– Зови ее Драгоценная Наложница.

Но мне кажется, ей нравилось такое обращение, поэтому я прикинулся дурачком и продолжил так ее называть. Она ничего не говорила, а потом повернулась к Дрожащему Листу, который тоже наблюдал за мной с мрачным видом:

– Что случилось с той тупой девчонкой, которую я велела побить?

– Боюсь, она умерла, госпожа Драгоценная Наложница.

– Правда? Наверное, слишком сильно побили.

В ее голосе не было печали. Люди, у которых есть привилегии и власть, часто холодны. Им приходится быть такими. Через минуту она постучала по моему затылку одним из ногтей свободной руки. Я поднял голову.

– Тебе нравятся красивые вещи, да?

Ого! Она увидела мою суть. Не знаю как, но увидела.

– Да, вашему рабу нравятся красивые вещи, – пробормотал я и поклонился.

И тут она улыбнулась и приказала:

– Расскажи о себе!

Не уверен, что ей и правда было интересно, просто решила скоротать немного времени.

– В каком возрасте тебе сделали операцию?

– Совсем недавно, ваше высочество. Несколько месяцев назад.

– Недавно? Что ты имеешь в виду? – Ей стало по-настоящему любопытно. – Объясни.

И вот, корпя над ее ногтем, я рассказал о своей жизни, не обо всем, разумеется, но в том числе о том, что сделал операцию, чтобы стать дворцовым служителем из-за болезни сына.

– То есть у тебя жена и дети?!

– Да, ваш покорный слуга женат, и у него двое сыновей.

– Как необычно! – Она нахмурилась. – А когда тебе сделали операцию, то… все отрезали? – Теперь на лице Драгоценной Наложницы читалось подозрение.

– Да, ваше высочество. Абсолютно все. Клянусь!

– Все было сделано в соответствии с правилами, – нервно заверил Дрожащий Лист.

– Покажи мне! – велела она.

Это был один из худших моментов в моей жизни. Я знаю, что покраснел. Ведь это так унизительно.

– О, пожалуйста, ваше высочество! – взмолился я.

Она указала на ширму в углу комнаты:

– Иди туда, – затем повернулась к одной из своих придворных дам. – Посмотри и скажи мне.

Я сделал, как мне велено, и разделся. Было дико неловко, когда придворная дама глазела на меня, но хорошо хоть не все сразу и не сама Драгоценная Наложница.

– Ничего нет! – крикнула дама певучим голосом.

– Осторожность не повредит, – произнесла Драгоценная Наложница, когда я снова взялся за работу. – Ты определенно принес жертву.

– Это стоило того, чтобы служить вам, ваше высочество, – ответил я, продолжая трудиться. Я видел, как нервно ерзает Дрожащий Лист, но не торопился. – А вот теперь ваш покорный раб закончил! – наконец сообщил я.

Дрожащий Лист явно испытал облегчение. Ну вот и все, подумал я. Завтра снова буду выливать ночные горшки.

– Похоже, ты хорошо потрудился, – сказала Драгоценная Наложница.

Я видел, как она кивнула придворной даме, которая меня осматривала. Сейчас в качестве щедрот отсыплют мне пару серебряных монет, и все. До свидания. Если только я не смогу провернуть еще один трюк.

– Можно вашему покорному рабу кое-что сказать? – Дрожащий Лист бросил на меня предостерегающий взгляд, но я проигнорировал его. Драгоценная Наложница кивнула, и я продолжил: – Часто дворцовые служители обучаются всевозможным навыкам и искусствам. Ваш покорный раб считает, что с уже имеющимися у него навыками он сможет быстро освоить искусство ухода за ногтями и служить вам в этом качестве.

– Да ты хитрец! – воскликнула она, но сама задумалась.

– Такое обучение проводится только для евнухов, проявивших большие способности через несколько лет службы, – напомнил ей Дрожащий Лист. – И потом необходимо еще много лет, прежде чем дворцовый служитель докажет, что может обслуживать членов императорской семьи.

Он говорил тихо, но я понимал, что он в ужасе.

– Ну… – язвительно процедила она, – пока ты выделил мне служанку, которая сломала мой ноготь, а потом забил ее до смерти, хотя тебя никто не просил.

– Это не я бил ее, госпожа, – нервно возразил он.

– Ты главный, пока господина Лю нет, – парировала она. – Значит, это твоя ответственность.

На самом деле мне было его очень жаль, так как я прекрасно понимал, в каком он затруднительном положении. То, что он сказал о правилах приема на службу, конечно, было правдой.

– Ваш раб не хотел выказать неуважения. – Я низко поклонился сначала ей, а потом Дрожащему Листу. – Ваш раб так хотел служить вам, что совсем забылся. Конечно, мне еще рано думать о такой чести. Я только прошу, чтобы в грядущие годы ваше высочество помнили обо мне, если я достоин.

Она может меня запомнить, предположил я. Кто его знает. Она вполне может.

– Были определенные возражения против этого человека, – произнес Дрожащий Лист.

Оглядываясь назад, я часто думаю, что, если бы он промолчал, она, вероятно, тут же забыла бы обо мне, ведь для нее это, в сущности, не имело никакого значения. Меня бы выставили.

Однако тревога заставила его переусердствовать, и Драгоценная Наложница сразу это уловила. Ее инстинкты были превосходны.

