Безработный актер

Как-то раз, сидя в кегельбане и подбадривая свою дочь, я вдруг услышал, как зазвонил мой мобильник. Наблюдая, как стремительно катится по дорожке брошенный дочерью шар, я нажал на кнопку ответа. Это был Питер Лигуори, в то время занимавший должность президента компании «Фокс телевижн нетуорк». Я был хорошо знаком с ним еще со времен съемок сериала «Малкольм в центре внимания». Питер мне нравился – он был очень приятным человеком.

Когда заканчивался седьмой сезон «Малкольма», он предупредил занятых в сериале актеров, чтобы они постоянно были на связи. Это означало, что, возможно, будет принято решение о съемках восьмого сезона. Я лично с удовольствием провел бы еще год, играя полюбившегося мне Хэла. Мы все знали, что новости могут появиться в любой момент. Когда же они появились, они оказались совсем не теми, которых я ждал.

В результате я оказался в весьма хорошо знакомом мне положении безработного актера.

Незадолго до этого я снялся в двух комедийных пилотных проектах. В обоих случаях я пробовался на роль отца-недоумка.

Шар, пущенный Тейлор, с негромким щелчком сбил кегли. Именно в этот момент Питер, успевший произнести несколько приличествующих случаю фраз, пригласил меня на роль в пилотном проекте, который планировалось запустить в следующем году. Шоу называлось «Медсестры». По сути речь шла о новой версии сериала «Анатомия страсти», в которую добавили эротики. Питер предложил мне роль заведующего отделением неотложной помощи в одной из больниц Филадельфии. Положение осложнялось тем, что дочь моего персонажа была одной из главных медсестер на этаже. Это уже таило в себе зародыш драмы. Шоу, как следовало из сценария пилотного выпуска, должно было показать реальную жизнь младших медработников со всеми ее горестями и превратностями – как на работе, так и вне ее. Да, и еще одна деталь – все участники сериала, включая моего героя, вели в больнице, то есть на своем рабочем месте, весьма активную сексуальную жизнь.

Должен сказать, что после нескольких лет работы в сериале «Малкольм в центре внимания» в роли незадачливого отца главного героя, способного, сбривая с груди электробритвой густую растительность, вдруг с удивлением обнаружить у себя солидный живот, меня вряд ли можно было назвать секс-символом. Теперь же мне предстояло сыграть квалифицированного врача, руководителя коллектива медиков, спасающего людям жизни и весьма уверенного в себе человека. И к тому же в первой же серии мне предстояло заняться сексом прямо на столе в своем кабинете с молодой сотрудницей.

Не скрою, мне это польстило.

К сожалению, сценарий «Медсестер» был – как бы это сказать помягче – слабовато проработан.

За долгие годы я выработал свой подход к выбору проектов. Суть его можно свести к простой формуле: ставь на хорошо прописанный текст, и он тебя не подведет. Хороший сценарий для актера – это все. Дайте плохой сценарий хоть самой Мэрил Стрип – даже она вытянет финальный продукт максимум на удовлетворительный уровень. Игра же обычного актера будет низкого качества – того же, что и сценарий.

Итак, хотя мне весьма польстило предложение сняться в сериале «Медсестры», я тем не менее сразу понял, что он не для меня. Зато мне очень хотелось принять участие в съемках сериала под названием «Во все тяжкие».

Помню, мне позвонил мой агент.

– Ты помнишь Винса Гиллигана? – спросил он.

– Нет, – ответил я.

– Ну, того, из «Секретных материалов».

– А, да-да. Кажется. Впрочем, я не уверен.

– Это он написал пилотный сценарий.

Прошло восемь лет с тех пор, как я снимался в роли Патрика Крампа. Однако Винс, как видно, по каким-то причинам меня запомнил, если решил, что я обладаю необходимыми качествами, чтобы сыграть главного героя в его новом шоу.

Я прочел пилотный сценарий не отрываясь и был поражен – он оказался превосходным.

Знакомство с моим персонажем по имени Уолт происходит в день его рождения. Он просыпается далеко не в лучшем настроении еще до рассвета, без всякого желания проделывает утреннюю зарядку, с трудом проглатывает ломтики вегетарианского бекона, которые его беременная жена выложила на его яичницу в виде цифры 50. И отправляется на работу. Уолт преподает химию в средней школе. Когда-то его называли блестящим ученым, теперь же он безуспешно пытается найти среди школьников хоть одного, кто проявил бы интерес к его предмету и к его объяснениям на уроках. Он пытается внушить своим ученикам, что химия изучает происходящие в мире изменения. Вся жизнь есть не что иное, как непрерывное изменение. Она состоит из определенных циклов, которые следуют один за другим, а затем повторяются.

Однако его ученикам на это наплевать.

Еще Уолт подрабатывает мытьем автомобилей. Он занялся этой работой, чтобы оплатить курсы физиотерапии для сына, страдающего церебральным параличом, поскольку страховка эти расходы не покрывает. Начальник Уолта, Богдан, считает его глупцом и обращается с ним без всякого уважения. В свой день рождения Уолту приходится покрывать специальным лаком покрышки автомобиля одного из своих учеников. «Эй, мистер Уайт! Учтите, мои шины должны сиять!»

Когда Уолт едет домой на своем «Понтиаке-Ацтек», выкрашенном в невероятный цвет мякоти авокадо, крышка перчаточного ящика в салоне не желает закрываться.

Войдя в дом, Уолт с трудом продирается сквозь толпу унылых гостей, пришедших на вечеринку по случаю его дня рождения. Привет, привет, как поживаете? Вино в картонных пакетах, исподтишка говорящая про Уолта гадости невестка, туповатый зять, хвастающийся всем и каждому, что он работает в управлении по борьбе с наркотиками…

Жена не обращает внимания на то, что Уолт явно находится в депрессии. Во время сексуальной сцены она, сохраняя полное равнодушие, пытается довести его до оргазма мануальным способом, но делает это совершенно равнодушно, одновременно напоминая мужу о необходимости покрасить стены в спальне, расположенной с задней стороны дома, и следить за продажами на сайте электронного аукциона «Ибей». Чуть позже она просматривает отчет по кредитной карте и ругает Уолта за то, что в прошлом месяце он потратил на местной спортивной арене 15 долларов 88 центов.

О господи, это какой-то кошмар! Но, оказывается, все может быть и еще хуже. Однажды Уолт во время работы на автомойке падает в обморок. Его отвозят в больницу, где доктор с прокурорской интонацией спрашивает у него, курит ли он. Нет, отвечает Уолт. У вас рак, сообщает ему врач. Неоперабельный. В лучшем случае при проведении курсов химиотерапии вам осталось жить года два.

Уолт никак не может заставить себя рассказать обо всем жене. Сидя на заднем дворе, он механически зажигает одну за другой спички и бросает их в давно не чищенный бассейн. Каждый раз, когда он чиркает спичкой о коробок, происходит химическая реакция. Вся жизнь – химия, думает Уолт и бросает в воду очередную спичку.

(Тут я вдруг вспомнил заросший зеленью бассейн из своего детства.)

Уолт едет прокатиться на патрульной машине со своим зятем и случайно видит бывшего ученика, сбегающего из разгромленной полицией лаборатории по производству метамфетамина. Джесси Пинкман? Ха! Легкие деньги за продажу мета. А ведь изготовление наркотиков – это просто химия. Он мог бы заработать на оплату своих медицинских счетов и заодно оставить хоть немного средств семье. Ему очень хочется хоть что-нибудь оставить своим близким. Мы все этого хотим.

Таким было содержание первой серии «Во все тяжкие».

Я не уверен, что сразу понял смысл названия этого телешоу, но сценарий был просто великолепен. Таких мне, пожалуй, еще не попадалось. Сложный, лихо закрученный сюжет, прекрасно прописанные характеры героев, неожиданные повороты, заставляющие в нетерпении гадать, что же будет дальше…

В общем, роль Уолтера Уайта стала моей мечтой. Я просыпался по ночам, думая об этом персонаже. Он заставил меня вспомнить о тех временах, когда я, застряв в лесу рядом с автомагистралью Блю-Ридж, был настолько увлечен творчеством Ибсена, что переставал замечать хлещущий сверху дождь. Мне трудно описать, как важно для актера найти по-настоящему понравившийся ему сценарий – глубокий, полный юмора и человечности. Это настоящее сокровище, поверьте мне. И это был именно такой случай. Я не знал, как, в каком направлении будет развиваться эта история. Но я был уверен, что должен это сыграть.

Моя встреча с Винсом должна была состояться через неделю. Я попросил моего агента перенести ее на более ранний срок. Собираясь в офис студии «Эй-Эм-Си», расположенной в западной части Лос-Анджелеса, я знал, что мне отведено двадцать минут, но в итоге просидел у Винса полтора часа.

– Ты знаешь, как должен выглядеть главный герой? – поинтересовался я.

– Ну да, вроде того, – с улыбкой ответил Винс.

Я решил поделиться с ним кое-какими идеями, которые возникли у меня в процессе чтения сценария и последующих размышлений.

– Этот человек упустил в жизни столько возможностей! По нему это сразу видно, – втолковывал я. – Он носит усы, но они не придают ему мужественности. Ты смотришь на него и не понимаешь – чего ради он их отпустил? Волосы у него неопределенного цвета, кожа – не бледная и не смуглая. Вся его одежда песочного и серо-коричневого цветов, словно он маскируется на местности. Пытается стать незаметным, невидимым – для общества, для самого себя. Весит он где-то сто восемьдесят пять фунтов, но при этом тело у него дряблое, словно непропеченное тесто.

Я так ясно видел перед собой этого героя! Я знал, как он ходит, какая у него осанка. Он передвигался, ссутулив плечи, отчего выглядел намного старше. Я представлял себе человека, чем-то похожего на моего отца.

