11



Второй остров словно вымер. Над зелёными склонами, испещрёнными разноцветными полевыми цветами, порхали крупные светящиеся бабочки. В остальном, насколько хватало глаз, не было видно ни одного животного или человека.

Неудивительно, ведь ещё даже полдень не наступил. А на Таинственных островах все знали, что бóльшая часть творцов спит до полудня. Большинство из них были ночными животными, а остальные приспособили рабочий режим к своему ритму.

Возможно, было бы разумнее сначала пойти с Катокве, а потом отправиться на остров творцов. Как Ноэль узнает, где живёт сорока, если все ещё спят?

Но сейчас он был здесь и собирался осмотреться.

Творцы жили и работали в глиняных шарах, подвешенных к деревьям или прилепленных к склонам и скалам. Добраться до такого шара можно было по верёвочной лестнице, а один дом с другим соединяли подвесные мосты. Некоторые из шаров также лежали на лугу, как гигантские мячи для гольфа.

На возвышенности в центре острова стоял ржавый металлический шар, парящий на шести тонких серебряных подпорках. Это был скарабей, символ творцов. Впрочем, разглядеть в скульптуре жука было трудно. На холме позади скарабея располагалось большое круглое сооружение из глины. В нём размещалась общая комната, где творцы принимали пищу и проводили собрания.

Ноэль некоторое время бесцельно шёл вдоль берега, пока не обнаружил на лугу глиняный шар, из дымохода которого поднимался белый дым. Наверное, это означало, что там кто-то проснулся.

Ноэль решительно направился к жилищу. Он ещё ни разу не заглядывал ни в один из таких шаров. Вероятно, сейчас представится такая возможность. Войти в домик Ноэль точно бы не смог, уж слишком он был мал: он едва доставал ему до бедра.

– Эй, есть тут кто? – позвал он, склонившись к полукруглому входу.

В нос ударил вкусный запах овощного супа, который проникал из открытой двери. Перед походом на Второй остров Ноэль успел позавтракать, но всё равно у него потекли слюнки.

– Минутку! – раздался в его голове высокий голос.

Затем Ноэль услышал тихий топот, и наружу выглянула тёмная крысиная голова.

– Вот так сюрприз! – радостно воскликнула крыса. – Ноэль! Рада, что ты наконец меня навестил.

– Восьмая! – Теперь и Ноэль узнал животное. Эта крыса-творец поддерживала и вдохновляла его во время вступительных экзаменов. Не исключено, что без её помощи он не прошёл бы это опасное испытание. А её старшей сестре он был обязан тем, что вообще попал на Таинственные острова. Двадцать девятая заманила его на борт контейнеровоза и сопроводила сюда. – Вот так встреча! Я даже не знал, что ты здесь живёшь.

Терзаемый укорами совести, он вспомнил, что во время их последней встречи клятвенно обещал её навестить. К счастью, крыса не обиделась, что он забрёл к ней случайно.

– Как замечательно, что ты здесь! – Её длинный лысый хвост изогнулся влево, потом вправо. – Явился как раз к обеду.

– Ты умеешь готовить? – недоверчиво спросил Ноэль.

– К сожалению, нет, – объяснила Восьмая. – Суп сварила миссис Окабу в гостинице. Разве можно нашинковать овощи этими неуклюжими хваталками? – Крыса с недовольством уставилась на свои лапки. – Но я включила плиту и собственноручно разогрела суп. Так ты хочешь попробовать или нет?

Не успел Ноэль вымолвить ни слова, как Восьмая скрылась в жилище, откуда раздалось тихое бренчание и позвякивание. Крыса выскочила на улицу, держа в пасти крошечную миску супа, которую Ноэль с благодарностью принял.

– Ложки нет, – объяснила Восьмая. – Да и порция невелика, уж извини. Тем не менее, приятного аппетита.

– Спасибо! – Ноэль вспомнил о тёте Карине, которая всегда заботилась о чистоте и гигиене. Увидев, что он обедает с крысой, она бы точно бухнулась в обморок.

Он поднёс миску к губам, сделал маленький глоток, и миска опустела. Ноэль при всём желании не смог бы сказать, каков суп на вкус.

– Восхитительно, – заверил он крысу.

– Хочешь добавки? – спросила Восьмая.

– Спасибо, мне достаточно.

– У меня и кофе есть. Но его придётся вначале подогреть.

– Не нужно, – отмахнулся Ноэль. – Можно мне взглянуть на твой дом?

– Конечно, – ответила Восьмая. – К сожалению, я не могу тебя пригласить. Вы, люди, ужасно велики, это непрактично во всех отношениях.

