Однако наивысшее достижение Кидман в фильме «С широко закрытыми глазами» – это сцена, в которой Элис курит марихуану в ночь после вечеринки Зиглера. Обкуренная Элис начинает с того, что спрашивает Билла о двух моделях, с которыми она видела его на вечеринке. «Ты… случайно… не… трахнул… их?» – судорожно выдавливает она слова, прерываясь на паузы (такие речевые спазмы мы уже замечали, когда она танцевала с Шавостом). Взволнованный Билл, защищаясь, произносит сбивчивую тираду о своей преданности ей. На свою беду он добавляет, что женщины, в отличие от мужчин, не так сильно руководствуются своими желаниями. Это отталкивает Элис. К ужасу Билла, у нее начинается приступ истерического смеха, а затем она смело бросает мужу вызов: «Если бы вы, мужчины, только знали…» – говорит она. Элис рассказывает ему о своей фантазии, в которой фигурировал морской офицер: «Я думала, что, если он захочет меня, пусть даже на одну ночь, я готова все бросить. Тебя, Хелен, все мое гребаное будущее». Игра Кидман в этой сцене полна мелких нюансов, которые скрывают не меньше, чем раскрывают. Она здесь то сосредоточенная, то дерзкая, то насмешливая, а кроме того, по ее собственному выражению, нежная и грустная.

Чтобы продумать эту сцену с курением травки, Кубрик на несколько дней прекратил съемки. «В определенные моменты он довольно сильно контролировал меня», – вспоминает Кидман. Тем не менее в случае с монологом обкуренной Элис все было по-другому: «Он позволил мне действительно потеряться в Элис… На эти полтора года я просто стала этой женщиной»[304]. По большей части «С широко закрытыми глазами» – это тщательно продуманный фильм, своей дотошностью будто подражающий попыткам Круза управлять своими эмоциональными реакциями. Вместе с тем монологи Кидман в фильме более свободны, своей эмоциональной непредсказуемостью приближены к эксперименту. Каждое слово, которое произносит героиня Кидман, помещает ее в центр фильма, где ее мужу места нет.

Кубрик подружился и с Крузом, и с Кидман. В интервью Newsweek они сказали, что Кубрик «знал их и их отношения как никто другой». По словам Кидман, он знал ее «даже лучше, чем [ее] родители»[305]. Никогда на съемках своих предыдущих фильмов Кубрик не стремился к столь внимательному и интенсивному сближению со своими актерами. Он был рядом с Томом и Николь все шестнадцать месяцев этих странно затянувшихся съемок. Такая интенсивность показывает, насколько решающей была роль, которую фильм «С широко закрытыми глазами» играл в душе Кубрика. Вполне возможно, что этот фильм заключал в себе скрытый смысл его жизни.

То, что Кубрик отождествлял себя с Биллом, было очевидным. Молодой Стэнли мечтал стать врачом, как его отец. Как и Билл, Кубрик был скорее вежлив, чем склонен кокетничать с женщинами, но был не чужд и сексуальных фантазий. Квартира Харфордов была спроектирована по образцу квартиры, в которой Кубрики жили в Верхнем Вест-Сайде в начале шестидесятых, в те времена, когда Кубрику впервые пришла в голову мысль снять «Новеллу снов». «С широко закрытыми глазами» – это фильм-ритуал, призванный освободить Кубрика от одержимости контролем, также воплощенной в этой картине, обеспечить выход в обновленные отношения с женой, которая была рядом с ним в течение четырех десятилетий. В роли Стэнли и Кристианы при этом были Том и Николь.

Кубрику нужно было знать все о Томе и Николь, как вместе, так и по отдельности. Во время съемок Кубрик манипулировал отношениями двух кинозвезд за кадром, чтобы добиться от них такой игры, какой он хотел. Кубрик часто совещался с Николь отдельно от Тома, а однажды воспользовался отсутствием Круза на съемочной площадке в течение нескольких дней, чтобы снять сцену сновидения, где почти обнаженная Кидман занимается сексом с морским офицером. Круз, как и Билл Харфорд, остался в стороне[306].