Когда я поинтересовался у Винса, в каком направлении будет развиваться сериал, он сказал:

– Персонаж, который привлек твое внимание, будет постепенно эволюционировать от мистера Чипса к Тони Монтане.

– То есть превращаться из положительного персонажа в отрицательного? – уточнил я.

Винс кивнул и с лукавым выражением лица добавил:

– Если, конечно, мне позволят.

Я не поверил своим ушам.

До сих пор все без исключения телесериалы базировались на том принципе, что зрители любят их героев. И еще: все всегда исходили из той непреложной истины, что публика хочет видеть на экране героев, которые не меняются. Ведь даже такой нетипичный главный персонаж, как Тони Сопрано, на протяжении всего сериала остается одинаковым. Тони Сопрано – это Тони Сопрано.

Винс же предлагал отказаться от классической модели успешного телесериала. Уолт как личность должен был меняться и к концу шоу превратиться в совершенно другого человека.

– Ты в самом деле собираешься идти по этому пути? – еще раз уточнил я.

– Ну да, таков план, – ответил Винс, посмеиваясь.

– Но ведь за всю историю телевидения такого никто не делал. Ты это понимаешь?

– Что ж, возможно, это сработает, – пожал плечами Винс.

Я не был уверен в том, что все пойдет именно так, как рассчитывал Винс Гиллиган. Но я точно знал, что хочу участвовать в этом проекте. Очень хочу.

Дома я вручил сценарий Робин и сказал:

– Когда будешь читать, учти, что сниматься это будет в штате Нью-Мексико.

Так уж у нас было заведено: если я раздумывал над предложением, которое могло серьезно изменить нашу жизнь, моя жена тоже принимала участие в процессе принятия решения. В данном случае было очевидно, что если я получу роль и сериал пойдет, мне придется много времени проводить вдали от дома.

Ознакомившись с пилотным сценарием, Робин увидела в нем то же, что и я.

– Черт возьми, – сказала она. – Ты должен это сыграть.

Руководство канала хотело попробовать на роль Уолта пятерых или шестерых актеров. Одним из них благодаря Винсу стал я. Вскоре я узнал, что другими кандидатами были Мэттью Бродерик и Стив Зан. Но Уолтер Уайт – сложный герой. Это Джекилл и Хайд. При всем таланте Мэттью Бродерика я не был уверен, что он способен на подобное раздвоение. А вот Стив Зан, пожалуй, да.

Винс был убежден, что роль должна стать моей. Представители канала и студии сказали:

– Кто? Брайан Крэнстон? Ненормальный папаша из «Малкольм в центре внимания»? Нет, это не то, что нам нужно. Давайте поищем еще.

Винс встал на мою защиту.

– Поймите, он актер. Он может сыграть кого угодно. Это его профессия.

Он прислал создателям и организаторам производства сериала кассету с эпизодом из «Секретных материалов», где я сыграл Патрика Крампа, и они поняли, что я действительно могу быть разным. Не знаю, насколько я им понравился, но, по крайней мере, они увидели, что я – актер не одного амплуа, и стали всерьез рассматривать мою кандидатуру.

Тем не менее в разговорах с Винсом они настаивали на том, что следует устроить полномасштабные пробы и посмотреть на роль Уолтера Уайта хотя бы полдюжины актеров. Разумеется, я тоже должен был войти в список претендентов. Кроме меня и тех, кого я уже назвал, в него, насколько мне было известно, собирались включить Кристиана Слэйтера, Пола Маккрейна, Адама Годли, Джона Кэрролла Линча и Генри Томаса.

Разумеется, я готов был принять участие в кастинге на общих основаниях. Но это было рискованно. Как бы ни подходила тебе роль, всегда может найтись кто-то, кто покажется комиссии более убедительным – или будет иметь преимущество благодаря особым отношениям с кем-то из руководства. В результате роль вполне может ускользнуть. Такое случается.

Мои конкуренты были очень хорошими актерами, так что роль в принципе могла достаться любому из них. Я решил помолиться. Господи, разве не прекрасно было бы, если бы роль без всяких проб просто взяли и предложили мне?

И вдруг у меня возникла сумасшедшая идея.

Я позвонил своим главным агентам, Бретту Хансену и Кевину Столперу, и сказал:

– Послушайте, вы можете как-нибудь пустить в Голливуде слух, что мне предложили роль в пилотном проекте канала «Фокс» – «Медсестры»?

Я рассуждал таким образом: возможно, если представители конгломерата «Сони» и «Эй-Эм-Си» узнают, что меня пригласили в другой сериал, они, чтобы опередить конкурентов, тут же предложат мне роль в шоу «Во все тяжкие», положившись на выбор Винса Гиллигана. Разумеется, не было никаких гарантий, что мои расчеты оправдаются, но попробовать стоило, не так ли?

Бретт и Кевин немного поразмыслили над моей идеей, после чего сказали, что знают кое-кого, кто сможет организовать нужную утечку информации – строго конфиденциально.

Наш разговор состоялся в четверг. Директор по кастингу сериала «Медсестры» поставил условие, что я должен сообщить свой ответ во вторник. В случае моего отказа это давало ему возможность подобрать на роль кого-то другого. Это было вполне резонное требование. Таким образом, мне оставалось на размышление пять дней, включая выходные. Миновала пятница. Тишина. Может быть, я неправильно рассчитал время распространения слухов? Ведь эпоха Твиттера и Фейсбука еще не наступила. Прошел понедельник. И снова – ничего. Черт. Наконец наступил вторник. Ну что ж, делать нечего.

Я попросил Бретта и Кевина позвонить на телеканал «Фокс» в конце рабочего дня и вежливо отклонить предложение принять участие в съемках сериала «Медсестры». При том, что мне льстила представившаяся возможность сыграть роль любвеобильного жеребца, ради участия в этом шоу я был не готов каждый день вставать в пять утра.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как готовиться к пробам на роль в шоу «Во все тяжкие» – на общих основаниях.

И вдруг после полудня я услышал телефонный звонок. Это был Дон Стейнберг, директор по кастингу компании «Сони». Произошло чудо: он предложил мне роль в сериале «Во все тяжкие» – без всяких проб.

Я так и не узнал, почему было решено отказаться от полномасштабного кастинга. Да это и не важно. Главное – роль досталась мне. Это все, что имело для меня значение.

Я вспомнил историю со съемками моего фильма «Последний шанс». Если бы они заняли хотя бы на неделю больше времени, я не оказался бы вовремя на месте и не смог бы попробоваться на роль в «Секретных материалах». Если бы мой персонаж в «Последнем шансе» не имел явного сходства с Крампом, кто знает – возможно, я бы его не сыграл. Если бы сериал «Малкольм в центре внимания» продлили еще на сезон, роль Уолтера Уайта досталась бы не мне, а кому-то другому.

Похоже, все повороты судьбы, в том числе те, которые воспринимались мной как неудачи и удары судьбы, вели меня к этой работе.

Уолт

Передо мной разложили целую коллекцию разнообразных мужских трусов-брифов. На протяжении семи лет, снимаясь в «Малкольме», я щеголял перед камерой в подобном белье. Но теперь… Я твердо знал, что показываться публике в брифах в сериале «Во все тяжкие» мне не следует. Образ Уолтера Уайта не должен был ассоциироваться с кем-то еще.

Я изложил свои соображения костюмеру Кэтлин Деторо. Брифы были прописаны в сценарии, пояснила она, но, конечно, мне могли подобрать и что-нибудь другое – например, боксеры.

Я замялся. Мне вдруг пришла в голову мысль, что Винс мог упомянуть о брифах по какой-то причине. Поэтому я решил ему позвонить.

– Послушай, Винс, помнишь, у тебя Уолт расхаживает в трусах-брифах? Почему именно в них, можешь сказать?

– Ну, не знаю, – протянул мой собеседник. – Просто мне показалось, что так будет смешно. Согласись, человек, сидящий за рулем жилого автофургона в трусах-брифах, – это забавно. Гораздо смешнее, чем если бы он был в боксерах, похожих на шорты.

Брифы, сидящие в обтяжку, в самом деле смешнее. Именно поэтому, снимаясь в «Малкольме», я отдал предпочтение этому фасону. Такое белье часто предпочитают мальчики-подростки, а Хэл ведь был всего лишь большим ребенком. Так что брифы на нем выглядели вполне, так сказать, гармонично.

Да, именно поэтому я выбрал для Хэла их. Но ведь Уолт был совсем другим человеком. Так почему он должен был носить такое же белье, как Хэл?

В подобных вопросах даже то, что кажется мелочью, имеет значение. Детали – очень важная штука. Размышляя над образом Уолта, я пришел к выводу, что брифы подойдут и ему, но по другой причине, нежели они подходили Хэлу. Взрослый человек в трусиках-брифах может казаться смешным, это правда. Но он может выглядеть и трогательным, вызывающим сочувствие.

Создавать образ – это все равно что строить дом. Без прочного фундамента, основы, все ваши усилия обречены на провал. Актер должен уловить главное качество характера своего героя, то, от чего идет все остальное.

Поначалу мне было трудно представить себе, каким должен быть Уолт. Я не мог подобрать к нему ключи, и это очень меня нервировало. Такое иногда случалось со мной, когда я начинал работать над ролью. На этом этапе, когда я еще не сжился со своим персонажем, он существует как бы отдельно от меня. Но затем я начинаю искать подходящие краски в моей актерской палитре, и постепенно они находятся. Появляется фундамент.

Основу для характера Хэла я нашел довольно быстро. Ею был страх. Хэл был полной противоположностью своей жене, Лоис. Он боялся всего на свете – увольнения, пауков, высоты. Как только я понял это, у меня разом словно открылись глаза. Мой персонаж стал мне понятен.

