— Наверное, — вздохнул Форбс. — Я понял, что он задумал, когда он определил нас с вами в одну засидку. Я только жду, пока аспирин, наконец, подействует. А что он вам рассказал?

— Достаточно, чтобы я уже мог задать пару вопросов. Что это за краска — Т-239?

— Название не значит ровным счетом ничего, мистер Шейн. Буква «Т» берет начало от пигмента — диоксида титана. А номер добавлен лишь для отвода глаз, чтобы лучше смотрелось в рекламе и на этикетке. Это алкилированная, водорастворимая эмульсия совершенно отменного качества. Мы даем твердую гарантию на то, что краска не будет шелушиться и облупливаться на деревянной поверхности в течение трех лет после использования согласно приложенной инструкции. Не знаю, много ли вам известно о бытовой краске…

— Я живу в гостинице.

— Везет же вам! Пожалуй, я все-таки глотну бренди — кофе, похоже, совсем на меня не подействовал.

Сыщик плеснул щедрую порцию бренди в чашку Форбса. Молодой человек продолжил:

— Не представляю, как люди, живущие в собственных домах, ухитряются поддерживать их внешний вид. Отец считает, что современные краски быстро облезают из-за того, что дома стали лучше отапливаться и в них появились приборы — мойки, сушилки, увлажнители, — от которых повышается уровень пара. А пар лезет буквально повсюду. Он проникает сквозь слой краски через самые крохотные щели и вызывает вздутия, которые затем шелушатся. Люди, естественно, думают, что мы производим некачественный товар, что нам это выгодно — чем быстрее облупливается краска, тем больше её у нас купят. Это очень тревожит отца. Когда это кончится? Только при государственном регулировании. При социализме. Так он полагает.

Форбс презрительно фыркнул и отпил кофе с бренди.

— Вкусно, черт возьми. Может, нам стоит добавить пару капель бренди в каждую банку краски, и посмотреть, что из этого выйдет?

Не дождавшись ответа Шейна, он поморщился и продолжил.

— Нет, вообще-то мне сейчас не до шуток. Дело-то и впрямь крайне серьезное. Ведь мы вбухали в Т-239 никак не меньше двух миллионов. А первая фирма, которая станет выпускать не шелушащуюся краску, вмиг завоюет рынок. Поэтому все так и бьются над этим. Так вот, месяцев восемнадцать назад нам удалось придумать новый состав, который блестяще зарекомендовал себя в лабораторных испытаниях. Что, кстати, не обязательно означает, что такой же результат получится после окраски домов. Сейчас мы проводим все необходимые эксперименты, ускорить которые никак нельзя. Сами понимаете: ведь мы, например, красим кедровые доски и оставляем их на длительный срок в самых разных погодных условиях. Так вот и получилось, что изначально белая краска через несколько месяцев пожелтела. Мы разобрались в причине, все исправили, но отец боится повторения неудачи и хочет перестраховаться. Из-за этого мы и влипли. Причем по самые уши. Он потребовал провести ещё одну серию экспериментов, и из-за этого мы можем рассчитывать лишь на то, что в лучшем случае выпустим Т-239 в продажу только в мае будущего года.

— А компания «Юнайтед Стейтс Кемикал» выкрала формулу? — уточнил Шейн.

— Больше, чем формулу. Результаты испытаний. Полтора года — слишком большой срок, чтобы сохранить тайну в любом бизнесе. Им же теперь не надо воспроизводить эксперименты, и они экономят уйму средств и времени. До нас доносились слухи о том, что они собираются выпустить новую сверхпрочную краску с длительной гарантией. Их служба безопасности работает на совесть, но все же нам удалось выкрасть баночку их новой краски. Это оказалась наша Т-239, с незначительными добавками. От одного человека из их экспериментального отдела мы узнали, что краску срочно запустили в серийное производство, даже не удосужившись проверить на прочность. На будущей неделе, во вторник, в утренней программе новостей по каналу «Си-Би-Эс» они собираются возвестить о своем успехе. То есть в итоге они обставили нас на пять месяцев.

Шейн исподволь разглядывал молодого человека, пока тот говорил. Форбсу было лет двадцать пять, и манера разговаривать никак не соответствовала облику служащего фирмы. Форбс то увлекался и излагал существо дела с крайне серьезным видом, то вдруг словно спохватывался, что увлекся, и смущенно разводил руками, а порой ни с того ни с сего и вовсе обезоруживающе улыбался или смеялся. Проведя довольно много времени с Холлэмом-старшим, Шейн знал, что положение юноши в фирме далеко не простое.

Шейн внезапно вскинул ружье наизготовку.

— Утки, — отрывисто бросил он. Форбс потянулся к дробовику, потом махнул рукой и принял прежнюю позу. В стае было пять уток и один селезень. Сначала Шейну показалось, что птицы летят прямо на него. Но постепенно они стали смещаться вправо, пока не оказались вне пределов досягаемости его ружья. Из соседней засидки, в тысяче футов от них, грянули два выстрела, и две утки, изрешеченные дробью, камнем упали вниз.

— Да, папочка не разучился стрелять, — подметил Форбс. — Это наверняка он, а не Уолтер Лэнгорн. Уолтер и под страхом смерти не возьмет в руки дробовик.

— А вы сами что, решили сегодня совсем не стрелять? — поинтересовался Шейн.

— У меня слишком дрожат руки, — словно извиняясь, ответил Форбс. — Когда я был мальчишкой, мы все время ездили сюда с отцом. Сейчас мне это уже не так интересно.