– Возражения? А почему в таком случае ты притащил его сюда? – потребовала она ответа.

– Это была чрезвычайная ситуация, госпожа. Я хотел быстро услужить вам.

– А какие возражения?

– Лучше спросить господина Лю, когда он вернется, – пробормотал Дрожащий Лист.

– Его наставник жаловался на него?

Дрожащий Лист оказался в тупике. Ему не хотелось врать. Я это понимал. Да и опасно было лгать. Драгоценная Наложница придет в ярость, когда выяснит, а он и так уже напоролся на неприятности.

– Нет, госпожа.

– И как же отзывался о нем наставник? Хорошо, плохо или ничего особенного?

Она так просто не отстанет. Я посмотрел на Дрожащего Листа – не то чтобы я собирался перечить ему, но и умоляющим мой взгляд не был. Я просто посмотрел на него.

– Хорошо, – неохотно произнес он.

– Насколько хорошо? – Она играла с ним, как кошка с мышью.

– Очень хорошо, госпожа Драгоценная Наложница.

– Значит, мне нужно поговорить с господином Лю?

– Это было бы лучше всего, – жалобно проблеял он.

– Тогда так и сделаю. Договорились.

Судя по виду, Дрожащий Лист испытал облегчение.

– А пока… – продолжила она, – его надо немедленно обучить маникюру. И он будет ухаживать за моими ногтями каждый день, чтобы понять, обучаем ли он.

– Драгоценная Наложница… – Дрожащий Лист попытался перебить ее. Он ужасно страдал.

– Только до возвращения господина Лю, – сказала она с улыбкой и отпустила нас обоих.



Лю отсутствовал пятнадцать дней. Пятнадцать благословенных дней. Каждое утро я ходил во дворец ухаживать за ее ногтями, а остаток дня проводил с мастером по маникюру в Пекине.

– Найди мне лучшего мастера по уходу за ногтями в городе, – велел я отцу, и он, конечно же, согласился.

В итоге он нашел старого мастера, которого поразило, как быстро я учился. Если у вас есть талант и все ваше существование сосредоточено на какой-то определенной цели, вы можете учиться в десять раз быстрее, чем обычный ученик. Я сам заплатил за обучение, использовав часть спрятанных денег. Можно было попросить дворец заплатить, но я не захотел. Я решил их удивить. Так и получилось. По прошествии пятнадцати дней Драгоценная Наложница сказала, что я лучший мастер, который у нее когда-либо был.

– Все потому, что ваш раб сперва был мастером по работе с лаком, – ответил я.

– Даю тебе новое имя – Лаковый Ноготь, – сказала она. – Тебе нравится?

Ну, собственно, если бы оно мне и не понравилось, это не имело бы значения.

– Огромная честь для вашего покорного раба, – произнес я и низко поклонился.

На самом деле это прозвище мне понравилось. Так я стал Лаковым Ногтем.



Обычно, пока я работал, Драгоценная Наложница беседовала со мной. Ей все было любопытно. Естественно, один из ее первых вопросов был о главном евнухе. Почему у него зуб на меня? Почему Дрожащий Лист не захотел ей об этом говорить? Я предвидел, что она это спросит, и заранее подготовил ответ.

– Ваше высочество, вы знаете, что ваш раб готов во всем вам подчиняться. Как может быть иначе? Но если господин Лю решит, что я рассказал вам, то ужасно разозлится, и тогда я не знаю, что со мной будет. – Я замолчал и посмотрел ей в глаза. – Возможно, я исчез бы, – тихо произнес я; она меня услышала, но не стала возражать. – Однако, – продолжил я, – моя история известна всем евнухам. Любая ваша придворная дама может узнать ее от одного из них.

Драгоценная Наложница ничего не сказала, но на следующий день как-то странно посмотрела на меня и сказала:

– Я слышала про господина Чэня.

– Не от меня, ваше высочество! – взволнованно произнес я.

– Нет. Не от тебя.

Больше она на эту тему не заговаривала. Но затем ей стало любопытно другое, гораздо более личное и стыдное.

– Ну и как евнуху быть женатым? – однажды спросила она.

Я догадался, чего она добивалась, но сделал вид, что не понял.

– Как вы, наверное, знаете, ваше высочество, некоторые дворцовые служители, если им повезло сделать карьеру и они в состоянии выкупить утраченные органы, усыновляют мальчиков, которые обязаны позаботиться о том, чтобы их приемный отец был похоронен надлежащим образом рядом с предками. Ваш покорный раб слышал также, что порой дворцовые служители берут жен.

– Знаю, – кивнула она. – Но как их жены могут быть счастливы?

– Ваш раб считает, что все семьи разные, – ответил я. – Жены хорошо обеспечены.

Драгоценная Наложница взглянула на меня, и я испугался, что она продолжит допрос. Но я полагаю, она чувствовала, что это ниже ее достоинства.

Через два дня, когда я шел через двор, гулявшая там в одиночестве придворная дама Драгоценной Наложницы попросила покачать ее на качелях. Некоторое время я раскачивал качели, и придворная дама втянула меня в разговор в дружеской манере, а потом как бы невзначай заметила:

– Приятно поговорить с кем-то. Знаете, нам здесь очень одиноко. – (Я вежливо поклонился, но промолчал.) – Некоторые наложницы живут тут годами и почти не видят императора, не говоря уже о том, чтобы проводить с ним время.

