В затхлой комнате ее брата было разбросано еще больше мусора, оставленного либо скваттерами, либо детьми-идиотами. И у них по-видимому случился настоящий счастливый день, при виде такого количества свободных стен. На этот раз Элли не стала испытывать себя чтением граффити.
Повсюду валялись обрывки разорванных женских журналов. Однако она знала, что это работа ее брата. Он был очень странным, когда дело касалось порнографии. Она никогда до конца не понимала его навязчивой ненависти к этому, но знала, что это как-то связано с тем, что их мать была городской проституткой. Кроме того, вероятно, эта ненависть рождалась после поздних ночных визитов их матери в его спальню.
Его телевизор и проигрыватель компакт-дисков оказались сломаны. Она открыла маленькую дверцу, в которой хранились компакт-диски, ожидая что ничего не обнаружит, но это оказалось не так. Вытащив диск без опознавательных знаков, она засунула его в свой рюкзак. Затем забралась в кровать и натянула на себя его заплесневелое армейское одеяло.
Элли крепко зажмурилась. Ей нужно поспать, чтобы набраться сил и снова подумать. Чтобы разобраться в большом хаосе мыслей, которые давили на ее мозг, угрожая разорвать его надвое. Но страдая от боли в животе и боли в сердце… она не могла уснуть.
Она лежала там, свернувшись калачиком, несколько часов, пока солнце не село, и луна не поселилась на небе. Пока древесные лягушки не начали свои вечерние песни.
Затем эти песни закончились.
Она была почти уверена, что всех остальных шестнадцатилетних подростков в этом районе позвали домой, накормили и сейчас они лежат в безопасных кроватях. Что она, Элли — исключение.
Не осталось никого, кому было бы небезразлично, в безопасности она или нет. На самом деле, никого никогда не волновало, дома ли она, надежно укрытая в постели, или бегает по улицам, занимаясь этим с водителями грузовиков, просто чтобы выжить.
Никому, кроме ее брата, никогда не было дела до того, жива она или умерла. За несколько месяцев до смерти перестал беспокоиться и он.
Когда она наконец заснула, в ее голове крутились воспоминания ночи, когда ей было пять или шесть лет. Первый раз, когда она увидела, как ее мать тащила тело мужчины по дому. Она все еще помнила запах смерти и тошнотворные звуки, издаваемые телом, когда оно соскользнуло с ковра на линолеум, а затем вылетело через заднюю дверь.
Всего лишь один из многих случаев, когда она инстинктивно знала, что нужно притвориться, будто ничего не видела. Но иногда ее мать все равно приходила и «разговаривала» с ней. В эти моменты Элли требовался весь ее характер, чтобы не показать, что она боится. Чтобы убедить свою мать, что она никому не расскажет.
Ее мать всегда была параноиком в отношении закона, и это справедливо. Но она и шериф заключили сделку. Он и его заместитель посещали дом пару раз в месяц в обмен на то, что закрывали глаза на ее карьерный путь. Но когда дело дошло до убийств, она вообще перестала их принимать. Она была очень красивой и умной женщиной. А еще невероятно хитрой.
В самые страшные ночи Элли забиралась в постель к брату, и они вдвоем слушали дикость, происходившую в стенах дома. Лежа так близко к нему, она чувствовала, как колотится его сердце в груди. Каким-то образом знание того, что они проходят через это вместе, помогало легче выживать. Элли почувствовала облегчение, когда он наконец убил их мать — и часть безумия прекратилась.
С тех пор как она была маленькой девочкой, все, о чем Элли когда-либо мечтала, — это возможность жить нормальной жизнью. Чтобы не бояться все время. Быть нормальной. Быть желанной и любимой. Но вся случившаяся боль сказалась на ней, и теперь она желала только быстрого, безболезненного избавления от всего этого.
Независимо от того, заслуживала она этого или нет.
Воспоминание о нападении водителя грузовика несколькими часами ранее — третьего из четырех мужчин, которые помогли Элли вернуться в Луизиану, — всплыло в ту ночь в кошмарах Элли.
«Ты выглядишь ужасно измученной, — сказал водитель грузовика, его щеки розовели, глаза казались добрыми. — Почему бы тебе не забраться в мое спальное купе и немного не поспать, пока я веду машину?»
Ее желудок убивал ее, так что это казалось несложным делом. Но через несколько секунд после того, как она заползла в загроможденный отсек, он заполз за ней.
Она брыкалась и кричала, когда его губы коснулись ее лица, и он прошелся своими большими мозолистыми рукам по ее шортам.
«Убирайся к черту от меня!» — закричала она. Но он не послушал. Вместо этого он зажал ей рот большой ладонью.
«Ты знаешь, что хочешь этого, — усмехнулся он. —Если бы ты этого не хотела, ты бы не носила эти сексуальные маленькие шорты из которых торчит задница. Разве нет?»
Ей удалось оторвать его руку.
«Слезь с меня, старый извращенец!»
Это слово, казалось, задело за живое. Он остановился и пристально посмотрел ей в глаза.
«Я не извращенец», — сказал он, сверкнув глазами.
«Помогите! — закричала она. Кто-нибудь, помогите мне!»