Он прихлебнул кофе и добавил:

— Что-то я уже проголодался. Свежий воздух и недостаток сна всегда так на меня действуют. Позвольте, я вам расскажу все до конца, и тогда мы сможем пойти завтракать, не опасаясь косых взглядов. Я хотел открыть вам глаза на компанию «Юнайтед Стейтс Кемикал». Она едва сводит концы с концами. Прибыль у них такая ничтожная, что они практически не платят налогов, и отец не видит причин, почему бы им не слиться с нашей фирмой, к обоюдной выгоде. Они же даже не хотят обсудить это. Штаб-квартира их компании расположена в Бостоне, и целиком принадлежит семье Перкинсов. Но если мы — Голиаф, то они — Давид, а в реальной жизни часто ли случается давидам побеждать голиафов? — Форбс выжидательно посмотрел на Шейна, но сыщик промолчал. Форбс, пожав плечами, продолжил: — Теперь же история с краской дает им прекрасную возможность нас обставить. К тому времени, как мы выпустим Т-239, они захватят ещё десять процентов рынка, их акции возрастут в цене и, возможно, они удержатся на плаву и сохранят самостоятельность. То есть, по большому счету, им эта краска куда важнее, чем нам. Отец ненавидит оставаться на вторых ролях, но в итоге мы, возможно, даже не понесем слишком уж больших убытков. Для «Юнайтед Стейтс Кемикал» же это вопрос жизни или смерти. Я не преувеличиваю.

— А что случится, если до вторника вам удастся разобраться в этом деле? — спросил Шейн.

— Об этом я и собирался вам рассказать, мистер Шейн. Нам нужны настолько веские доказательства, чтобы мы могли в понедельник возбудить против них судебное дело. Папа решил, что следует обратиться к вам. А пригласить вас сюда на уик-энд придумал я. Я решил, что если мы соберем вас здесь вместе с Бегли и должностными лицами фирмы, то у вас появится возможность поговорить со всеми заинтересованными лицами и, возможно, вы на что-то наткнетесь. На мой взгляд, Бегли напрасно согласился принять наше приглашение. Должно быть, рассудил, что если откажется, это будет выглядеть подозрительным. Вы имеете полное право расспрашивать кого угодно о чем угодно. А вечером мы затеем игру в покер, которая продлится всю ночь. Будет прекрасная возможность надавить на кого нужно. Не знаю, — спросил он, слыхали ли вы о так называемых «праздниках души», которыми сейчас многие увлекаются?

— О чем?

— О «праздниках души», — ответил Форбс. — Название и впрямь не слишком удачное. Суть состоит в том, что люди собираются вместе на уик-энд и проводят шестьдесят часов без сна в одном и том же помещении. Поначалу, часов десять-двенадцать, все напоминает обычную вечеринку. Присутствующие мило треплются о том, о сем. Потом вы уже перестаете пускать пыль в глаза, поскольку слишком устали. Тогда начинаются разговоры по душам. Я пару раз побывал на таких сборищах, и ничего особенного из них не вынес, но у меня есть друзья, которые уверяют, что «праздник души» переменил им всю жизнь. Я вовсе не хочу сказать, что мы тут хотим устроить нечто подобное.

— А ваш отец согласился? — полюбопытствовал Шейн.

Форбс издал легкий смешок.

— Отцу я описал это несколько иначе, но ему не раз доводилось принимать участие в круглосуточных заседаниях профсоюзного комитета, и он прекрасно знает, какие удивительные события порой случаются в промежуток времени от двух часов ночи до рассвета. Тогда забывается все, собственное положение, позиции спорящих… Впервые осознаешь, что твои оппоненты — тоже люди.

— В случае с Хэлом Бегли можно, пожалуй, сделать исключение, — сказал Шейн и плеснул себе кофе из вместительного термоса. — Вы уверены, что похищение провернула фирма Бегли?

— Абсолютно. Сам Бегли в этом не участвовал. Вся связь осуществлялась через девушку по имени…

Он прищелкнул пальцами. Шейн подсказал:

— Кандида Морз.

— Совершенно верно. В «Юнайтед Стейтс Кемикал» Бегли оформили на три месяца консультантом с ежемесячным окладом в сорок тысяч долларов. Ясное дело — Бегли никакой не консультант, его советы ломаного гроша не стоят. Эти деньги пошли на то, чтобы оплатить трехсотстраничный отчет. Наш человек в «Юнайтед Стейтс» скопировал одну страницу. Заголовок наверху был отрезан, в остальном же материал слово в слово повторял девяносто девятую страницу нашего отчета по Т-239, который мы составляли вместе с Уолтером Лэнгорном прошлой весной.

Шейн на секунду задумался.

— А сколько копий вы сделали? — спросил он.

— Ни одной, — мгновенно ответил Форбс. — Мы просто собрали весь материал воедино, чтобы директора на июньском собрании решили, стоит ли финансировать эту разработку. Обычно вся их система секретности меня просто бесит. Скажем, мы работаем над рекламой нового продукта, а это окружается такой завесой тайны, словно мы создаем новую стратегическую ракету. Но в случае с краской подобные меры безопасности были, конечно же, оправданы. Вся документация хранилась в сейфе, а отчет из него извлекали только для членов Совета директоров. Они читали отчет в конторе под бдительным оком мисс Фибе Мак-Гонигл, которая настолько помешана на секретности, что не пропустила бы собственную мать в ванную без надлежащего досмотра. Так что предположение о том, что кто-то посторонний мог проникнуть в контору во внерабочее время и выкрасть отчет из сейфа можно отмести сразу. Здесь поработал кто-то из директоров.

— Сколько людей имели допуск к секретным документам? — поинтересовался Шейн.

— Человек двадцать, не больше, — ответил Форбс. — Вам нужно посмотреть помещение. Кстати, в той части здания нет ни одного множительного аппарата. Это позволяет исключить двоих или троих из числа подозреваемых. Еще один ездил на побережье, когда все это случилось. И так далее. Пожалуй, круг можно сузить до тех лиц, кого мы пригласили сюда на уик-энд.

— Значит, вы надеетесь попытаться расколоть не одного Бегли?

— Совершенно верно. Даже если мы не сумеем воспрепятствовать «Юнайтед Стейтс Кемикал», и они выбросят продукт на рынок, мы должны принять меры, чтобы такая утечка информации не случилась в будущем. Меньшинство из Совета директоров недовольно нынешним руководством фирмы, то есть моим отцом. Т-239 — это его детище, но не будь он таким осторожным и медлительным, мы бы уже наладили её массовый выпуск и продажу. Это ставят ему в вину. С другой стороны, если бы дядя Джос или кто-то из членов оппозиции способствовали бы утечке, надеясь использовать её против отца, отец бы их по стенке размазал. Если бы только суметь вывести их на чистую воду! Вот для этого-то мы и платим вам десять тысяч.