– Думаю, это не хуже, чем быть незамужней старой девой, – предположил я. – И все же большая честь для дамы и ее семьи.

– Они предпочли бы выйти замуж, – сказала она. – По крайней мере, они могут заниматься любовью и иметь детей.

Я снова промолчал. Она огляделась, чтобы убедиться, что во дворе, кроме нас, никого нет.

– Я хочу спросить вас кое о чем, – прошептала она. Я уже догадывался, что будет дальше и кто стоит за этой маленькой игрой. Но делать было нечего, кроме как подыгрывать. – Я не хочу совать нос, но вашей жене так же одиноко?

– Моей жене? – Я сделал вид, что не понял. – У моей жены есть дети.

– Я знаю. Но теперь, когда вас кастрировали… когда вы с ней ночью… ну… чем вы занимаетесь?

Я понимал, куда она клонит и кто хотел это выяснить, и подготовился, но все равно должен был проявлять осторожность. Это опасно.

Если бы я обмолвился о своей интимной жизни с женой, это моментально разнеслось бы по всему дворцу. И люди подумают, что я хотел сделать то же самое для женщин императора или меня могли убедить этим заняться. Это стало бы предлогом, который искал господин Лю, чтобы запретить впредь принимать во дворец таких, как я. Он бы сразу меня выгнал. А если бы кто-нибудь заподозрил, что нечто подобное я пробовал в гареме, то меня, вероятно, казнили бы.

– Моя жена – хорошая женщина, – сказал я. – Она заботится о моих родителях и детях, ничего не требуя взамен. Разумеется, я теперь могу быть ей лишь другом. Она мне как сестра. Но многие пары в браке так живут. Она послушна и всем довольна.

Дама охнула, но не стала дальше расспрашивать.

Прошло пятнадцать дней. Может, я и не удовлетворил любопытство Драгоценной Наложницы, но ее и дальше радовал мой маникюр, а остальное не имело значения. Несколько раз я видел ее маленького сына. Ему было года четыре. Он казался послушным ребенком.

Император был во дворце, и Драгоценная Наложница часто проводила с ним время, но я его не видел.

А потом вернулся главный евнух Лю.



Он пристально смотрел на меня. Если бы я встретился с ним впервые, то счел бы взгляд доброжелательным.

– Что ж, этого я не предвидел, – процедил он.

– Я тоже, господин Лю, – ответил я.

– Не утруждай себя извинениями. – Главный евнух поднял руку. – Я знаю, что произошло. – Он покачал головой. – Не стоит удивляться. – Он вздохнул. – Но всегда есть чему поучиться.

Должен признаться, весьма типично для него. Люди, которые пробиваются к вершинам, не перестают учиться. Вопрос: как он теперь поступит?

– Я слышал, Драгоценная Наложница дала тебе новое имя, – сухо продолжил он. – Лаковый Ноготь.

– Это правда, господин Лю. – Я склонил голову.

– Если она хочет, чтобы ты занимался ее ногтями, лучше не отказываться. – Взгляд, которым он меня одарил, все сказал за него: он дождется своего часа и непременно сотрет меня в порошок. – Радуйся, пока можешь, – мрачно произнес он.

– Ваш недостойный слуга может лишь примириться с судьбой, – пробормотал я.

– Ты и не думал примиряться! – рявкнул господин Лю. – Сам вызвался на эту работу, а потом попросил взять тебя на службу.

– Ваш глупый слуга так удивился, что действовал под влиянием порыва. Вас не было рядом, чтобы наставить меня на путь истинный. – (Он фыркнул.) – Может ли ваш слуга кое-что сказать? – отважился я.

– Что? – Лю взглянул на меня.

– Вашего слугу с детства тянуло к красивым вещам. Именно поэтому я стал мастером по лаку. И в тот день, когда впервые увидел свиту дворцовых служителей, я понял, что здесь мое место. Поэтому я осмелился задаться вопросом: не могут ли эти чрезвычайные обстоятельства, о которых я, конечно, не догадывался, стать результатом действия какой-то скрытой силы? Может, это все юаньфэнь?

Я никогда не видел такого циничного выражения на лице.

– Понимаю. Ты думаешь, что ты особенный. Весьма распространенное заблуждение. – Он вздохнул. – Любой придурок, который выигрывает в маджонг, верит, что это была судьба.

– Я полагаю, господин, что если что-то происходит, то это предрешено судьбой.

– Не пытайся умничать. Ты понимаешь, что наживешь себе уйму врагов? Как к этому отнесутся другие дворцовые служители? Им бы пришлось такого шанса шесть лет ждать. А ты, новичок, заискиваешь перед наложницей императора и добиваешься повышения, лезешь по головам. Думаешь, им это нравится?

– Нет, господин Лю, – ответил я.

– У тебя нет друзей во дворце. Кроме одного – Драгоценной Наложницы. И как долго это будет продолжаться? Пока ты не совершишь ошибку и она не вышвырнет тебя. – Лю сделал паузу. – Или ее саму вышвырнут.

Последние слова он произнес очень тихо, но я все четко расслышал и почувствовал укол страха. Что это значило? Что он такое знал, чего не знал я? Видимо, я выглядел шокированным.

– Я видел, как наложницы приходили и уходили. – Лю подумал немного. – У нее есть свои преимущества. По крайней мере, император умудряется с ней быть мужчиной. Бо́льшую часть времени он бессилен.