Кто-нибудь ее услышит. Кто-то должен услышать…
Мужчина схватил ее за плечи и встряхнул, выбивая воздух из легких. Он швырнул ее на матрас и снова зажал рот рукой.
«Еще раз крикнешь, и я убью тебя. Это ясно?»
Она кивнула.
Он прижал ее и пинком раздвинул ноги. Она лежала неподвижно, зная, что продолжать борьбу не только бесполезно, но и опасно. Может быть, если бы она позволила ему поступить по-своему, он бы потом не сердился и просто ее отпустил.
Она зажмурила глаза и обмякла, вдыхая кислый пот и моторное масло. Подавив рыдание, заставила себя мысленно перенестись в какое-то далекое место. Она поклялась себе, что если выживет, то никогда, никогда больше не будет спать с мужчиной, особенно за деньги. С нее было достаточно: постоянного отвращения, которое она испытывала к себе, нападений, откровенного уродства всего этого.
Внезапно кто-то громко постучал в окно кабины.
Глаза мужчины расширились. Очевидно, ее крики были услышаны.
Выругавшись, он скатился с нее. Она пробралась на переднее сиденье, затем открыла дверь и вылезла из кабины. Прищурившись от яркого солнца, она поняла, что несколько человек были привлечены ее криками. Другие водители грузовиков, случайные клиенты заправочной станции. Женщина, прижимающая к себе кричащего маленького мальчика. Они все стояли в нескольких футах от грузовика, уставившись на него.
Мужчина, постучавший в дверь, протянул руку, чтобы помочь ей сойти на тротуар, но она увернулась от его прикосновения.
Половица в маленькой спальне скрипнула, вырывая ее из сна. Под одеялом Элли распахнула глаза.
«Где я?» — подумала она, пытаясь сориентироваться. Потом вспомнила. Она была в доме своего детства. В спальне брата.
И… она что-то слышала. Или же это был сон. Да, наверное, сон.
Но она должна убедиться. Элли неохотно откинула одеяло с лица.
Над ней нависла чья-то фигура.
Ее сердце замерло в груди, и она закричала.
Глава 7
Элли сидела, ссутулившись на пассажирском сиденье «Камри» с зажмуренными глазами. Дородная соцработница из Департамента по делам детей и семьи двигалась по извилистым проселочным дорогам с ужасающей скоростью.
Окна были опущены, и длинные темные волосы Элли хлестали ее по лицу, обжигая щеки. Она потянула за хлопковую рубашку, которая прилипла к ее коже от пота. Было так жарко и влажно, что, казалось, она даже вспотела.
— Ты в порядке? — спросила работница соцслужб.
— Я была бы в порядке, если бы ты просто притормозила, — пробормотала Элли, все еще крепко зажмурив глаза. — Водишь как идиотка.
— О черт, я могла бы ездить по этим дорогам с завязанными глазами, — сказала женщина и продолжила набирать скорость. — Извини за жару. Мой кондиционер вырубился пару часов назад.
Сотрудница социальной службы сказала Элли, что ей очень повезло. Что пожилая женщина — «кадиллак» приемных матерей, как она ее называла, — собирается взять ее к себе и воспитывать, пока они не смогут найти ей «постоянный дом».
Очевидно, женщина ее не знала, потому что Элли никогда не везло. Удача не была роскошью, доступной таким девушкам, как она.
Они ехали минут десять или около того, когда женщина наконец нажала на тормоза и вывела машину на ровный ход. Элли открыла глаза и наблюдала, как они свернули на гладкую бетонную дорогу, ведущую к просторному дому в стиле ранчо, выкрашенному в бледно-желтый цвет с голубой отделкой. Лужайка была зеленее, чем любая лужайка, которую она когда-либо встречала. Дом выглядел так идеально, что казался почти фальшивым.
Она еще глубже погрузилась в потертое виниловое сиденье и снова закрыла глаза. Элли знала, что в ту секунду, когда машина остановится, ей следует бежать… Но понимала, что не сделает этого. В ней не осталось сил для борьбы. Она была опустошенной и слабой, и все, чего ей хотелось, это свернуться где-нибудь калачиком и уснуть. Ей было уже все равно, что с ней случится.
Ей было все равно, когда помощники шерифа забрали ее из дома ее детства. Ей было все равно в отделении неотложной помощи, когда ее тыкали и щупали, а городской шериф задавал ей безумное количество глупых вопросов о ее брате и убийствах. Ей было все равно, что у нее якобы будет приемная мать. Ей просто было все равно. Ничто из этого даже не казалось реальным, так с чего бы ей волноваться? Все, о чем она могла думать, — это о желании надолго закрыть глаза.
Машина вздрогнула, когда двигатель заглох.
— Вот мы и приехали! — практически прокричала женщина. — Постарайся не облажаться. Некоторые из этих домов просто пугают. И позвольте мне сказать, мисс Битти настолько хороша, насколько это возможно. Заботливая, добрая, щедрая. Она — божий дар для приемных детей. Как я уже сказала, тебе действительно повезло.
