– Тут казус какой. Он лошадь хотел, а денег не было.
— Ну, так идемте. Люди, наверное, собрались.
Уилл думал о том, что сказал Стью. Он видел грузовик Шона, направлявшийся по Руз-роуд, поэтому им нужно было послать полицейских, чтобы обыскать этот район. У Уилла возникло тревожное чувство, что Шон уехал из города. Он мог поехать по прибрежной дороге в Улверстон, а оттуда куда угодно.
Григорий Иванович:
Уилл уже попросил диспетчерскую, чтобы кто-нибудь просмотрел камеры и проверил, проезжал ли грузовик через них. Но это ничего не значило, потому что он мог выбрать Аскам и направиться на запад в сторону Уайтхейвена. Уилл провел пальцами по волосам. «Господи, это полный кошмар». Хотя Барроу был настоящей дырой, из него, вероятно, было легче всего сбежать со всеми его тихими проселочными дорогами, которые вели к городку, и отсутствием камер.
Они вышли.
– Да, – сказал.
У них не плохо налажен контакт с общественными помощниками, чья работа больше походила на наблюдение за соседями. Он попросил полицейского инспектора разослать сообщение, которое разошлось бы по сотням представителей общественности, чтобы попросить их разыскать черный фургон «Мицубиси» Шона; это было полчаса назад.
– Я тысячу дал ему в долг до осени… Сколько было… Он лошадь купил, а сам умер.
Они как раз возвращались к школе, когда диспетчер уведомил их, что грузовик был замечен на автостоянке рядом с водяной мельницей в Глистоне. Из машины вырвались громкие возгласы радости, и вся колонна развернулась и направилась в ту сторону.
– Вот ведь, Петруха.
К автостоянке можно было подъехать с двух сторон. По рации были отданы приказы, чтобы машины подъезжали разными маршрутами и перекрывали дорогу в обе стороны, чтобы ни Шону, ни его грузовику не было выхода.
Когда они приблизились к тихой дороге, никто не издал ни звука, дружеское подшучивание сменилось тишиной, пока они ждали приказов от командира оперативной группы, который взял руководство на себя.
Глава XIV. ПРЕДЛОЖЕНИЕ
Полицейские фургоны припарковались, перекрыв все пути, и вооруженные офицеры выскочили из своей машины и заняли позиции, ожидая, команды двигаться к грузовику.
– Филимоновне лошадь, сам понимаешь, а попробуй, продай, сразу и не продашь. И я без денег. Так что ничего не поделаешь. Родственники при ехали хоронить, говорят потом, бери, чтобы я себе её брал, им не надо, ты деньги, говорят, заплатил, твоя лошадь, вот, бери, значит, себе…
Не было никаких признаков того, что Шон был вооружен или имел доступ к огнестрельному оружию, но они не могли рисковать. Уилл и Дейв стояли за его «БМВ», который припарковали позади машины оперативной группы.
В ту же самую ночь и почти в тот же самый час Ягуар сидел в глубине своей палатки на грубо сколоченном дубовом походном стуле. Он оперся локтем на стол и читал при неверном свете одинокой свечи важное донесение, полученное незадолго до того.
– И что – взял?
Погруженный в чтение, молодой вождь не обратил никакого внимания на шум снаружи. Вдруг резкий порыв ветра заколебал пламя свечи, и на стенке палатки обрисовалась чья-то тень. Молодой человек, отвлеченный от своего занятия, раздраженно поднял голову и бросил в сторону входа гневный взгляд, не обещавший для вновь пришедшего ничего хорошего.
— Это только меня или тебя тоже тошнит, Уилл? Не могу поверить, что мы это делаем.
Но при виде человека, который стоял на пороге палатки, спокойно опершись на свой длинный карабин и вперив в него свои горящие как угли глаза, он вскрикнул от удивления и сделал движение, чтобы схватить пару лежавших рядом пистолетов.
– А что делать? Взял.
Внешний вид вошедшего говорил не в его пользу. Одинаково отталкивали его дикий взгляд, грубое, загорелое лицо, оттенявшееся длинной белой бородой, высокий рост и странный наряд. Движение, сделанное Ягуаром, вызвало на губах его зловещую улыбку.
— Босс, я продолжаю думать, что все это сон. Давайте просто надеяться, что он уже покончил с собой в машине, и тогда все закончится, и больше не будет потеряно ни одной жизни.
– Герой, – похвалил Григорий Иванович. – Вот это герой, это я понимаю… Подожди только… Когда ж ты в Дубки-то приехал?
— Зачем ты хватаешься за оружие? — произнес он замогильным голосом, крепко схватив ладонью дуло ружья. — Если бы я хотел убить тебя, то ты бы давно был мертв.