Билл сам хочет оставаться за пределами фантазий Элис, быть исключенным из них. Он отклоняет ее вызов. «Если бы вы, мужчины, только знали», – говорит она, но он не хочет знать. Он отказывается сделать шаг в ее эротическую жизнь и вместо этого пытается переиграть ее, избавиться от своей одержимости ее фантазиями, сделав в реальной жизни то, о чем она только мечтала. Она передала эту фантазию своему мужу, заставила его открыть глаза, и теперь он, исполненный жажды мести, пытается заняться сексом с кем-то еще.

«С широко закрытыми глазами» – это кино о том, как мужчина пытается убежать от навязчивой фантазии, которая даже не является его собственной. Это ни в какое сравнение не идет с Алексом из «Заводного апельсина», упоенно разыгрывающим в реальной жизни свои зловещие фантазии о насилии и убийстве. Билл думает, что если у него будет собственное сексуальное приключение, он сможет забыть то, что он увидел, заглянув во внутреннюю жизнь Элис. Кроме того, он отвлечется от своих мыслей, получив удовольствие с любой женщиной, которую выберет. Он надеется таким образом избавиться от своей одержимости.

Но получается, что Билл не может никого выбрать. Его сексуальные цели всегда оказываются предложены ему кем-то другим. Что характерно, Кубрик и Рафаэль вырезали из новеллы Шницлера фантазию Фридолина о девушке на пляже, похожей на Лолиту. У доктора Билла нет фантазий кроме тех, что ему дарят другие. Женщины подходят к нему сами, он ничего не инициирует. И он ничего не завершает – он ведь так и не занялся сексом ни с одной из них. В этой истории, как и в «Дон Жуане», все эротические встречи пресекаются на корню. И, как в опере Моцарта и Лоренцо да Понте, секс здесь омрачен смертью.

В фильме «С широко закрытыми глазами» поиск внебрачного секса одновременно означает заигрывание со смертью. Люди в масках на оргии понимают, что Билл – чужак, и собираются раздеть его и, возможно, убить. Какая-то женщина предлагает «искупить» его, позволив ему сбежать с оргии, и на следующий день Билл убеждается, что она умерла вместо него. Билл должен был стать жертвой, искупившей свое сексуальное своеволие, но его место заняла таинственная женщина.

Эмоционально раскаленный центр «С широко закрытыми глазами» – это момент на оргии, когда Красный Плащ (камео Леона Витали) приказывает Биллу снять одежду. Обычно Билл, как и любой врач, лечит почти обнаженных пациентов, сам при этом оставаясь полностью одетым в медицинскую форму, но здесь все с точностью до наоборот: это ему велят снять маску и раздеться. В новелле Шницлера герой-врач жаждет доказать свою мужественность, совершив какой-нибудь дерзкий поступок, но у Кубрика Билл Харфорд пассивен, он пешка в чужой игре, и он просто замирает, вместо того чтобы бросить вызов приказу Красного Плаща. Здесь хорошо работает характерная для Круза поверхностная игра с типичной для него замедленной реакцией и видом, словно говорящим, «это какое-то безумие». Он играет человека, который ведет себя так, будто ему угрожают; человека, который видит сон и пытается проснуться.

Пассивность Билла также выступает на передний план в сцене с бильярдным столом, аналога которой нет у Шницлера. Здесь Зиглер, который вызвал Билла для беседы с глазу на глаз, объясняет ему ситуацию. Зиглер, как и Ной Кросс в «Китайском квартале» Полански (1974), – могущественный и развратный пожилой человек, знающий все тайны. И, подобно Гэвину Эльстеру в «Головокружении» Хичкока (1958), он – человек за кадром, который контролирует весь сюжет.

Нельзя не вспомнить здесь слова Поллака о том, каким образом Кубрик направлял его к нужному исполнению роли Зиглера в этой сцене: «Изначально у тебя в голове есть границы этой сцены. Но потом он как бы немного подталкивает тебя, смотрит, в какую сторону ты двигаешься, потом начинает медленно корректировать, а потом записывает все на видео». Кубрик управлял актерской игрой Поллака необычным для него способом. Он показывал Поллаку один из дублей на видео, останавливал кадр и говорил: «Смотри, как ты вот тут повернул голову», – или что-то подобное. В конце концов, добавляет Поллак, он «заткнулся и сделал в точности то, что сказал [Кубрик]»[307].