— А чем объяснить, что вы взялись так поздно? Почему не обратились ко мне пару месяцев назад? Для такого дела одного уик-энда недостаточно.

— Мы не хотели выносить сор из избы. Не я один, все с этим согласились. Надеялись, по возможности, избежать огласки.

— Значит, — спросил Шейн, — вы с самого начала были убеждены, что документы передал один из директоров фирмы?

Форбс кивнул.

— Но необязательно ради денег. Вы, конечно, знаете Бегли лучше, чем я, но даже я слышал, что он не брезгует заниматься шантажом.

— Да, — подтвердил Шейн. — Занятие довольно рискованное, но весьма прибыльное.

— Поэтому мы и не могли обратиться в полицию, — со вздохом произнес Форбс. — А много ли вокруг частных сыщиков, способных разобраться в такой запутанной истории? Да ещё и — порядочных? Вы только не обижайтесь, — добавил он и улыбнулся.

Шейн улыбнулся в ответ. Молодой человек начинал ему нравиться.

— Что ж, я понимаю ваши затруднения: если Бегли шантажировал одного из ваших людей, вам бы не хотелось, чтобы об этом прознал какой-нибудь пронырливый частный детектив.

— А что делать, мистер Шейн, сами знаете — люди вашей профессии не особенно славятся честностью и надежностью. Но на прошлой неделе отец беседовал с кем-то из фирмы «Питтсбург Плейт Гласс», и в разговоре всплыло ваше имя. Они считают, что вы с Бегли на ножах.

— Мягко сказано.

— Этот человек из Питтсбурга сказал, что вы первый, кому удалось утереть нос Бегли. Отец подумал, что вы согласитесь ещё раз поставить его на колени.

Шейн помотал головой.

— Я вовсе не утер ему нос. Я просто честно отработал свой гонорар. Мой клиент остался доволен, а я — нет: Бегли продолжает заниматься своими темными делишками.

— Одну минуту, — прервал Форбс. — Давайте сразу придем к соглашению. Все, что нам нужно от Бегли, это сделка, согласно которой он передает нам одно имя в обмен на обещание с нашей стороны не предпринимать судебного разбирательства. Личность самого Бегли для нас значения не имеет.

— А для меня имеет, — сухо ответил Шейн. — У него очень выгодное положение. Он может одновременно выиграть и проиграть. Даже очевидный провал в деле с «Питтсбург Плейт Гласс» он ухитрился использовать для саморекламы. Ведь Бегли дал понять, что если он согласился добыть какие-то сведения, то добился результата, а средства для достижения этой цели значения не имеют. А хорошая реклама для него — это дурная реклама для меня. Я не знал, что меня наняли для того, чтобы я помог провернуть сделку. Может, вам лучше поискать кого-то другого?

— У нас нет времени! — воскликнул Форбс. — Мне плевать, если вы даже изжарите Бегли на решетке и съедите без горчицы, но для нас важно другое. Посмотрим, чего вам удастся добиться к концу уик-энда.

Шейн на мгновение призадумался.

— А кто занимался расследованием? — спросил он.

— Я. Форбс Холлэм-младший, исполнительный менеджер. Все же это было хоть каким-то отвлечением от моей работы, с которой, по-моему, безо всякого ущерба для дела справилась бы любая уборщица. Но я не представлял, во что это выльется. Я думал, что виновным окажется какой-нибудь лаборант, или клерк, имеющий зуб на отца. Если бы отец поступил в школу бизнеса, то наверняка завалил бы экзамен по искусству общения. Он обожает твердить, что ему наплевать, как к нему относятся, а важны для него лишь дивиденды за квартал. Может, для простого акционера в этом есть своя прелесть, но в нашей фирме моего отца, мягко говоря, недолюбливают. К сожалению, мне не удалось найти человека, который бы явно враждовал с моим отцом и одновременно имел доступ к отчету. Вообще все клонится к тому, что отчет похитил я сам! Да, да, не удивляйтесь. Я составлял его под руководством Уолтера Лэнгорна. Я перекладывал техническую терминологию на нормальный английский язык. После того, как Уолтер внес исправления, я вычитывал рукопись. В один прекрасный день случилось так, что мне вконец осточертела мисс Фибе Мак-Гонигл, помешанная на секретности, и я не сдал рукопись. Как только вы начнете опрашивать наших людей, мистер Шейн, вы быстро выясните, что я не отношусь к нормальным белым воротничкам. Да, верно, я исполнительный менеджер, но всеми фибрами души я пытаюсь откреститься от назойливых требований ставить интересы фирмы превыше всего на свете.

Он снова внезапно и, как показалось Шейну, не совсем к месту рассмеялся.

— С другой стороны, мне грех жаловаться на свою работу. Я всегда мечтал стать писателем. По окончании колледжа отец позволил мне годик не поступать на службу, и я настрочил целую кучу рассказов. Несколько штук удалось опубликовать. Если вы совершите ошибку и прикинетесь хотя бы слегка заинтересованным, то я всучу вам их в подарок. Может, когда-нибудь я опишу, что творится в нашей фирме. Публика встанет на уши!

— Как долго вы служите в фирме, Форбс?

— Два года. По-моему, меня недооценивают и платят меньше, чем я заслуживаю. К тому же я прескверно рассчитываю расходы и тому подобную дребедень, поэтому частенько оказываюсь на мели. Несмотря на это, я не похищал никаких формул. Это я знаю наверняка, поэтому и не стал тратить времени на расследование в отношении самого себя.

Он пригубил кофе.

— Сплетен я собрал предостаточно, что мне пригодится, если я все-таки решусь написать роман. Я тут ни при чем — они ко мне плыли сами. Кстати, я довольно быстро узнал, что контора Хэла Бегли в справочнике зарегистрирована вовсе не как агентство, занимающееся промышленным шпионажем. Там они гордо именуются агентством по найму, причем берутся только за специалистов, зарабатывающих не меньше двадцати тысяч в год. Впрочем, может, они и впрямь для прикрытия делают что-нибудь в этом роде.

