— Да, сэр.
Однако Вест не был уверен, что с этим возможно справиться.
Солдаты Союза старались идти тихо — то есть производили столько же шума, как большое стадо овец, которое загоняют в амбар для стрижки. Они ворчали и жаловались, поскальзывались на влажной почве, гремели доспехами, задевали оружием за низкие ветки. Ищейка, глядя на них, только головой качал.
— Хорошо еще, что здесь никого нет, не то нас бы давно услышали, — прошипел Доу. — Эти болваны даже к трупу не сумеют подойти незаметно!
— Только ты сам не шуми, — буркнул Тридуба, который шел впереди. Он махнул рукой, призывая своих людей не отставать.
Это было странное ощущение — снова выступить в поход с большим отрядом. К ним присоединились четыре десятка карлов Трясучки, и это была довольно пестрая компания. Высокие и коротышки, молодые и старые, со всевозможным оружием и в разных доспехах, но все как один — опытные бойцы, насколько Ищейка смог разглядеть.
— Стой!
Войско Союза с лязгом и ворчанием остановилось, и воины начали строиться в линию, растягиваясь по самой высокой части хребта. В очень длинную линию, подумал Ищейка, судя по количеству людей в лесу. Северяне находились на самом дальнем ее конце. Он посмотрел в безлюдную чащу слева и нахмурился. Заброшенное место, конец линии.
— Зато самое безопасное, — пробормотал Ищейка.
— Что-что? — переспросила Катиль, сидевшая на большом стволе упавшего дерева.
— Говорю, здесь безопасно, — повторил он на ее языке, принужденно улыбаясь.
Он все еще не понял, как вести себя с ней. Днем их разделяла огромная пропасть — зияющая пропасть расы, возраста и языка, через которую он даже не надеялся перекинуть мост. Однако, странное дело, эта пропасть исчезала по ночам. В темноте они отлично понимали друг друга. Может, со временем они с этим справятся, а может быть, и нет. Пусть все будет, как будет. Все равно он был рад, что Катиль здесь. В ее присутствии он снова чувствовал себя настоящим мужчиной, а не просто животным, рыскающим по лесам, попадая из одной переделки в другую.
Он увидел, как союзный офицер отделился от своих людей и направился к ним. Горделивым шагом офицер подошел к Тридубе, держа под мышкой что-то вроде отполированной палки.
— Генерал Поулдер просит, чтобы вы оставались здесь на левом крыле и защищали наш фланг.
Он говорил медленно и очень громко, словно это могло бы помочь им его понять, если бы они не говорили на союзном языке.
— Ладно, — отозвался Тридуба.
— Дивизия развернется вдоль возвышенности справа от вас. — Офицер махнул палкой в сторону деревьев, где его люди занимались медлительными и шумными приготовлениями. — Мы подождем, пока все силы Бетода не вступят в сражение с дивизией генерала Кроя, после чего атакуем их и выбьем с поля боя!
Тридуба кивнул.
— Мы можем вам помочь?
— Откровенно говоря, сомневаюсь, но мы сообщим, если положение изменится.
И он так же горделиво двинулся обратно к своим людям, но через несколько шагов поскользнулся и чуть не плюхнулся задницей в грязь.
— Кажется, он вполне уверен в себе, — заметил Ищейка.
Тридуба поднял брови.
— Даже слишком, если хочешь знать мое мнение. Но если они оставят нас в покое, думаю, я как-нибудь это переживу… Эй, ребята! — крикнул он, поворачиваясь к карлам. — Возьмитесь-ка за этот ствол и перетащите его на бровку!
— Зачем? — спросил один из них; он сидел, угрюмо потирая колено.
— Чтобы вам было где спрятаться, если сюда заявится Бетод! — рявкнул на него Доу. — Давай, шевелись, недоумок!
Карлы сложили на землю оружие и принялись за работу, ворча под нос. Похоже, присоединение к легендарному Рудде Тридубе принесло им не так много радости, как они надеялись. Ищейка не мог не улыбнуться. Могли бы сами понять: у легендарного вождя легких заданий не бывает.
Тридуба стоял и глядел в лес, хмуря брови. Ищейка подошел и встал рядом.
— Командир, тебя что-то беспокоит?
— Хорошее здесь местечко — как раз для того, чтобы спрятать людей. Подождать, пока не начнется драка, а потом ударить сверху.
— Ну да, — улыбнулся Ищейка. — Поэтому мы здесь.
— И что? Бетод до такого не додумался?
Ищейка перестал улыбаться.
— Если у него есть лишние люди, он вполне мог найти им место здесь наверху, чтобы они спокойно дождались удобного момента, в точности как мы. Он мог послать их сюда через тот же лес, на ту же гору, как раз туда, где сидим мы. И что тогда произойдет, как ты думаешь?
— Ну, тогда мы будем драться. Но у Бетода нет лишних людей, если вспомнить, что говорили Трясучка и его ребята. У нас перевес больше чем вдвое.
— Может быть, но он любит устраивать сюрпризы.
— Хорошо, — проговорил Ищейка, глядя, как карлы тащат упавший ствол, чтобы перекрыть им вершину склона. — Хорошо. Мы затащим туда это дерево и будем надеяться на лучшее.
