— Сэр! — закричал ему на ухо Пайк. — Сэр, надо уходить!
Он схватил лошадь Веста под уздцы. Огромная каменная глыба рухнула на мостовую недалеко от них. Лошадь Веста попятилась, в панике заржала. Мир пошатнулся, закружился и почернел. Было совершенно непонятно, сколько это продлится.
Вест лежал лицом вниз, в рот ему набился песок. Он поднял голову, оперся на руки и, покачиваясь словно пьяный, встал на колени. Ветер ревел в ушах, летящий песок бил в лицо. Было темно, как в сумерки. В воздухе носился и падал вниз мусор. Обломки врезались в землю, в дома, в людей, сбившихся вместе, как овцы. Все забыли о сражении, живые лежали лицом вниз рядом с мертвыми. Цепная башня очистилась от копоти, ее плиты стали отваливаться от стропил, затем рухнули и сами стропила. Огромный кусок балки ударился о камни, покатился, сметая по пути тела, и врезался в стену дома, отчего крыша здания провалилась внутрь.
Веста била дрожь, из воспаленных глаз текли слезы. Он был совершенно беспомощен. Неужели вот так к нему и придет смерть? Не в крови и славе, во время безрассудной атаки, как к генералу Поулдеру. Не в ночной тиши, как к маршалу Берру. И даже не на эшафоте, под капюшоном палача, как к убийце кронпринца Ладислава.
Его просто придавит большим куском мусора, рухнувшим с небес.
— Прости меня, — прошептал он сквозь бурю.
Он увидел, как пошатнулся черный контур Цепной башни. Он видел, как башня накренилась вперед и камни посыпались во вспенивающийся ров. Огромное строение зашаталось, изогнулось и медленно, как во сне, обрушилось сквозь бушующий шторм на город.
Оно развалилось на куски чудовищных размеров, которые сокрушали дома, давили съежившихся людей, как муравьев. Осколки летели во все стороны, неся смерть.
Это был конец.
На пространстве, которое когда-то называлось площадью Маршалов, не осталось ни единого здания. Высокие фонтаны, величественные статуи на аллее Королей, дворцы, полные этих мягкотелых розовых.
Все было сметено.
Золоченый купол Круга лордов сорвался, раскололся и распался на мелкие куски. Высокая стена Палаты воинской славы превратилась в уродливую руину. Остальные роскошные особняки, еще стоявшие перед глазами Ферро, разрушились до основания. Растворились в бесформенном вихре ярости, завывавшем вокруг первого из магов, жаждущем поглотить все, от земли до небес.
— Да! — Его радостный смех пробивался сквозь грохот бури. — Я сильнее, чем Иувин! Я могущественнее самого Эуса!
Можно ли считать это возмездием? И много ли еще надо разрушить, чтобы почувствовать удовлетворение? Ферро подумала о том, сколько людей пряталось в рухнувших домах. Мерцание Семени усилилось, дошло до ее плеча, до шеи, а потом поглотило ее.
Все стало стихать.
Вдали разрушение продолжалось, но его звуки доносились приглушенно, как сквозь толщу воды. Рука Ферро была необычайно холодной, окоченела до плеча. Ферро смотрела на Байяза — он улыбался, воздев руки. Ветер окружил их стеной бесконечного движения.
Но внутри этой стены появились фигуры.
Они становились явственнее по мере того, как внешний мир терял четкость. Они собрались вдоль самого крайнего круга. Тени. Духи. Целая голодная толпа.
— Ферро… — послышались их шепчущие голоса.
В саду внезапно разразилась буря. Она налетела неожиданно, еще стремительнее, чем бури на Высокогорье. Свет померк, какой-то хлам начал падать с неба. Ищейка не знал, откуда все это сыпалось, да и не интересовался. У него были дела поважнее.
Они втащили раненых в высокие двери. Люди стонали, сыпали проклятьями или, что хуже всего, молчали. Пару бойцов пришлось оставить снаружи — они уже вернулись в грязь. Что толку тратить силы на тех, кому ничем не поможешь.
Логен держал Молчуна под мышки, а Ищейка за ноги. Его лицо было белым как мел, не считая красной крови на губах. Достаточно было взглянуть в это лицо, чтобы понять: дело плохо. Но он не жаловался, нет. Только не Хардинг Молчун. Ищейка не поверил бы, что Молчун может жаловаться.