Зиглер напоминает Биллу, что он столкнулся с чужим, пугающим миром, которым правят по-настоящему могущественные люди, те, кто может владеть женщинами и распоряжаться ими по своему желанию. Он говорит Биллу, что сцена оргии была инсценирована просто для того, чтобы напугать его. Зиглер настаивает на том, что проститутка Мэнди не была принесена в жертву на оргии. По его словам, она была обычной «шлюхой» и «наркоманкой», у нее и раньше, на его рождественской вечеринке, уже была передозировка. А на следующий день после оргии, как всем известно, она умерла из-за слишком большого количества героина.

Комментарий Зиглера по поводу смерти Мэнди убивает своей обыденностью: «Жизнь продолжается. Так было всегда и так будет».

По мнению Зиглера, в сексе нечего видеть, кроме самого факта секса, и то же самое верно в отношении жизни и смерти. В его глазах секс выглядит удручающе лишенным своей развлекательной стороны. По его словам, после того, как Билл покинул оргию, Мэнди «натрахалась так, что у нее снесло крышу», а пианист Ник Найтингейл, который привел Билла на оргию, вероятно, вернулся в Сиэтл и «трахает свою миссис Ник». Зиглер открывает Биллу глаза, но в то же время он закрывает его сознание, цинично все упрощая. К этому моменту фильма секс кажется нам одновременно чем-то крайне важным и чем-то совершенно пустым.

Кубрик понимал, что ему нужно спасти «С широко закрытыми глазами» от цинизма Зиглера, и в качестве противоядия он выбрал Элис. Ее разговор с Биллом в конце фильма, когда они вместе с дочерью покупают рождественские подарки, является полной противоположностью речи Зиглера. Элис предпочитает оставить тайну тайной, а не разбирать произошедшее, обнажая неприглядную истину, и благодаря этому даже неловкость между Биллом и Элис приобретает особую грацию.

«Может быть, я думаю, мы должны быть благодарны, – говорит Элис Биллу, – благодарны за то, что нам удалось пережить все наши испытания, и неважно, реальными они были или только приснились». В ее словах ощущается тонкий привкус удивления, совершенно отсутствующий в речи Зиглера, и они очень подошли бы для финала оперы Моцарта или пьесы «Сон в летнюю ночь».

Зиглер олицетворяет безрадостное желание контролировать ситуацию, видеть, не будучи замеченным. Но для Билла видение – это ловушка, а не форма силы, как в сцене оргии, так и в его фантазиях о сексе Элис с военно-морским офицером, сцене, которая повторяется снова и снова в его голове. Чтобы освободиться от оков фантазии, ему нужно открыться тому, что захочет сказать ему жена, тому неожиданному, удивительному слову, которое он от нее услышит. И поистине сложно представить себе более удивительное слово, чем то, которым заканчивается последний фильм Кубрика.

В финале фильма «С широко закрытыми глазами» Элис и Билл проснулись, но что их теперь ждет? Элис говорит Биллу: «Важно то, что сейчас мы уже очнулись, и будем надеяться, что это уже надолго». Когда Билл спрашивает: «Навсегда?» – она отвечает: «Навсегда?.. Давай не будем употреблять этого слова… Но я правда люблю тебя. И знаешь, есть еще кое-что важное, что мы должны сделать, и чем быстрей, тем лучше». «Что?» – спрашивает Билл. И вот ее последнее слово: «Трахнуться».