Элли открыла глаза. Посмотрела на плюшевые, хорошо ухоженные кусты, которые росли перед домом, пурпурные гортензии и кроваво-красные розы в маленьких, дружелюбно выглядящих расписных ящиках для растений, которые свисали с побеленного крыльца.
Мужчина толкал газонокосилку вдоль стены дома, в то время как другой нес ящик с инструментами и какое-то ограждение на задний двор. Еще один сидел в кресле-качалке на дальней стороне крыльца опоясывающего дом и читал газету.
Сотрудница соцслужбы вышла из машины и быстро поздоровалась. Затем она наклонилась и просунула голову обратно в машину.
— Давай, Элли. Изобрази свое самое приветливое лицо и пойдем. Не усложняй все сильнее, чем уже есть.
На крыльце ждала пожилая дама с длинными седыми волосами, собранными на макушке. Она была босиком, в топе без рукавов и белых хлопковых брюках. Дама выглядела безобидной — определенно не из тех, кто ест на завтрак бездомных подростков, — хотя Элли знала, что не стоит слишком полагаться на внешность.
Элли собрала всю свою энергию, чтобы выбраться из машины.
— Ну, давай, — приободрила старуха, улыбаясь. Она жестом пригласила Элли подняться на крыльцо. — Чего ты ждешь?
На деревянных ногах Элли поднялась по ступенькам, вдыхая чистый аромат свежескошенной травы. Ей было интересно, что эта старая женщина знала о ней. Что содержалось в файле, который носила с собой сотрудница соцслужбы. Что еще более важно, почему эта женщина вообще взяла ее к себе, узнав о ее прошлом, — потому что, несомненно, люди в агентстве рассказали ей все.
— Вот она, мисс Битти, — сказала соцработник. — Это Элли.
Старуха наклонилась вперед, чтобы рассмотреть поближе.
— Бедняжка, что случилось с твоим лицом?
Элли уставилась на крыльцо, на лбу у нее выступили капельки пота.
— На нее напали, когда она путешествовала автостопом, — сказала соцработник. — Хотя она не будет много говорить об этом. Нам пришлось практически клещами вытягивать из нее информацию.
Старуха нахмурилась.
— Обещаю не расспрашивать.
— Ну, как я уже упоминала по телефону, если в какой-то момент вы обнаружите, что с ней слишком трудно справиться…
Битти заставила женщину замолчать взмахом своей изящной руки.
— Просто я боюсь, что с ней будет, гм, немного сложнее, чем с другими, — сказала соцработник. — Она не особо довольна тем, что находится здесь. И у нее слишком длинный язык.
— Это верно, — сказала мисс Битти. Скорее утверждение, чем вопрос. Элли чувствовала, как яркие глаза женщины сверлят ее. — Ну, я всегда готова к хорошему испытанию, так что, думаю, мы прекрасно поладим.
Элли смотрела мимо женщины и ничего не говорила.
— Проглотила свой язык, девочка? Ты ведь можешь говорить?
Элли ощетинилась и потянулась, чтобы сказать что-нибудь неприятное, но вместо этого волна желчи залила ее горло.
— Да, — слабо выдавила она.
— Я впечатлена, — сказала пожилая женщина с улыбкой.
— Ну хотя бы одна из нас, — пробормотала Элли, сумев удержать свой пристальный взгляд. Старуха, казалось, хотела пошутить, но Элли была не в настроении.
— Элли! — ахнула сотрудница соцслужбы.
Улыбка старой леди стала шире.
— Немного вспыльчива, я вижу.
Боль пронзила больной живот Элли. Поморщившись, она вцепилась в него, не сводя глаз с крыльца.
«Пожалуйста, леди, я просто хочу спать. Пожалуйста, дайте мне поспать».
Старуха нахмурилась.
— Что-то не так с твоим желудком?
— Мы только что из отделения неотложной помощи. Она пыталась выпить какие-то таблетки, — сказала соцработник. — У меня есть ее лекарства из больницы.
Битти кивнула.
— У нее также запланировано более углубленное обследование… и шериф хочет снова побеседовать с ней. Я записала для вас всю информацию. Даты, время. Конечно, я должна буду присутствовать при любом допросе несовершеннолетнего, так что, если что-то изменится, меня нужно будет уведомить.
Пожилая женщина понимающе кивнула, затем протянула Элли иссохшую от солнца руку.
— Я Битти. Приятно познакомиться с тобой.
Элли взглянула на руку Битти, но не взяла ее.
— Элли? — подсказала соцработник.
Битти отдернула руку и положила ее на миниатюрное бедро.
— Слышала, у тебя выдался довольно тяжелый год, Элли. Я сожалею о твоей потере.
— Это не твое дело, — сказала Элли. Она хотела, чтобы эти слова ранили, но они прозвучали слабо. Такие слабые, что Элли едва слышала, как они слетают с ее губ.
— Элли, — предупредила соцработник.
— Нет, все в порядке. Она попала в идеальное место, — сказала старуха и повела их в дом.
Оказавшись в фойе с кондиционером, она повернулась к Элли.
— Давай устроим тебе двухминутную экскурсию, а затем дадим немного поспать. Ты выглядишь ужасно.