Они положили его на пол в сумраке за дверью. Ищейка слышал, как обломки стучат по стеклам, ударяются о землю, бьют по крыше. Внесли остальных — сломанные руки, сломанные ноги или того хуже. За ними вошел Трясучка, одной рукой сжимая окровавленную секиру. Его вторая рука, обычно держащая щит, болталась.
Ищейка никогда не видел таких коридоров. Пол был выложен зеленым и белым камнем, гладко отполирован и блестел, как стекло. На стенах висели большие картины. Потолок украшали цветы и листья, вырезанные столь искусно, что они выглядели как настоящие, хотя были сделаны из золота и поблескивали в тусклом свете, пробивавшемся в окна.
Воины склонялись к раненым товарищам, давали им воды, утешали, перевязывали или накладывали шины. Логен и Трясучка просто стояли, поглядывая друг на друга без ненависти, но и без уважения. Ищейка не вполне понимал, что это значило, и не озабочивался этим.
— О чем ты думаешь? — резко спросил он. — Хочешь свалить отсюда в одиночку? Но ты вроде как наш вождь, забыл? Жалкая попытка!
Логен только оглянулся, блеснув глазами в сумраке.
— Надо помочь Ферро, — пробормотал он скорее самому себе. — И Джезалю.
Ищейка уставился на него.
— Помочь кому? Здесь настоящие люди, которым нужна помощь.
— Я не умею лечить раны.
— Ты умеешь только их наносить. Ну, давай, Девять Смертей, если тебе так надо. Ноги в руки, вали отсюда.
Ищейка видел, что лицо Логена исказилось, когда он услышал свое прозвище. Девятипалый отступил, прижимая одну руку к телу, а другой крепко стиснув рукоять меча. Затем повернулся и, прихрамывая, пошел по блестящему коридору.
— Болит, — произнес Молчун, когда Ищейка присел рядом с ним.
— Где?
Молчун улыбнулся окровавленными губами.
— Везде.
— Что ж…
Ищейка задрал его рубаху. Одна сторона груди Молчуна была вдавлена, огромный сине-черный синяк расплывался по ней, как смоляное пятно. Трудно было поверить, что человек с такой раной способен дышать.
— Ну… — пробормотал он, не зная, с чего начать.
— Думаю… со мной покончено.
— От этого? — Ищейка попытался усмехнуться, но получилось плохо. — Просто царапина.
— Царапина?
Молчун попробовал поднять голову, сморщился и упал на спину, учащенно дыша. Он уставился вверх, широко раскрыв глаза.
— Чертовски нарядный потолок.
Ищейка нервно кивнул.
— Ага. Согласен.
— Я должен был уйти в грязь, сражаясь с Девятипалым… давно еще. Все, что было потом — подарок. Но я рад этому, Ищейка. Я всегда любил… поболтать с тобой.
Он закрыл глаза, и его дыхание остановилось. Он никогда не говорил много, Хардинг Молчун. Он этим славился. Теперь он замолчал навсегда. За что он умер? Сражался вдали от дома, без цели, без смысла, без всякой пользы. Зазря. Но Ищейка видел много таких, кто вернулся в грязь, и никогда ничего хорошего в этом не было. Он глубоко вздохнул и уставился в пол.
Единственная лампа отбрасывала пляшущие тени на ветхий коридор, они скользили по грубому камню и отваливающейся штукатурке. Этот свет превращал наемников в зловещие неясные фигуры, а лица Коски и Арди делал похожими на маски. Темнота густела под тяжелой каменной кладкой арочного проема и клубилась вокруг двери — очень старой, облезлой и сучковатой, усеянной черными железными заклепками.
— Вспомнили что-то забавное, наставник?
— Я стоял здесь, — пробормотал Глокта. — На этом самом месте. С Зильбером.
Он протянул руку и потрогал металлическую ручку кончиками пальцев.
— Положил руку на дверь… и прошел мимо.
«Опять ирония судьбы. Ответы, которые мы ищем так долго и так далеко, часто лежат прямо под рукой».
Озноб пробежал по искривленному позвоночнику, когда он наклонился к двери. Изнутри шел какой-то звук — приглушенное бормотание на непонятном языке.
«Адепт демонов призывает обитателей бездны».
Он облизнул губы. Вид растерзанных останков верховного судьи всплыл у в памяти.