Ноэль растянулся на земле и одним глазком заглянул в крысиный домик-шар. Там оказалось очень уютно. Восьмая украсила стены и потолок высушенными цветами, которые она приклеила к глине. В задней части квартирки стояла её кроватка, выстланная мягкой шерстью. А в центре шара, прямо под камином, находился открытый очаг – Восьмая соорудила его из старого ситечка для чая. Над горящими углями висела разбитая кофейная чашка, в которой кипел суп.

– Я всё кипячу, – объяснила крыса. – Еда намного лучше на вкус, если она как следует проварится. А ещё так полезнее.

– Красиво тут у тебя, – похвалил Ноэль. – Прямо зависть берёт. Ты и работаешь здесь?

Лишь теперь он осознал, что понятия не имеет, чем занимается крыса. На Втором острове обучались всевозможные творцы: художники, скульпторы, певцы, танцоры и актёры.

– Моя мастерская совсем рядом. – Заострённый носик крысы указал на другой глиняный шар, находящийся по соседству. – Можем зайти туда.

Прежде чем Ноэль успел ответить, крыса уже скрылась в другом входе. А он как раз собирался спросить её о сороке.

Ноэль пожал плечами. Было ещё рано, он мог спокойно полюбоваться произведениями искусства крысы. Ему было интересно узнать о её работах.



Заскочив в свою студию, Восьмая вытащила на поляну внушительный рулон бумаги и расстелила его у ног Ноэля.

Картина оказалась большая и странная. Вытаращив глаза, Ноэль смотрел на путаницу коричневатых и красных пятен, каракулей и пересекающихся линий. В некоторых местах на бумаге виднелись отпечатки крошечных лапок.

Впечатление было такое, будто крыса вылила на бумагу кофе и вино, а потом беспорядочно бегала туда-сюда, зажав в пасти кисть.

– Ну что скажешь? – спросила она после того, как он некоторое время недоумённо разглядывал каракули.

– Необычно, – сказал он. – И что здесь… э… изображено?

Крыса села рядом с картиной и посмотрела на неё с таким интересом, будто видела впервые.

– Это зависит от того, кто смотрит, – объяснила она.

– Ага. – Ноэль подавил вздох. Раньше его учитель рисования тоже давал такие уклончивые ответы, когда они беседовали на уроках о современных художниках. Ноэль всегда подозревал, что учитель так же плохо разбирается в произведениях искусства, как и он сам.

– Картина называется «Моя биография», – добавила Восьмая.

– Твоя биография? – Теперь Ноэль был ещё более озадачен.

Восьмая метнулась к тёмной точке в нижней части изображения. Присмотревшись внимательнее, Ноэль догадался, что это не пятно, а тщательно нанесённый рисунок. Он узнал гнездо, в котором маленькие фигурки тесно жались друг к другу, согревая и защищая.

– Через несколько дней после моего рождения в подвале, где мы тогда жили, произвели жуткую уборку, – рассказала Восьмая. – Нам пришлось бежать, иначе бы нас отравили. Моя бедная мамочка неслась с нами, детьми, через полгорода.

Нос крысы следовал вдоль пунктирной линии. Ноэль следил за ней глазами, и тёмные тени и мазки на обочине воображаемого пути наполнялись смыслом. Он увидел приготовившихся к прыжку кошек, чьи светящиеся глаза пристально глядели на маленькое крысиное семейство. Собак, которые гнались за ними, разинув пасть. Он увидел огромные сапоги, грозящие раздавить крошечных крысят.

– Моё детство – это один сплошной побег, – продолжала Восьмая. – Иногда мы находили убежище на несколько дней, но нас опять выгоняли. Мой младший брат угодил в смертельную ловушку шоколадной пасты «Нутелла». Две сестрёнки стали жертвами крысиного яда.

Ноэль вспомнил свой прежний дом. Как-то раз у них в подвале завелись крысы. Карина вызвала дезинсектора, и тот разбросал повсюду яд. Ноэль вспомнил смесь отвращения и облегчения, которую он испытал, когда вскоре мужчина представил им двух дохлых крыс. Что, если это были сёстры Восьмой? Вряд ли…

Его взгляд упал на красные потёки, рассекавшие жизненный путь творца. Нетрудно догадаться, что это означает кровь.

– А потом вы попали на корабль. – Он указал на тёмный силуэт парохода, видневшийся в конце пунктирной линии. В корпусе корабля теснились маленькие крысиные фигурки.

– Верно. – Восьмая подёрнула усиками. – Вскоре Двадцать девятая и я обнаружили, что мы избранные. Кошка на корабле заговорила с нами первой. Ей мы обязаны тем, что попали на Острова злых животных.