– В прошлом году дом купили.
– У кого?
Они смотрели, как офицеры направляются к грузовику, и Уилл почувствовал, как его сердце заколотилось от адреналина. После того, что казалось самой длинной прогулкой, внезапно грузовик окружили вооруженные офицеры, и они дали понять, что все чисто. Грузовик был пуст. Разочарование тяжело давило на Уилла, почему жизнь так чертовски сложна?
Ягуар повернулся на своем стуле и сел лицом к вошедшему. Оба они с минуту мерили друг друга взглядами.
– У Тимофея Игнатыча.
– Чеснокова? Он же дачникам продал…
— Ты насмотрелся на меня? — проговорил наконец незнакомец.
Он посмотрел на кафе, которое было погружено в темноту и на дверях висела табличка «Закрыто». Им нужно было зайти внутрь и проверить, Шон мог прятаться там. Четверо вооруженных офицеров подбежали, чтобы проверить периметр здания, в то время как сержант оперативной группы направился туда, где они стояли.
– А я и есть дачник.
— Да, — отвечал Ягуар. — Теперь скажите мне, кто вы, зачем явились сюда и как вам удалось ко мне пробраться?
– Да-а-ачник, – пропел почти Григорий Иванович.
— Ладно, что нам теперь делать?
— Ишь ты, столько вопросов сразу. Ну, постараюсь ответить.
– Тут как… – вмешалась Елизавета Петровна. – Мы с Борей на пенсию ушли, дом купили. Мы же с Борей в институте работали, Боря инженер ведущий, а я… ну, неважно… Кроликов развели… Огород… Боря о пчёлах мечтает… У нас прописка временная, зимой – в город, к детям, а весной, летом, осенью – только тут, в Дубках. Эту зиму тоже тут проведём, раз лошадь купили. Тут хорошо, природа, воздух, озеро, мы давно хотели… Боренька, шланг посмотри, пожалуйста, у нас нет…
– Не надо.
— Если он оставил здесь свой грузовик, значит, он знает, что мы за ним следим, поэтому ушел пешком или прячется. Я не хочу все портить, но это огромная территория с таким количеством ферм и хозяйственных построек — с чего, черт возьми, нам начинать? — сказал Уилл.
Кто я — никто не знает, подчас я и сам забываю это. Я — проклятый, окаянный, брожу по прерии, как дикий зверь, и гоняюсь за добычей. Краснокожие, с которыми я веду непримиримую вражду и внушаю им сверхъестественный страх, зовут меня Киейн-Стоман; довольно с тебя?
– Сено косить будем. Директор совхоза участок даёт. Обживаемся… Нам нравится.
– Так что, да, – подытожил Борис Васильевич, – подойди, говорит, к Григорию Иванычу, он поможет…
Дейв покачал головой.
— Как, — вне себя от изумления закричал юноша, — вы — Белый Охотник За Скальпами?
– Поможет, – сказал Григорий Иванович. – Отчего же не поможет?… Я всегда помогу. Ты-то что, ты хомут, что ли, хочешь? – спросил.
— Есть третий вариант, у него могла быть еще машина или он взял чужую. Если мы найдем владельцев кафе, они, возможно, смогут нам помочь.
— Да, это я, — спокойно отвечал незнакомец. — Меня зовут также еще Безжалостным.
– Хомут, – вздохнул Борис Васильевич.
От задней части здания раздалось много криков, и другие офицеры бросились посмотреть, что происходит, за ними последовали Уилл и Дейв.
Все это было произнесено вошедшим стариком тем замогильным, глухим голосом, который приобретается людьми, долгое время лишенными человеческого общества и обреченными на продолжительное молчание. Говорить становиться для них тяжким трудом.
Но напрасно он весь этот разговор затеял. Никакой возможности помочь Борису Васильевичу хомут выбрать у Григория Ивановича не было, потому что не было хомутов, кроме одного, ни одного в магазине.
— Внутри на полу лежит женщина, она не двигается, связана и с кляпом во рту.
Два офицера подбежали с тараном, чтобы выбить дверь, и через несколько минут дверь была открыта, и они бросились внутрь, чтобы проверить здание и женщину.