Стэнли Кубрик советовал людям, с которыми он снимал фильмы, использовать следующий прием, если они столкнулись с проблемой, которую необходимо решить: «Продолжайте задавать вопрос, пока не получите нужный ответ». В фильме «С широко закрытыми глазами» ответ «трахнуться» – это то, к чему тяготеет весь сюжет. Эти воссоединившиеся супруги, вразумленные новым знанием и новым опытом и теперь более остро осознающие друг друга, скрепят свое примирение простым животным актом, образ которого доставил им столько неприятностей. У них был секс после вечеринки Зиглера; теперь, после долгой одиссеевской разлуки друг с другом, они займутся им снова. Но теперь они уже на новом этапе отношений. Элис изгнала из себя тот издевательский смех, которым в тот вечер отвратила от себя мужа. Мучительный путь от мечты о сексе к по крайней мере его реальному воплощению (поскольку истинного представления о нем не существует) – это уже что-то. И именно этим выводом завершается и фильм «С широко закрытыми глазами», и работа Кубрика вообще. Произнесенное Элис слово «трахнуться» удивляет нас уже потому, что в фильме в целом почти нет грубой лексики, за исключением сцен с Зиглером. Когда Билл спрашивает проститутку Домино, чем она «рекомендует» им заняться, она отвечает: «Я бы обошлась без слов». А вот Элис в конце фильма выражает это понятие словами, как и чуть раньше, когда спросила, не трахнул ли Билл случайно тех двух моделей на вечеринке. Но нет – эти две прелестные девушки навсегда исчезли с горизонта, превратившись в еще один упущенный шанс, как и все остальные в этом фильме.

Несостоявшийся прелюбодей Билл страдает от того, что Шницлер называет «вероломной иллюзией упущенной возможности»[308]. В конце концов гений Элис и состоит в том, чтобы развеять эту иллюзию и вернуть браку целительную силу живых чувств. Супружеская любовь становится шансом, которым пара просто обязана воспользоваться вместо того, чтобы позволить взять верх бесплодным фантазиям и тупиковому флирту с другими.

Каждая соблазнительная возможность, представившаяся Биллу во время его ночных блужданий, была ложной драмой, и кульминацией этого спектакля стали слова таинственной женщины на оргии: «Я искуплю его». Эти слова, которые, как нам сказали, уже нельзя взять назад, тоже были частью игры. Теперь же, в заключительной сцене фильма, мы слышим другие слова, и в них будущее остается открытым. Элис не дает никаких обещаний, хотя это единственный надежный способ кого-то успокоить, особенно в браке. Она надеется, что они оба очнулись, но ей не нравится слово «навсегда». Может быть (только может быть!), они смогут искупить ошибки друг друга. Вместо отчаянной, цепляющейся за последний шанс фантазии о любви в конце «Искусственного разума» Кубрик предлагает реалистичное человеческое решение.

С финалом фильма «С широко закрытыми глазами» становится очевидно, что творчество Кубрика переходит на новый уровень интимности. «Никто в здравом уме не принял бы Кубрика за гуманиста», – писал критик Дэвид Денби о «Цельнометаллической оболочке». Но именно таков Кубрик в фильме «С широко закрытыми глазами», где нет места прежнему пессимизму режиссера относительно шансов отдельных людей, рискнувших выступить против власть имущих. Темные силы, стоящие за оргией в этом фильме, не побеждают, в отличие от инопланетян в «Космической одиссее», призраков отеля «Оверлук» в «Сиянии» или безжалостного к людям режима в «Докторе Стрейнджлаве» и «Цельнометаллической оболочке». «Такие фильмы хорошо снимать, когда становишься старше, – сказала Кристиана о картине «С широко закрытыми глазами». – По мере взросления человек становится мягче и честнее с собой… В молодости Стэнли был гораздо более пессимистичным и циничным»[309].

Перерыв между «Цельнометаллической оболочкой» и «С широко закрытыми глазами» занял у Кубрика довольно долгое время – двенадцать лет. С процессом создания своего последнего фильма Кубрик тоже никуда не торопился. Съемки, продлившиеся шестнадцать месяцев, стали самыми продолжительными в истории кино. Они обошлись в 64 миллиона долларов, а уже за первые выходные показа фильма выручка составила 22,7 миллиона долларов. Тем не менее критики стервятниками кружили над фильмом, готовые разнести в пух и прах последнее творение режиссера, которое они в основном называли жестким, помпезным, неэротичным и скучным.