«Было бы опрометчиво просто ворваться туда, как бы сильно мы ни жаждали узнать ответы на наши вопросы. Весьма опрометчиво…»
— Наставник Гойл, вы привели нас сюда, так не будете ли любезны пойти вперед?
Гойл что-то прошипел через кляп, и его выпученные глаза почти вылезли из орбит.
Коска одной рукой взял наставника Адуи за воротник, а другой сжал железную ручку двери. Он резко распахнул дверь и хорошенько двинул сапогом под зад Гойлу. Тот влетел внутрь, нечленораздельно вопя сквозь кляп. Металлический щелчок спущенной тетивы донесся из-за двери вместе с пением, звучавшим теперь громче и отчетливее.
«Что бы сказал полковник Глокта? Вперед, к победе, ребята!»
Глокта прошел в дверь, перетащив больную ногу через порог, и с удивлением огляделся. Он увидел большую круглую комнату с куполобразным потолком и детально выписанную фреску на тонувших во мраке стенах.
«Неприятно знакомая картина».
Канедиас с раскинутыми руками, раз в пять больше человеческого роста, нависал над всей комнатой. За его спиной поднимались ярко-красные, оранжевые и ослепительно-белые языки пламени. На противоположной стене его брат Иувин распростерся на траве под цветущими деревьями. Кровь струилась из его многочисленных ран. Между этими двумя фигурами маги направлялись в поход ради возмездия — шестеро с одной стороны, пятеро — с другой, лысый Байяз во главе отряда.
«Кровь, огонь, смерть, месть. Как все чудесно сходится, учитывая обстоятельства».
Сложный орнамент, воспроизведенный с необычайной тщательностью, покрывал широкий пол. Круги в кругах, образы, символы, фигуры пугающей сложности были выложены аккуратными линиями из белого порошка.
«Соль, если я не ошибаюсь».
Гойл лежал на груди в шаге или двух от двери, около самого крайнего круга. Его руки все еще были связаны сзади. Темная кровь вытекала из-под тела, наконечник стрелы торчал из спины.
«Как раз там, где должно быть его сердце. Никогда бы не подумал, что это его слабое место».
Четыре университетских адепта замерли, выражая разную степень изумления. Трое из них — Чейл, Денка и Канделау — держали в обеих руках свечи, чьи мигающие фитили издавали удушливый трупный запах. Сауризин, адепт-химик, сжимал лук. Лица стариков, освещенные желчно-желтым светом снизу, походили на маски страха.
В дальней части комнаты за кафедрой стоял Зильбер. Перед ним при свете единственной лампы лежала большая раскрытая книга, он смотрел в нее с напряженным вниманием. Его палец полз по странице, тонкие губы непрерывно шевелились. Даже на расстоянии Глокта видел крупные капли пота, стекавшие по его худому лицу. Рядом с ним, прямой как палка, стоял архилектор Сульт в белоснежном одеянии. Его глаза голубыми кинжалами метнулись через пространство комнаты.
— Глокта, уродливый болван! — выкрикнул он. — Какого черта вы здесь делаете?
— Могу задать вам тот же самый вопрос, ваше преосвященство. — Глокта обвел тростью странную обстановку комнаты. — Эти свечи, старинные книги, песнопения и круги соли очень напоминают какую-то игру.
«Нелепую детскую игру, что весьма неожиданно. Пока я мучился с торговцами шелком, рисковал своей жизнью в Дагоске, шантажом добывал тебе голоса, ты занимался… вот этим?»
Но Сульт относился к своему занятию серьезно.
— Молчи, дурак! Это наш последний шанс!
— Это? Серьезно?
Коска уже вошел в дверь, наемники в масках следовали за ним. Зильбер по-прежнему не отрывал глаз от книги, его губы шевелились, пот со лба лился градом. Глокта нахмурился.
— Кто-нибудь, заткните ему рот!
— Нет! — завопил Чейл. Его маленькое лицо выразило абсолютный ужас. — Нельзя прерывать заклинание! Это очень опасно! Последствия могут быть… могут быть…
— Катастрофическими! — взвизгнул Канделау.
Тем не менее, один из наемников сделал шаг, направляясь к центру комнаты.
— Не приближайтесь к соли! — завизжал Денка. Воск капал с его дрожащей свечи. — Что вы делаете!