Таинственные острова были изображены в правом верхнем углу. Помимо кроваво-красных пятен, растянутых на всю картину, они были единственными всплесками цвета на полотне. Шесть ярких цветных точек.

– Мы с двадцать девятой вместе сдавали вступительные экзамены, – сказала она.

– Но твою сестру не приняли в Интернат.

Восьмая кивнула:

– Да. Она ужасно на это обиделась. А я считаю, что всё к лучшему. Вряд ли жизнь здесь пришлась бы ей по душе. Двадцать девятой вечно не сидится на месте, ей нужны путешествия, постоянное движение и приключения. В отличие от меня. Я каждый день радуюсь тому, что я тут.

Ноэль продолжал смотреть на жизнерадостные пятнышки островов. Как же повезло Восьмой, что она оказалась на Таинственных островах. И как повезло ему!

– Ну вот, собственно, чем я занимаюсь. – Восьмая начала сворачивать лист.

– Классно! – сказал Ноэль, и на этот раз он говорил искренно.

12



Только после того, как Восьмая отнесла свою картину обратно в мастерскую, Ноэль вспомнил истинную причину своего визита.

– Скажи, есть ли на этом острове сорока? – спросил он.

– Да, на вершине горы живёт одна сорока. Гала. Что тебе от неё нужно?

Ноэль пожал плечами:

– Возможно, у неё есть что-то, что принадлежит мне.

– Что именно?

– Я и сам точно не знаю.

– Ух ты, как интересно! – заметила крыса. – Дом Галы далеко отсюда. Я никогда у неё не была. Отсюда виден её шар. Она выбрала самое высокое место на острове. – Восьмая презрительно фыркнула. – В этом вся она.

Ноэль прикрыл от солнца глаза и устремил взгляд на пологие зелёные холмы, возвышавшиеся за скульптурой скарабея. В отличие от других островов, здесь не было высоких гор. Вдали виднелась лишь одна отвесная скала. К ней, как ласточкино гнездо, крепился один из глиняных шариков.

– Ты правда хочешь туда подняться? – спросила Восьмая, проследив за его взглядом. – Я бы прежде сто раз подумала.

– Она тебе не нравится, – догадался Ноэль.

– Она никому не нравится, – сказала Восьмая. – Кроме мистера Рамзеса. Он считает её гением. – Мистер Рамзес был скарабеем и главой острова творцов. – По-моему, она просто зазнавшаяся гусыня. Ну, то есть, она сорока, но ты понимаешь, о чём я.

– Почему ты думаешь, что она зазналась? – уточнил Ноэль.

– Она считает себя величайшим талантом нашего острова. Да что уж, величайшим гением мира… – Восьмая снова фыркнула, и её усики дрогнули. – Я же в её работах не вижу ничего интересного. Сплошной блеск и мерцание, никакого содержания.

– Вообще-то, её искусство меня не интересует. Я хочу узнать, не утащила ли она кое-что из нашей башни, – признался Ноэль.

– Хочешь дельный совет? Оставь это при себе, – сказала крыса.

– Что именно? – растерянно спросил Ноэль.

– То, что тебе плевать на её творения. Это единственное, что интересует Галу. Она постоянно твердит о своём искусстве. Если хочешь чего-то от неё добиться, придётся сделать вид, что ты ею восхищаешься. Тогда она станет покладистой.

– Спасибо за совет. – Ноэль встал. – Пойду, попытаю счастья.



Путь наверх к скале оказался гораздо длиннее, чем предполагал Ноэль. Тропинка петляла по пологим холмам и низинам, бежала вдоль журчащего ручья и вела через рощу. Скучать во время прогулки не приходилось; через каждые пару метров глаз подмечал что-то новое и интересное.

Остров постепенно оживал. Всюду можно было увидеть животных, которые работали над своими произведениями искусства, то есть рисовали, вырезали, стучали или музицировали.

На болотистой поляне Ноэль заметил двух аистов. Они исполняли танец, и их грации и широким прыжкам позавидовала бы любая балерина.

Посреди леса Ноэль наткнулся на большое мёртвое дерево, сверху донизу покрытое разноцветными лишайниками. Багряные корни, оранжевый ствол, жёлтые ветви кроны – казалось, дерево вот-вот вспыхнет и загорится.

После этого он застал урок пения у птичьего хора. Птички щебетали и издавали трели на самых высоких тонах, пронзительно и страстно, и их голоса придавали этому музыкальному произведению неповторимое звучание. Ноэль мог бы слушать их часами. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы заставить себя идти дальше.