Кубрику не довелось стать свидетелем разочарованной реакции на фильм «С широко закрытыми глазами», которая отчасти стала следствием рекламной кампании, внушавшей зрителям идею, что это будет явно эротический фильм. Большинство претензий касаются сцены оргии, которую критики в основном сочли несовременной и фальшивой из-за лоснящихся обнаженных тел на высоких каблуках в стиле фотографий Хельмута Ньютона (они, возможно, ожидали настоящих оргазмов на фоне затянутого в черную кожу логова разврата). «Чье это представление об оргии, Католической церкви?» – жаловался один из журналистов. Но оргия была задумана именно такой – грандиозной и фригидной. Критик Ли Сигел уловил самую суть замысла, ко-гда написал, что с помощью оргии «Кубрик хотел показать: секс без эмоций ритуален, надуман и находится в рабстве у власти и страха». «И да, по сравнению с повседневной реальностью секса и эмоций наши фантазии о достижении максимального удовлетворения в высшей степени напыщенны и торжественны». Как указывает Нэрмор, эта оргия одновременно и «зловещая», и «глупая», в точности как сон, и это явно было сделано Кубриком намеренно[310].

Ключевым моментом фильма является не оргия, а последние реплики Николь Кидман. Какой неожиданный финал этой удивительной кинокарьеры, состоявшей из целого диапазона альтернативных реальностей: фильм «С широко закрытыми глазами» заканчивается тихой нотой, реверансом в сторону обыденной жизни.

* * *

1 марта 1999 года встревоженный Кубрик позвонил киномеханику и приказал ему не смотреть фильм «С широко закрытыми глазами» во время предпремьерного показа. Через пять дней он умер. Терри Семел дважды разговаривал с Кубриком в день его смерти. «Он звонил мне и каждый раз примерно по часу разговаривал со мной. И он был в отличном расположении духа… обсуждал миллионы разных деталей, связанных с маркетингом. Я никогда раньше не видел его таким откровенным и взволнованным»[311].

Во время съемок Кубрик был явно болен. Кристиана говорила: «Я думаю, он ужасно устал. Он ведь никогда много не спал, никогда – за всю свою жизнь». «А пока шли съемки “С широко закрытыми глазами”, – добавила она, – он спал все меньше и меньше. К тому же он был сыном врача и не хотел обращаться к врачам. Если он плохо себя чувствовал, он пил какие-то свои лекарства или звонил друзьям… Вот и все, что он делал, и я думаю, это было действительно глупо». «Он держался за стену, так был измучен», – вспоминал оператор «Стедикам» Питер Кавачути[312].

К этому времени у семидесятилетнего Кубрика в спальне уже был кислородный баллон, и он знал, что серьезно болен. Во время этих последних съемок его перфекционизм, его бесконечная сосредоточенность на деталях приобрели навязчивый характер. Кубрик снимал огромное количество дублей эпизодов, казавшихся незначительными, таких как сцена, где Том Круз звонит в дверной звонок. Как будто он искал ключ к происходящему на поверхности обыденного существования, чувствуя себя не в силах, как и загнанный в ловушку Билл Харфорд, прорваться к осмысленным действиям[313].

В течение последних четырех недель съемок Кубрику пришлось самому управлять камерой, так как его оператор Ларри Смит покинул съемочную группу. Кубрик рано вставал, чтобы подготовиться к съемкам, и рабочий день у него продолжался до трех или четырех утра. «На самом деле это его убило, съемка этого фильма его угробила», – сказала Сэнди Либерсон, агент Кира Дулли и друг Кубрика[314].

Леон Витали вспоминает, как ехал с Кубриком домой после съемочного дня. «Я подумал: ты же даже не сможешь дойти до входной двери – а мы были уже прямо перед ней… В последнюю субботу днем я стоял, прислонившись к своей машине, и мы разговаривали два с половиной часа. Все было так естественно, спокойно и расслабленно, как уже давно не было, так же спокойно, как и при нашей первой встрече»[315].

Стэнли Кубрика похоронили на территории Чайлдвикбери, под его любимым деревом. На похоронах Джулиан Сеньор прочитал каддиш, а Круз, Кидман, Спилберг, Ян Харлан и Терри Семел поделились своими воспоминаниями о Кубрике. В могилу его положили в одной из любимых им военных курток, со множеством карманов для блокнотов и ручек[316].