— Подождите! — рявкнул Глокта, и наемник остановился на краю круга, глядя на него из-под маски.
Пока они разговаривали, в комнате явно стало холоднее. Какой-то неестественный холод. Что-то происходило в центре кругов. Воздух все сильнее и сильнее колебался, точно над большим костром, по мере того как хриплый голос Зильбера монотонно тянул заклинание. Глокта замер, его взор метался между старыми адептами.
«Что делать? Остановить его или не останавливать? Остановить или…»
— Позвольте мне! — Коска сделал шаг вперед, опуская в карман черного камзола свободную левую руку.
«Но ты не…»
Коска вытащил руку беззаботным широким жестом и метнул нож. Лезвие сверкнуло, отражая огоньки свечей, пролетело, вращаясь, сквозь мерцающий воздух и по самую рукоятку вошло в лоб Зильбера.
— Ха! — Коска сжал плечо Глокты. — Что я вам говорил? Видели вы когда-нибудь более меткий бросок?
Кровь стекала по виску Зильбера красным ручейком. Его глаза закатились, мигнули, он завалился на бок, перевалился через кафедру и рухнул на пол. Книга упала на него сверху, древние страницы зашелестели, лампа накренилась, и ручейки горячего масла пролились на пол.
— Нет! — взвизгнул Сульт.
Чейл ахнул и замер с открытым ртом. Канделау отбросил свечу и упал на пол. Денка испуганно взвизгнул, прикрыл лицо рукой и выпученными глазами глядел из-под пальцев. Последовала долгая пауза. Все, кроме Коски, испуганно взирали на тело адепта демонов.
Глокта ждал, оскалив осколки зубов и прищурившись так, что глаза казались закрытыми.
«Похоже на тот ужасный, прекрасный миг, когда тебе обрубили палец, но ты еще не чувствуешь боль. Сейчас она придет. Сейчас она придет. Сейчас придет боль…».
Но никто не пришел. Сатанинский смех не огласил комнату. Пол не провалился, чтобы раскрыть врата в ад. Мерцание погасло, в комнате стало теплее. Глокта поднял брови, почти разочарованный.
— Похоже, не стоит надеяться на сатанинские ритуалы.
— Нет! — снова выкрикнул Сульт.
— Боюсь, именно так, ваше преосвященство. Надо же, ведь раньше я уважал вас.
Глокта насмешливо взглянул на адепта-химика, все еще крепко сжимавшего лук, и кивнул на тело Гойла.
— Хороший выстрел. Поздравляю вас. Мне придется убирать меньше мусора. — Затем приказал наемникам, стоявшим за его спиной: — Схватите этого человека.
— Нет! — завопил Сауризин, бросая лук на пол. — Я ко всему этому не имею никакого отношения! У меня не было выбора! Это он! — Он ткнул толстым пальцем в бездыханное тело Зильбера. — И… он! — Сауризин указал на Сульта дрожащей рукой.
— Это правильная мысль, но она подождет до допроса. Не будете ли вы так любезны позаботиться о его преосвященстве?
— С удовольствием.
Коска шагнул вперед, и белый порошок, как пыль, полетел из-под его сапог, разрушая замысловатые рисунки.
— Глокта, вы слепой идиот! — взвизгнул Сульт. — Вы не понимаете, какую опасность представляет собой Байяз! Первый из магов и его незаконнорожденный король! Глокта! Вы не имеете права! А-а!
Он заскулил, когда Коска завернул ему руки за спину и поставил на колени. Белые волосы рассыпались в беспорядке.
— Вы не понимаете…
— Если гурки не перебьют нас, у вас будет предостаточно времени, чтобы объяснить мне все. Не сомневайтесь.
Глокта улыбался беззубым ртом, когда Коска туго заматывал веревкой запястья Сульта.
«Если бы вы знали, как долго я мечтал произнести вот эти слова».
— Архилектор Сульт, вы арестованы за государственную измену и преступление против его королевского величества.
Джезаль мог только стоять и смотреть. Одна из близнецов, та, которая была забрызгана кровью, медленно подняла длинные руки над головой и удовлетворенно потянулась. Вторая посмотрела на него, подняв бровь.
— Как бы ты хотел умереть? — спросила она.
— Ваше величество, встаньте за мной.
Горст поднял длинный клинок здоровой рукой.
— Нет. Не в этот раз.