Я недоверчиво уставился на него. Он в таком тоне говорит о Сыне Неба! И кому? Евнуху, стоящему на самой низшей ступени!

– Это не секрет, – мягко произнес он. – По крайней мере, во дворце. Когда он был совсем юным, то имел обыкновение сбегать из дворца и навещать шлюх в городе. Это было его главным приключением. Но с тех пор… У него есть ребенок от другой наложницы. Но там девочка. Сама императрица, бедняжка, кажется, бесплодна. Лишь Драгоценная Наложница подарила ему сына.

– Разве это не делает ее положение безопасным, господин? – осмелился спросить я.

– Не совсем. По закону ее сына могут отдать другой матери. Императрице, например. Сын и дальше будет считаться наследником. Но Драгоценная Наложница останется ни с чем.

– Ваш слуга слышал, что императору нравится ее общество, – сказал я.

– Да. Он даже обсуждает с ней государственные дела. Правила запрещают посвящать в такие вопросы наложниц, но, похоже, его это не волнует. Он советуется с Драгоценной Наложницей, и она дает советы.

– Ее советы плохи?

– Нет. Может быть, она и невежественна, но суждения довольно здравы. – Господин Лю вздохнул. – Империя в ужасном положении. Полагаю, тебе это известно. Из-за тайпинов пришла в упадок бо́льшая часть долины Янцзы. Кстати, там прошли детские годы Драгоценной Наложницы. Она ненавидит тайпинов всей душой. Мы окружили их, но этой весной они снова вырвались из оцепления, дошли до Ханчжоу и повернули обратно, а затем разгромили наши войска под Нанкином. Кто знает, каким будет их следующий ход? Император боится их. В последний раз, когда тайпины подступили к Пекину, он хотел покинуть столицу и сбежать за Великую стену. Ты это знал?

– Нет, господин.

Я отлично помнил наступление тайпинов, но ничего не знал о поведении императора и был потрясен.

– Это она убедила его остаться, пока не успели просочиться слухи о его трусости.

– Но почему он хочет укрыться к северу от Великой стены, господин?

– Много веков назад, еще до династии Мин, монгольские императоры, семья Чингисхана, построили в степи огромный охотничий дворец под названием Шанду. Возможно, желая быть похожими на монгольских завоевателей, нынешние правители-маньчжуры построили подобное место, хотя и не так далеко на севере, на своих исконных охотничьих угодьях. Еще поколение назад они каждое лето отправлялись туда на большую охоту. Но это стало настолько дорого, что они отказались. Дворец потихоньку приходит в упадок. По-моему, император чувствует себя в большей безопасности на бескрайних равнинах. Осмелюсь предположить, что он скрылся бы в лесах Маньчжурии, если бы пришлось бежать.

Я очень удивился, что господин Лю говорил подобные вещи. Оглядываясь назад, я уверен, что он, должно быть, разочаровался в императоре. Мне хотелось бы думать, что как бы он ни злился на меня, но позволил себе поделиться мыслями, поскольку считал меня умным. Естественно, мне захотелось узнать больше.

– Император и варваров боится, господин? – осторожно поинтересовался я.

– Пиратов? Мы все еще не уверены, чего они хотят. Конечно, всегда есть опасения, что они могут объединиться с тайпинами.

– А Драгоценная Наложница?

– Презирает всех варваров. Говорит, что нужно уничтожить их. Может, у них корабли и пушки получше наших, но их мало. Ты знаешь, сколькими людьми правит наш император?

– Ваш слуга не знает.

– Около четырехсот миллионов. Только подумай об этом. В наземном сражении, если пираты будут палить из всех мушкетов и всех пушек, которые у них есть, скольких они успеют убить, прежде чем их сметет толпой? Двадцать тысяч? Сомневаюсь. Более того, хотя они действительно громили наши корабли и форты, но в прошлом году, когда они подошли к прибрежным фортам, мы хорошо подготовились и разгромили их. Драгоценная Наложница оказалась в фаворе. Даже император делает вид, что не боится.

– То есть все считают, что варвары снова явятся? – спросил я.

– Возможно. Но мы сейчас даже лучше подготовлены. Я лично видел.

Звучало неплохо. У меня появился вопрос.

– Такое впечатление, что это укрепляет позиции Драгоценной Наложницы, – предположил я. – Но у вашего слуги возникло ощущение, что вам кажется, будто она впадет в немилость.

– Да. Тебе стоит волноваться. – В его голосе я услышал удовлетворение. – Но ты сам все увидишь. Кстати, – продолжил он, – через два дня двор перебирается в Летний дворец. Тебе там понравится. – Он пристально посмотрел на меня. – Радуйся, пока можешь.



Когда длинная процессия выехала из Запретного города, я сидел в крытой повозке с дюжиной других евнухов. Утро было пасмурным, но теплым. Пока мы тащились по северо-западным пригородам, я особо не обращал внимания на пейзаж. Я был слишком занят вопросом, почему господин Лю так уверен, что Драгоценная Наложница впадет в немилость.

– Это дорога в рай! – воскликнул сидящий рядом со мной парень, а несколько других евнухов кивнули и улыбнулись.

Несмотря на то что господин Лю утверждал что все меня ненавидят, ехавшие со мной дворцовые служители были очень дружелюбны. Я мог бы задуматься, почему так, но не стал.