Глава 8
Двадцать минут спустя сотрудница соцслужбы ушла, и Элли осталась одна в спальне, которая соответствовала внешнему виду дома. Она вдохнула кондиционированный воздух, благодарная за то, что наконец-то получила некоторое облегчение от гнетущей жары, и огляделась по сторонам.
Рядом с одним из двух окон комнаты стояло кресло-качалка. В центре сидел большой коричневый плюшевый мишка и тупо улыбался ей.
Она бросила на него неприязненный взгляд.
Элли ни за что не собиралась доверять этой новой ситуации. Старой леди. Хорошему дому.
Несколько растений и большая ваза с подсолнухами стояли на комоде вместе с CD-плеером. Элли положила рюкзак на кровать и нащупала компакт-диск, который нашла в комнате брата. Она прошла через комнату и вставила его в музыкальный проигрыватель.
Мгновение спустя Боб Дилан начал напевать свою печальную песню «Lay, Lady, lay».
Элли зажмурилась и прислушалась. Ее брат проигрывал эту песню снова и снова в последний месяц своей жизни, как будто стал одержим ею.
«О боже, Остин, я так по тебе скучаю.
Почему я должна была так сильно облажаться?»
Когда песня закончилась, Элли снова открыла глаза и оглядела комнату. Старая леди сказала, что спальня принадлежит ей. Но, очевидно, эта женщина не знала Элли, потому что Элли никогда бы не заслужила чего-то настолько приятного.
Она была никем.
Даже хуже, чем никто, она была дрянью.
И как только леди обнаружит, что это так, все исчезнет: комната, гостеприимство. Большой теплый прием в доме старой женщины.
«Никогда не доверяй хорошему». Это было то, что ее мать проповедовала ежедневно, и эти слова укрепились в Элли очень глубоко.
Напротив кровати имелась дверь. Открыв ее, она с удивлением обнаружила отдельную ванную комнату. Элли включила свет и вошла внутрь. Все было таким блестящим и безупречно чистым, что практически сверкало.
Она поймала свое отражение в зеркале и поднесла руку к щеке. Водитель грузовика действительно здорово ее отделал. Правая сторона ее лица была в синяках, а от левого уха до носа тянулся глубокий порез.
— Дерьмо, — пробормотала она, проводя по порезу пальцем. Она увидела остальную часть своего лица и вздрогнула.
Мерзость.
Быстро отвернувшись от зеркала, она попыталась прокрутить в голове все, что произошло с момента возвращения в Луизиану: помощник шерифа приказал ей выйти из комнаты брата посреди ночи и отвез в больницу, шериф расспрашивал ее о брате и убийствах, затем поездка в дом старухи.
Она могла вспомнить только обрывки всех событий. Кроме последнего, все казалось одним большим размытым пятном.
Вернувшись в спальню, Элли подошла к прикроватному столику. Мисс Битти приготовила большую миску супа и поставила там, прежде чем оставить ее одну устраиваться поудобнее. Рядом стояла маленькая тарелочка с темными крекерами и несколькими таблетками. Элли быстро проглотила еду. Сколько она себя помнила, это был первый раз, когда она ела что-то приличное. Черт возьми, это первый раз, когда она что-то ела, сколько себя помнила.
Поставив пустую посуду на прикроватный столик, Элли решила принять таблетки, надеясь, что они помогут справиться с болью. Проглотив их, она посмотрела в окно. Она была уверена, что знает, где находится, и это место находилось не очень далеко от дома ее детства. Может быть, всего в миле, плюс-минус, если она срежет через центр леса.
Как только у нее появится возможность, после того как отдохнет и соберется с мыслями, она отправится именно туда. Они не могли держать ее здесь против воли, независимо от того, сколько ей лет. Как только снова почувствует себя хорошо, она будет бороться с ними зубами и ногтями, и они захотят забыть о ней. Они пожалеют, что вообще узнали ее имя.
Сбросив шлепанцы и шорты, она откинула одеяло и верхнюю простыню и забралась внутрь. Постельное белье пахло сладко и свежо, как магнолии, которые цвели перед домом ее детства. Аромат расслабил ее. Она никогда не испытывала ничего более приятного. Такой чистоты.
«Не смей привыкать к этому, — сказала она себе. —
Не смей, черт возьми, привыкать».
Затем она закрыла глаза и погрузилась в глубокий, темный сон.
Глава 9
Он провел большую часть дня в доме молодой блондинки, роясь в ее вещах. Лежал на ее кровати. Стараясь думать только о ней, а не о красивой девочке-подростке, которая только что приехала в город.
Пока он ждал, он даже вымыл посуду.
Но мытье посуды не было запланировано.
К трем часам дня он почувствовал такое отвращение, что решил помыть за нее посуду. Все началось с простого мытья одной тарелки. Помыл ее… Убрал. Затем посмотрел на остальные — все покрытые коркой грязи — и решил помыть еще одну.
Когда он больше не мог этого выносить, он бросил пробку в слив, наполнил одну сторону раковины мыльной водой, и выскреб и вычистил остальные тарелки. Затем, когда посуда высохла, он убрал ее в соответствующие шкафы и положил чистое столовое серебро в ящик.
Он надеялся, что сможет мельком увидеть ее лицо, когда она заметит его работу. «Что придет ей в голову?».