Джезаль сорвал с головы корону, с таким старанием добытую для него Байязом, и отбросил ее. Корона покатилась по полу. Да, его сделали королем. Но если он должен умереть, он умрет простым человеком, как все остальные. Он вдруг осознал, сколько ему было дано преимуществ. Большинство людей о таком не могли и мечтать. Он имел столько возможностей сделать добро, но он не сделал ничего, лишь ныл и думал о себе. А теперь было слишком поздно.
— Я прожил жизнь, опираясь на других. Прятался за их спинами. Взбирался на их плечи. Но не в этот раз.
Одна из сестер подняла руки и принялась аплодировать. Размеренные хлопки эхом отражались от зеркальных стен. Вторая захихикала.
Горст вскинул меч. Джезаль сделал то же самое в последнем акте бессмысленной защиты.
Затем верховный судья Маровия вихрем промелькнул между ними. Старик двигался с невероятной скоростью, его темное одеяние развевалось. Он держал в руке какой-то длинный металлический прут с крюком на конце.
— Что… — пробормотал Джезаль.
Крюк неожиданно вспыхнул ослепляюще белым огнем, ярким, как солнце в летний день. Он отразился в зеркалах, и вот уже целая сотня крюков сверкала, как звезды, распространяясь все дальше. Джезаль ахнул, зажмурил глаза и прикрыл лицо рукой. Длинный след, оставляемый этой алмазной сверкающей точкой, ослеплял его, переливаясь и шипя.
Он моргнул, приоткрыл рот, опустил руку. Близнецы стояли на прежнем месте, как статуи. Верховный судья был рядом с ними. Завитки белого пара тянулись вверх из отверстий на конце странного оружия Маровии и закручивались вокруг его руки. На мгновение все замерли.
Затем около дюжины больших зеркал в дальнем конце зала раскололись пополам, словно листы бумаги, разрезанные самым острым в мире ножом. Несколько половин опрокинулись и разбились, разлетевшись блестящими осколками по полу.
— Ур-р-гх, — вздохнула женщина, стоявшая слева.
Джезаль вдруг понял, что из-под ее доспехов капает кровь. Она протянула к нему руку, и рука оторвалась у запястья, ударилась о плитки пола. Кровь текла с ровно отрезанной культи. Она накренилась влево. Точнее, влево отклонилось туловище, а ноги уже упали с другой стороны. Голова тоже отвалилась и покатилась по плиткам в растекающуюся кровавую лужу. Аккуратно обрубленные волосы золотистым облаком приземлились прямо в кровавое месиво.
Доспехи, плоть, кости, все было разрезано на аккуратные кусочки, как сыр при помощи проволоки. Вторая сестра помрачнела и неуверенно шагнула к Маровии. Ее колени подломились, и она упала, сложившись пополам. Ноги отлетели в сторону и лежали неподвижно, пыль сыпалась, собираясь в коричневую горку. Верхняя часть тела подтянулась вперед, вцепившись ногтями в пол, вскинула голову и зашипела.
Воздух вокруг верховного судьи замерцал, и разрезанное тело едока вспыхнуло огнем. Оно заметалось, издав протяжный, пронзительный вопль. Потом затихло, превратившись в массу дымящейся черной золы.
Маровия поднял свое странное оружие и негромко присвистнул, с улыбкой оглядев крюк на конце, откуда еще тянулись последние струи пара.
— Канедиас. Он умел делать оружие. Настоящий мастер Делатель. Не правда ли, ваше величество?
— Что? — пробормотал потрясенный Джезаль.
Лицо Маровии медленно растекалось, сползая, пока он шел к ним через зал. Другое лицо появлялось из-под него. Только глаза остались прежними — разного цвета, веселые морщинки в углах. Он улыбнулся Джезалю, как старый друг.
Йору Сульфур поклонился.
— Не дают покоя, ваше величество? Ни минуты покоя.
Одна из дверей с треском распахнулась. Джезаль схватился за меч, сердце его замерло. Сульфур резко обернулся с оружием Делателя в руке. Какой-то огромный человек ввалился в комнату. Его искаженное лицо покрывали шрамы, грудь вздымалась, в одной руке он держал тяжелый меч, другую прижимал к ребрам.
Джезаль заморгал, не веря собственным глазам.
— Логен Девятипалый! Как, черт возьми, ты здесь очутился?
