек запретит себе чувствовать, поэтому Чейни чувствовал все, а Пьер Борджия не чувствовал ничего. Государственный секретарь США, выросший среди богачей, смотрел на мир однобоко, никогда не задумываясь о том, какие чувства вызывает у других. И это казалось сенатору очень странным. Мир становился весьма опасным и сложным. В Азии нагнеталась ядерная паранойя, а значит, Борджия был последним в списке людей, которым сенатор доверил бы управление страной во время подобного кризиса.
— Вы там в порядке, сенатор?
— Черт, нет, конечно. Что за идиотские вопросы? — Голос Чейни подозрительно скрипел, но он хотя бы не сорвался на крик, что в последнее время часто с ним случалось.
— Простите, сэр.
— Заткнись и веди эту чертову машину.
Шофер улыбнулся. Дин Дисангро работал у сенатора Чейни уже шестнадцать лет и любил этого человека, как родного отца.
— Дин, какого такого чертовски важного хрена НАСА вытащило меня в воскресенье в «Годдард»?
— Понятия не имею. Вы же сенатор, а я просто низкооплачиваемая рабочая сила…
— Заткнись. Обо всем, что происходит, ты обычно знаешь побольше тех идиотов, что заседают в конгрессе.
— НАСА вас любит. Раз уж они решились испортить вам выходные, значит, у них действительно случилось что-то серьезное.
— Спасибо, Шерлок. У тебя там новости на монитор еще не вылезли?
Шофер передал ему тоненькое устройство, уже настроенное на «Вашингтон пост». Чейни пробежал глазами заголовки, посвященные в основном противоядерной подготовке в связи с испытаниями нового оружия в Азии. Грозный назначил испытания за неделю до Рождества. Умный ход. Наверняка рассчитывает испортить нам праздничное настроение.
Чейни бросил монитор на сиденье.
— Как там твоя жена? Ей ведь рожать скоро?
— Через две недели.
— Прекрасно. — Чейни улыбнулся, стерев слезу из уголка покрасневшего глаза.
Сенатор Чейни чувствовал, что на него направлены нетерпеливые взгляды из НАСА, SETI, Аресибо и бог знает кого еще. Он закончил изучать двадцатистраничный отчет, потом прочистил горло, заставив всех присутствовавших в комнате замолчать.
— А вы уверены, что этот радиосигнал транслируется из глубокого космоса?
— Да, сенатор, — подтвердил Брайан Доддс, исполнительный директор НАСА, почти извиняющимся тоном.
— Но вы не смогли определить местонахождение источника этого сигнала?
— Нет, сэр, еще нет. Но мы абсолютно уверены в том, что источник находится в рукаве Ориона, во внутреннем кольце нашей галактики. Сигнал прошел через туманность Ориона и подвергся влиянию множества факторов, так что сложно установить, как долго этот сигнал мог путешествовать в космосе. Отталкиваясь от того, что он исходит от одной из планет Пояса Ориона, мы ищем источник на расстоянии приблизительно 1500–1800 световых лет от Земли.
— И этот сигнал длился три часа?
— Три часа и двадцать две минуты, если быть точным, сенатор. — Кенни Вонг вскочил на ноги и застыл в ожидании следующего вопроса.
Чейни жестом предложил ему садиться.
— И не было никаких других сигналов, мистер Доддс?
— Нет, сэр, но мы продолжаем круглосуточно отслеживать частоту и направление полученного сигнала.
— Хорошо, сойдемся на том, что сигнал был настоящим. Какие последствия это может иметь?
— Сэр, самым важным выводом является то, что мы только получили доказательство — мы не одиноки во Вселенной, и как минимум одна высокоразвитая форма жизни существует в одной галактике с нами. Следующим шагом станет определение алгоритма, по которому составлен полученный сигнал, и расшифровка скрытого в нем послания.
— Думаете, сигнал может содержать нечто вроде попытки завязать общение?
— Мы предполагаем, что это возможно. Сенатор, это был не просто сигнал, промчавшийся через космос. Этот луч был определенно направлен в нашу Солнечную систему. Так что внеземная цивилизация подозревает о нашем существовании. Направив сигнал в сторону Земли, они дали нам знать, что они тоже существуют.
— Нечто вроде соседского «как поживаете»?
Директор НАСА улыбнулся.
— Да, сэр.
— И когда ваши люди закончат анализ?