Второй остров, несомненно, был любимым островом Ноэля. Остров шпионов – загадочный и опасный, у охотников за каждым поворотом обнаруживался новый мир, но таких развлечений, как здесь, не встретишь ни на одном острове.

Наконец он достиг пологого склона, в конце которого вздымалась отвесная скала. Интересно, как крепится к скале глиняный шар сороки? Не было видно ни балок, ни фиксаторов; гнездо будто парило возле стены.

Прежде он заявил, что искусство сороки его не интересует, но это было не так. Напротив, ему не терпелось взглянуть на её работы.

Когда Ноэль оказался возле скалистой стены, солнце уже давно перевалило за зенит. Скала, поутру скрывавшаяся в тени, теперь мерцала в свете послеполуденного солнца. По крайней мере, в это время он сороку точно не разбудит.

Ноэль внимательно посмотрел на гнездо. Оно оказалось огромным, не меньше трёх метров в диаметре. Какое просторное жилище для одной маленькой птички!

Не исключено, что Гала живёт не одна, а делит шар с каким-нибудь другим творцом.

Вход был открыт. К нему вела верёвочная лестница, опускавшаяся на землю точно перед Ноэлем. А рядом болтался шнур от звонка, который тоже вёл к глиняному шару.

Ноэль потянул за шнур и услышал, как над его головой раздался высокий звон. Он подождал мгновение, не появится ли кто, но никого не дождался. И снова позвонил.

Опять никакой реакции. Наверное, сорока куда-то улетела.

Это оказалось бы весьма кстати, подумал Ноэль. Он бы воспользовался случаем и немного осмотрелся в гнезде. Конечно, это не самый хороший поступок, но разве у него есть выбор?

Он стал быстро карабкаться вверх. Поднимаясь, Ноэль снова задался вопросом, каким образом гнездо крепится к скале. Он по-прежнему не мог разглядеть никаких креплений.

– Есть кто дома? – громко спросил он, когда до входа оставалось несколько ступеней.

В глиняном шаре царила тишина.

Его сердце забилось чаще, и он прибавил скорости. Вот бы Гала отсутствовала подольше: он успеет обыскать её жилище. А если он обнаружит серебряную шкатулку…

Не успел Ноэль додумать мысль до конца, как из проёма над ним вылетела чёрно-белая тень и бросилась на него. Это была сорока, и она злобно смотрела на него маленькими глазками.

Ноэль испугался так, что едва не выпустил из рук верёвки и не рухнул вниз. Острый птичий клюв находился всего в нескольких миллиметрах от его лица. Нападёт на него сорока или нет? Ноэль обеими руками держался за лестницу и потому не мог защититься.

– Что тебе нужно? – Голос в его голове звучал пронзительно и неприятно. – Ты мешаешь мне заниматься творчеством!

– Извини. – Ноэль почувствовал, как начинает потеть. – Я звонил.

– Знаю, – фыркнула сорока. – И я тебя не приглашала.

– Да, ты права, – неохотно признал Ноэль. – Я подумал…

– Убирайся! – Два мощных взмаха крыльями – и Гала поднялась наверх. Она собиралась вернуться в свой шар.

Ноэль вспомнил совет Восьмой. «Если хочешь чего-то от неё добиться, придётся сделать вид, что ты ею восхищаешься».

– Подожди! – громко воскликнул он. – Я хотел спросить… Ну я так много слышал о твоей работе! И о твоём необыкновенном таланте. – Он нервно закашлялся. Не перебор ли это? Меньше всего он хотел, чтобы Гала разозлилась ещё больше.

Сорока зависла в воздухе перед входом в гнездо. Казалось, её одолевают сомнения.

Ноэль набрался смелости и продолжил.

– Один мой друг – твой страстный поклонник, – заявил он. – Он уже давно твердит мне, чтобы я полюбовался на твои произведения искусства.

– Твой друг? – спросила сорока. – О ком это ты?

– Его зовут… э-э… Тайсон… – Это было первое имя, которое пришло Ноэлю в голову.

Оставалось надеяться, что Гала не знает бабуина из класса Ноэля. Иначе она сразу догадается, что Ноэль врёт: уж кому действительно наплевать на искусство, так это Тайсону.

– Тайсон. Сюда приходит так много посетителей, в голове всё перемешалось. – Голос сороки звучал мягче. Отлично!

– Он считает тебя величайшим творцом всех времён, – продолжал льстить Ноэль.

– Правда? – Гала расправила крылья и снова подлетела к нему. – А ты кто такой?

– Ноэль.

– Ага. – Гала оставалась совершенно невозмутимой.

Как странно! Обычно при имени «Ноэль» все начинали громко охать и ахать. Как-никак, он сын Сони, основательницы школы. Но Гале его имя как будто ни о чём не говорило. Или она просто притворяется? А сама давно его узнала?