— Надеяться на лучшее? — проворчал Тридуба. — Скажи на милость, когда это помогало?
Он отошел и принялся вполголоса переговариваться с Молчуном. Ищейка пожал плечами. Если на них действительно внезапно свалятся несколько сотен карлов, им придется туго, но сейчас он ничего не мог с этим поделать. Он опустился на колени возле своего мешка, достал огниво и несколько сухих веток, тщательно сложил их и принялся высекать искры.
Трясучка присел возле него на корточки, положив ладони на рукоять секиры.
— Что это ты затеял?
— А как ты думаешь? — Ищейка подул в растопку, глядя, как по ней разбегаются язычки пламени. — Развожу костер.
— Разве мы не должны ждать начала битвы?
Ищейка присел на пятки, придвинул несколько сучков поближе к огню и стал смотреть, как они разгораются.
— Верно, мы должны ждать, и это самое лучшее время, чтобы разжечь костер. На войне, парень, все время чего-то ждешь. На это уходят целые недели твоей жизни. И ты можешь все это время стучать зубами от холода, а можешь устроиться поудобнее.
Ищейка вытащил из мешка сковородку и поставил ее на огонь. Это была новая хорошая сковородка, взятая у южан. Потом он развернул пакет, лежавший в мешке. Там было пять яиц: целые, красивые, коричневые, в крапинку. Он разбил одно яйцо о край сковородки, вылил на дно и услышал, как оно зашипело; с лица Ищейки не сходила широкая улыбка. Похоже, жизнь понемногу налаживалась. Давненько он не ел яиц. Он как раз разбивал последнее, когда изменившийся ветер принес какой-то запах. Что-то еще, кроме жарящейся яичницы. Ищейка вскинул голову и встревожился.
— Что? — спросила Катиль.
— Скорее всего, ничего.
Но лучше не искушать судьбу.
— Подожди здесь минутку, присмотри за этим, ладно?
— Хорошо…
Ищейка перелез через поваленный ствол, добрался до ближайшего дерева, притаился за ним, присев на корточки, и вгляделся вниз. Кажется, ничем особенным не пахло и ничего особенного не было видно среди деревьев — только влажная земля с пятнами снега, мокрые ветви сосен и неподвижные тени. Ничего. Это Тридуба взбудоражил ему нервы своими словами о сюрпризах.
Ищейка уже поворачивал обратно, когда снова почувствовал запах. Он выпрямился и прошел несколько шагов вниз по холму, прочь от костра и поваленного дерева, вглядываясь в лес. Тридуба подошел и встал рядом — щит повешен на руку, мощный кулак другой руки сжимает меч.
— Что там, Ищейка? Ты что-то чуешь?
— Может быть. — Он снова понюхал воздух, медленно и долго втягивая его в себя и пропуская через ноздри. — Скорее всего, ничего.
— Не надо мне этих твоих «ничего», Ищейка! Твой нос уже помогал нам выйти живыми из заварушек, было дело. Что ты унюхал?
Ветер переменился, и на этот раз Ищейка полностью ощутил запах. Он уже давно не нюхал его, но перепутать было невозможно.
— Дерьмо, — выдохнул он. — Шанка!
— Эй!
Ищейка обернулся, раскрыв рот. Катиль перебиралась через поваленное дерево со сковородкой в руке.
— Яичница готова, — сказала она, улыбаясь им двоим.
Тридуба отчаянно замахал на нее рукой и заревел во всю глотку:
— Всем срочно укрыться за…
Тенькнула тетива, где-то внизу, в кустарнике. Ищейка слышал стрелу, ощутил, как она просвистела в воздухе рядом с ним. Вообще-то они не лучшие стрелки, эти плоскоголовые, и стрела пролетела мимо в паре шагов от него. Лишь дерьмовейшее невезение было причиной тому, что она поразила другую цель.
— Ах… — вымолвила Катиль, моргая и глядя на древко, торчащее у нее из бока. — Ах…
И она упала на землю. Просто взяла и упала, уронив сковородку в снег. Ищейка уже мчался к ней вверх по склону, и воздух ледяным холодом царапал его глотку. Потом он взял Катиль за руки, а Тридуба подхватил ее под колени. К счастью, она была не тяжелой. Совсем не тяжелой. Еще пара стрел просвистели мимо. Одна вонзилась в поваленный ствол и застыла в нем, дрожа, а они перевалили через бревно Катиль и сами укрылись с той стороны.
— Внизу шанка! — кричал Тридуба. — Они подстрелили девчонку!
— Самое безопасное место? — прорычал Доу, пригибаясь за стволом и сжимая свою секиру. — Гребаные ублюдки!
— Шанка? Так далеко к югу? — переспросил кто-то.
Ищейка подхватил Катиль под мышки и оттащил ее, стонущую, к ямке возле костра; ее пятки волочились по земле.
— В меня попали, — пробормотала она, уставившись на стрелу, вокруг которой по ее рубашке расползалось пятно крови, потом кашлянула и взглянула на Ищейку широко раскрытыми глазами.