— Сложно сказать. Если инопланетный алгоритм и существует, то я уверен, что наши программисты, математики и шифровальщики вычислят его. Впрочем, могут уйти месяцы, годы или же целая вечность на то, чтобы понять его. Разве может земной человек понять, как мыслит инопланетянин? Это так необычно и так ново для нас.
— Это ведь не вся правда, мистер Доддс? — Сенатор буравил директора покрасневшими глазами. — Мы с вами прекрасно знаем, что SETI использовала большую тарелку Аресибо для того, чтобы время от времени передавать в космос собственные послания.
— Точно так же, как средства связи и телевидения непрерывно посылают в космос сигналы со скоростью света. Это началось в тот самый момент, когда впервые передали «Я люблю Люси».
— Не играйте со мной в эти игры, мистер Доддс. Я не астроном, но знаю достаточно: телевизионные сигналы слишком слабы и не могут достичь Ориона. Если эти данные будут обнародованы, появится множество очень злых, насмерть испуганных людей, которые будут обвинять SETI в том, что навлекло на нас неведомую угрозу.
Доддс махнул рукой, пресекая возражения ассистентов.
— Вы правы, сенатор. SETI передает куда более сильные сигналы, чем телевидение, и они куда лучше направлены, то есть не рассеиваются в космосе в разные стороны. Однако из этих двух типов передач именно телевизионные сигналы, а вовсе не узкий луч Аресибо с куда большей вероятностью могут быть приняты неизвестным получателем. Не забывайте о том, что сила полученного нами сигнала исходила от внеземного передатчика и во много раз превышала наши возможности трансляций. Мы должны признать, что разум, стоящий за этим сигналом, наверняка имеет приемники, которые способны поймать самые слабые наши излучения.
— К сожалению, мистер Доддс, в данном случае мы рискуем оказаться в ситуации, когда миллионы не столь образованных людей проснутся завтра перепуганными до смерти и будут ждать, что маленькие зеленые человечки ворвутся в их дома, изнасилуют их жен и украдут их детей. Если не разобраться в этой ситуации деликатно, мы с вами получим гранату без чеки.
Директор НАСА кивнул.
— Именно поэтому мы позвали вас, сенатор.
Взгляд глубоко посаженных глаз Чейни немного потеплел.
— Ладно, давайте поговорим о новом телескопе, который вы предлагаете. — Чейни постучал по распечатке. — Здесь говорится о тарелке тридцать миль в диаметре, и что сам телескоп вы хотите расположить на темной стороне Луны. Это само по себе означает уйму денег. За каким чертом вам понадобилось вести строительство именно на Луне?
— По причинам, которые начались еще с «Хаббл». От Земли исходит слишком много радиопомех. Дальняя сторона Луны всегда повернута в противоположную от Земли сторону, что дает нам природную зону, свободную от радиосигналов. Идея такова: построить тарелку на дне большого кратера по тому же принципу, по которому создавался телескоп Аресибо, вот только кратер и тарелка будут в тысячу раз больше. Мы уже выбрали место — кратер Саха всего в трех градусах от экватора на темной стороне Луны. Лунный телескоп позволит нам связаться с цивилизацией, которая вышла на контакт с нами.
— И с какой стати нам следует этого хотеть? — Голос Чейни заполнял конференц-зал, утрачивая скрипучие нотки. — Мистер Доддс, этот радиосигнал может стать самым важным открытием в истории человечества, но то, что предлагает НАСА, приведет ко всемирной панике. А что, если американцы ответят «нет»? Что, если они не согласятся потратить несколько миллиардов долларов на контакт с инопланетянами? Это слишком большая финансовая пилюля, и конгресс может отказаться ее глотать.
Брайан Доддс знал Энниса Чейни, знал, что сейчас этот человек проверяет его решимость.
— Сенатор, вы правы. Это открытие испугает многих. Но позвольте сказать, что напутает всех еще больше. Каждый раз, просматривая на мониторах дневные сводки новостей, мы читаем о развертывании ядерного вооружения в Иране, о проблеме голода в России или о том, что в Китае строятся все новые стратегические объекты, а значит, вскоре еще одна страна будет способна уничтожить наш мир. Похоже, сейчас все нации находятся в глубоком политическом и экономическом кризисе, а потому вооружаются до зубов. Сенатор Чейни, вот реальность куда более пугающая, чем радиосигнал, пришедший к нам откуда-то через тысячу восемьсот световых лет.
Доддс поднялся. Два метра роста и внушительные полтора центнера веса делали его больше похожим на борца, чем на ученого.