Во время этого визита он узнал о ней больше. Ее звали Хоуп Смит. Ей было двадцать четыре года, и она работала официанткой в местной закусочной. Она родилась и выросла в Южной Калифорнии, была единственным ребенком, недавно вышла замуж и посещала онлайн-курсы колледжа. Дом принадлежал ее двоюродной тетушке Эстер. Очевидно, тетю Эстер только что поместили в дом престарелых за городом из-за болезни Альцгеймера.
Дому тети Эстер было меньше десяти лет, и он занимал целый акр земли. Довольно прочный для новой конструкции, но в него оказалось тошнотворно легко попасть.
Если бы только люди знали, как просто проникнуть в их жилище, им наверняка стало бы трудно спать по ночам. Если бы люди знали хотя бы половину того, что происходит вокруг них, они бы окаменели.
Как и в большинстве домов, здесь было не так уж много хороших мест, где можно спрятаться. Он нашел на кухне шкаф с водонагревателем, который подходил для этих целей. В двери имелись вентиляционные планки и приемлемая точка обзора ее захламленного уголка для завтрака. Затем еще шкаф в ее спальне, в котором были такие же вентиляционные планки, но этот наблюдательный пункт оказался практически бесполезен, если только Хоуп не стояла прямо перед своим бюро.
Его любимой, однако, стала кровать с балдахином, которая опиралась на пластиковые подъемники. Это была замечательная находка. Кровать оказалась достаточно просторной, чтобы под ней, вероятно, мог лежать детеныш водяного буйвола, и у нее имелась прозрачная тканевая юбка, которая касалась пола, что помогало еще больше скрыть его присутствие.
Его любимое укрытие всегда находилось под женскими кроватями.
В основном, однако, он ограничивался тем, что прятался за углом от того места, где она находилась. Следил за ней… Двигался вместе с ней, когда она ходила по комнатам. Он должен шагать бесшумно, что иногда было трудно, но выполнимо. В конце концов, у него за плечами годы практики. Его возбуждала мысль о том, что он может быть пойман в любой момент. При мысли об этом у него по рукам бежали мурашки.
Всякий раз, когда это казалось возможно, он любил откладывать свое удовлетворение, проводя с ними время до главного события. Он наблюдал за их движениями, узнавал их характер, знакомился с их запахом до того, как он пропитается страхом. Это делало то, что он собирался сотворить с ними, еще более захватывающим. Обычно он проводил в их жилище несколько часов. Может быть, день или два.
Но Хоуп оказалась другой. С кем-нибудь другим он бы уже совершил свой ход. Но, в отличие от других, просто нахождение рядом с ней успокаивало его зуд, заставляло чувствовать себя лучше. Более живым. Воздух был наэлектризован, когда она стояла рядом.
Он не знал, что в ней такого, потому что на первый взгляд она не соответствовала его типажу. Она совсем не походила на других. Его интуиция подсказала, что дело в Хоуп. Не в его голове.
Он подождет, чтобы совершить свое большое разоблачение, пока она его не обнаружит.
Он продолжал отсчитывать минуты до ее возвращения домой. К счастью, слежка за ней в последние несколько дней шла как по маслу. Ее расписание на неделю висело прикрепленное к холодильнику магнитом в форме смайлика.
Чаще всего по вечерам она приносила домой пластиковый контейнер с едой, брала немного вина и нож (или два), поднималась наверх, приводила себя в порядок в ванной или раковине, а затем забиралась в постель.
Она продолжала оставлять грязный контейнер на ночь на прикроватном столике и не утруждала себя тем, чтобы забрать его на следующий день. Он поморщился, представив себе тараканов, которых это могло привлечь.
Он испытывал сильный страх перед грязными насекомыми. Это была одна из трех вещей, которых он когда-либо боялся. Две другие были заперты в помещении… и брошены.
От одной мысли о любом из этих страхов у него скручивало живот.
— Нет, серьезно. Моя посуда была, ты не поверишь, помыта, — сказала Хоуп кому-то на другом конце линии.
Пауза.
— Нет, я не разыгрываю. Она была испачкана, а я ее не мыла. Поверь, я бы запомнила.
Более долгая пауза. Ее тон перешел от недоверчивого к оборонительному.
— Нет, я не пила.
Он слушал из-под ее кровати, как она лгала своей подруге. Он только что наблюдал, как она налила бокал красного вина и выпила его в три глотка, прежде чем налить второй бокал и поднять трубку телефона.
— Послушай, я просто говорю. Кто-то вымыл мою посуду, и я, вроде как, невероятно напугана. Я имею в виду, кто бы это сделал? Ни у кого, кроме адвоката моей тети и меня, даже нет копий ключей от дома.
Пауза.
— И что им сказать? Что кто-то вломился в дом тети Эстер и вымыл мою посуду? Серьезно. Послушай, забудь об этом. Я устала. Пойду спать.
Она повесила трубку и села на кровать.
Матрас над ним сердито заскрипел.
Она сняла пару черных теннисных туфель. Мгновение спустя они пронеслись через комнату, ударившись о дверь шкафа.