С Уолтом все было сложнее. Он был человеком сдержанным, немногословным. Поэтому для того, чтобы понять его, мне потребовалось приложить больше усилий.

Я стал задавать вопросы Винсу.

– А почему он работает учителем в средней школе?

– Не знаю, – ответил Винс. – Моя мать была учительницей. Моя подружка учительница. Вот я и решил, что для Уолта это тоже будет подходящая профессия.

Я задумался. Уолт обладал блестящим умом. Пока он рос и взрослел, все вокруг говорили ему: ты можешь достичь многого, ставь себе высокие цели. Педагоги, родители, товарищи по учебе – все внушали ему: ты далеко пойдешь. Ты будешь зарабатывать семизначные суммы. Ты сможешь создать лекарство против рака.

Почему он не достиг успеха? Почему ушел из компании «Технологии серого вещества», которую основал вместе со своим другом Элиотом Шварцем и которая должна была сделать его богачом? Может быть, ему помешал страх не оправдать возлагавшихся на него ожиданий?

Представьте себе человека, которому все, кто его окружает, всю жизнь, с самого детства говорят, что он создан для успеха и не может разочаровать своих родственников, друзей, коллег. Что, если его все же постигнет неудача? Для него это будет уже не просто неудача, а катастрофа. Возможно, Уолт боялся чего-то в этом роде. Может, он просто смалодушничал, позволив страху парализовать себя.

Потом мне пришло в голову, что Уолт, вероятно, не случайно выбрал именно преподавательскую работу. Это был с его стороны очень хитрый ход. Школьный учитель практически неуязвим. Он в любой момент может сказать: «Я не захотел делать карьеру в мире корпораций. Я решил, что буду передавать свои знания и страсть к науке подрастающему поколению. Думаю, что именно в этом мое призвание». Для многих людей профессия учителя – это действительно призвание. Но не для Уолта. Для него она нечто вроде убежища. Если бы он стал водителем грузовика, люди бы его не поняли. А школьный учитель – практически идеальный выбор.

Если актеру чего-то не хватает для формирования образа его героя, он должен создать недостающее сам. У меня были трудности с созданием эмоционального фундамента для образа Уолта. Он пребывал в депрессии, а следовательно, был эмоционально закрыт. Именно это создавало мне серьезные проблемы. В нем не чувствовалось ни страха, ни беспокойства, ни напряжения – ничего. Суть личности Уолта состояла в том, что у него словно бы онемела душа.

Разумеется, о депрессии написано огромное количество литературы. Но я вовсе не собирался становиться экспертом в этом вопросе. Все же я актер, а не психолог. Но, исходя из собственного опыта и наблюдений – на мой взгляд, депрессией страдали оба моих родителя, – я пришел к выводу, что существует две формы, в которых это состояние может проявляться.

Одна из них – чисто внешняя. Это когда человек так или иначе демонстрирует свои эмоции. Иногда это выражается в апатии: Мне все равно, мне на все наплевать. Иногда – во вспышках гнева: Моя бывшая жена испоганила всю мою жизнь. В каких-то случаях – в беспокойстве: Мой босс собирается меня уволить.

Вторая форма – внутренняя. Человек становится молчаливым, избегает общения с кем бы то ни было, нередко занимается самолечением. Или, как Уолт, превращается в некое подобие человека-невидимки.

Когда я начинаю понимать характер своего героя, все разом становится на свои места. Персонаж в этом случае перестает находиться где-то снаружи и перемещается внутрь меня. Когда это происходит, у меня словно открываются глаза. Костюмер спрашивает меня: «Этот пиджак подойдет? А эти очки? Эти туфли?» И я точно знаю ответ. Вы хотите одеть меня в рубашку «Ральф Лорен»? Нет. Никаких этикеток. Этот парень одевается в дешевых универмагах «Кей-март». Он не хочет привлекать внимания. Давайте же уважать его желания.

Большинство дизайнеров костюмов предпочитают работать с качественными материалами. Им хочется, чтобы актеры, которых они одевают, хорошо выглядели. Полагаю, кое-кто из моих коллег также стремится выглядеть как можно более впечатляюще, подчас не понимая, что это вовсе не в характере героев, которых они играют. Согласитесь, странно, когда, скажем, далеко не богатая представительница среднего класса расхаживает повсюду с сумками «Луи Вюиттон», то и дело их меняя. К счастью, наша костюмерша, Кэтлин, тонко разбиралась в таких вещах.

Если нужно, я побрею голову, разденусь догола – для меня в этом нет ничего неприемлемого. Главное – чтобы мой герой выглядел гармонично и достоверно.

Итак, я погрузился в душевный мир Уолта. Я стал плохо одеваться и прибавил в весе. Все во внешности моего героя должно было говорить о том, что он сдался, махнул на себя рукой. Мятые брюки цвета хаки, неряшливая прическа и усы, нелепые белые трусы-брифы. Со временем, по мере того как сериал развивался, я стал постепенно переходить на белье другого фасона и более темных цветов. Но в первых сериях зрители видели Уолта именно в смешных, обтягивающих белых трусах.

Хотя я и представлял себе путь Уолта от добра к злу, от мистера Чипса к Тони Монтане, я понятия не имел, насколько захватит меня эта работа и насколько за шесть сезонов пребывания в эфире сериал изменит мои – и зрителей – представления о многих вещах.

Я никогда раньше не видел, чтобы актеры так проникались идеями шоу, над которым они работали, были настолько увлечены тем, что делали. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что в этом была заслуга Винса.

Притягательность сериала ярко проявилась уже с самого начала, и на то имелись серьезные причины. Да, Уолт был опустившимся человеком. Но он был, тем не менее, добропорядочным гражданином, живущим, как и множество других людей, от зарплаты до зарплаты. В начале сериала он вовсе не был убийцей и мало чем отличался от подавляющего большинства своих сограждан. Он всего лишь хотел сделать что-нибудь для своей семьи прежде, чем умрет от рака. Он хотел уйти из жизни на своих условиях.

И зрители невольно сопереживали ему и желали ему успеха. Но в какой-то момент они вдруг понимали, что они сопереживают и желают успеха человеку, продающему метамфетамин. А потом он – о господи! – еще и убивает человека. Правда, тот тип сам хотел убить его. Разумеется, Уолт был вынужден защищаться. Любой на его месте сделал бы то же самое.

К тому времени, когда Уолт дает умереть Джейн, подружке Джесси, не предприняв ничего, чтобы ей помочь, зритель уже готов сорваться с крючка – но поздно. Наживка проглочена. Своеобразное очарование Уолта проникло слишком глубоко в души зрителей, и они начинают искать оправдания его поступкам. Начинают двусмысленно спрашивать самих себя: «А что еще он мог сделать? Убить или быть убитым – другого выбора у него не было».

В теории легко поступать правильно и быть честным и порядочным. Но Уолту приходилось сталкиваться с реальными проблемами в реальной жизни. Зритель же словно бы принимал участие в выборе, который приходилось делать герою сериала. Те, кто смотрел шоу, не наблюдали за происходящим со стороны – они находились там, внутри, рядом с Уолтом, и потому сочувствовали ему и прощали его, даже когда он переступал черту, ослепленный стремлением к деньгам и власти над людьми. И даже тогда, когда стало ясно, что он руководствуется больше не заботой о будущем своей семьи, а удовлетворением своего эго, собственных низменных инстинктов.

К тому моменту, когда Уолт отравил ребенка, все сомнения у аудитории должны были рассеяться. Нормальный человек должен был сказать: «К черту этого парня. Он ненормальный. Он просто воплощенное зло». Но, опять-таки, было уже поздно.

Многие люди говорили мне: «Вы мне очень нравитесь, но я вас ненавижу». Или: «Знаете, я просто ненавидел вас, но продолжал за вас переживать».

Держаться на такой тонкой грани – большое искусство. От всей съемочной группы требовались максимальная изобретательность, творческий поход. Сцена, когда Уолт дал Джейн умереть, в окончательном варианте оказалась не такой, какой ее видел Винс Гиллиган. Он полагал, что Уолт будет действовать более активно. Когда Джон Шибан подготовил краткое описание этой сцены, Винс отправил его и на телеканал, и на киностудию – на согласование. В варианте Джона подразумевалось, что Уолт презирает Джейн за то, что она позволила Джесси пристраститься к героину.