— А почему бы и нет? — произнес Шейн. — Самый простой способ выведать промышленную тайну — нанять или подкупить кого-то, кто способен вынести эту тайну в собственной голове.

— Верно, об этом я даже не подумал. Так вот, говоря о сплетнях, я просто подвожу вас к тому, что Уолтера Лэнгорна и девушку из фирмы Бегли видели вдвоем на аукционе живописи в Палм-Бич.

После некоторого раздумья Шейн спросил:

— А не говорил ли Уолтер Лэнгорн о том, что хочет сменить работу?

— Мистер Шейн, — возбужденно затараторил Форбс, — я чувствую себя как последний болван! Мало того, что он говорил о том, что не прочь сменить работу, но он упоминал, что подумывает о том, не связаться ли с «Юнайтед Стейтс Кемикал»! Черт побери! Правда, он просил меня сохранить наш разговор в тайне, так что не выдавайте меня, пожалуйста. Мы с ним друзья. Он самый толковый сотрудник в нашей фирме.

— И он по-прежнему в ней служит, а это может означать, что Кандида пыталась к нему подступиться, но потерпела неудачу.

— Возможно, но не исключено, что он выигрывает время. Ему небезразлично, что думают о нем друзья, и он не хотел бы, чтобы его считали вором и предателем. Нет, не могу я этому поверить, мистер Шейн. Верно, Уолтер не считает себя беззаветно преданным фирме «Э.Дж. Деспард», но он один из немногих известных мне людей, у кого есть моральные принципы. Дивиденды за квартал для него не самое главное в жизни.

Из засидки справа донесся выстрел. Вскинув голову, Шейн увидел одинокого селезня, устремившегося ввысь. Секунду назад ещё можно было стрелять, но теперь было уже поздно.

— И вот тут-то, — продолжал Форбс, — я решил, что не могу больше заниматься расследованием. Не мог же я подойти к Уолтеру Лэнгорну и спросить, чем он занимался в Палм-Бич в обществе печально известной Кандиды Морз.

Справа послышался хриплый перепуганный крик. Шейн с Форбсом переглянулись. В следующий миг Шейн сорвался с места и выскочил из засидки.

Из ближайшей к ним засидки выскочил Холлэм-старший. В руке он держал охотничью шапку, седые волосы развевались по ветру. Смяв шапку, он вдруг резко отшвырнул её в камыши и принялся неистово колотить себя кулаком по бедру.

Шейн бросился к нему, стараясь прыгать на кочки. Заслышав хлюпающие звуки, Холлэм обернулся. Роста он был небольшого, плотного телосложения и держался прямо. Тонкогубый рот, жесткий колючий взгляд выдавали в нем человека, привыкшего повелевать и не терпящего неповиновения. Сейчас он был сам на себя не похож, и дышал так, словно взбежал по высокой лестнице.

— Случилось кошмарное, чудовищное несчастье, — проговорил он сдавленным голосом, когда Шейн приблизился.

Он махнул рукой, потом прижал кулаки к груди. Шейн пригнулся и заглянул в засидку.

На грязном дощатом настиле лежал Уолтер Лэнгорн. Заряд крупной дроби угодил ему прямо в голову; от всей левой части лица осталось одно кровавое месиво.

Глава 3

В ногах убитого глухо скулил красавец лабрадор с грустными смышлеными глазами. На гвозде, вбитом в заднюю стену засидки, свешивалось ружье замечательное, легкое изделие английского образца. Другое ружье, крупнокалиберный дробовик, лежало у ног Лэнгорна. Быстро осмотревшись по сторонам, Шейн заприметил ещё один занимательный предмет — серебряную фляжку, оставленную на скамье.

Стоя за спиной Шейна, Форбс сдавленно охнул, точно ему ударили под ложечку. Шейн повернулся к его отцу. Холлэм-старший весь как-то съежился, и стоял, ссутулившись и уронив руки. В уголке его рта блестела капелька слюны.

— Как это случилось? — спокойно спросил Шейн.

— Не знаю. — Холлэм с горечью уставился на лужу у своих ног. — Понятия не имею.

Он испустил долгий прерывистый вздох. Его глаза медленно поднялись по крепкому мускулистому телу Шейна. Взгляд задержался на рыжей шевелюре сыщика. Встретившись с Шейном глазами, Холлэм слегка тряхнул головой, словно стараясь пробудиться от тяжелого сна.

Сыщик протянул ему собственную фляжку.

— Выпейте немного. Расскажете все немного позже. Прежде придите в себя. После пары глотков вам полегчает.

Холлэм продолжал трясти головой. Рука его потянулась было к бутылке, но он её отдернул.

— Нет. Они могут по запаху подумать, будто я пил. А я трезв как стеклышко. Я вообще весьма воздержан, Шейн. Четыре унции виски перед ужином, ну и иногда ещё стаканчик на сон грядущий. Но до обеда я никогда не притрагиваюсь к спиртному.

— Значит, это фляжка Лэнгорна? — спросил сыщик.

Холлэм замигал и выпрямился. Он начинал приходить в себя, хотя кулаки его были по-прежнему сжаты. Форбс едва успел отойти на пару шагов к зарослям камыша, как его вывернуло наизнанку.

— Фляжка, — повторил Холлэм. — Серебряная фляжка. Да, безусловно, она принадлежит Уолтеру. В Нью-Йорке, в салоне «Тиффани», она стоит сто двадцать пять долларов. Я это случайно узнал. Подумать только — сто двадцать пять зеленых! — Он судорожно дернулся. — Господи, Шейн, он сидел здесь и пил, и отпускал при этом свои едкие замечания! Я знал его с десяти лет. Прекрати! — резко приказал он сыну. — Или отойди подальше!

Со стороны следующей засидки показался его шурин Джос Деспард. Он зашагал по направлению к ним — длинный, неуклюжий, в высоких болотных сапогах, которые к тому же были ему велики. Холлэм зачерпнул пригоршню соленой воды и плеснул себе в лицо. Затем он выпрямился в полный рост. С лица его капала вода.