Сужающаяся дорога вилась между лесистыми склонами. Расстояние от пригорода до Летнего дворца составляло всего несколько миль. Хотя мы продвигались вперед со скоростью улитки, но все же миновали ворота до полудня. И я обнаружил, что слова этого парня были правдой: мы оказались в раю.

Как я могу описать самое красивое место в истории мира? Сейчас его называли Старым Летним дворцом, но сама резиденция императора была всего лишь одним из дворцовых комплексов в Юаньминъюане – Саду Совершенной Ясности. Под словом «сад» имелось в виду не небольшое огороженное пространство, а огромный парк с озерами, островами и лесистыми холмами, усыпанными храмами, зданиями, пагодами – всем, что радует глаз и успокаивает душу. Юаньминъюань был не единственным садом. К нему примыкали еще два или три больших парка, так что императорский рай простирался на много-много миль.

В тот первый день мне показалось, что я попал в картину, где из тумана в безмолвное небо тянутся горы, изогнутые мосты нависают над пустотой, а ученые мужи в крошечных хижинах отшельников на вершинах далеких скал заняты созерцанием.

Инь и ян называют двумя силами вселенной. Ян – мужская сила, яркое солнце, голубое небо и так далее, а инь – женское начало, земля, луна, полумрак. Подобно мужу и жене, ян и инь дополняют друг друга, нуждаются друг в друге, чтобы продолжить существовать. Наши философы проявили великую мудрость, утверждая, что в ян вкраплено немного инь, а в инь – немного ян. Внутри знаменитого круга «великого предела» видно, что каждая из двух взаимосвязанных фигур содержит точку противоположного цвета. Ян и инь должны пребывать в равновесии, иначе в мире не будет гармонии.

Вскоре после того, как я впервые попал в Юаньминъюань, я понял его назначение. Это место было воплощением инь для ян Запретного города.

Великолепная симметрия огромной крепости связана с властью императора, сияющей золотом, словно солнце: огромный круглый храм с синей крышей, где Сын Неба приносил жертвы богам, животные и фигуры на углах каждой крыши, указывающие на точный статус здания в идеальном конфуцианском порядке города. Все это были знаки мужской энергии ян, принадлежащего Небу.

Но райская обитель Летнего дворца вызывала дух инь. Это не крепость с укрепленными стенами, а природный ландшафт. Тут и там виднелись различные постройки, порой наполовину спрятанные в деревьях самым живописным образом. При этом здания не были симметричными и правильными. Некоторые, казалось, срослись самым странным, почти случайным образом.

Во всем этом чувствовалась сила искусства. Можно сказать, что рука человека упорядочила хаос природы, ян оказался внутри инь. Действительно, некоторые холмы и озера в Юаньминъюане были искусственными. Но не просто так. Подобно художнику и каллиграфу, ландшафтный дизайнер должен ощущать дух места и позволять этому духу проникать и наполнять его разум. Это особенность инь. Затем, почти по наитию, он позволяет духу направлять его руку.



Она послала за мной на следующее утро. Император и его семья жили в дворцовом комплексе на берегу так называемого Переднего озера. Это было похоже на летнюю резиденцию богача, но территория более обширная, с большим количеством дворов.

Когда я закончил с ее ногтями, Драгоценная Наложница спросила, хорошо ли со мной обращаются другие дворцовые служители. Я ответил «да». Она выглядела немного удивленной, но ничего не сказала. Затем появился один из старших евнухов и спросил, не хочет ли Драгоценная Наложница выйти на улицу с придворными дамами, и она согласилась. Поэтому я решил, что пора уходить. Но она жестом предложила мне следовать за ними.

Императорский дворец выходил окнами на Переднее озеро, очень большой водоем, однако за территорией находилось Заднее озеро, тоже довольно больших размеров. Это был мой первый рабочий день здесь, а потому я еще не имел возможности посмотреть на это озеро, и мне было очень любопытно.

– Лаковый Ноготь никогда не видел Заднее озеро, – сказала Драгоценная Наложница старому евнуху. – Расскажи о нем, а мы все послушаем.

Старый евнух низко поклонился, откашлялся и начал рассказывать:

– Заднее озеро на протяжении многих поколений было усладой Сына Неба. – Он громко выкрикивал слова нараспев, словно зачитывал императорскую прокламацию. Я заметил удивление некоторых дам, но никто не перебил его. – В озере водится много золотых карпов и других редких рыб, есть девять островов, куда можно добраться по пешеходным мостам удивительной красоты. Каждый остров, некоторые маленькие, другие покрупнее, имеет свой особый характер. Вон там… – он указал на остров неподалеку, – вы видите Остров Пионовой Террасы, где растет более сотни сортов пионов и где императоры былых эпох часто сочиняли известные стихи. А там… – он указал на другой, – Остров Академии Зеленого Тунгового Дерева, где император любит слушать стук капель падающего дождя. Дальше вы видите крутой холм – самую высокую точку Юаньминъюаня. На самом деле холм находится на другом острове. У подножия холма расположена великолепная Весенняя Резиденция Абрикосового Цветения, любимое место императора весной. Большое значение имеет также Остров Святынь, где есть храмы всех основных религий.

Он продолжал подробно описывать девять островов. И все время, пока он говорил, я, искренне любящий красивые вещи, с восторгом впитывал тишину водной глади в сердце рая, в самом центре мира.