Во все тяжкие #212Описание сцены (черновик) 9/17/08ОБЩИЙ ПЛАН – ДОМ НА ДВЕ СЕМЬИ, В КОТОРОМ ЖИВЕТ ДЖЕССИ. ВЕЧЕР. ПРОДОЛЖЕНИЕ
Уолт останавливает машину перед входом. Благодаря Дональду он изменил свои намерения – теперь он собирается побеседовать с Джесси и заставить его одуматься. Уолт стучит в дверь. «Открывай, я хочу с тобой поговорить!» Ответа нет.
Уолт обходит дом сзади и заглядывает в спальню через окно. Он видит Джесси и Джейн. Они лежат на кровати, отвернувшись друг от друга, спина к спине. Похоже, оба в полной отключке. Вот тебе и «больше никаких наркотиков». Уолт качает головой. «Все понятно».
ВНУТРИ ДОМА ДЖЕССИ. СПАЛЬНЯ. ПРОДОЛЖЕНИЕ
Уолт просовывает руку в дыру, которую он проделал в конце эпизода 211. Открыв дверь, он входит в дом, садится на край кровати в спальне и смотрит на брезентовый мешок с деньгами.
«И что теперь? Забрать деньги обратно? А что, если эта девка совсем спятит и наведет на меня копов? Или мне надо оставить деньги и уйти отсюда – раз и навсегда?»
Джейн начинает кашлять. Из ее рта на кровать выплескиваются рвотные массы. (ПРИМЕЧАНИЕ: при этом Джейн остается без сознания). Уолт смотрит на Джейн. Его лицо мрачнеет – он понимает, что существует третий путь. Протянув руку, он осторожно трогает Джейн за плечо. Кажется, что этот жест выражает нежность. Но это не так. Уолт переворачивает Джейн на спину.
После этого Уолт встает и делает шаг назад. Остальное делает сила тяготения. Рвотные массы заполняют трахею Джейн.
Гх-гх-гх… КХА…Гх-х-х… КХАК! КХАК!.. Ггхххх…
Джейн продолжает задыхаться.
Уолт, прислонившись к стене, молча наблюдает за ней.
КОНЕЦ СЦЕНЫ


Прочитав сценарий в первый раз, я пришел в ужас. После этого обратного пути уже не оставалось. Уолт убивал в прошлом, но это можно было списать на самозащиту. Но то, что он сделал с Джейн, превращало его в настоящего убийцу. Даже хуже. Ведь Джесси – не просто партнер Уолта, он его друг. И Джесси любит Джейн. Перевернув девушку на спину, чтобы она захлебнулась и умерла, Уолт тем самым совершает чудовищное предательство. У меня возникли опасения, что сериал потеряет значительную часть аудитории. Людям трудно будет сочувствовать человеку, совершившему такое.

Сцена шокировала не только меня. На киностудии и на телеканале решили, что она может стать поворотным пунктом всего сериала. Руководство забеспокоилось, что подобное злодейство и слишком быстрая трансформация главного героя – мы снимали всего второй сезон – настроят зрителей против него и разрушат все планы, связанные с этим шоу. Слишком рано и вообще чересчур – таков был приговор. Его, естественно, донесли до Винса. Он не стал спорить и придумал для Уолта несколько менее коварный способ приложить руку к гибели Джейн.

Принято считать, что начальство, то есть руководство киностудий и телеканалов, всячески мешает творческому процессу. Что его консерватизм и коллегиальность решений создают препятствия сценаристам и режиссерам. Однако их взгляд со стороны тоже бывает весьма полезен. Могу определенно сказать, что в нашем случае боссы со студии и телеканала, наоборот, помогли нам сделать сериал «Во все тяжкие» лучше.

В итоге мы решили исходить из того, что Уолт не превратился в хладнокровного убийцу – по крайней мере, пока. В случае с Джейн он выступил скорее в роли безучастного наблюдателя. У него была возможность спасти Джейн, но он ею не воспользовался. В решающий момент он заколебался и просто ничего не предпринял. Эта ситуация тяжело травмировала его. А мне во время съемок казалось, что я вижу перед собой лицо моей умирающей дочери.

Одной из особенностей сериала «Во все тяжкие», которая делала его особенно притягательным, было то, что в нем отсутствовали общепринятые моральные нормы. Не было указаний, что хорошо, а что плохо. Не было простых ответов. Мы взваливали бремя не только на Уолта, но и на наших зрителей, как бы спрашивая их: а как поступили бы вы, если бы вам оставалось жить два года? Как бы вы построили свою жизнь?

Еще по работе в сериале «Секретные материалы» я знал, что на съемочной площадке Винс смотрит на многие моральные проблемы несколько тоньше, чем его коллеги. Однако сериал «Во все тяжкие» в этом плане оказался выходом на новый уровень. Зрителю предоставлялось право самому решать, что для него приемлемо при определенных обстоятельствах, а что – однозначно нет ни при каких.

Я же придерживался той точки зрения, что моральное падение Уолтера началось задолго до той сцены, в которой он наблюдает за тем, как умирает Джейн. Убийство Майка, в прошлом партнера Уолтера, тоже, на мой взгляд, не является для него переломной точкой. По моим ощущениям, семена будущего распада личности попадают в почву в самой первой серии.

Дело в том, что Уолтер долгое время жил словно бы в эмоциональном оцепенении. Когда же ему поставили страшный диагноз и сообщили, что ему осталось жить два года, он дал волю тем чувствам, которые в тот момент оказались на поверхности и преобладали в его душе: отчаянию, гневу, обиде. Со временем, перегорая, эти эмоции оставляют ядовитый осадок, который заставляет Уолта действовать безрассудно, подвергая риску самых любимых людей – членов своей семьи.

Характер формируется и проявляется в моменты испытаний, когда нам приходится принимать решения, находясь под давлением. Испытания либо делают нас сильнее, либо ломают. Уолт не выдерживает жестокого экзамена, которому подвергает его жизнь. Я понимаю почему: у него появляется искушение хотя бы ненадолго почувствовать себя сильным человеком, хозяином своей судьбы.

В итоге он приходит к краху.

Главной проблемой сериала и основным вызовом для меня как для актера был вопрос: можно ли заставить людей поверить в то, что история Уолта могла произойти в действительности, что это не просто выдумка сценариста?

Быстрый ответ здесь был невозможен – хотя бы потому, что такой человек, как Уолт, пребывающий в депрессии, не мог в мгновение ока превратиться в жестокого и бессердечного мерзавца, способного отравить маленького мальчика. Нужно было продвигаться вперед осторожно и расчетливо, маленькими шажками. Именно поэтому идеальным форматом для этой истории был телесериал. Если бы это был просто фильм, нам пришлось бы сжимать время, пропуская многие важные детали. От такого «уплотнения» наша работа потеряла бы достоверность, жизненность. И публика ее бы наверняка не приняла.

Шоу «Во все тяжкие» развивалось в соответствии со своим собственным ритмом и темпом. Мы постепенно наращивали давление на зрителей, подвергая их все более серьезным испытаниям. Не исключаю, что при этом мы могли потерять часть публики. Невозможно удержать всех в течение шести сезонов. Но очень многие посмотрели сериал с начала до самого конца. Его аудитория непрерывно росла год за годом, причем по всему миру – в Бразилии, Германии, Австралии… Когда показ сериала начался, он был в числе фаворитов. К тому моменту, когда он был близок к завершению, он превратился в некое культовое явление. На марокканских базарах продавали шляпы того фасона, который носил Уолт в своем темном воплощении. Футболки с портретом Уолта шли нарасхват в Сан-Паулу. В Нью-Йорке можно было приобрести леденцы аквамаринового цвета, имитировавшие конечный продукт организованного Уолтом производства – голубой метамфетамин. В Альбукерке кто-то создал довольно бойкий туристический бизнес, возя желающих по местам, которые так или иначе фигурировали в нашем шоу. Долгое время фанаты сериала специально приезжали к дому Уолтера Уайта в Альбукерке, чтобы швырнуть пиццу на крышу здания, как это сделал в одной из серий главный герой. Винсу пришлось в конце концов выступить с официальным заявлением, в котором он просил перестать беспокоить Фрэн и Луиса, несчастную супружескую пару, жившую в этом доме (эти люди проявили огромную любезность, приютив у себя всю съемочную группу). «Бросая пиццу на крышу дома, которым владеют эти люди, вы не делаете ничего оригинального, – говорилось в заявлении. – Это вовсе не смешно. К тому же так уже делали раньше, так что вы не первые, кому это пришло в голову».

Отношение к сериалу было необычным, не таким, как к остальным продуктам подобного рода. Он нравился не всем, но мне редко приходилось слышать, чтобы кто-то смотрел его лишь от случая к случаю. Он действовал на людей, словно наркотик. Каждый эпизод гармонично перетекал в другой, и, прежде чем зритель успевал опомниться, оказывалось, что он уже просмотрел целый сезон. В какой-то момент мне стало казаться, что вся страна в три часа ночи, вместо того чтобы спать, смотрит на экраны телевизоров, говоря себе: ЕЩЕ ОДНУ СЕРИЮ – И ВСЕ. Миллионы людей из-за этого не высыпались и весь день ходили с красными глазами. Это было какое-то сумасшествие.

Когда Винс впервые сказал мне, что, согласно его замыслу, главный герой с течением времени должен был меняться в худшую сторону, я, откровенно говоря, сомневался, что это может понравиться публике. Но в конце концов история Уолта не просто понравилась зрителям – они пристрастились к ней, или, говоря современным языком, подсели на нее.





Актер

По графику на съемки каждой серии «Во все тяжкие» должно было уходить восемь дней. Когда вам приходится содержать множество актеров и огромную съемочную группу и платить посуточную аренду, деньги утекают как вода. Если график нарушается, это лишь еще больше увеличивает финансовые затраты. Некоторые шоу снимаются с превышением сметы, поскольку они еще только стартуют, или по каким-нибудь другим, обычно весьма прозаическим причинам.

Но когда задержки случались у нас, это всегда было обусловлено какими-то новыми, непредвиденными поворотами сюжета. Например, во время последнего сезона мы снимали очень сложную сцену, в которой Уолт и его приятели грабят поезд. Это заняло не восемь, а десять дней. Из них два или три дня ушло на съемки самого поезда. Это не была компьютерная графика или какой-нибудь миниатюрный паровозик, изображение которого искусственно растягивали на весь экран. Нет, это был громадный локомотив, настоящее чудовище. Вписать такую махину в телесериал – непростое дело, требующее времени.

Вообще производство телесериалов – сложный процесс, в котором задействовано огромное количество людей. Любая неожиданность может привести к сбоям в работе этого механизма. Даже самое обычное шоу может выйти из-под контроля. Когда же пытаешься создать что-то, не укладывающееся в общие рамки, вероятность выбиться из бюджета и графика возрастает во много раз. Разумеется, в такой ситуации очень трудно добиться того, чтобы все были довольны.