Северянин пару секунд молчал и смотрел на него, затем прислонился к зеркалу около двери и бросил меч на пол. Медленно скользнул вниз, пока тоже не оказался на полу, и сел, откинув голову назад.
— Длинная история, — сказал он.
— Слушай нас…
Ветер был полон призраков. Они сотнями собрались вдоль самого дальнего круга, и блестящее железо тускнело, подергиваясь ледяной влагой.
— Мы кое-что должны сказать тебе, Ферро…
— Тайны…
— Что мы можем дать тебе?
— Мы знаем все…
— Только впусти нас…
Так много голосов. Она слышала голос Аруфа, своего старого учителя. Она слышала голос работорговца Сусмана. Она слышала голоса своей матери и своего отца. Она слышала голос Юлвея и голос Уфмана. Сотни голосов. Тысячи. Знакомые и те, кого она позабыла. Голоса мертвых и живых. Крики, бормотание, вопли. Шепот — совсем близко, на ухо и еще ближе. Даже ближе, чем ее собственные мысли.
— Ты хочешь мести?
— О чем еще ты мечтала?
— Все, чего ты хочешь. Все, что тебе нужно.
— Только впусти нас…
— Это пустота в тебе?
— Мы именно то, чего тебе не хватает.
Металлические круги побелели от инея. Ферро встала на колени в одном конце головокружительного туннеля, сотканного из гула и ярости, полного теней и уходящего в темные небеса. Она слышала отголоски смеха первого из магов. Насыщенный энергией воздух скручивался в спираль, поблескивал и расплывался перед глазами.
— Тебе ничего не придется делать.
— Байяз…
— Он все сделает…
— Дурак!
— Лжец!
— Впусти нас…
— Он не понимает…
— Он использует тебя!
— Он смеется.
— Но это продлится недолго.
— Ворота вот-вот откроются.
— Позволь нам войти…
Если Байяз и слышал эти голоса, то не подавал вида. По мостовой от его ног побежали трещины, они завивались вокруг мага, образуя спирали. Железные круги стали смещаться, изгибаться. Они с металлическим скрежетом выкручивались из ломающихся камней, блистая яркими гранями.
— Печати разрушаются.
— Одиннадцать кругов…
— И одиннадцать оборотов.
— Двери распахнуты.
— Да.
Голоса говорили одновременно.
Тени толпились, подходили все ближе. Ферро задыхалась, ее зубы стучали, ноги и руки дрожали, холод забирался в самое сердце. Она преклонила колени перед пропастью, бездонной, безграничной, полной теней и голосов.
— Скоро мы будем с тобой.
— Очень скоро.
— Время на нашей стороне.
— Разделенные стороны соединились.
— Как и должно было быть.
— Пока Эус не провозгласил свой первый закон.
— Впусти нас.
Ей нужно было всего лишь подержать Семя еще мгновение. И тогда голоса подарят ей отмщение. Байяз лгал, она знала это с самого начала. Она ничего ему не должна. Веки Ферро дрогнули и опустились, губы широко разомкнулись. Гул ветра ослабел, она слышала только голоса.
Тихие, мягкие, справедливые.
— Мы захватим мир и сделаем его таким, каким он должен быть.
— Вместе.
— Впусти нас…
— Ты поможешь нам.
— Ты освободишь нас.
— Ты можешь нам доверять.
— Доверься нам…
Довериться?
Это слово всегда используют лжецы. Ферро вспомнила останки Аулкуса. Пустые руины, ветер и пыль. Обитатели Другой стороны сотворены из лжи. Лучше жить с пустотой внутри, чем наполнить себя вот этим. Ферро прокусила свой язык и почувствовала, как рот наполняется солоноватой кровью. Она глубоко вздохнула и заставила себя открыть глаза.
— Доверься нам…
— Впусти нас!
Она видела ящик Делателя, его расплывающиеся очертания. Ферро наклонилась над ним, вцепилась в него онемевшими пальцами, пока ветер отчаянно дул ей в лицо. Она не позволит сделать себя рабыней. Ни Байязу, ни Рассказчикам Тайн. У нее свой путь. Возможно, темный путь, но ее собственный.
Крышка распахнулась.
— Нет… — Голоса хором шипели ей в ухо. — Нет!