— Они идут! — прокричал Трясучка. — Готовьтесь, парни!
Все вытаскивали оружие, затягивали пояса и ремни щитов, стискивали зубы и хлопали друг друга по спинам, готовясь к драке. Молчун был уже наверху, за поваленным деревом, он посылал вниз стрелу за стрелой с совершенно невозмутимым видом.
— Я должен идти, — сказал Ищейка, сжимая руку Катиль, — но я вернусь, хорошо? Ты просто сиди и не двигайся, слышишь? Я вернусь.
— Что?! Нет!
Ему пришлось отрывать ее пальцы от своей руки. Ищейке было не очень-то приятно делать это, но мог ли он выбирать?
— Нет… — прохрипела Катиль, когда он пополз по направлению к бревну и жидкой шеренге карлов, скрючившихся позади него.
Кое-кто уже стоял на коленях, готовясь стрелять. Уродливое копье вылетело из-за ствола и с глухим стуком ткнулось в землю совсем рядом с ним. Ищейка уставился на него, затем метнулся в сторону, опустился на колени недалеко от Молчуна и взглянул на подножие хребта.
— Гребаное дерьмо!
Лес кишел плоскоголовыми. Внизу, слева, справа — повсюду между деревьями мелькали черные движущиеся силуэты, мечущиеся тени густой массой лезли вверх по склону. Казалось, их там сотни. Где-то справа союзные солдаты в смятении кричали, гремели и лязгали доспехами, готовили копья. Стрелы с сердитым свистом вылетали снизу из леса и уносились с бровки в лес.
— Гребаное дерьмо!
— Может, уже будешь стрелять? — Молчун выпустил стрелу, вынул из колчана другую.
Ищейка тоже натянул тетиву, но целей было так много, что он никак не мог выбрать одну и выстрелил слишком высоко, не переставая ругаться. Они уже подошли близко, так близко, что можно было видеть их лица, если это можно назвать лицами. Разинутые клацающие челюсти, колючие маленькие глазки, полные ненависти. Неуклюжее оружие — дубины, утыканные гвоздями, каменные топоры, проржавевшие мечи, украденные у мертвых. Они лезли вверх среди деревьев, быстрые, как волки.
Ищейка всадил одному в грудь стрелу, и шанка упал назад. Другому он попал в ногу, но остальные не сбавляли темпа.
— Готовьтесь! — услышал он крик Тридубы.
Бойцы вставали и поднимали клинки, копья, щиты, чтобы встретить атаку. Интересно, как человек может приготовиться к такому?
На бревно прыгнул плоскоголовый — пасть разинута, зубы оскалены. Ищейка увидел его черный силуэт на фоне неба, услышал над ухом зычный рев, затем меч Тула рубанул по твари, и шанка отлетел назад, заливая все вокруг кровью, как льется вода из разбитой бутыли.
Еще один вскарабкался наверх, и Тридуба начисто отсек ему руку мечом и отбил его щитом обратно на склон. Однако уже прибывали новые, все больше и больше, их толпа ломилась через поваленный ствол. Ищейка выстрелил ближайшему в лицо с расстояния не более шага, вытащил нож и ткнул тварь в брюхо, вопя во всю мочь и чувствуя, как теплая кровь заливает руку. Он вырвал дубину из лап падавшего плоскоголового, замахнулся на следующего, не попал и откатился в сторону. Повсюду кричали, кололи и рубили друг друга мечами.
Ищейка увидел, как Трясучка прижал голову шанка сапогом к бревну, высоко поднял над головой щит и всадил металлический обод врагу в лицо. Второго он раскроил секирой, и тот рухнул навзничь, брызнув кровью Ищейке в глаза. С третьим они схватились в охапку, когда шанка перепрыгивал через ствол, и кувырком покатились по влажной земле. Шанка оказался наверху, и Ищейка хрястнул его по спине дубиной — раз, другой, третий. Трясучка спихнул его с себя, вскочил на ноги и впечатал каблук в затылок твари. Он повернулся и срубил еще одного плоскоголового как раз в тот момент, когда тот колол копьем в бок вопящего карла.
Ищейка заморгал и попытался стереть кровь с глаз тыльной стороной рукава. Он видел, как Молчун занес кинжал и пронзил им череп плоскоголового — лезвие прошло насквозь и крепко пригвоздило шанка к упавшему стволу. Он видел, как Тул своим огромным кулачищем молотил противника по лицу, пока череп твари не превратился в кровавую кашу. Еще один плоскоголовый вскочил на бревно, но прежде, чем он успел ударить Ищейку мечом, Доу прыгнул вперед и подрубил ему ноги. Шанка свалился, вопя во всю глотку.
Очередная тварь навалилась сверху на одного из карлов и вырвала зубами здоровенный кусок из его шеи. Ищейка схватил валявшееся на земле копье, швырнул его и попал прямо в спину нападавшего. Шанка с визгом упал. Он раздирал когтями собственные плечи, пытаясь достать древко, но оно засело прочно.