Съемки проходят на головокружительной скорости, не оставляя времени на ошибки и их исправление. Если устроители шоу проявляют хоть малейшую неорганизованность, если кто-то из актеров или членов съемочной группы будет действовать несогласованно, работать становится невозможно. Достаточно вспомнить хаос, царивший на съемочной площадке «Южного Бруклина». То же самое могло произойти и с шоу «Во все тяжкие» – с учетом сложности и амбициозности проекта. Проблемы грозили ему буквально на каждом шагу. Но Винс сумел собрать команду настоящих мастеров своего дела и просто феноменально организовать ее работу. Представьте себе, за бесчисленное количество времени, проведенного на съемочной площадке, которое в конце концов вылилось в шестьдесят два часа шоу, вышедшего на телеэкраны, трудности у меня возникали лишь считаные разы.

Помню, в начале третьего сезона мы снимали сцену, в которой моя жена, Скайлер, вышвырнула меня из дома. Я скучал по детям и мечтал о воссоединении с семьей, и потому решил любой ценой пробраться обратно в дом. Во время репетиции, в тот момент, когда я осуществил свое намерение, в дом вошла Скайлер. Не обращая на нее внимания, я направился к своей крохотной дочурке.

Сценарист запротестовал:

– Нет-нет, так не пойдет. Вы не можете первым делом броситься к малышке.

– Возможно, вы правы, – сказал я. – Но мой герой сделал бы именно так. Несмотря на все его грехи, в глубине души он любит своих детей. Его разлучили с ними. Больше всего на свете он хотел видеть свою маленькую дочь. Как я могу не обратить на нее внимания? Это было бы просто неестественно.

Поговорив, мы пришли к компромиссу, решив, что как только я направлюсь к ребенку, Скайлер меня перехватит. Это было хорошее решение – и хороший пример того, как должна строиться работа. Не все и не всегда друг с другом согласны, но в конце концов исходить нужно прежде всего из того, что является наиболее достоверным, и искать взаимоприемлемый вариант, а он в конце концов обязательно появится.

Некоторые актеры, оказавшись на съемочной площадке, хотят, чтобы им говорили, что делать. Помните мою партнершу по спектаклю «Босиком по парку»? Ей нужно было объяснить, что она должна как-то проявлять свои чувства по отношению к человеку, которого она безумно любит. Полагаю, что такие актеры ничем не хуже других. Но я отношусь к актерам иного типа. Я стараюсь изучать своих героев и задавать вопросы режиссерам и сценаристам, чтобы заполнить пробелы в характерах, которые они не учли.

Разумеется, когда задаешь такие вопросы, подразумевается возможность внесения в сценарий каких-то изменений. Это, конечно же, требует дополнительной работы. А это, в свою очередь, может вызывать у людей недовольство или раздражение. Но, по большому счету, я предпочитаю попотеть, но создать нечто такое, что произведет на зрителя впечатление и запомнится ему надолго.

Как-то раз, когда шел уже третий сезон, мы снимали сцену, в которой Скайлер, рассердившись на меня, требует, чтобы я подписал бумаги на развод. Мой герой все время тянет время, откладывает – он вовсе не хочет разводиться. Я сижу в детской комнате. Скайлер, проходя мимо по коридору, забирает у меня из рук пакет с моим грязным бельем и запихивает вещи в стиральную машину. Затем она приглашает меня присоединиться к остальным членам семьи за обеденным столом. В сценарии было прописано, что после этого я послушно подпишу нужные документы. Но это же нелогично!

– Прошу извинить, но я не представляю себе, как я подпишу бумаги на развод в такой ситуации, – сказал я. – С какой стати я буду это делать? Меня только что пригласили сесть за обеденный стол вместе со всеми. Моя жена стирает мое грязное белье и рубашки. Если бы наш брак действительно исчерпал себя, разве она стала бы это делать? Раз она разбирает мои грязные вещи, отделяя цветные от белых, и сортирует мои грязные носки, значит, все еще можно исправить, разве не так? А если есть надежда, с какой стати я буду сдаваться и подписывать согласие на развод? Я ведь хочу спасти наш брак.

Конечно, я объяснил сценаристам, что понимаю – подписание документов, запускающих бракоразводный процесс, необходимо для дальнейшего развития сюжета. Я вовсе не отказывался подписывать их в принципе – просто для этого следовало выбрать более подходящий момент. Мы обсудили возникшие разногласия. В итоге момент со стиркой моего белья из сценария удалили. Были внесены и другие изменения. Да, я сажусь за стол обедать вместе со всеми. Но это мой сын, Уолт-младший, которого сыграл АрДжей Митти, умоляет Скайлер пригласить меня присоединиться к остальным. Она же не хочет видеть меня. Да, мы все еще живем под одной крышей и даже обмениваемся вежливыми фразами. Но когда я смотрю на Скайлер, я вижу, что лицо ее напряжено, а глаза излучают холод. Ясно, что она готова к разрыву. Становится очевидно, что нас разделяет пропасть, через которую уже невозможно перебросить мост.

После внесения в сценарий этих поправок подписание мной бумаг о разводе стало логичным и обоснованным.

Поиск взаимоприемлемых решений всегда дает хорошие результаты – при условии, что люди в состоянии слышать и понимать друг друга. К сожалению, так бывает не всегда.

В другой раз мы работали над сценой в кабинете Сола, адвоката моего героя. Скайлер стало известно о моей тайной жизни. Она встречается с Солом (его сыграл Боб Оденкёрк), чтобы обсудить с ним ставшую для нее полной неожиданностью новость о том, что я, оказывается, создал метамфетаминовую империю. Скайлер по образованию бухгалтер. Она пытается рассуждать здраво: мол, мне не нравится то, что происходит, но если уж это происходит, я хочу быть в курсе; могу даже помочь все как следует подсчитать, поскольку умею обращаться с цифрами.

Сол сидит за столом в довольно высоком кресле. Скайлер устраивается рядом с ним у торца стола. На ней блузка с глубоким вырезом. Сол явно не ожидал, что жена Уолта окажется такой соблазнительной.

– Уолтер никогда не говорил мне, что он такой счастливчик, – заявляет Сол. Затем он мысленно одергивает себя – клиенты есть клиенты – и откидывается в кресле назад. Мой герой замечает, что его жена явно произвела на адвоката впечатление, и ему это не нравится. Скайлер тоже все прекрасно понимает и бросает на Уолтера взгляд, которым словно бы говорит мужу: я все вижу, справлюсь сама.

Мы, то есть актеры, занятые в этой сцене, постарались сыграть ее как можно более сочно, хотя и не отклонялись от сценария и не делали ничего, что не соответствовало бы характерам наших персонажей.

К великому сожалению, мы не знали, что Винс имел по этому поводу телефонный разговор с помощником сценариста и сказал, что, по его мнению, Сол ни в коем случае не должен флиртовать со Скайлер или обнаруживать к ней какую-либо симпатию. Увы, нам об этом никто не сообщил. Поэтому сцену пришлось переснимать, и на этот раз никаких бесед не было. Нам просто сказали: это должно быть вот так – и точка.

Меня вся эта ситуация страшно возмутила. Я чувствовал, что если не выпущу пар, то просто взорвусь.

– Есть одна проблема, – сказал я, когда продюсеры зашли ко мне в раздевалку. – Сценаристы сидят в восьмистах милях отсюда, в Калифорнии. Они – теоретики. А мы, режиссер и актеры, здесь, в Альбукерке, воплощаем их идеи в жизнь. Мы превращаем теорию в практику. В этом и состоит работа актеров. И бывают моменты, когда сценарист должен отпустить вожжи, дать нам возможность действовать свободно. Он должен сказать: «Я доверяю этим ребятам, они знают, что делают». В крайнем случае, если выяснится, что мы ошиблись, материал можно переснять.

Я уверен, если бы Винс и остальные сценаристы увидели, как мы интерпретировали эту сцену, они были бы в восторге. Но Винс лишь выслушал то, что сообщил ему помощник сценариста, и принял решение исходя из этого. Должен сказать, в тот раз мне показалось, что сценаристы и их помощники неправильно понимают роль актеров. Наша задача – воплощать сценарий в жизнь в соответствии с нашими представлениями о том, как это должно быть сделано. Кроме того, мне не понравилось, что в данном случае помощник сценариста по сути выступил в роли не нашего союзника, а нашего противника, шпиона, доносчика. Проблема состояла не в том, что от нас потребовали внести в сцену изменения, а в том, как именно это было сделано.

В итоге нам, актерам, пришлось уступить. Сцена была переснята. Она получилась неплохой, но, на мой взгляд, все же несколько слабее, чем в нашем варианте. Что ж, ничего не поделаешь. Возможно, я придаю слишком много значения таким вещам, но они имеют свойство накапливаться. Да и вообще, я уверен: конечный результат получается лучше, когда руководство понимает, что каждый вносит в него свою важную лепту. Увы, в этом случае такой подход отсутствовал. Мне это не понравилось, но я примирился с этим – надо было двигаться дальше.

Затем это случилось еще раз. Хэнк, зять моего героя, работавший в управлении по борьбе с наркотиками (его сыграл Дин Норрис), оказался в больнице с пулевыми ранениями. Выяснилось, что его страховка не покрывает дорогостоящую физиотерапию, которая была ему необходима. Врачи сказали, что без нее Хэнк может остаться паралитиком. Я сижу в комнате для посетителей вместе со Скайлер и ее сестрой Мари, женой Хэнка (ее сыграла Бетси Брандт). Скайлер говорит, обращаясь к Мари:

– У Уолта есть деньги, чтобы оплатить медицинские счета Хэнка.

Уолту кажется, что вот сейчас его жена расскажет сестре все. О господи. На лице моего героя появляется выражение паники. Но затем, к его изумлению и радости, Скайлер вдруг выдает прекрасно продуманную версию по поводу того, откуда у нее с мужем взялись десятки тысяч долларов, нужные для того, чтобы заплатить за лечение.