— Публике нужно понять, что мы имеем дело с цивилизацией, развитие которой намного опережает наше собственное, цивилизацией, которая первой вышла на контакт с нами. Кем бы они ни были, где бы они ни были, но они находятся слишком далеко, чтобы нагрянуть к нам с визитом. Построив радиотелескоп, мы получим возможность общаться с этими существами. Более того, есть вероятность, что мы сможем учиться у них, делиться технологиями, многое узнать о строении нашей Вселенной и даже, возможно, о происхождении нас как вида. Это открытие может объединить все человечество, — проект может стать катализатором, который увлечет человечество на новый виток развития и спасет от ядерного самоуничтожения.
Доддс посмотрел прямо в глаза Чейни.
— Сенатор, инопланетяне с нами поздоровались, и теперь жизненно важно ответить на их приветствие.
7
В отделении, называвшемся 7-C, собрались пять пациентов. Двое сидели на полу и играли в то, что считали шахматами, один спал на диване. Четвертый стоял у двери, ожидая терапевта, который должен был проводить его на утренние процедуры.
Последний из пациентов в отделении 7-C неподвижно стоял перед телевизором, закрепленным на потолке кронштейном, и слушал, как президент Меллер расхваливает работу сотрудников НАСА и SETI. Слышал, как президент взволнованно говорит о мире и сотрудничестве, об интернациональной космической программе и ее влиянии на будущее человечества. Мы стоим на пороге новой эры, вещал он. Мы теперь не одиноки.
В отличие от миллионов людей, слушавших сейчас обращение президента, Майкл Гэбриэл не испытал удивления, он был расстроен. С начала трансляции он замер перед экраном с немигающим взглядом. Бесстрастное выражение лица не изменилось даже в тот миг, когда слева за спиной президента возник Пьер Борджия. Сложно было понять, дышит ли Мик вообще.
Доминика вошла в комнату, постояла с минуту, наблюдая за своим пациентом, смотревшим специальный выпуск новостей, затем, убедившись, что диктофон под футболкой включен и надежно скрыт белым медицинским халатом, подошла к Мику.
Теперь уже два человека плечом к плечу неподвижно стояли перед телевизором, ее рука в его руке.
Их пальцы переплелись.
— Мик, вы хотите досмотреть выпуск или мы можем поговорить?
— В моей комнате. — И он повел ее по коридору в палату 714.
Вдруг он начал метаться по комнате, как зверь по клетке, пытаясь привести в порядок тысячи мыслей.
Доминика присела на край кровати, наблюдая за ним.
— Вы ведь знали, что это произойдет, не так ли? Откуда? Откуда вы могли знать? Мик…
— Я не знал, что произойдет, я просто знал, что это будет.
— Но вы знали, что случится нечто судьбоносное, связанное с равноденствием. Мик, вы не могли бы остановиться? Мне трудно вести беседу в таких условиях. Идите сюда. Сядьте рядом.
Он замер, затем сел рядом с ней. Доминика видела, как дрожат его руки.
— Поговорите со мной.
— Я могу это чувствовать, Дом.
— Что именно чувствовать?
— Я не знаю… Я не могу этого описать. Что-то давит… чье-то присутствие. Оно все еще далеко, но каким-то образом приближается. Я чувствовал это и раньше, но никогда ощущения не были так сильны, как сейчас.
Она провела рукой по его голове, ощущая кончиками пальцев упругость каштановых кудрей, спадающих на плечи.
— Попытайтесь расслабиться. Давайте поговорим об этом сигнале из глубокого космоса. Я хочу, чтобы вы рассказали мне, как вы предугадали событие, которое изменит судьбу всего человечества.
Он посмотрел на нее исполненным ужаса взглядом.
— Это пустяк. Это только начало последнего акта. Судьбоносное событие произойдет двадцать первого декабря, когда умрут миллиарды людей.
— А откуда вы это знаете? Я знаю, о чем гласит календарь майя, но вы слишком образованный человек, чтобы полагаться на пророчество, которому три тысячи лет, если оно не подтверждено ни одним научным фактом. Расскажите мне об этих фактах, Мик. Без майяского фольклора, только доказательства.
Он покачал головой.
— Именно поэтому я просил вас прочитать дневник моего отца.
— Я начала читать, но было бы лучше, если бы вы сами объяснили мне. Во время нашего последнего разговора вы предупреждали меня, что в день осеннего равноденствия Земля окажется в каком-то редком галактическом положении. Объясните мне это.
Мик закрыл глаза и задышал медленнее, словно пытаясь справиться с приливом адреналина и хоть немного расслабить напряженные мышцы.