– Ну так что? – спросил Ноэль, почувствовав себя увереннее. – Позволишь взглянуть на твои работы или нет?

Чёрные птичьи глаза пронзили его насквозь.

– Ладно, – наконец отозвалась Гала. – Заходи. Но ненадолго. Просто ты застал меня в самый разгар творческого процесса. – Она взмыла вверх и исчезла в своём гнезде.

Ноэль преодолел последние полметра, отделявшие его от входа, и вошёл за ней внутрь. И разинул рот от удивления.

13



Это был не глиняный шар, а настоящий дворец. Повсюду всё сверкало, искрилось, блестело и сияло, как в сказочной пещере. Выгнутые стены шара были покрыты причудливой мозаикой. Начищенные зеркала, гладкие камни, разноцветные осколки и блестящие фрагменты породы покрывали каждый миллиметр.

Сквозь многочисленные узкие щели в потолке и полу в шар проникал солнечный свет и освещал предметы, свисавшие на длинных золотистых проводах.

Ноэль увидел латунные ложки, серебряную вилку, цепочку из перламутровых пуговиц, фарфоровую крышку кофейника, маникюрные ножницы, кончик шариковой ручки, пустые консервные банки, разбитую яичную скорлупу, шурупы и серебряную пудреницу.

На полу блестящего шара стояла большая золотая чаша с водой, а вокруг неё были расположены четыре серебряных цоколя. На них лежали подушки, расшитые разноцветными перьями. Каждая подушка переливалась всеми цветами радуги: красным, фиолетовым, голубым, синим, зелёным, жёлтым, оранжевым.

– Добро пожаловать в мой рай! – проворковала сорока и, вспорхнув, уселась на край чаши. Она буравила Ноэля взглядом, а её длинный чёрный хвост раскачивался вверх-вниз.

– Вот… круто! – воскликнул Ноэль. – Ты сама всё это сделала?

– Конечно. – Гала повернула голову назад и ткнулась клювом в оперение. – Всё я – от замысла до воплощения. Это чистый Гала-продукт.

– С ума сойти! И сколько времени на это ушло?

Сорока снова повернула голову:

– Что за глупый вопрос? Всё вокруг – это моя жизнь. Этот проект начался с меня. И когда-нибудь закончится с моим уходом. Смотри внимательно!

Она взлетела вверх и клювом потянула рычаг под потолком. В тот же миг раздалось тихое дребезжание, как будто кто-то стучал ложкой по стакану.

В стоящей на полу золотой чаше забурлила вода. Сверкающая толща поднималась всё выше и выше, её оттенок постоянно менялся.

Предметы в воздухе пришли в движение. Они скользили вверх и вниз по проводам, некоторые перемещались из стороны в сторону или вращались по кругу.

В нос Ноэлю ударил завораживающий аромат перезрелых фруктов. Звон и дребезжание стали громче и напоминали то бормотание, то насмешливое хихиканье, пока не перешли в оглушительный визг.

Столб воды почти достиг потолка. Подвешенные в воздухе предметы вращались, качались и подпрыгивали, как сумасшедшие, и впечатление было такое, будто и весь глиняный шар прыгает вверх-вниз.

У Ноэля закружилась голова, и он почувствовал, что его вот-вот стошнит. Тяжёлый аромат, танцующие предметы, плеск воды и странные звуки – это было для него чересчур.

– Выключи, пожалуйста! – с трудом выдавил он.

Сорока громко затрещала, поднялась к потолку и потянула за рычаг.

Вода с бульканьем вернулась в чашу, предметы теперь висели неподвижно, звон стих, и даже аромат постепенно выветрился.

– Круто, да? – спросила Гала.

– Не то слово. – У Ноэля по-прежнему всё плыло перед глазами. Он опустился на пол и закрыл лицо руками.

– Теперь ты знаешь, как выглядит жилище гения! – воскликнула сорока. – Порой мне хочется убежать от самой себя. Но это не поможет: раз уж ты родился творцом – будь добр, твори. – Она широко расправила крылья. – Всё, что ты здесь видишь, – это я. Я собираю, следовательно, я существую.


Я собираю, следовательно, я существую.


Эта фраза мгновенно напомнила Ноэлю, зачем он пришёл. Его взгляд стал скользить по мешанине из висящих перед ним сверкающих предметов. Все эти ложки, крышки, кнопки Гала нашла где-то на островах. Нашла… или украла.

– Моё творчество – отражение моей природы. – Гала запрыгнула на край золотой чаши и выпятила грудь. – Кто хочет понять мою душу, должен… – Неожиданно Ноэль схватил её и крепко прижал к себе.