— Эй, Холлэм! — громко окликнул Деспард. — Что за балаган вы тут устроили? Всю маскировку нам срывает. Особенно вы, Шейн, с вашей огненной шевелюрой.

Голос Холлэма прозвучал ровно, почти обыденно.

— Я только что застрелил Уолтера.

— Что?!

— Ну да, этот болван вдруг выскочил прямо перед моим ружьем.

Деспард, ничего не понимая, ошалело помотал головой и перевел недоумевающий взгляд на Шейна.

Сыщик сказал:

— Придется вызвать шерифа, никуда не денешься. Пойдите и позвоните ему.

Деспард снова взглянул на Холлэма.

— Ты что, застрелил Уолтера Лэнгорна? — тупо переспросил он. — Уолтера?! — Внезапно глаза его сузились. — С чего ты взял, что это он? Может, ты спятил? Или — пьян?

— Это несчастный случай, и только, — холодно ответил Холлэм. — Пусть все хорошенько это усвоят. Иди звони шерифу.

Чуть помедлив, Деспард повернулся и направился к «джипу». Шейн предложил Холлэму сигарету. Тот отказался. Форбс вышел из камышей. Он был бледен и дрожал с ног до головы.

— Шериф знает меня, — сказал Холлэм. — Его фамилия Бэнгарт.

— А зовут как?..

Холлэм на секунду задумался, потом ответил:

— Олли Бэнгарт. Его избрали в прошлом году — кстати, мы оказывали ему на выборах всемерную финансовую поддержку. Господи, как же меня угораздило! Что угодно отдал бы, лишь бы этого не произошло. Я целился в утку. Но слишком низко. А когда поймал её на мушку, прямо передо мной выскочил Уолтер и упал прямо на ружье. Слишком поздно было что-либо предпринимать.

— Так он упал? — переспросил Шейн.

Холлэм потер лоб.

— Нет, не мог он падать. Он надвигался на меня, растопырив руки. Но как он оказался перед засидкой? Он же не слезал со скамейки целое утро. Позвольте, я сяду. — Он шагнул к засидке. — Нет. Не здесь.

Кивком головы Шейн велел младшему Холлэму подойти.

— Проводите его к домику, а я здесь подожду шерифа.

— Мы немного повздорили, — добавил Холлэм. — Он, как всегда, не уступал. Да и я уперся, как баран. Как только ему в голову приходит какая-нибудь мысль — её оттуда уже не выбьешь, разве что динамитом.

Форбс взял отца под руку. Тот отмахнулся.

— Не надо. Я в порядке. Захватите мое ружье, Шейн.

— Хорошо, — ответил тот.

Оба Холлэма направились через болото к дороге. Проводив их взглядом, Шейн снова зашел в засидку и осмотрел тело, пытаясь определить, под каким углом был сделан выстрел. Уже слетелись мухи. Шейн снял свою непромокаемую охотничью фуфайку и накрыл окровавленную голову.

Выйдя наружу, он закурил сигарету. Начинался прилив. Он слышал над головой шелест крыльев, затем со стороны последней засидки, на четверть мили к югу, донесся хлопок выстрела.

Прошло полчаса. Наконец со стороны гравиевой дороги послышался шум автомобиля. Машина подъехала на большой скорости и резко остановилась. Из неё вышли трое мужчин — все как на подбор высокие и крепкие. Издали они казались даже похожими друг на друга, но сразу было видно, что тот, кто посередине, — сам шериф.

Часом позже Шейн вошел в охотничий домик, где царило напряженное молчание. Домик из растрескавшихся кипарисовых бревен был низким, непритязательным с виду, в нем была одна большая гостиная, отделяющая кухню от единственной спальни. Шейн мгновенно подсчитал по головам присутствующих. Бегли все ещё не было.

Перед большим камином сидел в кресле старший Холлэм, погрузившийся в разгадывание кроссворда. Шейн приблизился.

— Будьте любезны, давайте выйдем на минутку.

Холлэм поднял глаза. Помолчав, он дописал начатое слово, скомкал газету и швырнул её в камин.

— А где шериф?

— Подойдет через пару минут.

Они вышли и сели в один из открытых «джипов». Лицо Холлэма приняло свой обычный цвет, но он по-прежнему казался настолько взвинченным, что, казалось, взорвется от малейшего прикосновения.

— Что сказал шериф?

— Немного, — ответил Шейн. — Да он и не торопился что-либо говорить. Много болтать не в его привычках.

— Это точно.

— Он хочет вместе с вами шаг за шагом восстановить, как все это произошло. Но у меня на это времени нет. Скажите, о чем вы повздорили с Лэнгорном?

Холлэм обеими руками вцепился в руль.

— Да так, обычное дело. О том, как я руковожу фирмой. Мы цапаемся по этому поводу каждые две недели вот уже пятнадцать лет.

— А точнее?

Холлэм после некоторого колебания, ответил:

— Ему не понравилось, что расследование кражи Т-239 вынесли за пределы нашей фирмы. И вообще вина целиком моя — из-за того, что мы не внедрили разработку в производство сразу после предварительных испытаний. Ох, как непросто было принять такое решение. Но если бы я поспешил, а потом случилось непоправимое, то правление имело бы все основания требовать моей отставки. Уолтер настолько раскипятился, что перестал себя контролировать. Даже в очередной раз заявил, что уходит. Я ответил уклончиво, и тут откуда-то выпорхнула утка. Я вскинул ружье, а он вдруг очутился прямо перед самым дулом.

— Он не был пьян?

Холлэм покачал головой.

— По его виду судить было нельзя. Он не запинался и говорил вполне связно.

— Не можете ли вы припомнить, что именно вы сказали, перед тем, как выстрелили? Это может быть очень важно.

Холлэм задумался.

— То, что я сказал, касалось вас. Точно, я ответил, что надо подождать до тех пор, пока мы убедимся, оправдаете ли вы свою репутацию. Что-то в этом роде.

