Мгновенно прояснилась полная картина. Вот кем его хотел представить Хокон Бюлль. Старший офицер полиции Бейер. Убийца премьер-министра. Вороватый полицейский, прятавший героин в стене у себя в квартире. Странник, питавшийся хейтом в интернете. Презирающий политиков. А перед покушением ушел на больничный — психозы и суицидальные мысли.

У чувств человека существуют пределы. За последние сутки Фредрик узнал, что его сына убили. Ему в руки дали оружие, чтобы отомстить за ребенка. Им манипулировали, играли его чувствами. Словно дразнили осла морковкой.

Пределы существуют. И Фредрик дошел до своего. Он должен был чувствовать ярость. Желание отомстить. Предательство. Но сосуд был полон, и Фредрик не чувствовал ничего. Гнев, от которого кипело нутро, ушел. Голова стала ясной. Полицейский фыркнул, засунув удостоверение в карман.

— Сюда! — крикнула Кафа. — Я нашла выход.

Запасным выходом оказался деревянный люк в полу, куда с трудом может пролезть человек. Кафу с Фредриком встретил порыв ветра. На стенках люка были прикреплены железные кольца, и вниз вела примитивная лестница. Кольца были покрыты льдом. Засунув пистолет в кобуру подмышкой, Фредрик хотел было ступить на лестницу, как вдруг уловил в окне какое-то движение внизу. Между кучами мусора и строительных материалов, бежал высокий и мощный человек. Он держал курс на бараки рабочих, стоявшие вдоль забора к северу. Соскользнув вниз, Фредрик ногами нащупал ступеньку.

Ветер пронизывал Фредрика под курткой, словно пытался вывести его из равновесия, сбросить на камни, бетон и обрезки досок, лежавшие внизу. Расстояние между ступеньками было большим, и с каждым шагом в колене вспыхивала боль. Полицейскому оставалось лишь положиться, что следующая ступенька выдержит и он не поскользнется на льду. Едва он успел поставить ногу на землю, как Кафа уже спустилась за ним.

— Они охотятся на меня. Возвращайся в терминал, найди Косса. Я пойду за убийцей, — сказал Фредрик.

Она кивнула. — Будь осторожен.

Глава 104

Ствол «Хеклера и Коха» поднимался и опускался в такт шагам Фредрика. Полицейский замедлился перед входом в барак, чтобы совершить бросок. Вдоль стен стояли шкафы и лавки, на крючках висели защитные каски, светоотражающие жилеты и рабочая одежда. Он решительно прошел всю комнату и на другом ее конце пнул ногой дверь. За ней был кабинет. Выходившее на забор окно приоткрыто.

Между стеной барака и забором был маленький просвет. Для устойчивости забор был вкопан в мощные бетонные блоки, стоявшие на расстоянии нескольких десятков метров вокруг стройки. Но здесь два таких блока были расположены на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Между ними была щелка. Фредрик вылез через окно, лег в эту щель и пополз вперед.

Поднявшись на ноги, Фредрик увидел, что находится на самом севере территории аэропорта. Место преступления осталось далеко за спиной, по другую сторону стройки. Оттуда доносился вой сирен. К востоку от военной части аэропорта на парковке для самолетов полицейский увидел два «Боинга», сопровождавших истребители. Первый все еще находился в движении, паркуясь около «Геркулеса». Между Фредриком и военным терминалом была взлетно-посадочная полоса, куда приземлились F-35. Фредрик огляделся. Куда, черт побери, подевался Хейхе? Не мог же он перебежать полосу — это слишком рискованно, его могли заметить. Значит либо он продолжил путь вперед к огромным прожекторам у ее начала, либо перепрыгнул через сетчатый забор к дороге. Может, там его ждет машина? Это самое вероятное. Но Фредрик помедлил с выводами. Премьер-министр убит. Убийца еще на свободе. На отрезке от Осло до Мьёсы будут останавливать и проверять каждый автомобиль. Да и что касается действий Хейхе, тут не может быть ничего очевидного. Наемный солдат вот уж двадцать пять лет. Он воевал в Югославии и Афганистане. Он обучен действовать в любом климате, в любой местности, он привык справляться в одиночку. Стаффану Хейхе не нужна помощь. Цивилизация — неподходящее для него убежище. Он пойдет в лес. Туда, где живут хищники.

Пригнувшись, Фредрик побежал.

