Элен тихо засмеялась.

– Извини, Антон. Но ты что же, всерьез предположил, что вампир может так долго и успешно маскироваться под Светлого? От Гесера? От Ольги? От тебя? А потом завлечь тебя куда-то во тьму на расправу?

– Ничего я не думал! – огрызнулся я. – И руки у тебя холодные!

– Конечно, при такой температуре в помещении. – Элен вздохнула. – Еще раз прошу прощения. Я немного нагнетала, признаю. Считай это профессиональной шуткой. Но тут действительно лучше ходить хитрыми путями и без света.

– И ты извини, я не прав, – признал я, сворачивая полуразвернутое на пальцах заклинание. Готовые уже оборваться ниточки Силы втянулись в кожу. – У меня сейчас не лучший период в жизни.

– Ладно, мир, – согласилась Элен. – Оставим дурацкие шутки. Смотри, вот твой документ…

Стеллаж в этом месте, насколько хватало света и взгляда, был забит фанерными коробками. Некоторые – плоские, некоторые вытянутые наподобие упаковок от дорогого вина. На всех лежали старомодные, но рабочие чары сохранности. На некоторых – незнакомые мне заклинания, разбираться я в них не стал. Стеллаж в этом месте был помечен кодом LT-32, набранным большими медными буквами и цифрами, прикрученными к полке на высоте глаз.

– Список тоже довольно старый, – сказала Элен, доставая и открывая плоскую коробку. – Но уже бумажный… Вроде как ничего магического в нем самом нет. Ты не видишь?

Я посмотрел на плотный толстый бумажный лист в ее руке. Покачал головой. Не глядя сквозь Сумрак, сказать трудно, но я магии не обнаружил.

– Ты знаешь старонемецкий? – спросила Элен.

– Даже просто немецкого не знаю.

– Тогда переведу близко к смыслу. Официальный заверенный перевод будет у тебя к вечеру.

Элен откашлялась, вглядываясь в каллиграфический рукописный шрифт.

– Итак… «В году одна тысяча двести пятнадцатом…» Чем примечателен этот год?

Я подумал.

– Инквизиция?

– Точно. Папский престол, точнее, Иннокентий Третий учредил Инквизицию.

– Ну, это же… – Я пожал плечами. – Несерьезно. Занималась Инквизиция всякой хренью. Старушек-травниц топили, евреев преследовали…

– Джордано Бруно сожгли, Галилея преследовали, – в тон мне продолжила Элен. – Но понимаешь ли, у Инквизиции был потенциал. Вера в ту пору была практически у всех, включая Иных. Светлые в большинстве своем считали, что наделены особым даром Создателем, в то время как Темные – слуги… – она запнулась, – понятно кого. И если бы в Инквизицию пришли настоящие Иные, объединили свой потенциал с силами Церкви…

– Пожалуй, мы бы вынесли Темных, – сказал я. – Начисто.

– Начисто бы не вышло, – сказала Элен. – Рождались бы новые. И казнили бы их.

– Может быть, мир бы стал лучше, – предположил я задумчиво.

– И сейчас бы все люди знали об Иных, вампирах, оборотнях. Завидовали бы Силе, долголетию, знаниям. При случае старались бы вынести и Светлых, пусть даже мы посвятили бы всю жизнь защите людей.

– Как-то так, – сказал я. – Как-то так…

Элен вздохнула.

– Итак… «В свете создания Инквизиции и соответствующих пророчеств, после консультаций и соответствующих гарантий…» Тут не совсем «гарантий», скорее «обещаний», но, наверное, «гарантии» будет точнее. «В городе Риме встретились Шесть Великих Сторон…»

– В точку, – сказал я. – Элен, какая ты молодец. Ты и твой каталог.

– «Доклад представили Элпис Иератикус из Афин и Курт Гессе из Кельна…» Странно, даже не указывают, Светлые или Темные. А Иератикус вообще похоже на псевдоним. Так… Они предлагали наладить контакт с Инквизицией, по сути – раскрыться перед ней и сотрудничать. «Обсудили… Спорили… Возразили… Отклонили… Приняли…»

Элен вздохнула.

– Извини, я тоже только общий смысл понимаю. Ну, в общем, это такая выжимка. Мол, обсудили вопрос – опасна ли Иным Инквизиция и стоит ли с ней иметь какие-то дела. В итоге… «Сочтено опасным, искушающим, непредсказуемым и вредоносным – единогласно. Не до́лжно быть никаким сношениям между Иными и Инквизицией, даже если Светлые или Темные сочтут это полезным для себя или вредным для других. Не должно быть явного вмешательства в дела Инквизиции, даже если затронута жизнь Иного…»

– Что-то сомнительно, – хмыкнул я. – Я навскидку назову нескольких Темных, кого Инквизиция сожгла не без помощи Дозоров.