— Как вы думаете, это он передал Бегли материалы о краске?

Холлэм нетерпеливо тряхнул головой.

— Конечно, нет!

— А Форбс не считает это невозможным?

— Форбс просто не знает, что говорит! — огрызнулся Холлэм.

— Вы в курсе, что Лэнгорн связался с Кандидой Морз из фирмы Бегли? — спросил Шейн.

— Что вы имеете в виду под словом «связался»? Ну, видели их вместе на какой-то вечеринке. Мы не знаем, кто из них больше к этому стремился, и не знаем, о чем они беседовали. Я не могу подозревать человека на основании подобных улик.

— Как у него было с деньгами?

Холлэм пожал плечами.

— Платили мы ему неплохо. Тратить деньги ему было не на кого. И мне всегда казалось, что он время от времени получает небольшое наследство от бесчисленных тетушек. О женщинах он никогда не распространялся. Так что, возможно, лить о нем слезы будет некому.

— История с краской тянется вот уже несколько месяцев. Если вы не считаете, что виновен Лэнгорн, то кого вы подозреваете? — спросил Шейн, поедая его глазами.

— Я подозреваю всех, — ответил Холлэм-старший. — И это чертовски противно. И каждый так — подозревает каждого. Наши отношения дали трещину, и пока мы не отыщем истинного предателя, все будут держать камень за пазухой.

— Форбс сказал, что он уже сам себя подозревает. Надо полагать, это не всерьез. И тем не менее — что вы думаете о такой возможности?

При имени сына рука Холлэма резко дернулась и надавила на клаксон. Раздался резкий сигнал.

— Простите. Нет, я и мыслей таких не допускаю. Форбс унаследует половину моих акций. Это противоречило бы здравому смыслу. Я не стану препятствовать вашему расследованию, но, на мой взгляд, тут вы попусту потеряете время. Я думаю, Форбс имел в виду, что ему предоставлялась такая возможность. Но то же самое можно сказать и о пятнадцати, а то и двадцати других людях. Лучше бы вы побеседовали с мисс Мак-Гонигл из нашего секретного отдела.

— Это первое, что я бы сделал, будь у меня время, — ответил Шейн. — Но если надо до понедельника докопаться до чего-нибудь стоящего, мне придется браться за дело с другого конца.

— Вы имеете в виду Бегли? — спросил Холлэм.

— Фирму Бегли. Сам Бегли и по сей день занимался бы всякой ерундой, если бы не Кандида Морз. Она — мозговой центр всей операции. Но сегодня Бегли явно выпал в осадок — возможно, до завтра. Обычно он не теряет над собой контроль, хотя вовсе не дурак выпить. Но на этот уик-энд он явно получил инструкцию как следует надраться и не просыхать — чтобы никто и не вздумал полезть с вопросами.

— Ну, вам виднее, — с сомнением ответил Холлэм. — Но если вы напрямую подкатитесь к этой дамочке Морз и поинтересуетесь, что за шуры-муры у неё с фирмой Деспардов, то с какой стати она вам все выложит?

Глаза Шейна смотрели жестко.

— Я вовсе не так собираюсь действовать. Для начала я слегка на неё надавлю. У нас старые счеты. Мой вариант может и не сработать, но сейчас я не вижу другого способа быстро чего-то достигнуть. Если это не удастся, приеду в понедельник в фирму и начну подряд проверять….

Откуда-то на высокой скорости вынырнул и стремительно приближался черный «шевроле».

— А вот и шериф. Если бы он разговаривал так же быстро, как ездит, я бы, так и быть, подождал конца вашей с ним беседы. Но он может донимать вас целый день. Ваш самолет на взлетной полосе?

— Да. Если нужно, воспользуйтесь им. Может, с вами ещё кто-то захочет вернуться.

«Шевроле» резко притормозил перед домиком.

— Как вы думаете, — спросил Шейн, — возможно ли, чтобы Лэнгорн совершил самоубийство?

— Самоубийство?! — изумился Холлэм.

— Ну да, — сказал Шейн. — Он же буквально бросился под ваше ружье. Ведь далеко не все могут пойти на то, чтобы лишить себя жизни своими же руками.

Холлэм, прищурившись, следил за приближающимся шерифом и не ответил. Шейн продолжил, внимательно наблюдая за ним:

— Есть и третья возможная версия. Преднамеренное убийство.

Пальцы Холлэма на руле побелели.

— Кажется, я понимаю, Шейн, что вы пытаетесь подготовить меня для беседы с шерифом до утра. Но я сомневаюсь, чтобы Олли Бэнгарт был способен взглянуть на дело под таким углом. Вы, должно быть, думаете, не признался ли Уолтер в том, что предал нас, после чего я, потеряв самообладание, застрелил его. Запомните — это не так. Верно, интересы компании — это мои интересы, но вам кто угодно скажет, что меня нелегко вывести из себя.

Глава 4

В половине седьмого вечера в «бьюике» Майкла Шейна, стоявшем напротив пожарного гидранта на Бискейн-бульваре, тренькнул телефон. Шейн со своим другом Тимом О\'Рурке, репортером из «Майами Ньюс», сидели в машине и вполголоса переговаривались. На коленях у О\'Рурке лежал массивный фотоаппарат «Спид График». Репортер откинулся на спинку сиденья, упершись костлявыми коленками в приборный щиток. Худой как щепка, небритый, в измятой, местами перепачканной одежде, О\'Рурке не производил впечатления исключительно четкого и наблюдательного профессионала, каковым он на самом деле был. Однажды ему уже вручили Пулитцеровскую премию, а ещё трижды он входил в число кандидатов на нее, в особенности благодаря репортажам о делах, которые вел Шейн.

Шейн снял трубку.

— Это Тедди Спэрроу, — протрещала трубка. — Я веду Кандиду Морз. Она сейчас в ресторане «Ларю» вместе с каким-то парнем. Они заказали ужин на двоих.

— А кто с ней? — спросил Шейн.

— Никогда его прежде не видел, Майкл. Лицо не слишком загорелое, так что он вряд ли живет здесь круглый год. Одет хорошо, даже очень. Ездит на «шевроле-герц». Номер я записал.