Еще один карл с ревом метался из стороны в сторону — шанка запустил зубы ему в руку, а он отбивался свободной рукой. Ищейка хотел броситься на помощь, но на него прыгнул плоскоголовый с копьем. Он вовремя заметил это и увернулся, огрел врага дубиной по затылку, и плоский череп хрустнул, как раздавленное яйцо. Обернувшись, Ищейка увидел еще одного — огромного. Тот разинул пасть и зарычал, с его зубов стекала слюна, в лапах был зажат огромный топор.
— Ну, давай! — крикнул ему Ищейка, поднимая дубинку и нож.
Но прежде, чем тварь успела на него наброситься, Тридуба подобрался сзади и раскроил ее от плеча до брюха. Кровь брызнула во все стороны, и шанка распластался в грязи. Ему еще удалось подняться, но это лишь помогло Ищейке быстро проткнуть его ножом.
Шанка уже отступали, карлы с криками преследовали их и рубили мечами. Последний с пронзительным воплем ринулся к бревну, пытаясь перебраться на ту сторону, но Доу располосовал ему спину мечом. Плоскоголовый заверещал, в зияющей кровавой ране показались красное мясо и белые обломки кости. Тварь упала, зацепившись за торчащую ветку, дернулась и осталась лежать, свесив ноги.
— С ними покончено! — заорал Трясучка. Его лицо под длинными волосами было забрызгано кровью. — Мы их сделали!
Карлы издали ликующий вопль, потрясая оружием. По крайней мере, большая их часть. Пара человек лежала неподвижно, еще несколько раненых стонали сквозь стиснутые зубы. Ищейка подумал, что они вряд ли счастливы. Тридуба тоже не собирался радоваться.
— Заткнитесь, вы, идиоты! Этих мы сделали, но придут другие, еще больше. С плоскоголовыми всегда так — неизбежно приходят новые. Уберите трупы с дороги! Соберите все стрелы! Они нам понадобятся еще до конца этого дня!
Ищейка уже хромал обратно к дымящему костру. Катиль лежала там, где он ее оставил, она дышала быстро и неглубоко, прижимая руку к ребрам рядом с торчащим древком. Ищейка подошел, она посмотрела на него широко раскрытыми влажными глазами, но ничего не сказала. Он тоже молчал. Что тут скажешь? Он взял нож, разрезал ее окровавленную рубашку от стрелы вниз до подола и отвернул ткань, чтобы разглядеть древко. Оно застряло между двумя ребрами с правой стороны, как раз под грудью. Не самое лучшее место для стрелы, если лучшие места вообще бывают.
— Как там? — промямлила она, стуча зубами. Ее лицо побелело как снег, глаза лихорадочно блестели. — Ничего?
— Ничего, — ответил он, вытирая большим пальцем грязь с ее мокрой щеки. — Только не дергайся, ладно? Сейчас все уладим.
Он говорил это и думал: гребаный ты врун, Ищейка, гребаный ты трус. У нее же стрела между ребер!
Тридуба присел рядом с ними на корточки.
— Должна выйти, — сказал он, озабоченно хмурясь. — Давай, я буду ее держать, а ты тяни.
— Чего?
— Что он говорит? — прошептала Катиль. На ее зубах была кровь. — Что он…
Ищейка взялся обеими руками за древко, а Тридуба ухватил ее за запястья.
— Что вы…
Ищейка потянул, но стрела не вышла. Он потянул еще, и из раны вокруг древка выступила кровь, заструившись двумя темными полосками по ее бледному боку. Он снова потянул, и Катиль забилась, заколотила ногами о землю, завопила так, словно ее убивали. Он тянул, а стрела все не хотела выходить — она не продвинулась даже на палец.
— Тащи! — прошипел Тридуба.
— Не выходит, мать твою! — заорал Ищейка ему в лицо.
— Ну ладно! Ладно.
Ищейка отпустил стрелу, и Катиль закашлялась и захрипела, вздрагивая всем телом и хватая ртом воздух; из ее рта сочилась розовая слюна.
Тридуба потер подбородок, размазывая по лицу кровавое пятно.
— Если ты не можешь ее вытащить, придется ее протолкнуть.
— Что?!
— Что… он говорит? — прохрипела Катиль, стуча зубами. Ищейка сглотнул.
— Нам придется протолкнуть стрелу насквозь.
— Нет, — пробормотала она, округлив глаза. — Нет!
— Ничего не поделаешь.
Катиль всхлипнула, когда Ищейка снова взялся за древко, переломил его посередине и сложил ладони над обломанным концом.
— Нет, — пролепетала она.
— Давай, держись, девочка, — буркнул Тридуба на союзном наречии и снова взял за ее руки. — Ничего, потерпи. Давай, Ищейка.
— Нет…
Ищейка стиснул зубы и с силой надавил на обломанное древко. Катиль дернулась и выдохнула, потом ее глаза закатились, и она потеряла сознание. Ищейка перевернул ее тело, безвольное как тряпка, и увидел наконечник стрелы — он торчал из спины Катиль.
— Отлично, — пробормотал он, — отлично. Вышла.
Он ухватился за стрелу сразу под наконечником, осторожно повернул и вытащил наружу. Вместе со стрелой вытекла струйка крови, но не слишком много.