В панике сорока замахнулась острым клювом, её когти впились в его тело. Сильные крылья напряглись. Гала всячески пыталась освободиться. Но тщетно: ладони Ноэля сжимали её, как тиски.

– Хватит болтать! – прошипел он. – Где серебряная шкатулка, которую ты у меня украла?

– Серебряная… что? – прохрипела испуганная сорока. – Я даже не знаю, о чём ты…

– Позавчера ты побывала на Четвёртом острове. Наверху, в третьей башне.

– О господи! – Птичьи глаза взметнулись к потолку.

Ноэль проследил за взглядом, но, если шкатулка и правда находилась среди этого хаоса, он её не нашёл.

– Где она? – Его пальцы ещё крепче сомкнулись вокруг тела сороки.

Гала громко застонала:

– Ай! Ты делаешь мне больно! Отпусти меня, и я принесу тебе шкатулку.

– Думаешь, я тебе поверю? – насмешливо фыркнул Ноэль. – Скажи мне, где она висит.

Острый чёрный клюв указал в правый верхний угол.

– Там. Между половником и ситечком для заварки.

Гала не обманула. Сразу за большим половником с потолка свисала плоская серебряная шкатулка. Сорока продела через замок серебряную проволоку и подвесила шкатулку к потолку.

– Она мне нужна, – фыркнула сорока. – Теперь ты и сам в этом убедился.

– Для чего?

– Твой вопрос демонстрирует, что ты невежда, ничего не смыслящий в искусстве, – съязвила Гала. – Эта шкатулка – центральный элемент моей инсталляции. Я неделями искала идеальный объект для этого места. А потом увидела вещицу в кабинете миссис Моа. Я обезумела от радости. Она выгодно контрастирует с круглым половником и подчёркивает металлический цвет ситечка. Гениально!

– Зачем ты ходила к миссис Моа? – спросил Ноэль.

– Ах, ерунда. Пустая трата времени. – Сорока щёлкнула клювом. – Пришлось в который раз выслушать упрёки каких-то обывателей, которым показалось, что я их обокрала. А ведь я дарю миру гораздо больше! – Сорока снова громко затрещала. – По этому случаю я и увидела шкатулку. Она лежала у двери. Я нисколько не сомневалась, что должна принести её в свой дом.

– Ты последовала за миссис Моа, когда она покинула здание с куполом.

– Да, именно так. Я хотела украсть эту вещицу из кабинета директора. Но когда миссис Моа вышла, я заметила, что шкатулка при ней. Я полетела за ней на Четвёртый остров. В вашей башне все стояли на ушах, когда там появилась миссис Моа. Я пролетела по лестнице наверх, и никто меня не заметил. Там я спряталась и подождала, пока миссис Моа и человеческий мальчик не покинут комнату, – докладывала Гала, гордо подняв голову. – Я действовала как профессионал. Никак не возьму в толк, как ты вышел на мой след.

Ноэль проигнорировал её вопрос.

– Как ты попала в нашу комнату? Дверь была открыта?

– Неужели ты думаешь, что я не знаю, как открыть дверь? Для меня это плёвое дело. Я поискала шкатулку, нашла её и вылетела в окно. Вуаля! – Теперь голос сороки звучал тщеславно и даже благосклонно, как и прежде. – Я пошла на жуткий риск, чтобы донести шкатулку до своего жилища. Вот почему она теперь моя. Надеюсь, ты понимаешь.

– Мне нужна не сама шкатулка, а её содержимое, – сказал Ноэль.

В круглых птичьих глазах мелькнула растерянность.

– Содержимое, – повторила сорока и опустила взгляд. – М-да.

14



– Что такое? – Сердце Ноэля, которое и без того учащённо билось, ускорило свой темп вдвое.

Сорока заскрипела так, будто вот-вот закашляется:

– В шкатулке ничего не было, кроме старых бумаг.

– Что ты с ними сделала? – встревоженно спросил Ноэль.

Клюв сороки открывался и закрывался, не выпуская ни звука.

– Выбросила, – призналась Гала.

Ноэль в ужасе уставился на неё:

– Мне нужны эти бумаги. Для меня это чрезвычайно важно!

– Я их принесу, – затрещала сорока. – Отпусти меня.

Поколебавшись, Ноэль разжал ладони.

Покрутив головой, Гала расправила крылья и вылетела через дверной проём на улицу.

Ноэль тоже шагнул к двери и успел увидеть, как сорока устремилась вниз вдоль отвесного склона скалы. Он тяжело вздохнул и опёрся о край проёма.