— Отлично, Тедди. Подожди там. Я приеду через пять минут.

Он повесил трубку и включил зажигание. О\'Рурке бросил окурок на пол машины и придавил ногой.

— Ты не боишься засветиться, Майкл? Девчонка вовсе не дура.

— Возможно, она хитрее нас обоих вместе взятых. Но я и не пытаюсь перехитрить её. Я попробую припереть её к стенке.

— Самое забавное, — задумчиво произнес репортер, — что из этого и впрямь может получиться захватывающий сериал. До сих пор о профессиональных шантажистах почти ничего не печатали. В городе орудует ещё пара негодяев вроде Бегли. Майами — идеальное место для такого сброда.

Шейн повел машину по бульвару в южном направлении. Оставив позади около дюжины кварталов, он свернул налево и вскоре оказался на набережной Макартура. Вырулив оттуда на мост, Шейн проехал по нему на остров Пуансетья, раскинувшийся посередине залива. Минуту спустя он остановил «бьюик» перед входом в недавно открывшийся небольшой французский ресторанчик с длинным частным причалом для гостей, прибывающих на собственных яхтах.

Не успел Шейн выбраться из машины, как на него надвинулся Тедди Спэрроу — неповоротливый, необъятных размеров частный сыщик, на долю которого перепадали редкие разводные дела, или совсем пустячные поручения от налоговой инспекции.

— Они уже сели за столик, Майкл. Выпили по коктейлю в баре, потом заказали ещё мартини за столиком. Что мы делаем дальше?

— Я сам справлюсь, Тедди, — ответил Шейн. — Возможно, она выйдет одна. Проследи, куда она поедет. Не исключено, что она уже тебя заметила, но сейчас это не так важно. Главное, не упусти её из вида.

— Меня провести не просто, — самодовольно заметил Спэрроу. — А потом я позвоню тебе в машину, да?

— Да.

— Хотел бы я иметь такой телефончик, — завистливо вздохнул Спэрроу. — Подбрасывайте мне иногда работенку, Майкл — глядишь, и я обзаведусь таким.

Шейн и О\'Рурке вошли в ресторан.

— Не помнишь, как зовут метрдотеля? — спросил Шейн. — Джордж, кажется?

— Нет! — ужаснулся О\'Рурке. — Альберт. Нельзя забывать столь важные мелочи. За такую промашку могут посадить за столик у самой кухни.

От толпы, заполнившей небольшой бар, отделился смуглый мужчина во фраке и зашагал к ним.

— Мистер Шейн! — воскликнул он, давая понять, насколько он рад, что знаменитый сыщик посетил их заведение. — Столик? Сию минуту.

Он окинул потрепанную фигуру О\'Рурке менее приветливым взглядом.

— На двоих?

— Пока не нужно, спасибо… Альберт, — сказал Шейн. — Вы, конечно, узнали Тима О\'Рурке из «Ньюс»?

— Конечно, — произнес Альберт уже заметно приветливее.

— Мы не причиним вам неудобств, — добавил Шейн. — Нам только нужно сделать одно фото. Если оно попадет в газету, «Ларю» в ней упомянут.

— К вашим услугам, мистер Шейн. А вы могли бы назвать ещё и месторасположение? Остров Пуансетья?

Шейн пояснил, что им нужно, а Тим О\'Рурке тем временем позвонил из автомата, набрав номер «Ларю». Звонок послышался в нише между баром и обеденным залом. Сняв трубку и переговорив, Альберт отрядил официанта передать Кандиде Морз, что ей звонят из Джорджии.

Шейн протолкался к стойке бара и увидел, как Кандида подошла к телефону.

Столик, из-за которого её вызвали, стоял на застекленной террасе, откуда открывался изумительный вид на залитый вечерними огнями Майами. Спутник Кандиды, сидевший за столиком и потягивавший мартини со льдом, носил короткую прическу и очки в черной оправе. В петлице у него виднелся крохотный значок Американского Легиона. Прекрасно пошитый костюм скрывал излишнюю полноту.

Когда Шейн проходил мимо, глаза их встретились.

Шейн легонько кивнул, словно узнав сидевшего, потом вернулся к столику и остановился.

— Вы, случайно, не Стенли Вудвард?

Мужчина улыбнулся.

— Нет, вы ошиблись. Извините.

— Из Нью-Йорка, — не унимался Шейн. — Стенли Дж. Вудвард. Кассир, «Гаранти Траст Компани». Короткая стрижка, очки, значок Американского Легиона в петлице.

Мужчина с улыбкой воззрился на собственный значок.

— Уверяю вас, вы заблуждаетесь.

— Хочется верить, что это так, — сухо произнес Шейн. — Потому что тот, кого я ищу, похитил из собственного банка более сорока тысяч долларов.

Он приоткрыл кожаный бумажник и помахал перед носом собеседника удостоверением частного сыщика.

— Ваши документы, пожалуйста.

— Послушайте, — запротестовал мужчина, потом махнул рукой и вынул собственный бумажник. — Вот, пожалуйста: водительские права, страховой полис, карточка «Дайнерс клаб». Выбирайте.

Шейн посмотрел водительские права. Кларк Альман из Сент-Луиса, штат Миссури. Представитель крупной химической компании.

— Извините меня, мистер Альман, — вежливо сказал Шейн. — Вечная беда с этими описаниями: дают настолько скупые приметы, что легко перепутать. Значок меня добил.

— Ничего страшного, — ответил Альман. — Хотя обидно, что коллега по Легиону оказался жуликом.

— Это Майкл Шейн, — послышался из-за спины сыщика голос Кандиды. — На другом конце провода молчали, что показалось мне странным. Теперь я поняла, почему. А вы, оказывается, знакомы?

— Вовсе нет, — задорно ответил Шейн, возвращая бумажник Альману.