Доминика слышала, как шелестит пленка диктофона, поэтому решила прочистить горло, чтобы заглушить этот звук.
Когда он снова открыл глаза, его взгляд потеплел.
— Вы знакомы с текстом «Пополь Вух»?
— Я знаю, что это книга майя о создании мира, аналог нашей Библии.
Он кивнул.
— Майя верили в пять Солнц, или в пять Великих циклов творения, пятый и последний из которых закончится 21 декабря, в день зимнего солнцестояния. Согласно «Пополь Вух» наш мир делится на Верхний мир. Срединный мир и Нижний мир. Верхний мир является аналогом нашего рая. Срединный — Землей. Нижний мир майя называли Шибальба — это темное, опасное место, которым правит Хуракан, бог смерти. Легенды майя гласят, что их великий учитель, Кукулькан, вступил в долгую космическую битву с Хураканом и повел за собой все силы добра и света, чтобы сразиться со злом и тьмой. Там сказано, что четвертый цикл закончился, когда Хуракан вызвал Великий потоп, поглотивший Землю. Слово «ураган», которым мы пользуемся, на самом деле происходит от майяского Хуракан. Майя верили в демоническую энергию, которая прячется в злобном шторме. У ацтеков была похожая легенда, только в их версии великого учителя звали Кетцалькоатль, мир мертвых назывался Тескатлипока, что в переводе означает «мутное зеркало».
— Мик, подождите, просто остановитесь на минутку. Забудьте о мифологии майя. Мне нужно, чтобы вы сосредоточились на фактах, касающихся календаря, и на том, какое отношение они имеют к сигналу из космоса.
Темные глаза сверкнули, как два агатовых лазера, и она непроизвольно отвела взгляд.
— Я не могу обсуждать с вами научное сопровождение пророчества о конце мира без объяснения мифа о его создании. Все взаимосвязано. В этом и заключается парадокс, связанный с майя. Большинство людей считают их всего лишь племенем дикарей, обитавшим в джунглях и построивших несколько пирамидок. Но правда заключается в том, что майя были блестящими астрономами и математиками, они смогли прийти к пониманию того, как наша планета взаимодействует с галактикой. Это и было знание, позволившее им предсказать расположение космических объектов, благодаря которому мы получили вчерашний сигнал.
— Я не понимаю…
Мик поерзал на кровати, потом не выдержал, вскочил и снова зашагал по комнате.
— У нас есть доказательство того, что майя, как и их предшественники, ольмеки, использовали галактику Млечного Пути как космический маркер для вычислений, необходимых для построения своего календаря. Млечный Путь — это спиральная галактика, диаметр которой примерно равен ста тысячам световых лет. В ней насчитывается около двухсот миллиардов звезд. Наше Солнце расположено в одном из спиральных рукавов — в рукаве Ориона, — и от центра галактики его отделяют тридцать пять тысяч световых лет. Центром галактики астрономы считают гигантскую черную дыру в созвездии Стрельца. Этот центр выполняет роль своего рода магнита, который заставляет Млечный Путь вращаться в медленном водовороте. Пока мы с вами разговариваем, наша Солнечная система вращается вокруг центральной точки галактики со скоростью двести двадцать километров в секунду. Но несмотря на такую скорость, нашему Солнцу требуется двести двадцать шесть миллионов лет на то, чтобы совершить полный оборот вокруг центра галактики.
У тебя скоро закончится пленка.
— Мик, о сигнале…
— Потерпите. Наша Солнечная система, двигаясь по галактике, проходит пояс эклиптики, ширина которого составляет примерно 14°. Эклиптика пересекает Млечный Путь таким образом, что периодически Солнечная система оказывается вблизи от центральной точки галактики. Когда майя смотрели в ночное небо, они видели темный участок Млечного Пути, темное скопление пылевых туманностей, которое начинается там, где Млечный Путь пересекается с созвездием Стрельца. Миф из «Пополь Вух» о сотворении мира называет это скопление Черной дорогой, или Шибальба Бе, — черным путем, изогнутым, как огромная змея, соединяющим жизнь и смерть, землю и мир мертвых.
— Это, конечно, очень интересно, но какое отношение все это имеет к радиосигналу из космоса?
Мик замер.