– Спасибо, – сказала Драгоценная Наложница, когда евнух закончил. – Очень хорошо. – Она повернулась ко мне. – Некоторые дамы наносят красную помаду посередине нижней губы в виде маленького квадрата. Я почти никогда так не делаю. Как думаешь, стоит? Каково твое мнение?

– Мое мнение, госпожа? – спросил я, в изумлении глядя на нее.

Почему она вдруг спрашивает меня? Что бы это значило? Что мне ответить?

– Это довольно простой вопрос, – сказала она. – А если ты сразу не ответишь, я сочту это за непослушание.

Я надеялся, что это какая-то шутка, но не был уверен.

– Ваш слуга считает, что лицо Драгоценной Наложницы обладает совершенной элегантностью, и не может представить, чтобы его еще можно было улучшить, – ответил я.

Так вот, мне никогда не нравилась эта мода наносить на нижнюю губу помаду квадратиком. На самом деле я хотел бы сказать, что не стоит так делать, но, разумеется, не мог произнести это вслух.

– То есть советуешь не делать, – с улыбкой заметила Драгоценная Наложница.

– Ваш покорный слуга никогда не сказал бы такого, – пробормотал я.

– Можешь идти. Приходи завтра.



На следующее утро она ждала меня с несколькими придворными дамами. Там же был и ее маленький сын, наследник императора. Я с порога заметил красный квадратик на нижней губе Драгоценной Наложницы. Я низко поклонился, но промолчал. Она тоже.

Решила поддразнить? Или напомнила, что мое мнение здесь не в счет? Будь осторожен, велел я себе. Это может вообще не иметь к тебе никакого отношения. Она, вероятно, опросила всех, прежде чем решиться попробовать нанести красную помаду таким образом. Чем бы она ни руководствовалась, мне не следовало говорить ни слова, если только она не спросит сама, а она этого не сделала. Но у меня все же возникло чувство, что она дразнит меня ради развлечения.

Когда я закончил с ногтями Драгоценной Наложницы, что не заняло много времени, она вызвала одну из придворных дам и велела мне заняться ее ногтями.

Только я справился со вторым заданием, как все в комнате внезапно повернулись к двери и поклонились. Я тоже повернулся.

Я видел императрицу раз или два в Запретном городе, но никогда раньше не находился в ее присутствии, поэтому сразу же упал на колени и ударился лбом об пол в церемониальном коутоу.

– Просто поклонись, – услышал я ее негромкий голос.

Я вскочил на ноги и низко поклонился.

– Ниже! – велела Драгоценная Наложница.

Я попытался поклониться еще ниже и чуть не свалился головой вперед, но тут понял, что они обе смеются. Беззлобно. Просто решили подшутить надо мной.

– Это Лаковый Ноготь, о котором я вам рассказывала, – сказала Драгоценная Наложница.

– Я слышала о тебе только хорошее, – произнесла императрица и улыбнулась мне.

Разумеется, я знал, что она красива, однако должен признаться, что был поражен, когда впервые увидел. Изящные черты лица, безупречная кожа: она была похожа на изысканную роспись на вазе. Как же так получилось, что она не подарила императору ребенка? Господин Лю сказал, что она бесплодна. Возможно, это так. Или императора просто не влечет к ней?

Меня не впечатляет общепринятая красота. Если бы императрица оказалась разрисованной куклой с холодным сердцем, полагаю, ее характер мог оттолкнуть императора. Но она была совсем не такой. От нее исходила приятная кротость. Она была прекрасна во всех отношениях. Любой мужчина хотел бы заключить ее в объятия. А если днем чувствуешь привязанность к женщине, то и ночью все будет хорошо, я всегда так думал.

А еще я пожалел ее, поскольку она, должно быть, чувствовала, что подвела Сына Неба и всю империю, не говоря уже о собственном клане, который терял лицо, хотя ее родные могли ожидать немыслимых богатств, если бы императрица родила наследника. Каждый день бедной девушке нужно ходить по дворцу и знать, что люди смотрят на нее и думают: «Вон идет красавица-жена, которая не справилась в спальне».

Мне стало интересно, что она чувствует в отношении наложницы, которая оказалась лучше ее и подарила императору сына. Ревновала? Какой бы милой ни была императрица, ей трудно не возненавидеть Драгоценную Наложницу.

Но похоже, это не так. Я не заметил ненависти ни в тот день, ни в какой-то другой. Даже наоборот. Насколько я видел, императрица любила Драгоценную Наложницу как сестру.

Как наложнице это удалось? Я до сих пор не понимаю. Наверное, она поняла, что императрица одинока и нуждается в подруге. Возможно ли, что императрицу физически не влекло к мужу и ее вполне устраивало, что другая женщина вместо нее исполняла супружеский долг? Что касается обсуждения дел государственной важности, чем занималась Драгоценная Наложница, то я не могу себе представить, что у императрицы возникало подобное желание и она в принципе была на такое способна. Осмелюсь предположить, что ей и императрицей-то быть не хотелось, вот только никто не спросил ее мнения.

Какое-то время они болтали, обсуждая наряды, прически и прогулку по одному из островов после обеда. Затем Драгоценная Наложница знаком велела мне уйти, и больше я ее в тот день не видел.