Сыщик отступил на шаг, и в ту же секунду Тим О\'Рурке, стоявший у него за спиной с фотоаппаратом наизготовку, нажал на кнопку и запечатлел на пленке, как Альман отодвигает стул, чтобы помочь девушке сесть за столик. Ослепительная вспышка не застала Кандиду врасплох — лицо девушки как всегда было спокойным, уверенным, даже слегка довольным. «Под стать удачному макияжу и прическе», — не преминул отметить Шейн.

— Это ещё что за штучки? — угрожающе вскинулся Альман. — Что вы тут затеяли?

— Ерунда, не обращайте на них внимания, — сказала Кандида, садясь поудобнее. — Они просто дурака валяют. Я не стану вас представлять, потому что они уже уходят.

Она небрежным жестом подозвала официанта:

— Попросите, пожалуйста, Альберта подойти сюда.

Официант поспешил выполнить просьбу.

— Это мы-то валяем дурака? — возмутился О\'Рурке, откручивая почерневшую лампу-вспышку. — Да мы уже две недели охотимся за Кандидой Морз, чтобы заснять её в деле. А что толку от такого фото, если мы не знаем имени её сопровождающего? Теперь — другое дело.

— Кандида, — пробормотал Альман. — Мне кажется, не стоит…

— Сядьте, Кларк. Мистер Шейн и его друг разыскивают меня в связи с совершенно другим делом. Мы ведь, кажется, находимся сейчас в черте Майами-Бич, не так ли, мистер Шейн? А вы, если мне не изменяет память, не в ладах с местной полицией. Я могу позвать полицию, но для вас же будет лучше, если вы уйдете сами. И прихватите с собой Тима О\'Рурке.

— Похоже, с нами не хотят беседовать, Майкл, — произнес О\'Рурке, ухмыляясь. — А я-то думал, ей будет интересно узнать про новую серию репортажей.

— Каких репортажей? — встревоженно спросил Альман.

Он не присел, а примостился на самом краешке стула, не в силах последовать примеру Кандиды, вальяжно откинувшейся на спинку своего стула.

— Я из «Майами Ньюс», — отрекомендовался О\'Рурке. — Мы пытаемся вывести на чистую воду одну шайку, занимающуюся промышленным шпионажем под личиной агентства по найму. На меня вечно жалуются, что я отражаю позицию лишь одной стороны. Вот я и хотел дать мисс Морз возможность высказать свою точку зрения.

Кандида насмешливо покачала головой.

— Ох, и лицемер же вы, мистер О\'Рурке. Я прекрасно знаю, насколько вы можете быть безжалостным и беспощадным в своих репортажах, и добровольно лезть в петлю не намерена.

Появился официант.

— Альберт куда-то вышел, — нелюбезно буркнул он.

Кларк Альман поднялся.

— Кандида, не стоит связываться с полицией. Давай лучше отменим заказ и поедем поужинать в другое место.

— Боюсь, они все равно за нами увяжутся, — с улыбкой ответила Кандида. — Детективов и репортеров роднит толстокожесть — они совершенно непробиваемы. Так что сегодня ничего не выйдет. Извините меня. Уезжайте отсюда. Я вам позвоню попозже в гостиницу.

— Вы уверены, что так лучше? — спросил Альман, которому явно не терпелось удрать. — В том смысле, что я не хотел бы…

— Все в порядке, не беспокойтесь. Я глотаю частных сыщиков, как канапе.

Для иллюстрации сказанного она взяла с тарелки черенок сельдерея и с хрустом отгрызла половину, обнажив ровные белые зубы. Потом протянула руку. Альман быстро пожал её и шмыгнул к выходу, оглянувшись назад перед дверью.

— Прощай, Трусливый Лев, — презрительно бросила ему вслед Кандида. — И прощайте, мои десять процентов комиссионных. Боюсь, что когда я позвоню в гостиницу, мне скажут, что он уже выписался и уехал. А вы и в самом деле хотите состряпать о нас статью, мистер О\'Рурке?

— Я уже обдумываю её, — усмехнулся репортер. — Хотя Майкл уверяет, что если я его послушаюсь, то материал получится сенсационным. А он обычно бывает прав. — Он махнул рукой Шейну. — Этот парень отчалил, так что мне тут делать больше нечего. До скорого, приятель.

— Нет, почему же, присаживайтесь, — возразила Кандида. — Сегодняшний вечер уже оплачен за счет представительских расходов. Могу угостить вас обоих ужином.

— Увы, не получится, — ответил О\'Рурке. — Полчаса назад мне уже следовало быть в другом конце города, причем чисто выбритым. — Он окинул Кандиду восхищенным взглядом. — Детка, вы просто прелесть. Что-то мне подсказывает, что мы ещё встретимся. Не позволяйте Майклу запугивать вас. Внутри он добрый.

— Но вы-то, надеюсь, не уйдете, мистер Шейн? — спросила Кандида, распрощавшись с Тимом О\'Рурке. — А то ужин мистера Альмана пропадет зря.

Шейн подвинул столик и сел на освободившийся стул.

— А что у него заказано? — полюбопытствовал он.

— Салат из крабов. Это фирменное блюдо.

Откуда-то вынырнул Альберт и поинтересовался, все ли в порядке.

— А мне сказали, что вы куда-то отлучились, — ледяным тоном процедила Кандида.

— Да, всего на минуточку, — как ни в чем не бывало ответил Альберт. — Вам угодно заказать ужин, мистер Шейн?

— Нет, мне уже заказали салат из крабов, — сказал Шейн. — И пусть принесут двойную порцию бренди в винном бокале. Вам заказать ещё мартини, мисс Морз?

— Нет, я буду пить вино.

Когда они остались одни, она обратилась к Шейну:

— Пожалуй, после истории с «Питтсбург Плейт Гласс» мы вполне можем обращаться друг к другу по имени.

Шейн пожал плечами.

— Не возражаю.

— В зеркальце заднего вида я узнала Тедди Спэрроу. Вы на меня его натравили?

— Я знал, что вы его заметите.

— Чтобы я поняла, что за мной следят? Мы сами как-то раз наняли Тедди для одного ерундового задания. С тех пор к его услугам больше не прибегали. Значит ли это, что теперь он будет повсюду следовать за мной, словно привязанный?

— Клиент за это платит.