– Жиль де Рей, – кивнула Элен. – Да и хозяйка его… А уж настоящих ведьм среди склочных бабок наверняка не один десяток был. Просто по закону больших чисел. Что ж, все законы нарушаются, но в целом это соблюдалось. Более или менее.

– Так кто же эти Высшие Стороны? – спросил я. – Бог с ней, с Инквизицией…

– А вот про это тут ничего не сказано, – растерянно сказала Элен. – Либо было общеизвестно, но вряд ли, тогда бы любой наш старичок вроде Гесера тебе ответил про Великие Стороны. Либо настолько секретно, что упомянуть-то упомянули, но без конкретности.

– Блин, – сказал я. – Блин!

– Подожди! – Элен вгляделась в бумагу. – Тут еще подписи есть, Антон.

– Ну?

– Без имен. – Она поднесла лист ко мне. – Видимо, подписи переносить не рискнули. Я бы тоже некоторые не рискнула, если честно. Тут только должности.

– Ну!

– Я тоже плохо знаю древневерхненемецкий, – сказала Элен. – С какой стати на нем писали в тринадцатом веке, он уже вышел из обихода! Вот если бы на средневерхненемецком или на ранненововерхненемецком! Ха! Да на ранненововерхненемецком я могу говорить свободно!

– Я потрясен, восхищен и признаю свою необразованность, – сказал я. – Но все-таки ты можешь попробовать? Или будем искать переводчика?

– Могу, – вздохнула Элен. – Через Сумрак… Сейчас.

Несколько мгновений она смотрела на бумажный лист, потом вздохнула и отложила его.

– Я прочитала. Только не знаю, поможет ли. Кое-что тут понятно, но другое… Тут шесть подписей. Очевидно, это и есть шесть Великих Сторон.

Я не торопил, я ждал.

– Свет, – сказала Элен. – Тьма. Это понятно, да?

– Светлые и Темные, – сказал я. – Я не вижу других вариантов.

– А я бы скорее сказала – Ночной и Дневной Дозоры. – Элен подняла вверх палец, будто строгая учительница, поправляющая ученика. – Это же не Силы. Это Стороны.

– Принимается, – сказал я. – Дальше будет Инквизиция…

– Инквизиции не будет, – сказала Элен. – В тысяча двести пятнадцатом году учреждена человеческая, церковная Инквизиция. Наша была создана…

– В одна тысяча двести семнадцатом, – сказал я. – Верно. По сути, мы заимствовали идею и название. Что-то я забываю основы. Хорошо, что там дальше?

– Конклав.

– Это понятно, – сказал я с облегчением. – Я был знаком… Это Конклав ведьм. Они всегда держались наособицу. Но… Великая Сторона?

– Сейчас ведьмы – лишь часть Дневного Дозора, – сказала Элен. – Ну или Ночного, просто они предпочитают называться волшебницами, целительницами…

– Элен!

– Извини, Антон, но не стоит быть фарисеями. Целительницы и волшебницы – по сути своей ведьмы. Все женщины в большей мере используют приемы ведьмовской магии.

– Моя жена не ведьма!

– Хорошо, – сказала Элен. – Я вовсе не имею в виду, что она подходит под формальный признак. Я о некой сути.

– По некоторой сути – все женщины ведьмы, даже не Иные, – сказал я. – Но Светлана не может быть одной из сторон, в смысле – той стороной, которая Конклав… Она не входила в круги ведьм, она не присягала Конклаву, она не ведьма… де-юре.

– Согласна, – сказала Элен, помолчав. – Если тебя тревожит мысль, что Светлана может потребоваться в этом Шестом Дозоре, то я согласна – она не подходит. Действительно, согласна, тебе придется искать настоящую ведьму.

– Что там дальше? – спросил я.

– Хозяин Хозяев.

– Мне кажется, это очень просто, – сказал я. – Хозяин. Как нынче принято говорить – Мастер.

– Логично. Мастер вампиров. – Элен нахмурилась. – Но я никогда не слышала, что у них есть некий верховный вождь. Вампиры связаны узами крови, подчинение идет именно по линии «кто кого обратил». Но неужели есть самый первый вампир?

Я молчал. Я думал о Лилит. Могла она быть самой первой вампиршей мира? Самой-самой? Той, что в преданиях и легендах стала старше Евы, превратилась в демоническое и неудачное творение Бога? Той, что назвалась Евой то ли в приступе гордыни, то ли забавляясь этой нехитрой загадкой? Все может быть.