– Я сама не до конца поняла, какое воздействие оказал на Уолта поставленный ему диагноз, – сказала Скайлер, утирая слезы. – Понимаешь, Мари, дело не только в том, что он неизлечимо болен и ему грозит неминуемая смерть. Он вдруг осознал, что не сможет ничего оставить своей семье. Совсем ничего. И он начал играть в азартные игры, Мари. Оказалось, что у него это очень хорошо получается. И, конечно, ему здорово повезло. В общем, он выиграл много денег. Их хватило на оплату его лечения. Мы неожиданно разбогатели.

Сценаристы уделили этой сцене много внимания, не поленившись прописать оттенки эмоций всех троих – Скайлер, Мари и Уолта. Первой реакцией моего героя на слова Скайлер была тревога, затем шок. В конце концов он ощущает гордость за то, что его супруга, оказывается, готова на многое, чтобы его прикрыть. Он видит жену в совершенно новом свете… и ему нравится то, как она себя повела. Мари заливается слезами благодарности, в то же время изумляясь тому, что робкий и тихий Уолтер сумел выиграть огромные деньги. Скайлер тоже не может сдержать слез – последние месяцы были для нее сплошным стрессом. Излагая Мари только что придуманную версию, Скайлер все еще не может привыкнуть к кажущейся ей невероятной правде: ее муж стал наркодельцом. Он разом словно бы превратился для нее в незнакомца.

Поначалу режиссер, Майкл Словис, решил снять все так, как было прописано в сценарии. Нас троих усадили на банкетку – Скайлер посередине, Мари и Уолтера по обе стороны от нее. Получилось не слишком удачно: обращаясь то к Мари, то ко мне, Скайлер была вынуждена все время вертеть головой вправо-влево, словно она наблюдала за игрой в теннис. Я не мог поймать ее взгляд, чтобы точно отреагировать на ее ложь и передать зрителю свои первые эмоции – испуг и изумление. Мари же, чтобы посмотреть на меня, приходилось наклоняться вперед, поскольку меня закрывала от нее Скайлер. В итоге мы пришли к выводу, что вариант, прописанный сценаристами, не годится.

Тогда Майкл пересадил Скайлер на другую банкетку, стоящую напротив той, на которой расположилась Мари. Я же занял позицию на стуле, который установили между сестрами. В итоге образовался треугольник. Благодаря этому я мог видеть лицо Скайлер и, слушая ее, поддерживать с ней зрительный контакт. Мало того, со своей позиции я мог на мониторе видеть реакцию Мари. Та, в свою очередь, могла без всяких усилий заглянуть в лицо мне.

– Азартные игры? – переспросила Мари, весьма правдоподобно передавая удивление.

Я красноречиво пожал плечами, что на языке жестов должно было означать: Ну да. Так уж вышло.

В общем, как только мы расселись по-другому, сцена сразу стала по-настоящему достоверной. Мы, актеры, ушли на перерыв, давая возможность техникам подготовить все необходимое для продолжения съемок.

Прошел час, но никто почему-то не приглашал нас обратно. Не понимая, что могло вызвать такую задержку – ведь свет в коридоре больницы уже был установлен, – я стал разыскивать ассистентку режиссера и нашел ее на улице. Когда я спросил, кого или чего мы ждем, она указала на телефон, который прижимала к уху.

– Вы что, звоните по этому поводу в Бербэнк? – поинтересовался я.

Она кивнула. Я чертыхнулся про себя – происходящее здорово меня разозлило. Войдя в продюсерский офис, я увидел, что там тоже вовсю идут телефонные переговоры. Наш режиссер, судя по всему, пытался отстоять те изменения, которые мы только что внесли в отснятую сцену.

– Вы говорите про эпизод в больничном коридоре? – спросил я и получил утвердительный кивок. Тогда я обратился к помощнику режиссера, не занятому непосредственно разговором с начальством.

– Как вы считаете, переделанная сцена лучше?

– Да. Без всякого сомнения.

– Точно так же считают и все задействованные в ней актеры. Так что давайте оставим все как есть. Идите на площадку. У нас полно работы.

Я, таким образом, взял бразды правления в свои руки – уж не знаю, хорошо это было или плохо.

Когда я позвонил Винсу, он, судя по голосу, был несколько расстроен. Меня, разумеется, это не удивило.

– Что ж, если вы все так решили, я тут ничего не могу поделать, – сказал он.

– Винс, пойми, наш вариант действительно лучше, – успокоил я его.

Когда я пытался высказать свое мнение, будучи начинающим актером, мои слова звучали не слишком убедительно. Теперь все было по-другому. Я сам был убежден в собственной правоте. Я понял, что главное – сделать так, чтобы все выглядело правдиво, достоверно. Ради этого стоило иногда пойти на принцип и устроить небольшую стычку со сценаристами. Должен сказать, это одна размолвка, случившаяся у нас с Винсом, никак не повлияла на чувства симпатии и взаимного уважения, с которыми мы друг к другу относились. Мы всегда улаживали возникавшие разногласия и делали это в доброжелательной атмосфере.

Хайзенберг

Мой герой, согласно сценарию, встречается с Майком, своим бывшим партнером, чтобы выяснить у него имена информаторов, которым тот платил, находясь в тюрьме. Уолту нужен их список, потому что эти парни представляют собой угрозу для его бизнеса. С ними надо что-то решать.

Но Майк, вместо того чтобы сообщить мне имена, ведет себя вызывающе. Он дерзит Уолту, то есть мне, и заявляет, что из-за моего неуемного эго было провалено серьезное дело. По его словам, все было бы в порядке, если бы я не попытался прибрать к рукам весь бизнес, все взять под свой контроль.

– Ты забыл, где твое место! – бросает он мне и поворачивается, чтобы уйти.

Мое место?

Прежний Уолт, разумеется, просто ушел бы, никак не отреагировав на ущерб, нанесенный его самолюбию. Но он изменился. Он стал импульсивным и очень опасным человеком. В этот момент я – Хайзенберг, темное альтер эго Уолтера Уайта. Такими наглыми типами, как Майк, занимается именно Хайзенберг.

Многие задавали мне вопрос: как ваш герой мог пасть так низко? Как он мог превратиться в такого злодея? И как вам удалось сыграть этого злодея настолько убедительно? Должен признаться, что Джонатан Бэнкс, сыгравший Майка, был настолько хорош в этой роли, что это сильно упростило мою задачу. У меня был партнер, прекрасный актер, профессионал. Его очевидная враждебность помогла мне раскрыться. Я вспомнил гнев, который в какой-то момент овладел мной, когда Ава ломилась в дверь моей квартиры. Тогда я не совершил убийства, но определенно был близок к этому. Конечно, с тех пор прошло много лет, но мне не составило никакого труда вспомнить те ощущения. Так что, когда пришло время убивать Майка, я успешно воспользовался этой «шпаргалкой».

Бросив мне в лицо оскорбления, Майк направляется к своей машине. Какое-то время я стою, не двигаясь с места, словно оцепенев. Но затем вдруг словно просыпаюсь. Ноги мои движутся сами собой. Подойдя к машине со стороны водителя, я какое-то время смотрю Майку в лицо, а затем стреляю. Дело сделано.

Машина Майка, которую он успел тронуть с места, прокатившись немного вперед, врезается в валун. Майк умудряется выбраться из нее и пытается уползти в кусты. Я иду за ним по кровавому следу, ведущему к реке, и застаю Майка сидящим на берегу Рио-Гранде. Взгляд его остекленевших глаз устремлен куда-то вдаль. В руке он сжимает пистолет.

Когда мы репетировали эту сцену, Том, написавший сценарий серии и ответственный за ее съемки, сказал, что, по его мнению, мне вовсе не обязательно держать Майка на мушке. Это замечание показалось мне в высшей мере странным.

– Майк – вовсе не безобидная овечка, он убийца. В любой момент он может вскинуть свое оружие и застрелить моего героя.

Том, однако, заспорил. Ему казалось, что, поскольку Майк знал, что Уолт умирает, он не видел в нем угрозы. Я, тем не менее, был уверен, что в подобной ситуации Уолту следует постоянно держать Майка на прицеле.

Мы работали на натуре, при естественном освещении. Времени на споры по поводу психологических тонкостей было мало. Солнце клонилось к закату, так что съемочный день скоро должен был закончиться – я это прекрасно осознавал. Но я не мог не обсудить еще одну деталь. Забрав у Майка оружие, Уолт по сценарию должен был сказать: Я только сейчас понял, что имена известны Лидии. Я могу узнать их у нее.

– Зачем он это говорит? – поинтересовался я у Тома.

– Тем самым мы как бы не даем публике проникнуться слишком большими симпатиями к Уолту.

Я видел, что раздражаю Тома, и мне были понятны его чувства: мы теряли время – единственный по-настоящему невосполнимый ресурс.

– В этом эпизоде зрители и так не проникнутся к Уолту чрезмерной симпатией – он только что без особой необходимости подстрелил весьма популярного персонажа сериала.

На мой взгляд, этого действительно было более чем достаточно, чтобы вызвать прилив негативных эмоций – Уолт и сам понимает, что, выстрелив в Майка, он, скорее всего, совершил ошибку. Однако, сказав, что он может выяснить нужные ему имена и у Лидии, Уолт ставит себя в еще более глупое положение.

В душе я понимал, что на самом деле сценаристы хотели не просто несколько снизить симпатии публики к Уолту, но и переключить их на Джесси. Когда мы, Уолт и Джесси, были партнерами, зрителям относительно легко было сочувствовать и сопереживать нам обоим. Разрыв дружественных связей между нами обязывал их сделать выбор в чью-то пользу. План состоял в том, чтобы к концу серии перетянуть аудиторию на сторону бывшего ученика Уолта.