Но где был в это время император? Вот что я хотел знать. Если бы я мог просто понаблюдать со стороны, как они общаются с Драгоценной Наложницей, то, возможно, понял бы, какие у них отношения, а значит, какая меня ждет судьба. Драгоценная Наложница наскучила императору? Сколько у меня еще времени до того, как она впадет в немилость, а я буду изгнан из рая?

Вскоре я выяснил, где пребывает император. Рядом с жилым комплексом располагался Зал приемов, где император мог принимать министров, губернаторов провинций и даже посланников покоренных народов из дальних стран, неподалеку был еще один дворовый комплекс под названием Зал Усердного Правления, откуда осуществлялась вся работа по управлению империей. Когда император не уединялся в личных покоях, то обычно находился в одном из этих залов.

В течение десяти дней я видел, как губернатор, несколько министров и другие важные шишки направлялись в Зал приемов. И хотя по открытой территории Летнего дворца разрешали передвигаться свободно, я ни разу за это время даже мельком не видел Сына Неба.



Потом у меня появился новый друг. Несмотря на то что дворцовые служители были любезны со мной, все понимали, что меня здесь быть не должно, поэтому я не мог ожидать, что кто-нибудь из них внезапно станет моим лучшим другом. Но господин Ма отличался от остальных.

Мы встретились случайно, когда я в одиночестве гулял после полудня и заметил обнесенный забором участок. Из любопытства я заглянул внутрь.

То, что я увидел за забором, напомнило лаковую мастерскую, куда я впервые попал в качестве подмастерья. По обеим сторонам тянулись длинные низкие навесы. Посередине стояли столы, а на них десятки миниатюрных деревьев в неглубоких горшках. Когда я говорю «миниатюрных», то имею в виду, что многие из них едва достигали двух футов в высоту. Деревья были связаны веревками, чтобы ограничить рост и придать причудливую форму.

Это был питомник деревьев пэньцзай. А господин Ма ухаживал за ними.

Он был старым и согбенным и всю жизнь проработал садовником. Его щеки впали, а глаза слезились, но, когда он смотрел на вас, взгляд был на удивление ясным.

Поскольку я люблю красивые вещи и мне хочется узнать, как создаются произведения искусства, то вскоре мне удалось поговорить с господином Ма. Не думаю, что он приветствовал посетителей в своих владениях, но, как только понял, что я искренне заинтересован, решил потерпеть мое общество.

– Вы слышали о Японии, стране за морем? – спросил он, и я ответил, что слышал. – У них есть такие же деревья. Японцы называют их бонсай. Но они не сами придумали это, а украли идею у нас. Почти все, что есть у японцев, они заимствовали у нас.

– Разумеется, – сказал я. – Мы же центр мира!

Казалось, его удовлетворил такой ответ.

– Летом деревья выставляют на столы, а на зиму убирают в сараи. Все пэньцзай в Летнем дворце и Запретном городе из моего питомника.

Я спросил, можно ли мне вернуться сюда, и он разрешил. Через несколько дней я снова заглянул в питомник. Господин Ма поправлял веревки на одном из деревьев. Я наблюдал за ним издалека, не прерывая его. Закончив, он поманил меня к себе.

– Что видите особенного в этом дереве? – спросил он.

– Вы сформировали ветки так, чтобы они росли горизонтально, – ответил я.

– А еще?

– Крона напоминает веер.

– Хорошо. Это пекинский стиль. – Он покивал. – Когда мы перевязываем пэньцзай веревками, то не останавливаем полностью рост деревьев, но тормозим так, что они не вырастают выше замкнутого маленького пространства. В результате деревце выглядит хрупким, но оно очень сильное. Вся его суть, вся энергия удерживается.

– Это похоже на произведение искусства, – сказал я. – Вся природная энергия загоняется в определенную форму, из которой она никогда не сможет вырваться.

Господин Ма начал было кивать в знак одобрения, и тут что-то еще привлекло его внимание. Иссохшей рукой он схватил меня и потянул вниз, сам падая на колени. Посмотрев в сторону входа, я увидел, что там стоит какой-то мужчина в сопровождении двоих евнухов. Господин Ма начал отбивать поклоны, и я понял, кто это.

Полагаю, я ожидал, что император будет богато одет в царственно-желтое одеяние, ведь именно так правителей изображают на официальных портретах, но у него был совершенно не такой наряд: коричневый халат свободного кроя, перевязанный поясом, как у монаха или ученого, и простая красная коническая шапка, такая же, как и у сопровождавших его евнухов. Это был еще совсем молодой человек, ему не исполнилось и тридцати, но лицо казалось напряженным, глаза ввалились. У него нервный тик? Я толком не понял. Подобное выражение я видел у оборванных бедняков на улице. Но лицезреть юного императора в таком состоянии? Меня это поразило.

Как только мы поднялись на ноги, я попятился назад, а император обратился к старому садовнику.

– Нам нужно еще три или четыре деревца, господин Ма, – любезно сказал император. – Поможете выбрать?

Несколько минут они выбирали деревца. Император задавал вопросы, а старый господин Ма отвечал негромким голосом. Я слышал, как старик говорит:

– Их доставят прямо сейчас, ваше величество.

Затем я услышал, как император вздохнул:

– Здесь так спокойно. Мне всегда становится лучше, когда я прихожу к вам.

Мне показалось странным это утверждение, ведь весь Юаньминъюань был райским тихим уголком. Но я полагаю, для императора это было не так.