Ягуар не мог удержать жеста ужаса и отвращения, узнав, кто был его страшный собеседник. Он сейчас же вспомнил кровожадные, жестокие дела, числившиеся за этим человеком, и вот, под влиянием этого чувства ужаса и гадливости, с которым он был не в состоянии совладать, он произнес:
И вот подошли они втроём к тому единственному, к стене прислонённому, и стали вместе его разглядывать. Борис Васильевич положил на пол хомут и положил на него деревянное основание старого, им для примерки захваченное, – несоответствие размеров огорчило Бориса Васильевича. «Ну куда ж, – сказал продавец, извиняясь как бы, – четвёртый размер, где ж пятый взять?» – «Плохо ведь, – сказал Борис Васильевич, – никуда не годится». – «Да вот только четвёртый». – «А я думал и другие будут». – «Да», – сказал продавец. «Нет, – сказал Борис Васильевич. – Значит, ладно… В другой, значит, раз». Тут опять Елизавета Петровна вмешалась: «Покупай, Боря, изнутри подпилим немного – и пойдёт». Посмотрел Борис Васильевич на Григория Ивановича, тот молчит. «Покупай, покупай, потом и этого не купишь». Молчит Григорий Иванович. «Ну бери же». И вот как бывает – взял Борис Васильевич да и взял хомут, купил, заплатил тридцать четыре рубля. Зачем?
Уилл наблюдал за всем из окна и почувствовал огромное облегчение, когда вооруженный офицер наклонился, чтобы коснуться женщины, и она вздрогнула, пытаясь отодвинуться от него.
— Так что же может быть общего между мной и вами?
— Господи, спасибо тебе за это.
Вышли они с Елизаветой Петровной на улицу – настроение скверное, хомут тяжёлый, до автобуса три часа ещё ждать. Елизавета Петровна говорит:
Дейв посмотрел в окно на пожилую темноволосую женщину, лежащую на полу.
– Ну, мы как договаривались? Я пойду Лене звонить (Лена – их дочь, в Ленинграде живёт), а потом в церковь на кладбище.
Лицо ужасного старика исказилось улыбкой.
– Иди, – говорит Борис Васильевич. – Только на автобус не опаздывай.
— Ты ведь знаешь, почему она все еще жива?
И расходятся они в разные стороны.
— Бог, — отвечал он, — связал всех людей невидимыми узами, все они думают и чувствуют одинаково. Он возжелал так в неисповедимых путях Своих, чтобы сделать возможным существование общества.
Уилл посмотрел на него:
Идёт Елизавета Петровна на узел переговорный и несёт в сумке почки свиные, только что купленные, а Борис Васильевич в сторону автобусного вокзала идёт и хомут не того размера несёт, на себя про себя досадуя. Не нравится ему, как он с Григорием Ивановичем встретился, и что инженера в нём Елизавета Петровна выдала, тоже не нравится. А с другой стороны – инженер – ничего не поделаешь. Ну, инженер, ну, дачник. Что ж теперь? Ничего теперь. Всё как есть, так и есть. Инженер.
Услыхав из уст этого отщепенца людского общества имя Бога и такое удивительное суждение, Ягуар изумился еще более.
— Не совсем.
Ах, Борис Васильевич, как устал он там, на работе, как пенсии ждал… Одна аттестация чего стоила.
— Посмотри на нее, она не подходит под его профиль. Слишком старая и с темно-каштановыми волосами.
Тут не грех о телепатии вспомнить, есть чему подивиться: Елизавета ж Петровна, на почту идя, тоже ведь про свою переаттестацию думала. Вспомнила она, как она в Москву приезжала – к высшему своему руководству (их институт при Москве значится). Компетентная комиссия её по работе спрашивала, Елизавета Петровна отвечала, что знала, а знала она много, потому что была хорошим специалистом. Слушали её, слушали, а потом говорят: «Очень хорошо, Елизавета Пет ровна, только вам всё равно скоро на пенсию, давайте мы вам какое-нибудь замечание запишем». – «Какое?» – спрашивает Елизавета Пет ровна. «А что вы недостаточно много работаете с иностранной литературой». Елизавета Петровна говорит: «Пишите».
— Я вовсе не намерен вести с вами философскую беседу, — отвечал он, — каждый в жизни следует пути, предначертанному ему судьбой. Я не хочу также ни судить тебя, ни оправдывать, я думаю только, что имею право сказать, что у меня нет с тобой ничего общего, что бы ты там ни Думал про меня и что бы ни привело тебя сюда. До сих пор мы были чужды и не знакомы друг с другом — я желаю, чтобы так оставалось и впредь.
Уилл посмотрел на женщину, которой помогли подняться на ноги. Она плакала. Босс прав: она не молода, не блондинка и не очень хорошенькая. Офицер, который спас ее, вывел женщину из здания и передал Стью, который крутился рядом, дожидаясь скорой помощи, чтобы врачи осмотрели потерпевшую.
Уилл перешел через дорогу к трясущейся женщине.