Широту диапазона кинематографического наследия Кубрика не всегда оценивают по достоинству. Если Спилберг с его юными энтузиастами и Тарантино с его одержимыми персонажами, действующими по зову тестостерона, занимают два крайних полюса американского киноспектра, то Кубрик в своих работах имел дело с обеими крайностями. Кроме того, он привнес в кинематограф великолепную нотку отчужденности, больше характерную для европейского авторского кино.

Как известно, кино способно захватывать нас, и фильмы Кубрика – в числе самых притягательных и всепоглощающих. Персонажи Кубрика в кульминационные моменты отражают состояние самого кинозрителя, увлеченного просмотром, причем иногда самым зловещим образом: вспомните Алекса, который слушает Бетховена; рядового Кучу с винтовкой в руках; одержимого Джека Торранса с полуоткрытым ртом; Дэйва Боумена, который пытается прорваться на свой космический корабль; Билла Харфорда, загипнотизированного фантазией своей жены… Эти образы персонажей-одиночек с их эмоциональными всплесками берут свое начало во внутренней жизни Кубрика-ребенка, который пугающе рано замкнулся в собственной голове (категорическое отторжение школы у него началось еще в первом классе).

Стэнли-ребенок продолжает жить в творчестве Кубрика. Он то пытается расшифровать жутковатые подсказки взрослого мира, как Дэнни в «Сиянии», то (уже почти взрослый), как Шутник, смотрящий на снайпера в «Цельнометаллической оболочке», решает, что делать, когда кто-то, глядя тебе в глаза, просит о смерти. Фильм «С широко закрытыми глазами» смещает акценты по сравнению с фильмом, который Кубрик снял о Вьетнамской войне: он заканчивается не смертью, а жизнью. В обеих кинолентах именно женщина выводит главного героя-мужчину из состояния оцепенения, однако только в фильме «С широко закрытыми глазами» женщина показывает ему перспективу достойного будущего. Это дань уважения Кубрика его жене Кристиане. Когда-то, несколько десятков лет назад, ее выступление в фильме «Тропы славы» стало моментом катарсиса. И вот теперь именно Кристиана стоит за способностью Элис Харфорд вывести своего супруга из замкнутого круга его навязчивой фантазии. Кубрик чудом успел завершить эту свою работу – свидетельство возможности существования между мужчиной и женщиной более полных отношений, в основе которых неизменно лежит умение вести диалог и задавать вопросы самому себе. В его предыдущих фильмах возможность таких отношений всегда игнорировалась, и это был недостающий фрагмент головоломки. Кубрик нашел выход из кошмарной ловушки неправильного брака (такого, как у Джека и Венди Торранс или у Барри и леди Линдон) в построении образа правильного. Точно таким же путем его собственный брак с Кристианой заменил собой предыдущий с Рут Соботкой. Он умер всего через несколько дней после предпремьерного показа фильма, но все же успел поделиться со своей аудиторией решением этой самой личной для него дилеммы.

Главные идеи творчества Кубрика продолжают жить и после его смерти. Они распространили свое влияние даже на поп-музыку 2010-х годов. Так, Фрэнк Оушен недавно исполнил песню Love Crimes, вдохновленную монологом Николь Кидман из «С широко закрытыми глазами», а рэпер Дж. Коул в одном из своих текстов упомянул «братка Стэнли Кубрика»[317].

Но, конечно, в первую очередь Кубрик оставил свой след в кинематографе. «Прибытие» Дени Вильнева (2016) было снято под впечатлением от «Космической одиссеи». Многие тщательно продуманные киноэпопеи, от «Древа жизни» Терренса Малика (2011) до «Замы» Лукресии Мартель (2017), также подражают Кубрику, напоминая нам, что нет предела возможностям кинематографа, если за него берется человек с развитой интуицией и навыками шахматного гроссмейстера, а также с восприятием экрана как огромного холста, где каждая деталь всецело находится в руках режиссера.