Каждое нервное окончание в его теле было возбуждено от того, что он оказался так близко. Если бы он протянул руку, то легко мог бы схватить одну из ее стройных лодыжек.
— Как будто я действительно могла забыть об уборке всей этой чертовой кухни, — пробормотала она себе под нос. — Мне нужны новые друзья. Мои — полные тупицы.
В бокал плеснулось еще вина, затем ее ноги исчезли.
Матрас несколько раз скрипнул, когда она устраивалась поудобнее. Телевизор включился, и она переключила канал, в конце концов остановившись на реалити-шоу, с которым он был знаком. Время от времени он слышал, как она хихикает.
У нее был красивый смех.
Через несколько минут она выключила телевизор. Затем он услышал щелчок, когда она выключила прикроватную лампу, погрузив комнату в темноту.
Он зажмурился и прислушался, убаюканный присутствием женщины. Услышав тихий храп, он выскользнул из-под кровати. Его сердце бешено колотилось в груди, он смотрел на нее сверху вниз и вдыхал ее аромат, смешанный с красным вином.
Он наслаждался тем, что у него так много власти. Быть тем, кто в конечном счете решит судьбу женщины. Когда, что и как. В детстве он был бессилен.
Но сейчас он совсем не беспомощен… И он все еще наверстывал упущенное время.
Мышцы на его левой щеке дернулись.
— Пока, Хоуп, — прошептал он. — Я вернусь за тобой.
Он вышел из комнаты и направился домой.
Глава 10
— Пора вставать, — сказала мисс Битти твердым голосом. — И никаких возражении, юная леди. Одиночество может быть полезным, но, когда его слишком много в нем нет ничего хорошего. Я прожила достаточно долго, чтобы это понять.
Элли лежала, укрытая одеялом, свернувшись в потный клубок. Она знала, что провела в постели уже три или четыре дня, но все еще чувствовала усталость. С тех пор как она оказалась в доме старой леди, она открывала глаза только на несколько минут, чтобы поесть и сходить в туалет.
Каждый раз, когда она выныривала из сна, на ее прикроватном столике появлялось новое блюдо. Ароматные супы с зеленью, плавающей в прозрачном бульоне, хлеб на закваске и крекеры с травами, большие красочные салаты, нарезанные овощи с мисками соуса, кувшины с водой, кружки чая… и иногда таблетки.
Когда она ела, то часто слышала голоса в коридоре или гул телевизора. Сковорода, скребущая по плите. Грохот посуды, расставляемой по шкафам.
Иногда, пока она спала, Элли слышала шаги в дверях, пожилая леди прокрадывалась в комнату, ставила еду и немного наблюдала за ней, прежде чем уйти. Но осознавала это Элли или нет, новая еда всегда ждала ее, когда она просыпалась.
— Элли? Пора вставать, девочка.
Старая летучая мышь продолжала стоять рядом с кроватью.
Элли вздрогнула под одеялом, в голове у нее стучало. Ей показалось, что кто-то ударил ее по голове, пока она спала.
Чего хотела от нее старуха? Конечно, заставить работать. Именно этим славились приемные родители, верно? Сидели на диванах, ели конфеты, смотрели шоу Джерри Спрингера, пока приемные дети мыли полы и окна?
— Ты вообще читала мое досье? — спросила Элли из-под одеяла.
— Да, читала.
— Тогда почему я, черт возьми, здесь?
Небольшая пауза.
— Я не понимаю.
Элли не ответила.
— Ты не можешь оставаться там вечно. Кроме того, у тебя сегодня две встречи. Ты должна встретиться со своим психотерапевтом, а потом я должна отвезти тебя к врачу.
Психотерапевт?
Сотрудница соцслужбы упомянула, что ей нужно будет его увидеть. Но, насколько знала Элли, только богатые люди обращались к психотерапевтам.
Может быть, это уловка, чтобы получить больше информации о ее матери и брате. Шерифу было ужасно любопытно, когда он допрашивал ее в больнице.
Элли показалось почти оскорбительным, что так много людей внезапно заинтересовались ее судьбой. Теперь, когда они поняли, что она дочь и сестра убийц, она, наконец, стала достойна их внимания. Где они были все эти годы, когда она и ее брат страдали от рук своей матери? Разве тогда их не стоило спасать? Неужели действительно нужно было, чтобы люди начали умирать, чтобы ее, наконец, стоило спасать? В этом не было никакого смысла.
— Как твой живот?
Элли потянулась к животу, и с удивлением поняла, что боль утихла.
— Прекрасно.
— Хорошо. Тогда, после твоих встреч, поедем за покупками.
Покупки.
— Какие покупки?
— Мы купим тебе приличную одежду.
Элли нахмурилась из-под одеяла. Никто никогда не водил ее за покупками одежды.
Это какой-то трюк?
Тем не менее, она вылезла из-под одеяла, моргая от утреннего солнечного света, проникающего в окно.
— Ну же, давай. У меня нет времени ждать весь день. Нам нужно многое успеть, — сказала дама, держа металлическую лейку в руке. Она быстро оглядела Элли и нахмурилась. — Да, над тобой предстоит много работы.