А Григорий Иванович, как ушли покупатели хомута, неутешно расстроился. Вроде и план выполнил, да нет на душе удовлетворения: не за тем к нему из Дубков они ехали. Спрашивается: почему ж хомутов нужных размеров нет? А были. Были хомуты, и пятого целых две штуки размера. Но приехал тут из Ленинграда субъект один и один сначала купил, а потом другой на другой день. Если б на дело ещё – о чём тогда речь? Тогда б хорошо, – но в том-то и дело, что не на дело – на украшение ведь хомуты пошли, на баловство. Они в Ленинграде бар открыли пивной, прости господи, кабак, а там лошадиная морда висит на стене деревянная, а ей хомут полагается. Вот он и увёз хомут, что получше, а на другой день снова за хомутом. «Ты чего? – спрашивает Григорий Иванович. – Одного тебе мало?» – «Не довёз», – говорит. У него тот, оказывается, как от Московского отошёл вокзала, сразу же иностранцы на Невском купили, туристы, им хомут – сувенир, они и переплатить готовы. И тогда Григорий Иванович второй хомут ему продал, и стало жалко ему и второго и первого, что не на дело пошли, а на баловство глупое, а теперь люди, кому надо, страдают… не то покупают… шутка ли лошадь купить?… Лошадь – это не шутка…
— Как можешь ты знать это? Почему ты полагаешь, что мы в первый раз встречаемся лицом к лицу? Человек не знает своего прошлого, как не знает своего будущего — и то и другое в руках более Сильного, Того, Который судит человека по делам его, для Которого нет ни времени, ни пространства, ни меры, — в руках Господа.
— Все в порядке, теперь вы в безопасности.
Она с минуту смотрела на него и кивнула.
— Меня поражает, — отвечал Ягуар, против воли подчиняясь какому-то особенному настроению, — что имя Бога так часто появляется на устах ваших.
– Лена, смотри, ничего от меня не скрывай. Ничего не скрываешь? Ты ничего от меня не скрываешь?
— Как ваше имя?
— Оно глубоко запечатлелось в сердце моем, — отвечал старик с оттенком горечи, и суровые черты его приняли печальное выражение. — Ты говоришь, что не хочешь судить меня. Оставайся под впечатлением неверных рассказов, меня мало занимает, что думают обо мне люди. У меня один судья всех дел моих— моя совесть.
Провалилась монетка.
— Сьюзен Летс.
— Пусть все это будет так, но помните, что время бежит быстро, ночь проходит, дела ждут моего решения, я должен остаться один, чтобы заняться ими.
— Сьюзен можете рассказать мне что случилось? Мы должны найти его.
– Мама, всё хорошо, всё нормально.
— Одним словом, ты указываешь мне дверь. К сожалению, я не расположен в настоящую минуту уступить твоему желанию или, если хочешь, повиноваться твоему приказу. Я отвечу сначала на твои вопросы и, если ты будешь настаивать, удалюсь.
— Он был так мил, даже когда сказал, что собирается связать меня и забрать машину, он был очень вежлив и извинился за это.
– Костя твой защитился?
— Это — упорство; смотрите, как бы оно не кончилось для вас печально.
— Какая у вас машина и какой регистрационный номер?
– Нет ещё. Не волнуйся. Как папа?
— Зачем грозить тому, кто тебя не оскорбляет, — невозмутимо отвечал старик. — Неужели ты думаешь, что я из-за пустяков оставил свою привычную обстановку? Нет, нет, меня привели к тебе важные дела, и ты скоро увидишь, что то время, которое сейчас ты не хочешь пожертвовать мне, ты не можешь употребить лучше, как чтобы выслушать мои слова.
Когда она назвала, Стью записал номер на ладони. Он отошел, поговорить по рации с диспетчерской, чтобы они проверили камеры в поисках этой машины.
– Папа что… Как всегда. Ты принимаешь глюконат кальция?
Ягуар с нетерпением пожал плечами, он не решался прибегнуть к насилию против человека, который, как бы то ни было, не выходил по отношению к нему из границ самой тонкой деликатности. Кроме того, какое-то предчувствие говорило ему, что посещение этого удивительного старика принесет ему выгоду.
— Он сказал, куда направляется, что-нибудь, что могло бы привести нас в правильном направлении?
– Лактат принимаю. Вы правда лошадь купили?
— Ну так говорите, — сказал он после минутного раздумья тоном человека, который решился перенести что-либо неприятное, потому что оно неизбежно, — только без дальних околичностей.
— Сказал, что должен заехать за своей подругой, потому что ее машина не заводится.
– И не вздумай курить. И кофе не пей. Ты не куришь?
— Я вовсе не имею привычки так говорить, — отвечал Белый Охотник За Скальпами. — Я скажу только то, что необходимо, чтобы ты понял в чем дело.