— Доминика, этот радиосигнал был не просто случайной передачей, посланной сквозь Вселенную, он был направлен именно на нашу Солнечную систему. С технологической точки зрения, никто не стал бы посылать такой сильный радиолуч через полгалактики, надеясь на то, что рано или поздно он достигнет специфического комочка звездной пыли, которым, по сути, является наша Земля. Чем большее расстояние проходит этот сигнал, тем больше посторонних сигналов вмешиваются в его трансляцию, и тем слабее он становится. Радиопередача, которую засекли SETI, была мощнейшей, к тому же это был явно направленный и сконцентрированный луч. Для меня это означает, что кто бы или что бы ни послало сигнал в четко обозначенный сегмент галактики, эта передача должна была идти по некоему космическому коридору, соединяющему отправителя и нашу планету. То есть я полагаю, что сигнал следовал по заранее обозначенному пути. Я не могу объяснить почему, я не могу объяснить как, но чувствую, что космический портал — вход в этот коридор — начал открываться.
Доминика видела страх в его глазах.
— Вы чувствуете, что он открывается? И на что похоже это чувство?
— Довольно болезненное ощущение, словно чьи-то ледяные пальцы перебирают мои внутренности.
— И вы верите, что этот космический коридор открылся уже настолько, что смог пропустить к нам радиосигнал?
— Да, и с каждым днем портал становится все шире. Ко дню зимнего солнцестояния он откроется полностью.
— Декабрьское солнцестояние — это предсказанный майя день апокалипсиса?
— Именно. Астрономы давно знают, что наше Солнце окажется прямо над центром галактики двадцать первого декабря 2012 года, в последний день пятого цикла. В это же время темный участок Млечного Пути окажется на нашем восточном горизонте, он появится прямо над майяским городом Чичен-Ица в полночь солнцестояния. Такая комбинация галактических явлений появляется один раз в 25 800 лет, однако майя смогли каким-то образом ее предсказать.
— А сигнал из глубокого космоса — в чем его предназначение?
— Я не знаю, но он предвещает смерть.
Не забывай, что у него шизофрения. По вине его родителей.
— Мик, мне кажется, что, если отвлечься от единичного проявления агрессии, вы страдаете от своей фанатичной веры в апокалипсис, веры, которую разделяют с вами десятки миллионов людей. Когда вы говорите, что человечество движется к своему уничтожению, я слышу не ваши убеждения, а то, чем вас закармливали с самого детства. Разве не может оказаться, что ваши родители…
— Мои родители не были религиозными фанатиками или миллениалистами. Они не тратили свое время на постройку подземных бункеров. Они не вооружались до зубов и не делали запасов провизии на случай Судного дня. Они не верили во второе пришествие Иисуса, или Мессии, или кого-то там еще и не считали каждого деспотичного политического лидера воплощением Антихриста. Они были археологами, Доминика, учеными, и их уровень образования не мог позволить им игнорировать доказательства существования угрозы, которая может уничтожить наш мир. Назовите эту угрозу Армагеддоном, назовите апокалипсисом, назовите пророчеством майя, — как вам будет угодно. Просто позвольте мне выбраться отсюда к чертовой матери, чтобы я мог хоть как-нибудь этому помешать!
— Мик, успокойтесь. Я знаю, что вы расстроены, я пытаюсь помочь вам и делаю больше, чем вам кажется. Я попытаюсь добиться вашего освобождения, назначив новую комиссию для оценки вашего состояния.
— И когда это может произойти?
— Я не знаю.
— Господи… — Он зашагал быстрее.
— Давайте предположим, что вас завтра выпустят. Что вы станете делать? Куда вы отправитесь?
— В Чичен-Ицу. Единственный наш шанс на спасение спрятан в пирамиде Кукулькана.
— А что там, в этой пирамиде?
— Я не знаю. Никто не знает. Вход туда до сих пор не найден.
— Тогда почему…
— Потому что я чувствую: там что-то есть. И не спрашивайте меня как, я просто чувствую это. Точно так же, как вы, прогуливаясь по улице, можете почувствовать, что за вами кто-то следит.
— Комиссии понадобится что-то более убедительное, чем ваши предчувствия.
Мик снова остановился, чтобы наградить ее раздраженным взглядом.
— Именно поэтому я просил вас прочитать дневник моего отца. В Чичен-Ице находятся две постройки, которые могут стать нашим спасением. Первая, большая площадка для игры в мяч — практически зеркальное отображение Шибальба Бе, темного участка Млечного Пути, каким мы увидим его четыре Ахау три Канкин. Вторая — это пирамида Кукулькана, главный ключ к пониманию пророчества. В каждое равноденствие на северной лестнице пирамиды появляется тень пернатого змея. Мой отец верил, что эту астрономическую аномалию нам оставил Кукулькан, чтобы предупредить человечество о приходе зла.