— Хорошо, — сказал Тридуба. — Похоже, легкое не задето.
Ищейка закусил губу.
— Да, хорошо.
Он схватил рулон бинта, прижал его к кровоточащей ране в спине Катиль и принялся обматывать поперек груди девушки.
Тридуба приподнимал ее, когда надо было пропустить бинт под телом.
— Хорошо, хорошо…
Он повторял это снова и снова, как можно быстрее наматывая бинт окоченевшими неуклюжими пальцами, пока не забинтовал Катиль так крепко, как только можно. Его руки были в крови, повязка в крови, живот и спину Катиль покрывали розовые отпечатки его пальцев, потеки темной грязи и темной крови. Ищейка снова натянул на нее рубашку и осторожно перевернул на спину. Он дотронулся до ее лица — теплое. Глаза закрыты, грудь тихо вздымалась, дыхание легким облачком курилось около рта.
— Надо достать одеяло.
Он встал, подошел к своему мешку и нашел одеяло, разбросав все барахло вокруг костра. Потом встряхнул одеяло и накрыл Катиль.
— Вот, так-то теплее, верно? Давай, погрейся. — Он подоткнул одеяло, перекрывая доступ холоду. Натянул край на ноги Катиль. — Погрейся…
— Ищейка…
Тридуба наклонился над ней, прислушиваясь к дыханию. Он выпрямился и медленно покачал головой.
— Она умерла.
— Что?..
В воздухе кружились белые крупинки. Снова пошел снег.
— Где же Поулдер, черт возьми? — раздраженно ворчал маршал Берр. Он глядел вниз, в долину, нетерпеливо сжимая и разжимая кулаки. — Я приказал ему ждать, пока Бетод не вступит в битву, а не пока он нас разобьет, черт подери!
Вест не мог найти никакого ответа. Действительно, где же Поулдер? Снег становился гуще, снежинки мягкими кругами опускались на землю, закрывая поле битвы серой завесой и придавая всему ощущение нереальности. Все звуки доносились как будто из невозможного далека, приглушенные и гулкие. Курьеры сновали за линией фронта взад и вперед — черные точки, быстро двигавшиеся по белой земле, — доставляя депеши с отчаянными требованиями пополнения. Раненых становилось все больше: их, стонущих и задыхающихся, приносили на носилках, привозили в повозках или они брели сами, молчаливые и окровавленные, по дороге внизу, под штабом Берра.
Даже сквозь снег было ясно видно, что солдатам Кроя приходится нелегко. Тщательно выстроенные шеренги теперь угрожающе прогибались посередине, подразделения слились в единую шевелящуюся массу, смешались друг с другом в хаосе и смятении битвы. Вест потерял счет штабным офицерам, которых генерал Крой присылал на командный пункт, требуя помощи или разрешения отвести войска. Все гонцы отсылались назад с одинаковым ответом: держаться и ждать. А от Поулдера не было никаких вестей, кроме зловещего и необъяснимого молчания.
— Где же он, черт возьми?
Берр прошагал обратно к палатке, оставляя темные следы на свежевыпавшем снегу.
— Эй, вы! — нетерпеливо крикнул он адъютанту.
Вест на почтительном расстоянии двинулся следом и вслед за маршалом протиснулся через полог палатки. Челенгорм шел по пятам.
Берр наклонился над столом и выхватил перо из чернильницы, разбрызгивая но деревянной столешнице черные капли.
— Отправляйтесь в лес и разыщите генерала Поулдера! Узнайте, какого черта он там делает, и сейчас же возвращайтесь ко мне!
— Да, сэр! — отозвался офицер, вытягиваясь в дрожащую струнку.
Берра чиркал пером по бумаге.
— Сообщите ему, что я приказываю начинать атаку немедленно! — Яростными взмахами запястья он подписал свое имя и сунул бумагу адъютанту.
— Слушаюсь, сэр! — Молодой офицер целеустремленным шагом вышел из палатки.
Берр снова повернулся к картам. Он морщился и одной рукой раздраженно дергал себя за бороду, прижав другую к животу.
— Где Поулдер, черт подери?
— Возможно, сэр, он сам подвергся нападению…
Берр рыгнул, скривился, снова рыгнул и грохнул кулаком по столу, так что задребезжала чернильница.
— Черт бы драл этот проклятый желудок! — Его толстый палец уперся в карту. — Если Поулдер вот-вот не появится, нам придется отправлять в бой резерв. Вы слышите, Вест? Отправлять кавалерию.
— Да, сэр, разумеется.
— Наш план не должен провалиться! — Маршал нахмурился, глотнул. Весту показалось, что он очень побледнел. — Наш план не должен… не должен… — Он слегка покачнулся и заморгал.
— Сэр, с вами…
— Бу-э-э!
Маршал Берр внезапно резко перегнулся вперед, извергая на столешницу струю черной рвоты. Она разлилась по картам, и бумага окрасилась ярко-красным. Вест застыл как вкопанный. Берр захрипел, уперся сжатыми кулаками в стол и затрясся всем телом, затем набычился и изверг из себя новую порцию рвоты.