Но тогда Тигр ее прикончил. И пропылесосил. Что это значит – Мастера Мастеров больше нет? Или эту должность кто-то займет?

Я мысленно отметил, что у меня есть вопрос к Завулону – очень серьезный и важный вопрос.

– Видимо, есть, – сказал я. – В конце концов, я никогда не слышал и о том, кто главный в Ночном Дозоре. Ну, если брать мировой масштаб. В Москве главный Гесер, по России – тоже он, это никак бумажками не предписано, но все это понимают. Но чтобы по всему миру… Самый-самый Светлый… Великий вождь и повелитель… Не слыхал.

– Наверное, у нас как у вампиров, – ехидно сказала Элен. – Все по географическому признаку.

Мы понимающе улыбнулись друг другу.

– Дальше в принципе тоже понятно. – Элен задумалась на миг. – Принимающий Облик.

– Оборотни, – кивнул я.

– Ты хоть когда-нибудь хоть что-нибудь слышал о какой-то руководящей структуре у оборотней? Вожак стаи или еще кто?

Я покачал головой.

– У Дозоров есть локальное руководство, – сказала Элен. – В Европе, к примеру, де-факто управляют всем французские и немецкие Дозоры. Французский Ночной и немецкий Дневной. Хотя голландцы… Ладно, не знаю, но Гесер тебе подскажет, наверное, кто им командует. У ведьм Конклав, тут все четко. У вампиров Мастер, хоть никто и не слышал о высшем хозяине для всех вампиров. Но оборотни?

– Семейная структура, – сказал я. – Укушенные образуют прайд. Но прайд не бывает большим, там один вожак – самец или самка…

– Эка ты о них жестко, – сказала Элен. – Как о зверях.

Я упрек проигнорировал.

– И никогда один прайд не командует другим. Если возникает конфликт – они сражаются, если конфликт доходит до полного ожесточения – сражаются вожаки. Прайд убитого вожака поглощается победившим прайдом. Но какого-то суперпрайда нет.

– Спроси Хену, – сказала Элен. – Это самый старый оборотень, насколько я знаю. Превращается в смилодона.

– Знаю. – Я потер переносицу. – Принимающий Облик. Даже намека на название структуры нет. Ну ладно. Спрошу Хену. Читай, кто там еще?

– А вот это ставит меня в тупик, – призналась Элен. – Я и перевела-то только через Сумрак. Основа.

– Основа?

– Краеугольный камень. Фундамент. Опора. Основа. Я не знаю этого слова, я только смысл считала. И подпись шла последней, а в таких документах это важно.

– Знаю, не дурак, – кивнул я. – Скрепляющая подпись, окончательное решение. Основа…

– Сумрак? – предположила Элен.

– Лично. Пришел и подписал документ. – Я пожал плечами. И представил себе Тигра, пылесосящего пол на кухне – с чашкой кофе в свободной руке.

– Все может быть, – сказала Элен.

– Все, – согласился я. – Настала пора задавать вопросы Великим.

Элен вернула документ в футляр, выключила фонарь и взяла меня за руку.

– Пойдем обратно, Антон.



После неизменной прохладной сырости подвала коридоры Дозора казались почти жаркими. Хотя судя по попадающимся навстречу сотрудникам, многие из которых были в джемперах или свитерах, у нас что-то опять не ладилось с отоплением. Старое здание – оно и есть старое здание.

К шефу я не пошел. Я искал Ольгу. В ее кабинете было пусто, в отделе внутреннего контроля, который она возглавляла последние годы, тоже никого не оказалось. Да и отдел-то этот, шутливо называемый «внутренней инквизицией», состоял из двух человек – самой Ольги и Алишера.

Нашел я Ольгу в научном отделе, тоже полупустом – последнее время часть сотрудников повадилась работать «по удаленке», а другая, вероятно, сейчас рыла носом землю «в поле» – пытаясь узнать у старых Иных и в региональных Дозорах хоть что-то, относящееся к сказанному Тигром. Удивительно, что при этом никто не удосужился спуститься в архив…

Ольга сидела рядом с единственной оказавшейся в отделе сотрудницей – Людочкой. Выглядела Иная пятого уровня именно так, как должна выглядеть женщина, которую зовут уменьшительным именем, – двадцатилетней девчонкой. Уже лет десять она так выглядела, а вообще-то ей было под пятьдесят. Впрочем, и Ольга никак на свои сотни лет не тянула.