Но заставить Уолта произносить дурацкую фразу о том, что ему вовсе не обязательно было выяснять у Майка имена осведомителей? Это было слишком примитивно и не соответствовало общему уровню сериала. После этой фразы большинство зрителей наверняка подумало бы про Уолта: ну и идиот. Мне казалось, что это не то отношение к моему персонажу, к которому нам следовало стремиться. Я опасался, что в итоге над Уолтом начнут насмехаться, или – что еще хуже – его попросту начнут презирать или ненавидеть. Гораздо правильнее было бы, на мой взгляд, показать, что добро в душе Уолта еще живо. Скажем, он, глядя на бездыханное тело убитого им Майка, мог бы произнести такую фразу: О господи. Куда я качусь? При таком повороте публику продолжали бы возмущать действия Уолта, но ее отношение к нему как к человеку оставалось бы двойственным. Да, этот парень идет на поводу у своих импульсов, у своего эго. Это ужасно, но это все же можно понять, потому что он всего лишь человек.

Рядом с нами медленно текли мутные воды Рио-Гранде. Солнце садилось, света оставалось все меньше. Джонатан Бэнкс выглядел расстроенным. Его можно было понять: это была последняя сцена с его участием, а у него могло не хватить времени, чтобы сыграть ее на достойном уровне. А виноват в сложившейся ситуации был я. Наверное, мне следовало заявить о своих сомнениях раньше. Но, к сожалению, они возникли у меня только теперь, и я не мог не сообщить о них остальным.

Чувствуя общее недовольство, я предложил компромисс: я говорю прописанные в сценарии слова, но с интонацией, выражающей крайнюю озабоченность. Мы отсняли сцену, но мне показалось, что моя реплика все же прозвучала как-то неестественно. Я попросил, чтобы сделали еще один дубль, и на этот раз произнес злополучную фразу, беспокойно расхаживая из стороны в сторону, словно тигр в клетке. Том принял этот вариант, меня он тоже удовлетворил. Проблема была решена. Я вздохнул с облегчением.



Когда серия вышла на телеэкран, я смотрел ее вместе с Робин. Мы вообще почти всегда смотрели «Во все тяжкие» вместе. Чаще всего это бывало днем – моя супруга не любила просмотров перед сном, поскольку опасалась, что ей потом будут сниться кошмары.

Я не стал рассказывать Робин о наших спорах. Мне хотелось видеть ее реакцию, поскольку я доверяю ее интуиции. Да и вообще для меня очень важно ее мнение. До последнего момента я убеждал себя, что, возможно, вариант, который отстаивала другая сторона, все же лучше. Но когда дело дошло до сцены, где я произношу ту самую ненавистную мне фразу, Робин насмешливо фыркнула. Примерно такой реакции я и ожидал. Посмотрев на меня, моя супруга демонстративно закатила глаза.

– Ну и ублюдок, – сказала она.

Она назвала Уолта ублюдком не потому, что он убил Майка, нет. Она назвала его так, потому что он убил Майка совершенно напрасно – и слишком поздно осознал это.

Не скрою, мне все это было очень неприятно.

Но что поделаешь – в нашем деле много субъективного. Возможно, Том, увидев эту сцену на экране, подумал, что она идеальна. В ходе совместной работы мнения людей часто расходятся. Иногда на этой почве возникают стычки. И в некоторых из них вам приходится уступать.



За все долгое время работы над сериалом «Во все тяжкие» я всего лишь несколько раз был по-настоящему расстроен. Полагаю, любая семья могла бы позавидовать такому небольшому количеству размолвок. В целом качество сценария было настолько высоким, что у нас, как правило, не возникало необходимости конфликтовать. Мы с самого первого дня знали, что работаем с первоклассным материалом, и старались создать первоклассный продукт. Когда же мы все-таки сцеплялись, это было вызвано исключительно заботой о судьбе шоу и его героев. Мы всегда стремились к максимальному результату.

Трудный человек. Иногда актерам наклеивают этот ярлык, если они поднимают неудобные вопросы. Мне приходилось выступать в роли продюсера. Поэтому я, когда слышу подобную характеристику, всегда спрашиваю: «В каком смысле трудный?» Участвуя в работе над сериалом «Малкольм в центре внимания», я очень плотно работал с актрисой Клорис Личмен, обладательницей «Оскара». Она играла не слишком приятную героиню – бабушку Иду и получила за свою работу премию «Эмми». До встречи с ней на съемочной площадке я слышал разговоры о том, что она весьма трудная партнерша. В действительности же она оказалась трудолюбивой, как пчела, и буквально фонтанировала идеями. Она была на редкость талантливой и обаятельной актрисой, и пребывание с ней на одной съемочной площадке доставляло мне огромное удовольствие. Она буквально заражала всех энергией, и эта энергия всегда была конструктивной. Да, в ней присутствовала некая доля сумасшедшинки, но она была на редкость милой и симпатичной. Однажды, когда мы снимали очередную сцену, она вдруг заявила:

– Мне нужно пописать.

Что, прямо сейчас? Но ведь идут съемки. Мы изо всех сил старались соблюдать график, и тут – на тебе: прогулка до туалета заняла бы немало времени. Пожав плечами, Клорис взяла пустую кофейную чашку и на глазах у всех присела над ней. Раздалось журчание. Встав, Клорис вручила чашку кому-то из костюмеров и сказала:

– Что ж, давайте продолжим.

Да, у нее определенно имелись свои причуды, но трудно с ней не было никогда. Она направляла всю энергию на создание образа своего персонажа, работая не только на съемочной площадке, но и вне ее. Я не считаю таких актеров трудными. Она совсем не похожа на тех моих коллег, которые без конца капризничают: «О, черт, ну почему у нас нет миндального молока!» Или: «Я не буду сниматься, на улице слишком холодно». Или, скажем: «Не смейте давать мне указания».

Вот с такими в самом деле тяжело.

Трудный актер и актер, постоянно заряженный на творческий поиск, – это не одно и то же. Хорошая актерская команда и съемочная группа возникают на каком-то непостижимом, молекулярном уровне. И это единение видно даже со стороны. В съемках сериала «Во все тяжкие» самое активное участие принимали не только актеры, режиссеры, продюсеры и операторы, но и техники, осветители, гримеры. Все без исключения вкладывали в работу всю душу и были горды тем, что участвуют в ней. Стью Лайонсу, нашему главному продюсеру, ежедневно звонили актеры из Нью-Мексико и Аризоны, желающие поучаствовать в съемках шоу. У нас была исключительно низкая текучесть кадров. Людей нанимали, и потом они не хотели уходить. Даже актеры, которые собирались уйти на покой, говорили: только после окончания съемок этого сериала.

Помню, как однажды мы работали над сценой из последней серии, в которой Уолт прощается со своей дочерью. Я склонился над кроваткой и осторожно погладил спящую девочку по голове. Было понятно, что больше я ее никогда не увижу.

Наклонившись, я увидел, как у нашего оператора Энди Вогели, снимавшего меня снизу, дрожат руки от эмоционального потрясения. Он сам недавно стал отцом, и сцена произвела на него сильнейшее впечатление. Продолжая работать, он время от времени смахивал слезы.

Когда сцена была снята, все, кто работал над ней, обнялись. Так у нас было принято. Тем самым мы показывали свои теплые чувства и заботу по отношению друг к другу. Да, на съемках сериала «Во все тяжкие» царила редкая, удивительная атмосфера.





Продюсер

В самом начале съемок мне сказали, что Джесси Пинкман не будет одним из центральных персонажей сериала. Предполагалось, что он доживет лишь до второй или до третьей серии. Согласно сценарию, он вводил меня в преступный мир торговли наркотиками, а вскоре после этого его убивали. Но все пришли в восторг от Аарона Пола и его игры, и к тому же он и Уолт великолепно дополняли друг друга, усиливая харизматичность обоих персонажей. В итоге Джесси отвели куда более важную роль в шоу, чем вначале. Их с Уолтом взаимоотношения во многом стали эмоциональной сердцевиной сериала.

У них не было ничего общего: разный возраст, разные ценности, разное образование, непохожая манера одеваться. И именно эта кажущаяся несовместимость создавала нужный настрой, некий энергетический заряд.

Поначалу, когда они вынужденно стали партнерами, их объединяла зависимость друг от друга. Но затем они по-своему полюбили друг друга.

Когда я познакомился с Аароном Полом, ему было лет двадцать пять. Он был несколько инфантильным на вид молодым человеком с горящими энтузиазмом глазами – очень одаренным, очень уязвимым, очень трудолюбивым и старательным. С самого начала стало понятно, что у него есть все задатки для того, чтобы многого достичь на экране. За пределами съемочной площадки мы с Аароном тоже отлично ладили. Он смотрел на меня несколько снизу вверх, а мне, в свою очередь, казалось, что он во многом напоминает меня в молодости. Аарон был полон энергии и оптимизма. По мере того как линии наших судеб в сериале переплетались все теснее, мы становились ближе и в реальной жизни. По сути работа над шоу «Во все тяжкие» сделала нас друзьями на всю оставшуюся жизнь.

Каждый год мы с Аароном снимаем боулинг-клуб «Сильва-Лэйнс» в Альбукерке и устраиваем там вечеринку для всех, кто принимал участие в съемках сериала, и членов их семей. Еда, открытый бар, караоке – ну и, само собой, броски шаров по кеглям. В 2011 году во время такой пирушки кто-то шепнул мне на ухо, что только что убили бен Ладена.

Спецназовцы из подразделения морских котиков пробрались в его логово где-то в Пакистане и разделались с ним – через целых десять лет после событий сентября 2001 года. Многие думали, что этот день никогда не настанет.