Император ушел, а я, подождав, пока он не скроется из виду, умчался прочь.

На следующий день, впервые с тех пор, как я приехал в Летний дворец, на входе в помещение для евнухов рядом с императорскими покоями я столкнулся лицом к лицу с главным евнухом Лю. Мне очень не хотелось с ним встречаться, но ничего не поделаешь, поэтому я низко поклонился.

– Дворцовые служители хорошо к тебе относятся?

– Да, господин Лю, – ответил я. – Очень любезно было с вашей стороны спросить.

– Ты обзавелся друзьями?

– Ваш покорный слуга только что приехал. Но я имел честь познакомиться с господином Ма. Он был очень вежлив и пообщался со мной, когда я зашел в питомник миниатюрных деревьев.

– Ты всегда находишь интересных людей, да? – заметил он, и его голос звучал почти дружелюбно. – Ты уже видел императора?

– Ваш покорный слуга вчера видел императора, когда тот заходил к господину Ма, – ответил я.

– А что ты о нем подумал?

Была ли это ловушка? Надеялся ли он, что я скажу что-нибудь плохое о Сыне Неба, о чем он сможет передать?

– Его величество был очень добр к господину Ма, – осторожно сказал я. – У вашего слуги сложилось впечатление, что он симпатизирует старому садовнику.

Это было правдой. На миг лицо господина Лю вроде как смягчилось.

– Да. Ма – его любимый старый слуга. Что еще заметил?

– Его величество сказал, что в питомнике ощущает покой. Может быть, он устал?

– Да он на части разваливается. Разумеется, он еще молод. Я полагаю, он протянет еще несколько лет.

Как и в предыдущих случаях, я не был уверен, говорит господин Лю со мной или сам с собой.

– Ну мне пора, – произнес он бодро и ушел.

Мне было о чем беспокоиться. Моя жизнь зависела не только от Драгоценной Наложницы, но и от того, сколько протянет Сын Неба. Судя по словам господина Лю, перспективы не ахти. Что будет со мной, если император умрет? Я не имел представления.



Несколько дней спустя я снова пошел к господину Ма. Я молча следовал за ним, предоставив ему возможность беседовать со мной, только если он пожелает. Через какое-то время старик показал мне деревце замысловатой формы и сказал, что они с ним ровесники. Я не хотел уточнять, какого именно они возраста, поэтому просто вежливо кивнул.

– Они могут расти несколько веков, знаете ли, – заметил старик, затем повернулся и посмотрел на меня водянистыми глазами. – Ну я-то пока помоложе.

Я посмеялся и поклонился:

– Пока, господин.

Меня порадовало, что он поделился со мной этой маленькой шуткой, и я назвал его господином, поскольку для меня это было именно так. Господин Ма заметил комплимент и молча принял его. Это придало мне смелости, и через несколько минут я рискнул задать вопрос о себе самом:

– Я так счастлив быть здесь, господин. Но я тут только из-за благосклонности Драгоценной Наложницы. Без ее милости господин Лю немедленно отослал бы меня.

– Да, я слышал, – ответил он.

– И все же иногда я думаю, что, несмотря на его сопротивление, я нравлюсь господину Лю, – продолжил я. – Я также обратил внимание, что все дворцовые служители ко мне очень добры. Полагаю, они не стали бы так ко мне относиться без чьих-то наставлений. Можете объяснить, что все это значит? Возможно ли, что однажды, даже если я утрачу покровительство Драгоценной Наложницы, господин Лю изменит свое мнение и станет моим другом?

Можно сказать, я хватался за соломинку, но так хотелось найти способ остаться в этом раю. Старик ответил не сразу. Я немного подождал, решив, что господин Ма вообще не собирается отвечать. Но в конце концов он задал мне вопрос:

– С чего бы господину Лю говорить дворцовым служителям, чтобы они были к вам добры? – Я не нашелся что ответить, а он продолжил: – Если бы они отнеслись к вам недружелюбно, Драгоценная Наложница узнала бы об этом, не так ли?

– Думаю, да. Вообще-то, она даже спрашивала, добры ли ко мне окружающие.

– Вот именно. И если бы с вами обращались плохо, она обвинила бы господина Лю и рассердилась бы на него. Каким бы могущественным он ни был, но предпочел бы избежать такого. Но есть и еще одна причина, почему он хочет, чтобы все были к вам добры. Догадываетесь почему?

– Нет, – признался я.

– Он хочет, чтобы вы были счастливы.

– То есть я ему все-таки нравлюсь?

– Вы умны, так что, может, и нравитесь. Но симпатия тут ни при чем. Он хочет, чтобы вы были счастливы, чтобы однажды, когда он отправит вас прочь, боль и унижение ощущались сильнее.

– Но зачем?

– Чтобы показать свою власть. – Господин Ма подождал, пока я переварю сказанное. – Никто не будет выгонять вас. Из страха перед ним все дворцовые служители улыбаются вам, чтобы иметь возможность понаблюдать, как в один прекрасный день он скинет вас с пьедестала. Это такой ритуал. Он должен пожертвовать вами, чтобы спасти лицо, даже если вы ему нравитесь.

– Я был очень глуп, – сказал я.

– Это дворец. Вы взлетели слишком быстро. Если хотите подняться, нужно иметь много друзей.

– С вами когда-нибудь случалось что-нибудь подобное? – спросил я.