Женщины мило трепались. В окружении пустых столов с компьютерными терминалами, шкафов с книгами и свитками (ну, не архив, но тоже немало) они выглядели сплетничающими в библиотеке студентками.

– А еще он любит спать со мной на подушке, – говорила Людочка. – Представляешь, забирается под одеяло, голову высовывает и кладет на подушку! Как человек. Такая кроха, а умный…

– Как человек, – подтвердила Ольга, косясь на меня. – Привет, Антон. Только он не Иной, не человек. Он собака.

– Конечно. – Людочка слегка обиделась. – Разумеется. Ой, здравствуйте, Антон!

– Могу я с вами посидеть? – спросил я, беря стул.

– Садись, – сказала Ольга. – Удивлен?

– Чем?

– Что я сижу и болтаю. Конец света на носу, а я тут с подружкой присела…

– Может, для тебя конец света – рядовое мероприятие, – дипломатично ответил я.

– Нет. Но жизнь так устроена, что где-то всегда происходит какой-нибудь маленький, локальный конец света. Сходят с путей поезда, падают самолеты, тонут корабли, взрываются нефтехранилища. Эпидемии выкашивают целые страны, убийцы вырезают целые семьи, маньяки пытают детей…

Ольга встала, присела на стол – глядя мне в глаза. Людмила попыталась подняться, видимо, чтобы уйти, но Ольга остановила ее взмахом руки и продолжала:

– Умирают те, кто кому-то дорог. Годами и десятилетиями полыхают войны. Крестоносцы режут мусульман, мусульмане взрывают иудеев. Хуту режут тутси. А люди живут. Кто-то смотрит в небо, исчисляя ход планет. Кто-то сеет зерно. Кто-то изменяет жене. Кто-то режет кошельки. Кто-то рисует картины. Солдаты задыхались на Ипре, а Бальмонт писал: «Высокий миг – создать свою струну, струить жемчужный дождь, сердца волнуя». Люди заживо горели в танках, дети плакали от голода в холодных постелях, женщины, синие от голода, таскали листы брони, строя танки, – а где-то рядом композитор писал бравурный марш для победного шествия, а где-то писатель сочинял для детей веселые рассказики…

– Какие веселые истории в войну… – начал было я.

– Носова читал, дозорный? – Ольга прищурилась. – Не мог не читать в детстве-то. Да и дочке небось читал. «Мишкина каша», «Огородники»… В сорок втором году он их писал. Когда все на волоске висело. Есть там хоть слово о войне и смерти? Нет. Потому что если нельзя дать детям хлеба, то надо дать хотя бы надежду. Да, ты сейчас скажешь, что я дозорная, я Светлая, я Высшая, а я сижу и болтаю… Сядь! Я еще не закончила, Людмила! Да, я болтаю, потому что все, кто может заниматься твоим делом, этим сейчас занимаются. А кто не может – занимается обычными своими делами. Своим хлебом, своей мелодией, своими жуликами-карманниками. Своим дурацким маленьким расследованием. Даже если апокалипсис. Потому что если он не случится – хлеб не должен сгнить на корню, а песенка не прозвучать. И вор должен сидеть в тюрьме. И служебные проступки должны быть расследованы.

Она повернулась к Людочке. Та смотрела на нее круглыми перепуганными глазами.

– Сколько лет твоему песику?

Людмила сглотнула. Опустила взгляд.

– Двадцать…

– Не слышу!

– Двадцать семь… Я не… Я очень правильно кормлю…

Ольга молчала.

– Это даже не седьмого уровня воздействие! – со слезами воскликнула Людмила. – Когда я что просила от Дозора?

– Дело не в том, что не просила! – рявкнула Ольга. – Дело в том, что не предупредила, дура! Тебе положено по рангу несколько вмешательств ежегодно, до пятого уровня включительно! Табель зарплатный открой!

– Но что может…

– Я сегодня лично подписала право на продление жизни ведьминому коту! И это не обычная мелкая гадкая ведьмочка, это Бабушка московского отделения. И ее коту – семьдесят с лишним лет, и хрен бы мы выдали разрешение, мы этого кота отслеживаем невесть сколько, в нем – не меньше половины ее Силы! Но поскольку у ведьмы на руках имелся акт расследования Дневного Дозора о твоем двукратном продлении жизни домашнему животному – ничегошеньки я сделать не смогла!

Людочка, побелев как лист бумаги, смотрела на Ольгу.

– Встала и пошла вон, – сказала Ольга. – И не попадайся мне сегодня на глаза. Иди работай дома – сама знаешь, что происходит.

– А что… что будет… – Людмила сглотнула.