У Дейва был такой вид, словно он вот-вот упадет от сердечного приступа.
– Нет, не курю.
— Так начинайте, я слушаю!
— У него есть следующая жертва.
– Нет, ты куришь.
— Отлично. Я возвращусь теперь ко второму твоему вопросу. Ты спросил, что привело меня сюда. Я сейчас отвечу тебе, но прежде скажу, как мне удалось проникнуть сюда.
— Мы не знаем этого наверняка.
– Нет, не курю.
— Да, в самом деле, — воскликнул Ягуар, — это меня самого поразило!
— Уилл, если у него хватило ума оставить здесь свой грузовик и взять машину Сьюзен, то это не просто так, не думаю, что он пошел покупать новые туфли.
– Купили, купили. Вот хомут… (Провалилась монетка.) С хомутами проблема… Ты больше гуляй!
Уилл не хотел думать об этом, они должны были избежать нового убийства. Он повернулся к Стью.
– Так отец у нас конюх теперь?
— Ничего поразительного здесь нет. Я слишком хорошо знаю прерии и лес, чтобы не обмануть самых бдительных часовых. Но я открою тебе истину, хотя она и не будет приятна тебе. Ты доверил охрану лагеря на эту ночь собакам-апачам, которые вместо того, чтобы бодрствовать как должно, заснули на своих местах так сладко, что каждый желающий может гулять по вашему лагерю сколько угодно, а что это верно, можно видеть из того, что часа два тому назад через весь лагерь прошли восемь человек и вошли в крепость, и никто не остановил их.
— Возвращайся в офис, найди список католических церквей и отметь все, на которые распространяется действие отца Джона, это должна быть одна из них.
– Что ты, Леночка, что ты… Она такая послушная, жаль не видела, хлеб из рук берёт… представляешь?… Дашь кусочек, прямо с руки…
Стью побежал обратно к машине.
– Не разводитесь больше?
— Боже мой, Боже мой! — воскликнул Ягуар, побледнев от негодования и поднимаясь со скамьи. — Неужели это возможно!
– Ты же знаешь отца. Каждый день.
– Ну, хоть ты будь умнее.
— А вот тебе и другое доказательство — в моем лице.
Глава 36
– А Костя?
В пресвитерии все четверо собрались на кухне. Джейк еще раз проверил двери и окна, убедившись, что они надежно заперты. Прошло много времени с тех пор, как они получали какие-либо новости от Уилла, и, если бы они схватили Шона, он бы сразу же дал знать Энни. Она достала телефон, чтобы проверить, нет ли у нее пропущенных звонков, но экран был пуст.
– А Костя уехал.
Юноша схватил пистолеты и ринулся наружу. Старик удержал его.
— Что нам теперь делать, Энни?
– Куда?
– На Гражданку.
— Зачем ссориться с союзниками? Что сделано, то сделано. Надо готовиться к тому, что впереди, пусть это послужит тебе предостережением.
— Сидим и ждем новостей от Уилла, больше мы ничего не можем сделать.
– Зачем на Гражданку?
– Ничего, не волнуйся.
— Но эти люди, которые прошли через лагерь!.. — взволнованным, прерывающимся голосом проговорил Ягуар.
Джон посмотрел на сестру:
– Что ты, Леночка, ой…
Провалилась монетка.
– Не волнуйся.
— Вам нечего их бояться, это — бедные охотники, ищущие, вероятно, убежища для двух женщин, которые были с ними.
– Ой, Лена.
— Ты все еще выглядишь измученной, почему бы тебе не вернуться в постель. Думаю, мне тоже стоит лечь пораньше, я очень устал. Мы можем оставить здесь наших очень способных охранников, чтобы они присматривали за всем. К тому же я уверен, что им надоело вести вежливые разговоры с нами, стариками. — Он подмигнул Энни, а затем подошел к тому месту, где сидела его сестра, и помог ей подняться со стула. — Никогда не знаешь, может быть, мы просто проснемся утром и узнаем, что все это было только ужасным сном.
— Две женщины?
– Вы, кажется, не поняли меня, – сказал Борис Васильевич. – Я хочу прочитать вам лекцию.
Она не стала с ним спорить и позволила вывести себя из кухни и подняться по лестнице. Джон повернулся и кивнул Джейку и Энни, которые улыбнулись в ответ, а затем исчез в одной из спален. Энни закрыла дверь в их неофициальный командный центр, чтобы они могли поговорить без помех.
— Да, белая и краснокожая. Хотя они и были переодеты в мужские костюмы, но я их узнал, так как давно слежу за ними.