— Гх-у-э-э-э!
Он откачнулся от стола — с губы тянется нитка красной слюны, глаза на белом лице выпучены — и с глухим стоном повалился назад, стащив за собой один из перепачканных кровью чертежей.
Вест наконец понял, что происходит, и успел вовремя кинуться вперед и подхватить безвольное тело маршала, прежде чем оно рухнуло на пол. Он зашатался и сделал несколько шагов по палатке, чтобы не дать Берру упасть.
— Вот дерьмо! — выдохнул Челенгорм.
— Помогите мне, черт возьми! — рявкнул Вест.
Здоровяк шагнул к нему и подхватил маршала под вторую руку, и вместе они наполовину поднесли, наполовину подтащили его к кровати. Вест расстегнул верхнюю пуговицу на мундире Берра, ослабил воротник.
— Видимо, что-то с желудком, — пробормотал он сквозь сжатые зубы. — Он давно жаловался на него…
— Я позову врача! — выкрикнул Челенгорм.
Он бросился к выходу, но Вест схватил его за руку.
— Нет.
Челенгорм уставился на него.
— Что?
— Если станет известно, что маршал болен, начнется паника. Поулдер и Крой будут делать все, что им вздумается. Армия развалится. Никто не должен ничего знать, пока не закончится сражение.
— Но…
Вест встал и положил руку Челенгорму на плечо, глядя ему прямо в глаза. Он уже знал, что надо делать. Он не хочет быть свидетелем еще одной катастрофы.
— Послушайте меня. Мы должны следовать его плану. Мы должны.
— Кто должен? — Челенгорм дико оглядел палатку. — Вы и я, вдвоем?
— Да, если необходимо.
— Но речь идет о человеческой жизни!
— Речь идет о тысячах человеческих жизней, — прошипел Вест. — Вы слышали, что он сказал: наш план не должен провалиться.
Челенгорм побледнел почти так же, как Берр.
— Но вряд ли он имел в виду…
— Не забудьте, что вы мне обязаны. — Вест наклонился ближе. — Если бы не я, вы стали бы одним из трупов в той куче тел, что гниют сейчас к северу от Кумнура.
Ему самому не нравилось то, что он делал, но другого выхода не было, и не было времени для любезностей.
— Мы понимаем друг друга, капитан?
Челенгорм сглотнул.
— Да, сэр, думаю, что понимаем.
— Ну и хорошо. Вы позаботьтесь о маршале, а я присмотрю за тем, что происходит снаружи.
Вест поднялся и подошел к пологу палатки.
— Но если он…
— Придумайте что-нибудь! — рявкнул Вест через плечо.
Сейчас у него имелись более значительные поводы для беспокойства, чем жизнь одного человека, кем бы он ни был.
Он вынырнул на холодный воздух. Не меньше двух десятков офицеров и стражников были рассыпаны по командному пункту перед палаткой, они смотрели в подзорные трубы, показывали вниз, в заснеженную долину, и переговаривались.
— Сержант Пайк! — Вест подозвал к себе бывшего арестанта, и тот подошел под пеленой падающего снега. — Я хочу, чтобы ты стоял здесь на страже. Ты понял меня?
— Конечно, сэр.
— Мне нужно, чтобы ты охранял вход и не пускал в палатку никого, кроме меня и капитана Челенгорма. Никого! — Он понизил голос. — Ни при каких обстоятельствах.
Пайк кивнул, его глаза блеснули на розовой бесформенной плоти изуродованного лица.
— Я понял.
Он подошел к палаточному пологу и встал рядом — почти небрежно, заткнув большие пальцы за перевязь меча.
Минутой позже по склону в расположение ставки прискакал всадник на взмыленной лошади, фыркающей паром из ноздрей. Он соскочил на землю и успел сделать несколько шагов, прежде чем Вест заступил ему дорогу.
— Срочное сообщение для маршала Берра от генерала Поулдера! — задыхаясь, выпалил гонец.
Он сделал попытку пройти в палатку, но Вест не тронулся с места.
— Маршал Берр занят. Вы можете передать ваше сообщение мне.
— Но мне прямо приказано…
— Мне, капитан!
Тот моргнул.
— Дивизия генерала Поулдера вступила в бой, сэр. Там, в лесу.
— Вступила в бой?
— Да, в тяжелый бой. Нас несколько раз сильно атаковали на левом крыле. Дикари теснят нас так, что мы едва держимся. Генерал Поулдер просит разрешения отступить и перегруппироваться, сэр, поскольку мы совершенно сбили строй!
Вест сглотнул. План начинал рушиться, и была опасность, что он развалится окончательно.
— Отступить? Нет! Это невозможно. Если вы отступите, дивизия Кроя останется без прикрытия. Скажите генералу Поулдеру, чтобы он удерживал позицию и отражал атаки столько, сколько сможет. Передайте ему, что нельзя отступать ни при каких обстоятельствах! Каждый должен сделать все, что от него зависит!
— Но, сэр, я обязан…
— Ступайте! — прикрикнул Вест. — Не медлите!