Ферро сжала окровавленные зубы, яростно зарычала и заставила свои пальцы разжаться. Мир был расплавлен, он превратился в бесформенную темную массу. Тихо, медленно онемевшие пальцы Ферро разжались. Вот ее отмщение. Она отомстит лжецам, ворам — всем, кто использует других. Земля дрожала, рассыпалась, трескалась, тонкая и уязвимая, как стекло, прикрывающее пустоту. Ферро повернула дрожащую руку, и Семя упало с ее ладони.
Голоса разом прокричали:
— Нет!
Ферро вслепую нашарила крышку.
— Да пошли вы! — прошипела она.
И последним усилием захлопнула ящик.
После дождей
Логен облокотился на парапет, поднявшись на одну из дворцовых башен, и мрачно смотрел, как дует ветер. Когда-то — сейчас казалось, с тех пор прошла целая вечность, — он так же смотрел с вершины Цепной башни. Потрясенный, он видел бескрайний город и спрашивал себя, есть ли на свете более горделивое, прекрасное и незыблемое творение человеческих рук, чем Агрионт.
Но мертвые знают, времена меняются.
Зеленое пространство парка было засыпано всевозможными обломками и мусором, деревья поломаны, трава вытоптана, озеро превратилось в грязную трясину. На западной окраине уцелел полукруг прекрасных белых зданий, но их окна зияли пустыми проемами. За ними дома стояли без крыш, свисали обнаженные балки. Дальше виднелись сплошные руины, как пустые раковины, набитые камнями.
А еще дальше не было ничего. Огромный дом с золотым куполом исчез. Площадь, где Логен наблюдал за поединками турнира, тоже. Цепная башня, могучая стена под ней, величественные здания, мимо которых Логен бежал вместе с Ферро, — все исчезло.
Огромное пространство разрушений начиналось от западной окраины Агрионта. Акры бесформенных руин. Город за пределами Агрионта был покрыт черными шрамами пепелищ. Дым все еще поднимался от нескольких последних пожаров и от тлеющих судов, гонимых ветром по заливу. Дом Делателя остроконечной черной глыбой нависал над этой панорамой, безучастно и равнодушно.
Логен стоял на башне, снова и снова потирая отмеченную шрамом сторону лица. Его раны болели. Множество ран. Все его тело было избито и покрыто синяками, порублено и переломано. После схватки с едоком, после боя у крепостного рва, после поединка с Наводящим Ужас, после семи дней битвы на Высокогорье. После целой сотни боев, стычек и походов. Их было слишком много, чтобы все помнить. Он так устал от этого, ему так больно и тошно.
Он мрачно взглянул на свои руки, лежащие на парапете. Голый камень проглядывал на месте отрубленного среднего пальца. Девятипалый. Девять Смертей. Человек, созданный из смерти, как сказал когда-то Бетод. Вчера он чуть не убил Ищейку. Своего старого друга. Своего единственного друга. Он уже занес меч, и только случай отвел его руку.
Он вспомнил, как так же стоял на башне Великой Северной библиотеки и глядел на долину и озеро внизу, неподвижное, словно огромное зеркало. Ветер овевал его свежевыбритый подбородок, и он спрашивал себя: может ли человек измениться?
Теперь он знал ответ.
— Мастер Девятипалый!
Логен быстро повернулся и застонал сквозь зубы, когда швы на боку пронзила боль. Первый из магов вышел и приблизился к нему. Байяз изменился. Он выглядел молодым. Моложе, чем в тот день, когда Логен познакомился с ним. Его движения стали быстрыми, в глазах появился блеск. Даже в его седой бороде, скрывавшей дружелюбную усмешку, можно было заметить несколько темных волос ков. Он улыбался впервые за долгое время.
— Ты ранен? — спросил он.
Логен невесело цокнул языком.
— Не в первый раз.
— Но от этого не легче.
Байяз встал рядом с Логеном, положил руки на каменный парапет и радостно взирал на то, что их окружало. Так, словно внизу была цветущая поляна, а не грандиозные развалины.
— Не ожидал, что мы встретимся так скоро. И что ты так высоко поднимешься. Значит, вражда окончена. Ты победил Бетода. Сбросил с его же собственной стены, как мне рассказывали. Отличный прием. Всегда думай о том, какую песню о тебе сложат. И ты занял его место. Девять Смертей, король Севера! Подумать только.
Логен нахмурился.
— Все было не так.
— Это детали. Результат тот же. На Севере теперь мир? В любом случае, я тебя поздравляю.