Барышня покосилась на Бориса Васильевича, на то, как он одет, особенно на сапоги и шаровары (а хомут он в коридоре оставил – за стендом «Наш труд – перестройке»).
— Мне это не нравится, почему никто не вышел на связь? Они могли бы, по крайней мере, держать нас в курсе, есть что-нибудь по твоему каналу?
– Мне?
— А-а! — задумчиво произнес Ягуар. — Вы знаете кого-нибудь из них?
– Нет, не вам лично, а вообще. Вы тоже приходите. Работникам исполкома в первую очередь…
— Ничего, но они будут транслировать это не по обычному каналу, а по специальному.
– Это вы тут мне о чём? – насторожилась барышня.
— Только одного; это, кажется, тигреро этой асиенды.
Она протянула руку за рацией Джейка, и он передал ее ей. Энни набрала номер позывного Уилла и подождала, пока он ответит. Она услышала голос Уилла и почувствовала, как у нее перехватило дыхание, и задалась вопросом, будет ли это происходить каждый раз.
– А всё о том же, – сказал Борис Васильевич с вызовом. – Всё о том, как до дела дойдёт, одно безобразие, в самом деле… Как же так можно, в самом деле?… Про экологию в смысле этого… что ждёт. Вот о чём.
— Уилл, это Энни, вы его поймали?
— Транкиль! — воскликнул Ягуар, едва не лишившись чувств от охватившего его волнения.
– Вы откуда? – спросила барышня.
Последовала короткая пауза, прежде чем Энни услышала голос.
– Из Дубков. Я про водоросли, конкретно, сине-зелёные… Я ведь слежу, я не то что, я ведь слежу за прессой, у меня вырезки, выписки, могу обзор. Смотрите! Мы идём к катастрофе. А вы не видите. Вы ничего не видите. Вы власть или не власть? Посмотрите, что с озером сделали!..
— Нет, не поймали, и он в курсе, что мы знаем. Он угнал машину, и ты права, мы думаем, что у него есть следующая жертва.
— Да.
– Что? – громко и строго спросил, входя в комнату, как будет понятно, Николай Сергеевич.
Джейк посмотрел на нее. Ужас проступил на их лицах.
— Так одна из этих женщин — его дочь, донья Кармела?
— Где он, вы проверили церкви? — спросила Энни.
— Должно быть.
– А ничего! – откровенно сдерзил Николаю Сергеевичу Борис Васильевич, ещё не зная, что тот Николай Сергеевич. – А ничего. Ничего хорошего, вот чего! Всё плохо, всё! Фосфаты, там, удобрения, там, с полей, комплекс, там, ваш свиноводческий… Всё! А вы говорите, рыбы нет, оттого и нет, что вода цветёт, токсин вырабатывается…
— Мы сейчас этим занимаемся, и оперативная группа отправилась их обыскивать, но список длинный, и мы понятия не имеем, какой у него план.
— Так значит, донья Кармела в дель-Меските?
Да! Вы и не знаете, а я знаю… Я про гаффскую болезнь
[32] могу, я знаю…
— Держи нас в курсе, Уилл, а то мы отрезаны от любой информации здесь.
– Он, Николай Сергеевич, – сказала барышня, – хочет лекцию прочесть.
— Ну да.
Она закончила разговор, и Джейк подтолкнул ее локтем.
– Зачем? – удивился Николай Сергеевич.
— Он уже едет сюда.
– Не могу молчать, – сказал Борис Васильевич. – Дайте мне аудиторию, Николай Сергеевич.
— О-о! Мне необходимо во что бы то ни стало теперь взять эту проклятую асиенду.
— Не думаю, что он настолько глуп. Наверняка понимает, что кто-то будет охранять Джона.
– Но вы же не член общества «Знание».
— Да, но я не думаю, что это имеет значение. Если он убивает женщин из-за того, что случилось с его семьей, и он обвиняет Джона, что бы ты сделала, окажись на его месте, если бы знала, что времени мало? Ты либо сбежала бы и ждала другого шанса, либо закончила то, что начала, несмотря ни на что. Теперь ему нечего терять, Энни.
– Откуда вы знаете?
— Вот это-то я и пришел предложить тебе, — спокойно проговорил Охотник За Скальпами.
Она кивнула, когда весь груз последствий лег на ее плечи.
– Да я вижу.
Молодой человек сделал шаг вперед.
— Но он не будет знать, что здесь только ты и я. Мы должны сказать Уиллу, чтобы он послал сюда оперативную группу. Не хочу драться с еще одним убийцей; на этот раз я могу не победить.