– Да ничего не будет, – буркнула Ольга. – Животное-то ни при чем…

Людмила бросилась к дверям, будто боялась, что Ольга передумает.

– В следующий раз, дура, подавай официальный запрос! – крикнула ей в спину Ольга. Вздохнула, покачала головой. – Антон, ну вот как с такими работать… С чем пришел?

– Ты мне нужна как женщина, – буркнул я.

– Что, мячик в туалет закатился? – поинтересовалась Ольга.

– Слушай, ты что, специально изучила все детские анекдоты? – спросил я.

– Нет. Я, если ты помнишь, очень долго была чучелом совы. – Ольга ухмыльнулась. – И не всегда стояла в кабинете Гесера. Двадцать лет простояла в школе, в кабинете биологии.

– Какой ужас! – искренне воскликнул я.

– Не то слово. Такого насмотрелась и наслушалась… Ну, так что нужно?

– Кому подчиняется твой муж? – прямо спросил я.

Ольга подумала. Уточнила:

– Это как-то связано с расследованием?

– Напрямую. Ты же читала мою утреннюю докладную…

– Конечно, не повторяйся, – отмахнулась Ольга.

– Про шесть Великих Сторон помнишь?

– Да. Чушь. Я на свете пожила, Антон. Всю жизнь в Дозоре. Никто никогда никаких Великих Сторон…

– Я был внизу, в архиве. Попросил помощи у Киллоран. Она нашла один старый документ, там упоминаются шесть Великих Сторон. Но очень туманно. В общем – это Свет, Тьма, Конклав, Хозяин Хозяев, Принимающий Облик, Основа.

Ольга потерла лоб. Опустила глаза. Посмотрела на меня. Спрыгнула со стола, достала пачку сигарет, закурила. Прищурилась, посмотрела на меня с иронией.

– И ты, соотнеся сказанное Тигром и… новую информацию… решил, что это…

– Ночной Дозор. Дневной Дозор. Ведьмы. Вампиры. Оборотни. И неведомая хрень, может быть, даже сам Сумрак.

Ольга выпустила струю дыма, запрокинула голову, глядя в потолок.

– Значит, Киллоран… Как там ее зовут? Элен?

– Да.

– Шесть Высоких Сторон… – Ольга вздохнула. – Ну смотри, у меня для тебя есть две новости.

– Хорошая и плохая?

– Да, как положено, – сказала Ольга, но тон ее мне не понравился. – Во-первых, ни у Ночного, ни у Дневного Дозоров нет высшего руководства. Даже по России официально нет, хотя Гесер, конечно, главный.

– То есть у нас как у вампиров? Хозяин территории, который всех на ней укусил…

– Примерно так. Или кто всех инициировал. Не знаю, помнишь ли ты еще, но тебя ведь инициировал Гесер? Если разобраться, то почти все у нас и восходят к нему, как к инициатору.

– Уже плохо, – кивнул я.

– Про ведьм вроде как понятно, – сказала Ольга. – Про самого-самого главного вампира не в курсе. Но у оборотней точно верховных властителей нет. Можешь Хену спросить.

– Вот и Элен то же самое посоветовала, – разочарованно ответил я.

Ольга косо глянула на меня. Потом продолжила:

– Что касается Основы – тоже без понятия. И это, Антон, была хорошая новость.

– А что тогда у нас плохое? – требовательно спросил я.

– Пошли, – ответила Ольга, беря меня за руку. – Пошли… Высший…

Спрашивать я ничего не стал. Во-первых, сам люблю устраивать такие выволочки. Во-вторых, она бы ничего не ответила. В-третьих, я чувствовал, что мне очень не понравится плохая новость.

Мы спускались все ниже и ниже. К шестому подземному уровню. К архиву. У меня тревожно заныло в груди.

– Городецкий сегодня заходил в архив? – спросила Ольга у двух охранников.

Те явно растерялись.

– Да… – решился наконец ответить старший из них, шестого уровня. – Но… Он же имеет право.

– Он бы мог пройти так, что мы не заметили, – добавил второй. Вообще седьмой уровень. Надо же, подняли самых слабых на дежурство, все «в поле».

– Разумеется, – сказала Ольга. – Высший всегда может задурить голову низкоуровневому…

С этой доброй фразой она потащила меня дальше. Распахнула двери архива. Все было как и час назад – темнота, конус света над столом.

Ольга молча пошла к столу. Но я, уже предчувствуя недоброе, посмотрел на нее сквозь Сумрак. К чертям все предостережения Элен!