— Бетод мне кое-что рассказал.
— Правда? — спросил Байяз беспечно. — Мне его речи всегда казались унылыми. Вечно говорил только о себе, о своих планах и достижениях. Когда люди не думают о других, это утомительно. Дурные манеры.
— Он сказал, что не убил меня благодаря тебе. Что тебе зачем-то потребовалась моя жизнь.
— Это правда, должен признать. Он задолжал мне, и в счет долга я потребовал сохранить тебе жизнь. Мне нравится заглядывать в будущее. Я уже знал, мне понадобится тот, кто умеет разговаривать с духами. Вдобавок ты оказался очень полезным спутником в путешествии.
Логен заметил сквозь зубы:
— Стоило сообщить об этом мне.
— Ты никогда не спрашивал, мастер Девятипалый. Ты не хотел знать моих планов, насколько я помню, а я не хотел, чтобы ты чувствовал себя обязанным. Сообщить, что я спас твою жизнь, — плохое начало для дружбы.
Это звучало убедительно, как и все, что говорил Байяз. Однако когда тобой торгуют, как боровом, это оставляет неприятный осадок.
— А где Ки? Я бы хотел…
— Он мертв. — Байяз произнес это энергично, резко, как ударил кинжалом. — Нам очень его не хватает.
— Значит, вернулся в грязь?
Логен вспомнил, с каким трудом он спас жизнь ученика. Вспомнил, сколько миль он проехал под бесконечным дождем, как старался делать все правильно. Все впустую. Возможно, надо было больше чувствовать? Но это трудно, когда видишь столько смертей. Логен задумался. Неужели ему на самом деле все было безразлично? Трудно сказать.
— Вернулся в грязь, — повторил он. — А вы идете дальше.
— Конечно.
— Вот так человек и выживает. Мы вспоминаем их, говорим какие-то слова, а потом идем дальше, надеясь на лучшее.
— Так и есть.
— Надо смотреть правде в глаза.
— Верно.
Логен потер больной бок, заставляя себя хоть что-то почувствовать. Но лишняя боль еще никому не помогла.
— Вчера я потерял друга.
— Это был кровавый день, но он принес победу.
— Неужели? Для кого?
Он видел людей, сновавших среди руин, как насекомые. Они взбирались на камни, выискивая живых, а находили мертвецов. Вряд ли эти люди чувствовали сейчас прилив победной радости. Как и сам Логен.
— Мне нужно к своим, — пробормотал он, однако не сдвинулся с места. — Помочь с похоронами. И с ранеными.
— Однако ты здесь, стоишь и смотришь вниз.
Глаза Байяза были жесткими, как зеленые камни. Логен с самого начала заметил в нем эту жесткость, но как-то позабыл о ней. Решил не замечать.
— Я понимаю твои чувства. Исцелять раненых — дело для молодых. Когда человек стареет, у него остается все меньше терпения для раненых. — Он наморщил лоб, отворачиваясь от мрачной картины внизу. — Я очень стар.
Он поднял кулак, чтобы постучать, но медлил. Пальцы нервно сжались. Он помнил ее горьковатый запах, ее сильные руки, очертания насупленных бровей в свете костра. Он помнил тепло ее тела, прижавшегося к нему ночью. Он знал, между ними было что-то хорошее, даже если они говорили друг другу только жестокие слова. У некоторых людей просто нет нежных слов, как бы они ни старались. Конечно, он не питал никаких надежд. Человеку его склада не на что надеяться. Но ты ничего не получишь, если ничего не отдашь.
Поэтому Логен стиснул зубы и постучал. Никто не ответил. Он закусил губу и постучал еще раз. Тишина. Он нахмурился и порывисто, внезапно потеряв терпение, толкнул дверь.
Ферро резко обернулась. Ее одежда была помятой и грязной даже больше, чем обычно. Она широко раскрыла свои дикие глаза, сжала кулаки. Но ее лицо вытянулось от удивления, когда она увидела, кто пришел. Сердце Логена дрогнуло.
— Это я, Логен.
— Угу, — пробормотала она.
Ферро вдруг рывком повернула голову в сторону и уставилась в окно. Сделала шаг, прищурилась. Затем так же порывисто повернулась в другую сторону.
— Там!
— Что? — спросил озадаченный Логен.
— Ты их не слышишь?