Элли всегда задавалась вопросом, каково это — иметь новую одежду. Вместо этого раз или два в год ее мать приходила домой с большими черными пакетами, набитыми одеждой из Армии спасения. Они всегда были полны выцветших обносков, которые никогда не подходили по размеру.
— Мне нужно, чтобы ты выглядела презентабельно, если собираешься жить здесь со мной, — сказала Битти. — Ты показываешь слишком много кожи для шестнадцатилетней.
— Это ты так думаешь. Мне нравится, как я одеваюсь.
— А не должно бы, так что вставай. Ты пролежала в постели три дня. Ты нужна мне на кухне через час.
Элли не знала, как относиться к старой женщине, отдающей приказы. Никто никогда не указывал ей, что делать, и всем было все равно, что она делает. Она ожидала, что придет в ярость, но по какой-то причине этого не произошло. Ей стало просто любопытно.
Когда она была моложе, не было ничего необычного в том, чтобы провести несколько дней, даже не увидев свою мать. Элли слонялась по дому, надеясь присоединиться к своему брату, когда он появлялся. В тех редких случаях, когда она действительно застревала дома с матерью, Элли тихонько отсиживалась в своей спальне, когда приходили и уходили незнакомые мужчины, или гуляла по лесу в одиночестве с одной из книг брата в руке.
У него их было так много.
К концу его жизни большинство из них рассказывали о настоящих преступниках: книги о Теде Банди, Джеффри Дамере, Душителе с холмов и многих других. Казалось, что он испытывал какое-то болезненное восхищение тем, как работали их умы. Либо так, либо он просто пытался понять свой собственный. В отличие от своего брата или матери, у Элли никогда не было желания убивать, и она молила Бога, чтобы этого никогда не случилось.
Элли изучала мисс Битти, пока та ходила по комнате и поливала растения. На ней не было ни капли косметики, но она все еще выглядела очень красивой для своего возраста. Ее густые седые волосы были беспорядочно собраны в пучок на макушке, но выглядело это хорошо. Достойно. Ее кожа была гладкой, а зеленые глаза — яркими и напряженными.
Ее красота не требует усилий. Это так несправедливо.
Элли почувствовала укол ревности. Если бы только она могла выглядеть так же хорошо без всей своей боевой раскраски, без всех усилий и стратегий, жизнь стала бы намного, намного проще.
Судя по тому, что она видела до сих пор — чистый, уютный дом, хорошая еда, уверенная манера держаться — мисс Битти действительно контролировала свою жизнь. Элли никогда раньше не встречала такой женщины, как она. Она находила ее очаровательной.
Вздрогнув, Элли поняла, что мисс Битти закончила с растениями и теперь смотрела на нее, ее старые, яркие глаза мерцали. Большинство людей находили оскорбительным, когда их так открыто разглядывали; эта леди, очевидно, так не считала. Элли прищурила глаза.
— Я пойду с тобой, но ни на секунду не думай, что я тебе доверяю.
Старая леди и глазом не моргнула. Она действительно выглядела довольной. Это заставило Элли почувствовать себя неловко, поэтому она бросила на нее один из своих самых свирепых взглядов.
— Жду тебя на кухне через час, — повторила мисс Битти и покинула комнату.
Глава 11
Мисс Битти стояла в центре кухни, пытаясь отодвинуть некоторые воспоминания на задворки своего сознания.
Она хранила много ужасных секретов. Секреты, которые разъедали душу каждый день. Секреты, которые в конечном итоге заставили ее принять новую личность и стать совершенно другим человеком.
В начале 90-х ее жизнь приняла разрушительный оборот — и на какое-то время она потеряла веру в Бога. А еще она потеряла всякую веру в себя и свои ценности.
Но десять лет спустя она решила изменить свою жизнь. Она сменила карьеру и стала тренером по оздоровлению. Она позаботилась о том, чтобы домашняя обстановка соответствовала ее новому здоровому образу жизни. Она ела только продукты с высоким содержанием питательных веществ, чтобы питать свое тело, и старалась мыслить только позитивно… хотя негатив коварно прокрадывался внутрь.
Она практиковала медитацию, йогу и энергетическую работу и была исключительно позитивной и полезной при взаимодействии с другими. А еще она начала заботиться о приемных детях и делала это уже почти шестнадцать лет.
Эта забота стала частью ее раскаяния за все то опустошение, которое она когда-то причинила, и единственным способом, благодаря которому она могла спать по ночам.
Теперь ей необходимо сосредоточиться на трех больших проектах. Три особых вызова. Один из которых, чуть менее года назад, потребовал, чтобы она свернула свой бизнес, изменила личную жизнь и переехала из Южной Калифорнии, где она родилась и выросла, в южную Луизиану: место, где люди с гораздо большей вероятностью будут владеть штурмовой винтовкой AR-15, чем мощным блендером.
Ее коллеги думали, что она сошла с ума, но ей удалось удержать более восьмидесяти процентов своих клиентов с помощью телефонных сеансов. Вдобавок ко всему, уже через нескольких месяцев она обнаружила, что клиентская база переполнена местными жителями, которые советуют ее друг другу. Люди повсюду сталкивались с проблемами со здоровьем, особенно в таких местах, как Луизиана.