Ольга шла по архиву, покрытая чешуйчатой броней из заклинаний. Похоже, пока мы опускались, она активировала изрядную часть своего арсенала. На пальцах Великой полыхали разноцветные радуги заклинаний.

У стола Ольга остановилась. Оглянулась. Потрогала чайник, стоящий на столе. Открыла коробку, которую мы нашли с Элен, достала документ, глянула мельком.

– Не молчи, – сказал я.

Ольга молчала.

– Элен! – позвал я. – Элен!

– Не ори, – сказала Ольга. – Нет ее здесь.

– А где она?

– Откуда я знаю? В Дублине, к примеру. Ты часто к ней заходил?

– Вчера и позавчера.

– До этого?

– Ну, год, наверное, не заглядывал… – пробормотал я, чувствуя, как наползает ужас.

– Она уехала год с лишним назад. Закончила делать свои выписки, скопировала то, что хотела, в обмен на другие документы. Ну и уехала. Надоело ей тут сидеть. Тебя что, не было тогда в Москве?

Я молчал.

– Кто же тебе голову задурил-то? – спросила Ольга. – Высший… Ты понимаешь, что был одурачен, одурманен, околдован? Кто бы тут ни был – это не Элен Киллоран! Архив давно уже стоит пустой! Надо – спустился, свет зажег, закопался в каталоги и ищешь, что тебе надо!

– Знаешь, что самое плохое? – спросил я.

Ольга замолчала.

– Я помню, как Элен уезжала, – сказал я. – Она же вечеринку устраивала, прямо тут. Мы с ней даже танцевали. Я помню. Теперь – помню.

Глава 2

Картина была старая, похоже – итальянцы семнадцатого века. Ничего особенного, вид на венецианские каналы. Наверное, Гесер был знаком с художником или это место для него что-то значило.

Я сидел, разглядывал домики, мостики, гондолы и старался не обращать внимания на прохладу, волнами пробегающую по затылку. Будто колышутся рядом створки кондиционера, дуют холодным ветром…

– Пожалуй, хватит, – сказал Гесер. Тяжело опустил руку мне на плечо, вернулся за стол. Ольга сидела чуть сбоку, на приставленном стуле.

– Так что со мной? – спросил я.

– Наведенная амнезия. – Гесер посмотрел на меня с легким удивлением, будто я сказал глупость. – Всего лишь наведенная амнезия. Тебя заставили забыть, что Киллоран шестнадцать месяцев назад покинула Москву. Поэтому, спустившись в архив и увидев… кхм… увидев там кого-то, выглядящего как Элен, ты преспокойно начал с ней общаться.

– Гесер, у меня стоят все положенные ментальные защиты.

– И даже несколько неположенных, я заметил. Дело в том, Антон, – Гесер крякнул, покачал головой, – что это наша промашка. Общая. Мы все хорошо закрыты от возможности навязать нам ложные воспоминания или исказить имеющиеся. Во всяком случае, от более слабых или равных по Силе Иных. Это означает, что никто, даже Высший, не сумел бы внедрить тебе в память некий образ, которого не было. Но…

– От стирания мы не защищены, – сказал я.

– От блокировки. Стирание памяти тоже вызвало бы защитную реакцию. А вот аккуратная блокировка – нет. Ты просто забыл, что Киллоран уехала. Вот и все.

– Но как она, – я поморщился, – если это «она», а не «он», прошла к нам в офис?

– С трудом, вероятно. – Гесер помолчал. – Защита нашего офиса очень надежна. Но если допустить несколько факторов, то просочиться можно.

– Каких? – спросила Ольга с любопытством. – У меня есть и свои версии, но я бы хотела услышать.

– Высший уровень Силы, – сказал Гесер. – Цвет… Светлый или Серый. Отсутствие вредоносных намерений. При этих условиях преодолеть наложенные чары возможно. А умея стирать память – можно пройти и мимо охраны. Либо заблокировав у них воспоминания об отъезде уважаемой Киллоран, либо стерев вообще воспоминания о прошедшей мимо Иной. Я думаю, что, проверив всех, кто был на охране, мы найдем эти блоки, снимем их и узнаем день и час, когда она пришла.

– Ушла она только что, – сказал я. – Я ведь сразу после разговора двинулся искать Ольгу, она обещала сама отдать документ на перевод. А на самом деле явно вышла вслед за мной и смылась. Борис Игнатьевич, так кто это может быть? Светлых Высших мы всех знаем, нас не так много, даже отставников. Серые – это Инквизиторы?

– Не обязательно, – сказала Ольга. – Это могут быть Иные в процессе смены цвета. Сам знаешь, случается потрясающе редко, обычно с Высшими. Иногда цвет меняется до конца, иногда застывает посередине, как у Инквизиторов.