Я в это время находился у микрофона, готовясь объявить следующий приз для игроков в боулинг. Быстро сориентировавшись, я внес в текст некоторые изменения:

– Так, а теперь у меня три сообщения. Первое: ребенок в возрасте меньше двенадцати лет, сделавший страйк, получит приз – плюшевую игрушку. Второе: американские морские котики наконец-то угробили Усаму бен Ладена. И третье: взрослый, сделавший подряд три страйка, выиграет набор DVD-дисков с полной версией сериала «Во все тяжкие». Удачи!

Наступила тишина. Выждав, пока все осознали смысл моих слов, я добавил:

– Это не шутка… любой, кто сумеет сделать подряд три страйка, получит сериал «Во все тяжкие» на DVD!

Мою попытку сострить оценили не сразу. Наконец в зале раздался смех. Когда он стих, я сказал:

– Насчет Усамы бен Ладена – это тоже правда. Наши парни все-таки добрались до него.

Мне никогда не забыть того взрыва эмоций, который произошел в зале. Здесь было все: гордость, шок, изумление, радость отмщения. Многие люди обнимались, некоторые плакали. Да, я запомню это на всю жизнь. Запах пива, воска для дорожек, дезинфицирующего средства, которым сбрызгивают прокатную обувь, – и удивительное ощущение всеобщего ликования, выражение радости на лицах всех присутствующих.

Это был счастливый вечер. Единственную печальную ноту в него внес Стив.

Он давно уже хотел принять участие в съемках нашего сериала. И вот, наконец, к четвертому сезону его наняли помощником продюсера. Он был весьма профессионален в своем деле, прекрасно понимал стоящие перед нами задачи и быстро вошел в ритм работы.

Так было до той самой вечеринки в боулинге.

Видимо, Стив так устал, что стал вести себя неадекватно. Слоняясь по всем помещениям, он принялся отпускать рискованные комплименты женщинам, не пропуская никого – даже Бетси Брандт и Лорен Парсекиан, которой в скором времени предстояло стать женой Аарона Пола.

Мы с Аароном устраивали подобные вечеринки для того, чтобы отдать дань уважения всем, кто работал над сериалом. К этому времени наше шоу стало весьма популярным. Некоторые, в том числе Аарон, Винс и я, получали львиную долю похвал. Но правда состояла в том, что свою лепту в общий успех внесли все без исключения. Словом, наш праздник в боулинге замышлялся именно для того, чтобы от души поблагодарить всех членов нашего большого, стихийно сложившегося сообщества и, если хотите, семьи. Вызывающее поведение Стива было бы неуместным где угодно и когда угодно. Но в тот вечер оно показалось всем особенно оскорбительным.

Я узнал о выходках Стива только на следующий день. О них мне рассказала Бетси.

– Стива придется уволить, – сказал я.

– Ох, – помрачнела Бетси. – Может, можно поручить ему какую-то другую работу – такую, чтобы он был подальше от меня?

– Нет, так дело не пойдет, – возразил я. – Не хватало еще, чтобы ты только о том и думала, как бы ненароком на него не наткнуться.

Мне вдруг вспомнилось, как мне было стыдно, когда меня уволили из «Канога-Парк кроникл» за то, что я, вместо того чтобы распространять номера газеты, выбрасывал их в помойку.

И как тяжело мне было, когда Джо Стюарт, вызвав меня в свой кабинет, объявил мне, что нам не по пути. Мне все время говорили – мы намерены идти в другом направлении… удаляясь от тебя. Я очень хорошо помню ощущение катастрофы, возникавшее у меня в таких случаях. И еще мучительные сомнения в себе, в своих силах и способностях.

Я никогда не задумывался над тем, какие чувства испытывали те, кто говорил мне это. В этом просто не было необходимости. И вот теперь мне самому довелось пережить подобные эмоции. Должен сказать – мне не понравилось. Но поделать ничего было нельзя – я понимал, что жесткая мера необходима и справедлива.

Я позвонил Аарону. Лорен рассказала ему о поведении Стива, и он был вне себя от ярости. Его чувства можно было понять. И все же он меня поразил. За шесть лет съемок сериала я ни разу не видел Аарона рассерженным. Перед камерой он мог сыграть злость, выглядеть угрожающе – но в реальной жизни он был мягким, добрым, неконфликтным человеком.

До звонка Аарону я не сомневался в том, как именно мне следует поступить. Но, услышав его голос, я понял, что Стива следовало не просто уволить – это нужно было сделать немедленно.

Я созвонился со Стью Лайонсом, нашим опытным линейным продюсером. Его сферой ответственности было материальное обеспечение съемок, в том числе решение финансовых и организационных вопросов. Оказалось, что он меня опередил и уже уволил Стива. Новости в актерской среде распространяются быстро. Сексуальные домогательства считаются недопустимыми.

Стью сообщил мне, что посоветовал Стиву обратиться за помощью к специалисту – не только для того, чтобы сохранить хоть какие-то профессиональные перспективы, но и просто чтобы предотвратить разрушение его личности. Позже мы узнали, что Стив был алкоголиком. Время от времени он срывался, и на нашей вечеринке мы стали свидетелями одного из таких случаев. Я сочувствовал ему и от души надеялся, что он сможет справиться со своими проблемами. Но оставить его на съемочной площадке я просто не мог. Нельзя было подвергать риску результаты работы большой группы людей.

Жертва преступления

Альбукерке был таким же важным элементом сериала, как любой из его героев. Поскольку съемки проходили именно там, я довольно хорошо узнал этот красивый город и его дружелюбных жителей.

Будучи крупнейшим городом штата Нью-Мексико, Альбукерке, тем не менее, невелик. Он расположен в широкой лощине, которая находится в самом сердце пустыни. С восточной стороны от него проходит горный хребет Сандия. С испанского это название переводится как «арбуз». Вероятно, это не случайно – в лучах заходящего солнца горные склоны в самом деле приобретают поразительно красивый цвет арбузной мякоти. Пик хребта Сандия находится на высоте 10 500 футов над уровнем моря. Весной и летом, когда у меня выдавался свободный от съемок день, я часто отправлялся в долгие пешие прогулки, исследуя окрестности. Чистый горный воздух, напоенный благоуханием сосен, делал эти путешествия исключительно приятными. Должен сказать, что климатические условия горной пустыни в том районе совершенно не соответствуют общепринятым представлениям. Из-за особенностей рельефа зимой там нередко идет снег.

В один прекрасный зимний день я взобрался на машине на гребень горного хребта. Оттуда со смотровой площадки мне открылась прекрасная круговая панорама. На западе я мог отчетливо видеть Альбукерке, на севере – Санта-Фе, на востоке и на юге – пустыню. Ясно просматривалась граница, где первозданная природа соединялась со средой, созданной человеческой цивилизацией. К сожалению, на высоте в 10 500 футов было довольно холодно, и потому я любовался открывшимся мне необычным зрелищем всего несколько минут, после чего вернулся в машину. Однако в салоне почему-то тоже было зябко.

Внезапно я увидел на приборной доске осколки и тут только заметил зияющую дыру в боковом стекле с пассажирской стороны. Оставленная мной в салоне сумка, которую я обычно носил на плече, исчезла. Выскочив из автомобиля, я огляделся. Однако поблизости никого не было, если не считать семейство, которое все то время, пока я любовался красотами природы, фотографировало окрестности. Может, сумку похитили они? Впрочем, я тут же отогнал эту мысль. Тем не менее, когда я поинтересовался, не видели ли они кого-нибудь рядом с моим автомобилем, они отрицательно покачали головами. Удивительно было то, что я отсутствовал всего минут пять, а парковка располагалась в каких-нибудь сорока ярдах от смотровой площадки, так что, если бы вблизи моей машины появился какой-то подозрительный человек, я должен был бы его заметить. Тем более что большую часть времени я смотрел именно в том направлении, где стоял автомобиль.

Не скрою, пропажа сумки меня серьезно огорчила. В ней лежали мой айпэд и текст сценария второй серии из последнего сезона нашего сериала.

Я позвонил в компанию «Сони» и сообщил о краже сценария и айпэда, в котором в электронном виде также хранил кое-какие материалы, имевшие отношение к шоу. Затем я поехал в Тихерас, в офис местного шерифа. Он оказался закрыт. Что поделаешь, ведь Тихерас – крохотный городок, скорее даже поселок! К двери была пришпилена записка: «Закрыто в связи с окончанием рабочего дня. В случае чрезвычайных обстоятельств звоните 911. Если время терпит, звоните по местному номеру (здесь следовала комбинация цифр) и оставьте на автоответчике подробное сообщение о происшествии. Не забудьте оставить ваше имя, причем обязательно произнесите его по буквам. Помощник шерифа вам вскоре перезвонит. Спасибо».

По дороге в мастерскую по ремонту автомобилей я позвонил на номер, предназначавшийся для не самых срочных сообщений, и, как и было рекомендовано в записке, во всех деталях рассказал о том, что со мной произошло. Затем я максимально четко произнес мою фамилию – К-Р-Э-Н-С-Т-О-Н, – после чего продиктовал мой номер и отключился.

Вскоре после этого (был январь 2013 года) мы снимали сцену из серии, в которой Уолт навещает Андреа (ее великолепно сыграла Эмили Риос). Он хочет уговорить ее заманить Джесси к ней в дом, чтобы там его за предательство убили неонацисты (он нарушил главное правило преступного мира – не доносить на своих).

В Альбукерке стоял прекрасный солнечный день. Вдруг Олли, один из подсобных рабочих, обращаясь ко мне, спросил:

– Эй, а вы поговорили с тем парнем, которого мы сегодня используем как статиста?