Вестовой отсалютовал и снова вскочил в седло. Он только пришпорил коня и въехал на склон, когда другой всадник остановился у палатки. Вест вполголоса выругался: это был полковник Фельнигг, начальник штаба Кроя. От него будет трудно отделаться.
— Полковник Вест, — отрывисто произнес Фельнигг, спрыгивая с лошади. — Наша дивизия подвергается яростным атакам противника по всему фронту, а теперь на правом крыле появилась кавалерия! Кавалерия против полка рекрутов! — Он уже шагал к палатке, стягивая перчатки. — Без поддержки рекруты там долго не продержатся, а если они дрогнут, фланг будет открыт! Где Поулдер, черт его побери?
Вест предпринял безуспешную попытку остановить полковника.
— Генерал Поулдер тоже подвергся атаке. Я распоряжусь, чтобы подкрепление было выслано немедленно, и…
— Так не пойдет! — прорычал Фельнигг, огибая его и направляясь к входу. — Я должен поговорить с маршалом Берром…
Пайк шагнул ему навстречу, положив руку на рукоять своего меча.
— Маршал Берр… сейчас занят, — проговорил он шепотом.
Его глаза на обожженном лице выкатились так угрожающе и жутко, что и самому Весту стало не по себе. На миг повисло напряженное молчание, штабной офицер и безлицый арестант сверлили друг друга взглядами.
В конце концов Фельнигг неохотно отступил. Он моргнул и нервно облизал губы.
— Занят… Понимаю. Что ж, ладно. — Он сделал еще один шаг назад. — Вы говорите, подкрепление будет выслано?
— Немедленно.
— Ну хорошо, хорошо… Я передам генералу Крою, что он может ожидать пополнения. — Фельнигг сунул ногу в стремя. — Однако все это в высшей степени неправильно. — Он хмуро глянул на палатку, на Пайка, на Веста. — В высшей степени!
Он пришпорил коня и галопом поскакал обратно в долину. Вест смотрел ему вслед и думал о том, что Фельнигг даже не догадывается, насколько все неправильно. Он повернулся к одному из адъютантов.
— Маршал Берр приказал отправить резерв на правое крыло Кроя. Они должны атаковать кавалерию Бетода и оттеснить ее назад. Если фланг будет ослаблен, это кончится катастрофой. Вы меня поняли?
— Мне нужен письменный приказ маршала…
— Сейчас нет времени для письменных приказов! — проревел Вест. — Ступайте и исполняйте свой долг, офицер!
Адъютант послушно побежал сквозь снежную пелену вниз но склону, в сторону двух резервных полков, терпеливо ожидавших под снегопадом. Вест смотрел ему в спину, нервно сжимая кулаки. Солдаты вскакивали на лошадей, быстро строились и готовились к атаке. Вест отвернулся, закусив губу. Офицеры и стражники штаба Берра смотрели на него, и их лица выражали всю гамму чувств, от слегка озадаченного до откровенно подозрительного.
Он кивнул им, стараясь вести себя так, будто все идет как обычно. Однако он не мог выбросить из головы одну мысль: долго ли он еще сможет продержаться? Рано или поздно кто-нибудь откажется верить ему на слово, ворвется в палатку силой и обнаружит, что лорд-маршал Берр уже на полпути в страну мертвых. Произойдет ли это до того, как северяне прорвут линию обороны в долине и захватят командный пункт? Если же все случится после, это уже не будет иметь значения.
Пайк поглядел на него с таким выражением лица, что оно вполне могло бы сойти за ухмылку. Вест был бы рад улыбнуться в ответ, но просто не мог.
Ищейка сидел, прислонившись спиной к поваленному дереву, и переводил дыхание. Он держал лук в расслабленных пальцах, а меч воткнул рядом с собой во влажную землю. Клинок Ищейка забрал у мертвого карла и тут же пустил в дело; похоже, он еще не раз пустит его в дело сегодня. Кровь обагрила его руки и одежду, с ног до головы. Кровь Катиль, кровь плоскоголовых, собственная кровь. Не стоило труда ее вытирать — очень скоро крови будет еще больше.
Три раза шанка пытались взобраться на хребет, три раза их оттесняли обратно, и каждая схватка была более ожесточенной, чем предыдущая. Ищейка сомневался, что им удастся отбить новую атаку. В том, что шанка снова придут, он не сомневался. Ни на минуту. Его беспокоили только два вопроса: когда они придут и сколько их будет.
Сквозь деревья доносились вопли и стоны раненых союзных солдат. Раненых было много. Один из карлов потерял в последней схватке кисть руки. «Потерял», наверное, неправильное слово, поскольку ее отрубили боевым топором. Сначала карл вопил не переставая, а теперь затих, лишь тихо и хрипло дышал. Культю завязали тряпкой и перетянули ремнем, и он не сводил с нее глаз. Такой вид иногда бывает у раненых: с побелевшим лицом и расширенными глазами он смотрел на свое обрубленное запястье, словно не мог осознать, что это такое. Словно никак не ожидал увидеть этого.