– Высший, могущий быть любого цвета, – сказал я. – Прекрасно. Чувствую себя идиотом.

– Не надо, – сказал Гесер. – Если я за свою довольно долгую жизнь не подумал об опасности амнезийного воздействия – то я и есть самый больший идиот.

– В любом случае влиять должен был Высший, – сказала Ольга. – И очень-очень профессионально. Мастерски.

– Я понимаю, к чему ты, – кивнул Гесер.

– И я тоже, – пробормотал я. – Вампиры. Даже самый слабый вампир – мастер амнезии.

– Причем не только из-за секрета в слюне, – кивнула Ольга. – Высший вампир – мастер иллюзий. Это мог быть даже мужчина… Ты там с ней не целовался, Антон? А то, может, это не вампирша, а вампир был.

– Тьфу на тебя, – ответил я.

Ольга засмеялась:

– Ладно-ладно, я Свете ничего не скажу.

– Еще раз тьфу, – сказал я с чувством. – Спасибо за попытку меня развеселить, но я в порядке. Борис Игнатьевич, больше ничего нет? Вмешательств, маячков?

– Нет. – Гесер покачал головой. – Все было сделано ювелирно. Как ни трудно мне это предположить, но возможно – наш незваный гость желал добра.

– Будь он самым что ни на есть Темным, умирать ему тоже не хочется, – кивнула Ольга. В ее сумочке, лежащей на полу, звякнул телефон, Ольга наклонилась, достала его, молча приложила к уху. Помолчала, что-то выслушивая. Сказала: – Понятно. Продолжайте.

– Из архива? – спросил я, когда Ольга спрятала телефон.

– Да. Все чисто. Следы пребывания постороннего есть, но ни человеческие методы, ни наши ничего не дают. В общем, и не ждали… Антон, ты хотел что-то узнать у Гесера, когда искал меня.

Гесер приподнял бровь, посмотрел на меня. Спросил:

– Хотел узнать у меня, а пришел к Ольге?

– Вопрос деликатный, – объяснил я. – Гесер, кто стоит над тобой?

– Не понял. – Гесер начал хмуриться сильнее.

– Ты глава Светлых Москвы. Ну и всей России, конечно. В какой-то мере, наверное, и сопредельных территорий, да?

– В какой-то мере, – сказал Гесер. – Это все мой тибетский империализм, видишь ли. Ну и то, что Ночной Дозор Киргизии, к примеру, возглавляет Иной второго уровня.

– Кто возглавляет Светлых Европы? А всего мира?

– Ответ простой в обоих случаях, – сказал Гесер. – Никто.

– Этого не может быть.

– Кто глава всех людей земного шара?

– Про ООН не будем, – сказал я. – Но при всем моем старомодном человеческом патриотизме – США самая сильная страна мира.

– Разумеется, – отмахнулся Гесер. – Однако они не возглавляют мир по одной поразительно простой и смешной причине, которую я не буду сейчас объяснять. У людей нет самого-самого главного правителя. У Иных – что Светлых, что Темных – тоже.

– А если потребуется? – спросил я. – Документ из архива датирован одна тысяча двести пятнадцатым годом. И кто-то подписал его от имени Света. Если вдруг сейчас потребуется решать какой-то очень важный вопрос…

– Его и требуется решать, – сказал Гесер. – И об этом я уже сообщил всем региональным дозорам, как Ночным, так и Дневным. В письме, которое подписано мной и Завулоном, заверено клятвой Света и клятвой Тьмы.

– И что? – спросил я напряженно.

– Дальше будет так, как уже несколько раз случалось в истории. Мне и Завулону будет дано право принимать решение от имени Света и Тьмы. Формально мы будем главными. В решении этого вопроса.

– Так просто? – воскликнул я.

– Демократия в ее высшем выражении. – Гесер ухмыльнулся. – Хотя нет, скорее это похоже на тот коммунизм, который мы хотели когда-то построить. Два разумных и ответственных чело… кхм… бывших человека, обладающие достаточными знаниями и жизненным опытом, волей судьбы оказавшиеся в нужном месте и в нужное время, облекаются правом решать за всех.

– Ефремов, – сказал я.

– Хороший был дядька, жаль, что человек, – кивнул Гесер. – А на самом деле – простая целесообразность.

– То есть две стороны мы нашли, – сказал я. – Это уже хорошо. Теперь ведьмы, оборотни, вампиры и непонятно что.

– Если, конечно, мы все поняли правильно, – сказал Гесер скептически. – Ведьмы – да. Все остальное – я не уверен.