Теперь она стояла перед большим островом на своей кухне, нарезая ананас. Ее новый приехавший клиент читал что-то на айпаде за кухонным столом.
Она изучала его.
Джо Хикс был бизнесменом средних лет с избыточным весом из Южной Калифорнии. Они знали друг друга в Калифорнии много лет, поэтому Битти не очень удивилась, когда он позвонил и попросил ее о помощи. Он уже давно нуждался в этом. Он просто не знал.
Мисс Битти не особо симпатизировала этому человеку. Он был известен темными деловыми связями в Калифорнии и подвергался остракизму со стороны большей части сообщества, но она все равно решила взять его в качестве клиента. Каждый заслуживал помощи, особенно люди, которые казались такими же потерянными, как он.
Джо должен был стать трудным клиентом. Она уже заметила, что он любил прятать контрабанду в своей комнате: сигареты, шоколадные батончики и газировку. Он был изворотливым, этот Джо.
Но это нормально… Она была хитрее.
Она позаботиться о том, чтобы, когда они начнут детоксикацию, большая часть этих вещей исчезла.
Джо собирался прожить в гостевом домике как минимум шесть месяцев. Месяцы, которые станут для него долгими и тяжелыми — по крайней мере, в начале, — но Битти знала, что он будет в восторге от результата. Этот опыт изменит его жизнь. Так всегда было с ее самыми нуждающимися клиентами.
Битти почувствовала, как энергия в комнате изменилась. Нож завис в воздухе, она подняла глаза и увидела Элли в дверном проеме, ее серые глаза вызывающе сверкали.
Она осмотрела девушку с головы до ног, разглядывая лицо, покрытое толстым слоем макияжа, густой черной подводкой для глаз и ярко-красной помадой. На ней была та же выцветшая голубая футболка, короткие обрезанные джинсовые шорты и шлепанцы, в которых она приехала. Через плечо был перекинут военный зеленый рюкзак, с которым она спала с первого вечера. Битти догадалась, что в нем содержалось все, что у нее осталось от прошлой жизни.
Несмотря на то, как безвкусно она себя подавала, красота ее новой подопечной неоспорима. Легко понять, какие это может навлечь неприятности. Битти придется внимательно следить за всеми своими клиентами-мужчинами, даже за наемными работниками, потому что она по опыту знала, что независимо от того, насколько хорошо вы думаете, что знаете людей, на самом деле вы их совсем не знаете. Или на что они способны.
Она ненавидела пессимистические мысли, но такова реальность, она научилась этому на собственном горьком опыте.
— Я приготовила тебе рубашку, чтобы ты надела ее сегодня, — сказала Битти, ее глаза скользнули по упругому животу девушки. — Ты ее видела?
— Ага.
— Тогда почему ты ее не надела?
— Почему я должна это делать?
— Чтобы прикрыть твою кожу.
Глаза девушки посуровели.
— Мне нравится моя кожа.
— Это прекрасно, но прежде чем я отвезу тебя куда-нибудь, ты переоденешься. И точка.
Элли ничего не сказала.
— Ну, не стой, как бревно. Присаживайся и ешь свой завтрак.
Битти продолжала изучать Элли, пока та шла к столу. Да, физически она великолепна. Почти шокирующе прекрасна. Ее кожа была загорелой и гладкой, темные волосы длинными и шелковистыми. У нее были стройные ноги и изгибы во всех нужных местах, а ее большие серые глаза просто захватывали дух.
Это не было включено в досье соцработника, но Битти предположила, что Элли занималась проституцией. Дело не только в одежде и макияже, но и в определенной настороженности в ее глазах. Такие девушки, как она, обычно охотнее общаются с мужчинами, чем с другими женщинами, поэтому Битти следует позаботиться о том, чтобы у нее был доступ к мужчине, с которым она могла бы поговорить. Кто-то за пределами кабинета психотерапевта, с его официальной обстановкой.
Мисс Бетти имела в виду идеального мужчину. Элли определенно собиралась стать проблемой, но это нормально. Мисс Бетти любила сложные задачи. Она исправит девочку, потому что это то, что делала Битти.
Она исправляла людей, потому что не знала, как исправить себя.
Глава 12
Элли стояла у кухонного стола, заламывая руки. Напротив, сидел полный мужчина, зачарованный своим айпадом. Потянувшись за кофе, он поднял глаза и заметил ее.
Пораженный, он вскочил, мясистое бедро неуклюже ударилось о стул рядом с ним. Ножки стула заскрежетали по кафельному полу.
Его лицо расплылось в улыбке, и он протянул большую руку.
— О, привет. Рад с тобой познакомиться, — сказал он. — Джо. Джо Хикс. Лицо мужчины было пятнистым и опухшим, а живот вываливался из брюк цвета хаки. Он выглядел слишком довольным, увидев ее.
Как и любой другой мужчина, которого она встречала в своей жизни.
Она отказалась подать ему руку, воспоминание о водителе грузовика все еще тяжело давило на Элли. Она не доверяла мужчинам. На самом деле, она никому не доверяла.
Круглые щеки Джо покраснели. Он убрал руку и снова сел.
Битти появилась у стола.