Стэнли Кубрик во время съемок полностью контролировал реализацию своего замысла. Он требовал повторять одну и ту же сцену дубль за дублем, он вникал в каждую деталь. Но он также прекрасно представлял себе, как можно использовать в своих целях хаос, и ему явно нравился этот сумасшедший аттракцион, который называют кинопроизводством. В своих работах Кубрик объединил упорядоченность и безумие, полный контроль и бунтарский дух, осуществив главную мечту кинематографа – показать человеческую энергию в ее самом опасном и захватывающем виде, одновременно представляя в высшей степени организованный мир. Сделав это, он навсегда изменил кино.

Благодарности

Я хотел бы поблагодарить своего редактора Айлин Смит и агента Криса Кэлхуна за их бесконечную поддержку, мудрые и добрые советы. Благодарю Майка Левина, а также Дэна Хитона и Сьюзан Лейти, редакторов моей мечты, за внимательное прочтение, которое позволило значительно улучшить рукопись. Неоценимую помощь оказали мне сотрудники архива Стэнли Кубрика (Университет искусств, Лондон), в особенности Ричард Дэниелс и Джорджина Оргилл. На стадии доработки к нам на помощь великодушно пришел Стивен Мур, для нас был неоценим его опыт в работе с указателями и способность замечать ошибки. Хедер Голд из издательства Yale University Press всегда приходила мне на помощь так быстро, как не заслуживает ни один автор на свете.

Члены семьи Кубриков, Кристиана Кубрик, Ян Харлан и Катарина Кубрик, любезно доверили мне заниматься этим проектом и поделились со мной своими воспоминаниями о Стэнли Кубрике. Для меня было большой честью лично встретиться с ними и иметь возможность задать им вопросы. Джулиан Сеньор и Винсент Д’Онофрио любезно согласились поговорить со мной о своих отношениях с Кубриком. Я глубоко признателен им за теплое и радушное отношение, а также за предоставленную мне великолепную возможность лучше понять режиссера. Я также выражаю благодарность за разного рода информацию по творчеству Кубрика Роберту Колкеру, Натану Абрамсу, Кэти Маккерри, Ноа Айзенбергу, Майклу Бенсону, Родни Хиллу, Сэнди Либерсон, Роберту Пиппину, Дане Полан, Лоуренсу Ратне и Филу Блумбергу, а также Марку Ленцу и другим участникам Нью-Йоркского клуба любителей творчества Стэнли Кубрика. Члены семей Малкин (Нью-Йорк) и Гарсиа-Малкин (Мехико) поддерживали меня как в моем исследовании творчества Кубрика, так и в других отношениях. Игаль и Эсме Чейзан и Полетт Фарсайд помогли мне чувствовать себя как дома в Лондоне, где располагается архив Стэнли Кубрика, а Дженн Левин сделала для меня то же самое в Хайфе. Директор Нью-Йоркского института гуманитарных наук Эрик Бэнкс и его сотрудники также оказали мне неоценимую поддержку. Отдельное спасибо за особенно вдумчивое отношение к фильмам Кубрика я хотел бы сказать студентам Колледжа подготовки повышенного уровня (Honors College) Хьюстонского университета Квентину Кей-Телло, Николасу Дэю и Мандане Навиафар.

Благодаря моим редакторам из журнала Tablet, Дэвиду Сэмюэлсу и Мэтью Фишбейну, это издание стало для меня в интеллектуальном плане практически родным домом. Руководство Tablet любезно разрешило использовать здесь в переработанном виде несколько отрывков из моих очерков о Кубрике.

Выражаю признательность за грант от Мемориального фонда Джона Саймона Гуггенхайма, благодаря которому у меня появилась возможность опубликовать эту книгу. Также я хотел бы поблагодарить за оказанную мне помощь Дж. Кастели, который для меня является олицетворением честности и щедрости всей кафедры английского языка Хьюстонского университета, и Билла Монро, декана Колледжа подготовки повышенного уровня Хьюстонского университета, на доброжелательное отношение и хорошее настроение которого я неизменно мог рассчитывать. Источником необходимых средств для осуществления этого проекта стали премия Джона и Ребекки Мурс и программа грантов Хьюстонского университета.

Наконец, более всего я признателен своей жене Виктории и сыну Ариэлю с его нестандартной трактовкой «Космической одиссеи». Их любовь придавала мне силы, и без их присутствия в моей жизни этой книги просто не было бы.