– Не видите вы ничего, – снова сдерзил Борис Васильевич. – Ничего вообще вы не видите. Что вы видите? Я инженер. Я с гироскопами работал. Я тридцать лет в НИИ просидел! Я на пенсии! Я в Дубках живу, зачем вы природу губите? Видите!.. Я ведь всё вижу, а вы не видите…
***
— Как! Что вы сказали?
Отец Джон уложил сестру обратно в постель, встал на колени и помолился рядом с ней, а затем вернулся в свою спальню. Он не стал включать свет; теперь у него не было причин бояться темноты. Когда подошел, чтобы задернуть шторы, он выглянул в окно и почувствовал, как его сердце пропустило удар. В церкви горел свет. Он знал, что выключил его, когда уходил, но не был уверен, что запер дверь. Его руки так сильно задрожали. Он ни за что не позволит прекрасной Энни пойти и разобраться, он причинил достаточно боли и страданий, и она уже спасла ему жизнь сегодня вечером. Он поступит правильно, ему нужно улизнуть.
– Николай Сергеевич, до вас дозвонился Самойлов?
— Я сказал, — продолжал тем же тоном старик, — что я пришел предложить тебе указать, как завладеть асиендой.
– Да. Спасибо. Где-то папка лежала смотра-конкурса…
Конечно, он мог оставить свет включенным, но он был уверен, что это не так. Джон не хотел, чтобы на его руках оказалась кровь другой женщины. Он вышел из своей комнаты и с верхней площадки лестницы прислушался к приглушенным голосам, доносившимся из кухни, дверь оказалась закрыта, что было хорошо. Ему нужно спуститься по лестнице и попасть в гостиную, откуда он мог бы во второй раз за сегодняшний вечер сбежать через двери во внутренний дворик. Он добрался до нижней ступеньки лестницы и медленно открыл дверь гостиной ровно настолько, чтобы протиснуться внутрь и закрыть ее за собой.
– Пожалуйста.
— Вы?
Он не был уверен, чего добьется, если Шон будет в церкви, может быть, ему удастся его уговорить. Объяснить, что он не причинил вреда Софи и что она умерла от припадка, а не в результате того, что он пытался сделать. Может быть, если он расскажет ему о своих чувствах к его маме, Шон поймет, что все, что он пытался сделать, это помочь, а не разрушить его жизнь.
– Говорю вам: соберите мне аудиторию…
— Я.
***
– Объяснил же Николай Сергеевич, вы не член…
Они допили свои напитки. Это был великолепный вечер, и, сидя на берегу озера возле одного из самых красивых отелей в этом районе, трудно было представить, что он собирается сделать в ближайшие двадцать минут.
– И сводку по удою молока… второй вариант.
— Это невозможно.
Они вернулись к машине, и Шон открыл для нее дверцу, она хихикнула и села внутрь. Начинало темнеть, и это было ему на руку. До сих пор они не встретили ни одной полицейской машины, двигавшейся в обоих направлениях, так что дела у него шли не так уж плохо. Он чувствовал, что все пойдет по плану.
– Пожалуйста.
— Почему?
– Спасибо. – Николай Сергеевич вон из комнаты вышел.
Уилл мог быть детективом года, но он не экстрасенс, и мог только догадываться о следующих шагах Шона. У него не будет ресурсов для полноценного розыска по всему округу, ну, по крайней мере, еще пару часов.
– Не член общества «Знание», – повторила барышня. – И потом, – сказала она конфиденциально, – кто вам платить будет? Расшумелись. У нас денег нет.
Одна вещь, которую Шон усвоил, будучи полицейским, заключалась в том, что они не могли действовать оперативно, особенно когда понятия не имели, с чем имеют дело. Каждое решение должно быть согласовано несколькими старшими офицерами, это может произойти только завтра, к тому моменту он уже все закончит. Он доехал до Уиндермира без происшествий, и когда Шон подъехал к церкви и припарковал машину, Софи посмотрела на него.
— Потому что, — отвечал, все еще волнуясь, Ягуар, — асиенда прекрасно укреплена, ее защищает многочисленный и храбрый гарнизон под командой одного из лучших офицеров мексиканской армии, и вот уже сколько времени прошло, как я осадил эту крепость, а до сих пор не могу сделать и шагу вперед.
– Я бесплатно готов.
— Твоей машины здесь нет, что ты собираешься делать?
– Знаем, знаем, бесплатно. Главный врач санитарный… ещё неизвестно, что он скажет. Вы конспект напишите, а мы посмотрим.
— Черт возьми, он мой друг, но может быть настоящей занозой. Он либо уехал на ней, либо припарковал где-то в другом месте. Пойдем, мы можем подождать в церкви, надеюсь, она все еще открыта, и я позвоню ему.
— Все это верно.
– Я не буду конспект. Я тезисы.