Эта тень растет в течение трех часов и двадцати двух минут — ровно столько времени мы принимали радиосигнал из космоса.
— Вы в этом уверены? — Убедись, что можешь упомянуть эти факты в своем отчете.
— Так же, как уверен в том, что стою в этой комнате, и в том, что гнию в психушке. — Он снова зашагал.
Доминика услышала щелчок: диктофон выключился, когда закончилась пленка.
— Дом, по Си-эн-эн передавали еще одну сводку новостей, но я попал лишь к окончанию программы. Что-то о землетрясении на полуострове Юкатан. Мне нужно знать, что именно там произошло. И нужно знать, возникло ли это землетрясение в Чичен-Ице или оно произошло в Мексиканском заливе.
— А при чем здесь залив?
— Вы не дочитали дневник даже до упоминания о картах Пири Рея?
— Простите. Я была немного занята.
— Господи, Дом, были бы вы моим интерном, я бы вас уже выгнал. Пири Рэй, известный турецкий адмирал, жил в четырнадцатом столетии. Он каким-то образом наткнулся на совершенно необычные землеописания и, пользуясь ими, составил свою собственную карту мира, которой, как сейчас предполагают историки, воспользовался Колумб во время своего путешествия через Атлантику.
— Постойте, так эти карты действительно существуют?
— Конечно, существуют. Кроме того, они содержат топографические детали, которые можно определить только при помощи современного сейсмического зондирования. Кстати, побережье Антарктиды там представлено в таком виде, словно кто-то смог заглянуть под его ледяную шапку.
— Ну и что в этом такого значительного?
— Дом, этим картам 500 лет. Антарктиду открыли только в 1818 году.
Она смотрела на него, не зная, стоит ли ему верить.
— Если сомневаетесь, свяжитесь с Центром исследований военно-морских сил США. Именно их аналитики сообщили о поразительной точности древней картографии.
— А какое отношение эта карта имеет к Мексиканскому заливу и пророчеству апокалипсиса?
— Пятнадцать лет назад мы с отцом обнаружили подобную карту, но она была настоящей, ей было около тысячи лет и во многом она совпадала с картами, которые в свое время нашел Пири Рей. Она была захоронена на плато Наска в контейнере из иридия. Я успел сделать снимок поляроидом, прежде чем пергамент рассыпался. Это фото вклеено на последних страницах дневника отца. Посмотрите на него, там в Мексиканском заливе, к северу от полуострова Юкатан, находится область, заштрихованная красным.
— И что должна означать эта отметка?
— Я не знаю.
Закругляйся.
— Мик, я не сомневаюсь в правдивости ваших слов, но что, если… в общем, что, если трансляция сигнала из космоса не имеет ничего общего с пророчеством майя? НАСА сообщает, что сигнал исходит из отдаленной точки, до которой тысяча восемьсот световых лет. Это ведь должно вас немного успокоить, верно? То есть я хочу сказать: подумайте. — Она улыбнулась. — Маловероятно, что через шестьдесят дней к нам явятся инопланетяне из Пояса Ориона, ведь им до нас еще лететь и лететь.
Темные глаза Мика неправдоподобно расширились. Он отступил на шаг, охватив руками плечи.
О черт, он теряет контроль. Ты зашла слишком далеко.
— Мик, что случилось? Вы в порядке?
Мик поднял палец, призывая ее помолчать и не подходить к нему.
Доминика смотрела, как он опускается на пол, как вращаются его широко раскрытые темные глаза, в которых мечутся тысячи непонятных выражений в минуту. Возможно, ты ошиблась в нем. Возможно, он действительно невменяемый.
Прошла целая вечность, пока Мик поднял голову. Он определенно был напутан.
— Вы правы, Доминика, вы абсолютно правы, — прошептал он. — Что бы ни было призвано уничтожить человечество, оно явится к нам не из открытого космоса. Оно в Мексиканском заливе. Оно уже здесь.
ДНЕВНИК ЮЛИУСА ГЭБРИЭЛА
Для того чтобы лучше понять и полностью осмыслить тайны, которыми окутаны знания о календаре майя и заключенном в нем пророчестве, следует хорошо разобраться в истоках культур, существовавших на возвышенностях Юкатана.
Первыми месоамериканцами были племена кочевников, появившиеся в Центральной Америке около 4000 лет до нашей эры. По каким-то причинам кочующие племена стали оседлыми: они превратились в земледельцев, выращивали зерно, гибриды диких растений, а также авокадо, помидоры и тыкву.