Он почувствовал, что больше не может находиться в этом безумном захламлённом помещении. Сев на пороге, он свесил ноги вниз. Под ним раскинулся Второй остров.

Галы и след простыл. Наверное, она уже далеко отсюда. Ноэлю хотелось завыть от отчаяния.



Но сорока вернулась быстрее, чем он ожидал. В клюве она держала стопку бумаг. Залетев в глиняный шар, она бросила её на пол. Усевшись на свисающую с потолка металлическую лейку и склонив голову набок, она наблюдала за тем, как Ноэль разворачивает бумаги.

Он сразу понял, что перед ним письма. Но от прошедшего ночью дождя бумага размокла. Синие чернила растеклись, и лишь изредка Ноэлю удавалось расшифровать то или иное слово.

«Моя дорогая Моа, – прочитал Ноэль на листке, – сегодня утром я проснулась от собственных слёз. Я так скучаю по островам, а сильнее всего я скучаю по…» Остальная часть предложения скрылась в голубых подтё- ках.

Сердце Ноэля готово было выскочить из груди.

На следующем листе ничего нельзя было разобрать, но на четвёртом он снова сумел прочесть несколько слов: «Если Уко его найдёт…»

– Если Уко его найдёт, он его убьёт, – пробормотал Ноэль. – То есть меня. Речь обо мне.

– Что? – ошарашенно спросила Гала, но он не обратил на неё внимания.

Он продолжал листать до тех пор, пока на одном из листков не обнаружил подпись. Размашистое С, за которым следовало маленькое o, затем большое размытое пятно, а за ним я.


Соня.


Эти письма написала его мама. Ответы на все вопросы, которые мучили Ноэля и лишали его сна, размещались на этих страницах. Миссис Моа решила подарить их ему на прощание. Если бы эта глупая сорока не украла шкатулку и не уничтожила письма, он бы наконец узнал больше о своей маме! А может быть, даже и об отце…

Ноэль ожидал, что в нём вскипит ярость. Но внутри была лишь безграничная печаль.

Он поднял голову и посмотрел на сороку:

– Ты уверена, что все листы на месте?

Гала перебирала клювом грудное опере- ние.

– Уверена на все сто. Страницы лежали внизу, в овраге. Теперь ты доволен?

Тщательно разгладив листы, он аккуратно сложил их, сунул в карман и направился к выходу, не удостоив сороку взглядом.

– Спасибо за визит! – услышал он крик Галы. – Может, подскажешь, как мне теперь работать? Ты уничтожил всё моё вдохновение. Я ранимая творческая личность. Почему, ну почему этого никто не понимает?!



– Насколько же невезучим можно быть? – пробормотал Ноэль. – Теперь я никогда не узнаю, о чём писала моя мама в этих письмах.

Он сидел, свесив голову, на лужайке перед домом Восьмой.

Обратно он брёл как в трансе. Он не замечал ни произведений искусства, красовавшихся справа и слева от него на обочинах, ни животных, попадавшихся ему на пути.

Крыса сидела рядом с ним в траве. Ноэль только что рассказал ей, что произошло. Её усики быстро подёргивались – так злилась на Галу.

– Вот глупая сорока, зазнайка-воображала! – ругалась она. – Как бы я хотела повыдирать у неё все перья из хвоста!

– Теперь уже всё равно, – устало произнёс Ноэль. – Письма не спасти. – Он был так близок к тому, чтобы раскрыть тайну своей мамы. Или хотя бы больше о ней узнать. Но теперь все его надежды рухнули.

Восьмая провела лапками по мордочке.

– Что правда, то правда. – Она на мгновение задумалась. – Но ведь миссис Моа знает, что было в письмах. Почему бы тебе не позвонить и не спросить?

– Сестра Любу уже пыталась с ней связаться. – Ноэль вздохнул, сорвал ромашку и стал обрывать белые лепестки. – Миссис Moa не отвечает.

– Нужно продолжать попытки, – сказала Восьмая.

– Ты можешь ей позвонить? – спросил Ноэль.

– Конечно. Уже звоню. – Маленькие ушки крысы вздёрнулись, хвостик изогнулся кругом. Ноэль напрягся и затаил дыхание.

Но хвостик расслабился, и крыса встряхнулась.

– Нет сигнала.

Ноэль мрачно кивнул:

– Миссис Моа прервала контакт с Таинственными островами, потому что собирается начать новую жизнь.

– И где же? – спросила крыса.

– Никто не знает.

– Кроме экипажа корабля, который её увёз.