Ищейка медленно выпрямился и поглядел поверх поваленного ствола. Там, в лесу, были плоскоголовые. Они сидели в тени между деревьями и выжидали. Ищейке не понравилось то, как они затаились. Обычно шанка либо лезут на тебя, пока ты всех не прикончишь, либо бегут прочь.
— Чего они ждут? — прошептал он. — С каких пор долбаные плоскоголовые научились ждать?
— А с каких пор они научились драться за Бетода? — проворчал Тул, вытирая свой меч. — Многое изменилось, и не к лучшему.
— А когда что-нибудь менялось к лучшему? — фыркнул Доу, сидевший рядом.
Ищейка нахмурился: он почуял какой-то новый запах, вроде запаха сырости. Внизу среди деревьев появилось что-то белое, и, пока он смотрел, оно сгущалось.
— Что это? Туман?
— Туман? Здесь, наверху? — Доу хрипло хохотнул, словно ворона каркнула. — В это время суток? Ха! Впрочем, погоди-ка…
Теперь они все это видели — белую полоску, которая стелилась по мокрому склону. У Ищейки пересохло во рту. Внезапно он ощутил тревогу, и не только из-за того, что шанка чего-то выжидали. Тут было что-то еще. Туман полз вверх сквозь лес, клубился вокруг стволов, подымался все выше прямо у них на глазах. Плоскоголовые тоже двигались, в серой мгле мелькали их смутные силуэты.
— Не нравится мне это, — услышал он голос Доу. — Что-то ненормальное.
— Держись, ребята! — Это был густой голос Тридубы. — Теперь держись!
Ищейка немного приободрился, но прилив мужества продлился недолго. Он начал раскачиваться взад и вперед, его затошнило.
— Нет-нет, — шептал Трясучка и озирался вокруг, словно искал выход.
Ищейка чувствовал, как волоски на его руках встали дыбом, кожу покалывало, горло перехватило. Им завладел какой-то безымянный страх, ползущий вверх по склону вместе с туманом; страх стелился между деревьями, клубился у стволов, просачивался под бревно, которое они использовали в качестве прикрытия.
— Это он, — шепотом проговорил Трясучка, и глаза его округлились, как голенища сапог. Он вжался в землю, словно боялся, что его услышат. — Это он!
— Кто? — просипел Ищейка.
Трясучка лишь покачал головой и плотнее прижался к холодному грунту. Ищейка ощутил сильнейшее желание сделать то же самое, но заставил себя подняться и поглядеть поверх бревна. Он, названный, будет трястись от страха, как ребенок в темноте, сам не зная почему? Лучше встретить ужас лицом к лицу.
Это была большая ошибка.
Там, в тумане, он увидел какую-то тень, слишком высокую и слишком прямую для шанка. Кто-то здоровенный, огромный, большой, как Тул. Даже больше. Великан. Ищейка потер утомленные глаза, решив, что это игра света во мгле. Но это было не так. Тень приближалась, принимала все более четкие очертания, и чем яснее он ее видел, тем страшнее ему становилось.
Ищейка во многих местах побывал и много что повидал, он прошел по всему Северу, но нигде не встречал ничего более странного и неестественного, чем этот великан. Одну половину тела защищали мощные черные доспехи — кованый металл, расплющенный и искореженный, скрепленный заклепками и болтами, усеянный гребнями и шипами. Другая половина тела была почти обнажена, не считая ремней, поясов и пряжек, державших панцирь: голая нога, голая рука, голая грудь с уродливыми буграми мускулов и канатами жил. На лице великана была маска из черного железа, покрытого вмятинами и царапинами.
Гигант подошел ближе, вырастая из тумана, и Ищейка увидел, что его кожа разрисована. Она была исписана крошечными синими буковками, сплошь покрыта письменами, до последнего дюйма. Оружия у него не было, но от этого он не выглядел менее устрашающим. Наоборот, становилось еще страшнее, если такое вообще возможно. Великан не нуждался в оружии даже на поле битвы.
— Гребаные мертвые… — выдохнул Ищейка, и его рот раскрылся от ужаса.
— Спокойно, парни! — рявкнул Тридуба. — Спокойно.
Лишь голос старого командира удержат Ищейку от того, чтобы опрометью убежать отсюда и никогда не возвращаться.
— Это он! — взвизгнул один из карлов пронзительным, как у девчонки, голосом. — Ужасающий!
— Заткни свою чертову пасть! — ответил Трясучка. — Мы все знаем, кто он такой!
— Готовь стрелы! — прокричал Тридуба.
У Ищейки дрожали руки, когда он прицеливался в гиганта. Это оказалось очень трудно сделать, даже на таком расстоянии. Он едва сумел заставить свою руку спустить тетиву. Стрела со звоном отскочила от панциря и улетела в лес, не причинив гиганту никакого вреда. Выстрел Молчуна был более успешным: стрела вонзилась великану прямо в бок, глубоко уйдя в разрисованную плоть. Тот, казалось, ничего не заметил. Новые стрелы полетели в него со стороны карлов. Одна попала в плечо, другая насквозь проткнула огромную ляжку. Гигант не издал ни звука. Он продолжал шагать вперед — неуклонно, как растет трава, а вместе с ним надвигались туман, плоскоголовые и страх.