А приблизительно в 2500 году до нашей эры появился Он.
Он был белокожим человеком с вытянутым лицом и развевающимися длинными светлыми волосами и бородой. Согласно легенде он появился из моря, со стороны Мексиканского залива, чтобы принести народам этого региона великую мудрость и знания.
Теперь мы знаем, что народ, который он обучал, назывался ольмеки (что означает «люди с земли резиновых деревьев») и что они очень быстро стали «матерью культур» всей Месоамерики, первого сообщества в обеих Америках. Под влиянием «бородатого» ольмеки освоили весь регион залива, их достижения в области астрономии, математики и архитектуры оказали влияние на запотеков, майя, тольтеков и ацтеков, чьи культуры заняли видное место среди древнейших культур мира за последующие несколько тысяч лет.
Эти кочующие по джунглям племена, лишь недавно освоившие земледелие, очень быстро возводили комплексы зданий и церемониальные центры, используя сложнейшие инженерные технологии. Именно ольмеки придумали древнюю игру в мяч, так же как и способ записывать свою историю. Из монолитного базальта они вырезали огромные, до тридцати тонн, головы около семи метров в окружности и до двух с половиной метров в высоту. До сих пор непонятно, каким образом ольмеки транспортировали их.
Более важно другое: это была первая цивилизация Месоамерики, которая начала строить пирамиды, используя знание астрономии и математики. В этих строениях, соответствующих расположению созвездий, заложено ольмекское понимание прецессии — открытие, которое позже нашло отображение в «Пополь Вух», в мифе о сотворении мира.
Таким образом, именно ольмеки, а не майя использовали свой не объяснимый нынешней наукой уровень знания астрономии, чтобы создать календарь длинного счета и пророчество апокалипсиса.
В основе календаря с пророчеством лежит миф о сотворении мира, о битве добра и света с силами зла и тьмы. Герой описанной в «Пополь Вух» истории, Хун-Ахпу, был воином, сумевшим добраться до Черной дороги (Шибальба Бе). Для месоамериканских индейцев Шибальба Бе была аналогом темного участка Млечного Пути. Портал Шибальба Бе у ольмеков и майя изображался в виде рта гигантской змеи.
В представлении древних ольмеков темный путь в ночном небе — это извивающееся тело огромной змеи. Около 100 лет до нашей эры по неизвестным причинам ольмеки решили покинуть свои города и, разделившись на два лагеря, отправились осваивать новые земли. Те, кто двинулся на запад, в Центральную Мексику, стали называться тольтеками. Те, кто отправился на восток, через джунгли Юкатана в Белиз и Гватемалу, назвали себя майя. Воссоединение двух цивилизаций произошло в 900 году нашей эры под влиянием великого учителя Кукулькана в чудесном городе Чичен-Ица.
Но я забегаю вперед.
Кембридж, 1969 год. Именно здесь я и мои коллеги решились взяться за разгадывание загадок майяского пророчества. Мы единогласно решили, что первой остановкой на нашем пути будет ольмекский город Ла Вента, поскольку именно здесь двадцатью годами раньше американский археолог Мэттью Стирлинг совершил самое захватывающее открытие. Он обнаружил огромное сооружение ольмеков — стену из шестисот базальтовых колонн, каждая из которых весила около двух тонн. Неподалеку от этой стены исследователь и его команда нашли великолепную скалу, покрытую выгравированными сложными изображениями ольмекской культуры. После двух дней интенсивной работы Стирлингу и его людям удалось расчистить гигантскую скульптуру около пяти метров в высоту, два метра в ширину и почти метр толщиной. Хотя некоторые изображения пострадали под воздействием времени и эрозии, одну фигуру все же можно было различить: огромная статуя европеоидного мужчины с вытянутыми чертами лица, высокой переносицей и развевающейся белой бородой.
Представьте себе шок моего коллеги-археолога, который нашел барельеф возрастом две тысячи лет, изображающий европеоида. Ведь этот артефакт был создан за 1500 лет до того, как европейцы впервые ступили на земли Америки! Точно таким же ошеломляющим открытием было то, что статую бородача создали ольмеки, хотя генетические исследования показали, что у чистокровных американских индейцев не могли расти бороды. Поскольку любые художественные изображения всегда имеют хоть какое-то фактическое объяснение, идентификация бородатого белокожего человека была очередной загадкой, ожидающей решения.