– Уже работаем, – сказала Ольга. – Все ориентированы на новые данные.

– Что мне делать? – спросил я.

– Родных навести, – посоветовал Гесер.

– Пока обожду, – ответил я. – Поскучают.

– Тогда работай, – сказал Гесер. – Ольга, что у нас есть на гражданку Юлию Хохленко?

– Да ничего у нас нет, – кисло сказала Ольга. – Три страницы ориентировки. Родилась в одна тысяча восемьсот девяностом, в Малороссии. Потом обитала в Киеве, Одессе, Питере, Москве. У нас и осела. Четверть века назад была выбрана Бабушкой.

– Молода она для Бабушки-то, – усмехнулся Гесер. – Жаль, Арина ушла. Вот она-то была хороша. Или Лемешева. А эта Хохлова…

– Хохленко, – поправила Ольга.

Гесер только отмахнулся:

– Не важно. Не факт, что фамилия настоящая. Скорее прозвище, по месту рождения. Что там с ее Германом?

– Вынуждены были разрешить очередное омоложение, – со вздохом сказала Ольга. – Я потом тебе расскажу. Вот, как раз собиралась отправить ей бумагу.

– Она же не в Дозоре? – спросил, прищурившись, Гесер. – Давай-ка разомнись, Антон. Ты отвезешь, ты и поговоришь с ней.

– Что могу рассказать? – уточнил я.

– В пределах разумного – все.

– Что нам нужно?

Гесер фыркнул.

– Сам должен понимать. Нынешняя Всеобщая Бабушка. Глава Конклава.

– Если не захочет говорить? – спросил я, вставая.

– Силовых действий не предпринимай, это уж точно, – сказал Гесер. – В таком случае поеду я. Но постарайся справиться. Я сам сейчас навещу Хену.

– А я отправлюсь к московскому Мастеру вампиров, – сказала Ольга. – Время пока есть, но не стоит его терять.



Юлия Хохленко, глава московских ведьм, Бабушка по их терминологии, слишком сильно не молодилась. Может быть, в силу должности. Может быть, из каких-то иных соображений.

Выглядела она, конечно, не на век с четвертью. От силы лет на шестьдесят. Худощавая, обаятельная, с густыми черными волосами – окружающие наверняка считали, что она их красит.

Работала Баба Юля в обычном муниципальном детском садике «Солнышко» на юго-востоке Москвы. Даже не заведующей – воспитательницей. Как родители, так и дети в ней души не чаяли.

У входа в садик я навесил на себя простое, но очень удобное заклинание «свой парень». После этого можно было не беспокоиться, как пройти мимо охранника, что подумают попавшиеся навстречу нянечки и воспитательницы – каждый из них видел во мне кого-то знакомого, привычного, имеющего право тут находиться. Охранник сердечно пожал мне руку, воспитательницы улыбались, даже суровый похмельный электрик, возившийся с лампой дневного света, выдавил скомканное приветствие.

В ориентировке, которую мне дала Ольга, было сказано, что Юлия Тарасовна Хохленко ныне работает воспитательницей в старшей группе. Садик был маленький, в девяностые годы, когда москвичи практически не рожали, половину садика отгородили и сделали там частный лицей. Но времена сменились, лицей из второй половины садика выселили, сейчас там копошились таджики-гастарбайтеры, штукатуря, крася и настилая полы. Кажется, даже все одновременно. Скоро «Солнышко» обещало расшириться.

Я поднялся по лестнице со смешными двойными перилами – одни на уровне руки взрослого человека, другие ниже – для малышей. Толкнул дверь, на которой была наклеена цветная картинка, вырезанная из какой-то детской книжки: Баба-Яга в ступе и с метлой в руках, вошел в помещение старшей группы.

На меня уставилось тридцать пар глаз. Старшая группа детского сада «Солнышко» как раз вернулась с прогулки. Кто-то уже успел переодеться, кто-то путался в полуснятых комбинезонах и штанах, кто-то даже шапку не снял.

Через мгновение меня захлестнул вал из орущих и галдящих детей.

Если вы думаете, что шестилетний ребенок – ничто по сравнению со взрослым, то на вас никогда не бросалось тридцать дошколят.

– Вы что! – завопил я, когда меня повалили на пол, больно приложив головой о сушилку для обуви. Чей-то мокрый валенок свалился мне на лицо. Тридцать пар рук вцепилось в меня.

Да неужто сумасшедшая бабка превратила своих подопечных в охрану?

– Дядя Дима! – радостно вопил какой-то светловолосый пацаненок, навалившийся на меня.