Софи вышла из машины и направилась к церкви, Шон открыл сумку, которую бросил на заднее сиденье, и достал из нее пару пластиковых пакетов, немного клейкой ленты и нож. Сунув их в карман, он побежал ее догонять.
– Хорошо, в сентябре.
— Ну и что же?
Вокруг никого не было, и здание пресвитерии выглядело полностью погруженным во тьму. Он не видел полицейской машины, так как Джейк оставил ее сзади, чтобы ее не было видно.
– Нет, в июле.
— И все-таки я вновь повторяю свое предложение.
– Это как же в июле? Сколько дней осталось?
— Но как же вы сделаете это?
Если церковь будет заперта, ему придется убить ее на территории церкви, а затем пойти и найти отца Джона. Софи была на шаг впереди и уже поворачивала ручку старой дубовой двери, которая открылась, и Шон улыбнулся. Однако она не вошла внутрь сама и подождала, пока он поравняется с ней.
– Я в среду приеду.
— Это — мое дело.
– Лучше в пятницу.
— Это не ответ.
— Надеюсь, мы найдем выключатель, мне не хочется сидеть здесь в темноте. Это было бы немного жутковато.
– В четверг.
— Другого я не могут тебе дать.
– Ну, посмотрим, посмотрим…
— Однако?
Шон согласился с ней, он не хотел привлекать к себе внимания, но не мог убить ее в кромешной тьме. Ему необходимо видеть, что он делает, или это может привести к беспорядку. Они вошли внутрь; там было так тихо и мирно, что ничто не выдавало битвы, которая произошла ранее.
– Я бы вам и сегодня прочёл, но скоро автобус…
– Посмотрим.
— Там, где не помогает сила, надо прибегнуть к хитрости; ты не согласен с этим?
Софи вздрогнула.
А церковь та называлась Покровской. Она была единственной уцелевшей и самой маленькой из пяти, которые были когда-то в городе. Было странно Елизавете Петровне, что так внутри непросторно – чуть пошире их комнаты в ленинградской квартире, было много икон, лампады горели, и была табличка справа на возвышении: «Спаси Вас Господи! Нельзя заходить за гробницу». Елизавета Петровна остановилась как вкопанная.
— Пожалуй» согласен, но нужно иметь в руках средства для этого.
— Здесь немного прохладно. Надеюсь, нам не придется ждать слишком долго.
Кроме неё в церкви были ещё трое – женщина и мальчик лет десяти, и что-то им нараспев говорящий, нараспев что-то им читающий, творящий что-то поп… что ли, так?… как же назвать-то его?… священник… – молодой, с бородой… – Елизавета Петровна должна была к нему обратиться… Батюшка!
— У меня они уже в руках.
Внезапно она испугалась, что она тут вроде как лишняя и чему-то мешает, и, чтобы не мешать тут ничему, она вышла на воздух.
Галки шумели наверху, Елизавета Петровна идёт, а внизу плита вросла в землю около церковной стены: купец первой гильдии Померанцев. Купец Померанцев хотел, чтобы поближе к храму, а теперь все ходят по нему – так подступили ограды, что и не пройти иначе; хотел к храму поближе, а теперь вот надгробие само стало частью дороги… Елизавета Петровна шла, проходила и, как иногда бывает, вычитала почти машинально (как тут бывает) из большего меньшее, галки кричали над головой, кладбище было в общем ухоженным, столичные гораздо хуже содержат…
— Для овладения асиендой?
Шон достал из кармана маленький фонарик и посветил вокруг, пока не нашел выключатель. Он подошел и нажал на него, заливая церковь светом.
— Я проведу вас в крепость, а остальное — ваше дело.
— О! Только бы попасть туда, а тогда я уж не выйду оттуда.
— Так-то лучше, я не слишком люблю темноту.
Перед одной остановилась могилой: крест набок, – а похоронен здесь Афанасий Фёдорович Барсуков, умер он 21 октября 1977 года, родился – вот это и остановило Елизавету Петровну – в 1927 году 17 января, в тот самый, значит, год и в то самое число, что и Борис Васильевич. Совпадении дат, будто в самом деле здесь лежал двойник её мужа, очень взволновало Елизавету Петровну, – и будто в самом деле дата смерти могла бы что-нибудь значить, Елизавета Петровна попыталась вспомнить, что делали они и где они были 21 октября 1977 года, но год этот целиком, не только день или месяц, год целиком, словно его и не было, выпал из памяти. «Другой раз и не пойму, о чём кино показывают», – проходил кто-то мимо. «А ты внимательней смотри, ты невнимательно смотришь, ты думай…» Елизавета Петровна отошла от ограды.