Для себя я сразу же решил, что европеоидом мог быть великий учитель майя Кукулькан.
О нем известно немного, также как и о том, почему у каждого месоамериканского племени существовало предание о мужчине, подходившем под это описание. У майя это был Кукулькан, у ацтеков Кетцалькоатль — легендарный бородатый белый мудрец, который принес мир, процветание и великую мудрость их народу. Источники свидетельствуют, что примерно в 1000 году нашей эры Кукулькан-Кетцалькоатль был вынужден покинуть Чичен-Ицу. Легенды говорят о том, что перед уходом этот загадочный мудрец пообещал своему народу обязательно вернуться и избавить мир от зла.
После исчезновения Кукулькана зло быстро распространилось по всей земле. И майя, и ацтеки вернулись к практике человеческих жертвоприношений — жестоким убийствам десятков тысяч мужчин, женщин и детей ради призрачной надежды вернуть почитаемого вождя-бога, чтобы предотвратить предсказанный конец человечества.
В 1519 году испанский конкистадор Эрнан Кортес вторгся на Юкатан. Ему с легкостью удалось покорить месоамериканских индейцев, которые приняли Кортеса (бородатого белого мужчину) за Кукулькана-Кетцалькоатля и сложили оружие. С Кортесом прибыли испанские священники, вызвавшиеся обратить дикарей в христианство. Они были шокированы, узнав об обычае приносить человеческие жертвы и о другом, не менее диком для них ритуале: майяские матери при помощи специальных деревянных колодок фиксировали черепа своих новорожденных детей, что вызывало деформации при росте. Такое вытягивание черепа должно было сделать майя более «богоподобными», более похожими на их великого учителя, Кукулькана.
Провозгласив ритуалы майя происками дьявола, испанские священники приказали сжечь шаманов, а простых индейцев под угрозой смерти стали обращать в христианство. Эти предубежденные глупцы шаг за шагом уничтожали все записи майя, которые им удавалось достать: тексты о предсказанном в пророчестве дне гибели, без сомнения, содержавшие жизненно важные инструкции, оставленные нам Кукульканом. Тексты, предназначенные спасти нас от уничтожения, были сожжены фанатиками.
Вышло так, что избранный церковью путь спасения наших душ от дьявола приговорил все человечество к смерти еще 500 лет назад.
Пока мы с Борджией спорили о происхождении изображения бородатого мужчины на барельефе ольмеков, наша коллега, прекрасная Мария Розен, нашла то, что заставило нас отправиться из Центральной Америки в совершенно иные места.
При раскопках ольмекского поселения в Ла Вента Мария обнаружила древнюю королевскую гробницу, в которой лежали скелеты с вытянутыми черепами. Это была не первая находка странных, словно инопланетных черепов в Месоамерике, которые, по всей видимости, были связаны с происхождением ольмеков из «Змеиного города».
Впрочем, когда Мария решила подарить эти черепа Музею антропологии в Мериде, во время разговора с куратором она узнала, к огромному нашему удивлению, что черепа подобной формы обнаружены в захоронениях на плато Наска в Перу.
Была ли связь между цивилизациями инков и майя?
И вот мы трое очутились на своеобразном археологическом перекрестке. Стоило ли нам отправляться в Чичен-Ицу, древний, посвященный пророчеству город майя, или из Мексики отправиться в Перу?
Интуиция Марии привела нас в Южную Америку, потому что она верила: календарь майя был лишь частью огромной мозаики апокалипсиса. Так мы и оказались в самолете, несущем нас к Наска, даже не представляя, к чему приведет это путешествие.
Когда мы пролетали над Атлантикой, я размышлял о том, что сказал мне медик в Мериде. Во время исследования вытянутых черепов этот человек с безупречной репутацией, настоящий мастер своего дела, был ошеломлен тем, что характер вытянутости черепов не подходил ни к одному возможному способу деформации человеческой головы. Кроме того, когда он обратился за консультацией к дантисту, занимавшемуся осмотром сохранившихся остатков зубов, результат оказался еще более непредсказуемым.
На нижней челюсти взрослого человека, как известно, насчитывается четырнадцать зубов. У вытянутых черепов этих зубов оказалось только десять.
8
Президент Марк Меллер вошел в Овальный кабинет через боковую дверь и занял место за столом. Перед ним расположились министры. По непонятной причине отсутствовали только вице-президент и секретарь штата.
— Хорошо, коллеги, давайте начнем. И начнем с обсуждения итогов предвыборной кампании на пост вице-президента. Кэти?