– Она уплыла на «Либерти»! – Глаза Ноэля загорелись. Ему в голову вдруг пришла идея. – Я знаю капитаншу! – Миссис Кук была чайкой, как и половина экипажа корабля, а остальная часть команды состояла из обезьян-капуцинов. Ноэль нахмурился. – Должно быть, она получила указание не раскрывать пункт назначения.

– Может, и так, – сказала Восьмая, – а может, и нет. Мы ей просто позвоним… – Крыса снова выпрямилась и замерла, её хвост изогнулся змейкой. – Здравствуйте, миссис Кук! – взволнованно воскликнула она через пару секунд. – Это Восьмая с острова творцов. Я звоню от имени Ноэля, которому нужно непременно узнать, где сейчас миссис Моа. Перед отъездом она принесла Ноэлю…

Восьмая умолкла посреди фразы. Видимо, чайка её прервала.

– Мы это понимаем, – сказала она. – Но это действительно безумно важно. Вопрос жизни и смерти… – При этих словах крыса заговорщицки подмигнула Ноэлю. Так ведь оно и было: для него это вопрос жизни и смерти… по крайней мере, он так ощущал. – Ах да, так-так…

Сердце Ноэля упало, когда он увидел, как длинный хвост крысы вытягивается.

– Жаль, – разочарованно протянула Восьмая. – Дело в том, что перед отъездом миссис Моа передала Ноэлю пачку писем от его матери. – Она тревожно моргнула и продолжила: – К сожалению, письма были уничтожены прежде, чем он успел их прочитать. Миссис Моа – единственная, кому известно их содержание. Вот почему Ноэль должен с ней поговорить, понимаете?

Круглые глаза крысы мерцали, как ртуть. Она молчала, как и миссис Кук. Чайка размышляла.

Ноэлю казалось, будто его сердце схватил и сжал невидимый кулак. Напряжение стало невыносимым.

– Спасибо! – наконец радостно пискнула Восьмая. – Вы не представляете, как вы нам помогли, миссис Кук!

– Ну что? – спросил Ноэль, когда крыса закончила разговор.

– Итак… – начала Восьмая. – Есть хорошая новость и плохая. С какой начать?

– Всё равно, – нетерпеливо выпалил Ноэль.

– Тогда начну с хорошей. Теперь мы знаем, куда «Либерти» доставила миссис Moa. Капитанша поклялась ей, что никому не назовёт пункт назначения, но когда услышала, в чём де…

– Где миссис Моа?! – прервал её рассказ Ноэль.

– Она сошла на берег на Торговом острове.

Ноэль нахмурился. Он никогда не был силён в географии и не слышал об этом острове.

– Где он находится?

– Не знаю, – призналась Восьмая. – Но я думаю, не слишком далеко.

– Торговый остров… – пробормотал Ноэль. Вот бы погуглить это название! Но на Таинственных островах не было ни телефонов, ни компьютеров, ни тем более Интернета. В такие моменты Ноэль понимал, как сильно ему этого не хватает.

– Так мы называем тот остров, – пояснила крыса. – Как его называют люди, я не знаю. Дело в том, что все свои покупки мы совершаем на этом острове. Всё, что не может быть произведено на Таинственных островах и чего нельзя добыть в море, мы находим именно там.

– Ясно. А почему именно там?

– Ну это довольно сложно, – сказала Восьмая. – Острова злых животных обладают высшей степенью секретности, о них никто не должен знать. Однако наша тайна быстро раскрылась бы, если бы в человеческом мире стало известно, что экипаж наших кораблей в основном состоит из животных… – Крыса лизнула переднюю лапу и потёрла правое ухо. – У нас на Торговом острове есть несколько агентов, которые совершают для нас покупки. Тайно. Если ты понимаешь, о чём я.

Ноэль кивнул, хотя и не понимал, как совершаются такие сделки. В Интернате злых животных денег не водится. Тогда как оплачиваются покупки? Но сейчас подробности его мало интересовали.

– Значит, мне нужно туда.

– Не так быстро! – Восьмая подняла лапу. – Это была хорошая новость. К сожалению, есть и плохая.

15



– Путешествие миссис Моа не закончилось на Торговом острове. – Продолжая рассказ, крыса вытянула хвостик вперёд и начала его увлечённо чистить. Вот ещё одно преимущество языка мыслей. – Она там совершила пересадку.

– И куда отправилась потом? – Неужели Восьмой доставляет удовольствие мучить Ноэля? Ну почему ему приходится клещами вытягивать из неё каждое слово?

– К сожалению, этого миссис Кук сказать не смогла. – Крыса принялась вылизывать задние лапки. – Она предполагает, что миссис Moa села на другое судно и поплыла в неизвестном направлении.

– Вот чёрт! – Ноэль в отчаянии опустил голову.