От прожекторов послышался тихий шум электричества. Здесь земля была покрыта твердым снежным настом и льдом. За рядом прожекторов стоял забор, за ним — дорога и лес. Забор высотой не меньше трех метров. Ячейки в сетке такие крошечные, что мысок ботинка туда не просунуть. Как же перебраться на ту сторону? Примерно в ста метрах к востоку, где забор сворачивал к югу, к нему был прислонен деревянный шест. Фредрик забрался по нему, поставил ногу на верхушку шеста и оттолкнулся от него. Извивался и полз вперед, пока не смог подтянуть ноги, и упал на землю.

Из царапины на ладони закапала кровь, мышцы болели. Острые зубцы наверху забора разорвали его куртку. На снегу были следы. Между ними большое расстояние. Они вели в лес.

Даже лучи низкого зимнего солнца не могли пробиться сквозь густые еловые кроны. В лесу стоял холод, но ветра почти не было. Только гул в верхушках деревьев. У земли стволы были голыми, а сучки торчали, будто чьи-то скрюченные пальцы. Они цеплялись за Фредрика, пока он пробирался вперед. Хлестали по лицу и с глухим треском ломались. Словно даже лес принял сторону противника. Тусклые тени стирали границы между тем, что Фредрик видел и тем, что ему казалось, и он вспомнил свой сон. Кошмар, происходивший в лесу, точь-в-точь как этот. Во сне на Фредрика охотились. Он упал, и над ним возник силуэт Стаффана Хейхе.

Лес был настолько густой, что земля под деревьями была голой, и Фредрику приходилось, согнувшись, идти по ковру из вереска и смерзшихся еловых иголок, пока наконец не показывалось снежное пятно, где были отпечатки военных сапог. Фредрик шел, не разгибаясь, крепко держа в руках пистолет. Прислушивался. Оглядывался. Если Хейхе понял, что за ним идут, если он ждет его где-то в тени, за выворотнем или в канаве, охотник и жертва поменяются местами.

Вскоре Фредрик потерял ощущение времени и пространства, продолжая пробираться через лес. Шел, останавливался, слушал и снова шел. И тут он заметил очертание высокой кирпичной стены между верхушек деревьев. Фредрик понял, где находится.

Это лес Трандум. Здесь совершались одни из самых жестоких преступлений нацистов в Норвегии. Здесь казнили и закопали около двух сотен норвежцев, русских и британцев. На братской могиле стоял каменный крест. Фредрик увидел ее с дороги.

На другой стороне ему предстало странное зрелище. Ряд армированных бетонных стен высотой и шириной до десяти метров. Внизу стен были бреши, в которые спокойно мог проехать трейлер. Старые полуразрушенные стены, ржавое армированное железо торчало из пробоин. Бывшее танковое стрельбище. Теперь лес постепенно забирал его себе.

Останавливаясь у каждой стены, Фредрик прислушивался и оглядывался. Но все было тихо. Тишина заброшенного сооружения.

Выйдя на площадку с памятником погибшим, полицейский увидел ведущие в ельник следы. Здесь местность была менее проходимой. Он пересек лыжню и пошел по низине, после чего взобрался на холм и наконец достиг гребня. Лес кончился. Перед Фредриком простиралось поле мерзлой земли, а вдалеке — хутор. Неужели Хейхе укрылся там? Вдруг Фредрик заметил кое-что еще. Оно стояло ближе, прямо у опушки леса. На поляне, скрытой рядом высоких елей, он различил неприятный желто-оранжевый свет.

Садоводство. Свет шел от потолочных ламп за обледенелыми окнами парника. У его стены стоял накрытый брезентом автомобиль. Подобравшись ближе, Фредрик увидел, что это красный «Мини Купер».

Глава 105

Еще до того, как Фредрик успел закрыть за собой дверь из поликарбоната, стекла очков покрылись паром.

Ну и вонь. Жужжание. Сначала он решил, что оно исходит от электрической установки. Потом понял, что звук то усиливается, то стихает, и по коже побежали мурашки. Фредрик протер очки. С потолка свисали листы фольги, а от них к полу тянулись тысячи нитей. Веревочки были обвязаны вокруг ножки какого-то липкого растения. Растения были ростом с Фредрика, а из гниющих листьев торчали продолговатые блестящие плоды. Вязкая коричнево-белая жидкость капала с кончиков этих будто зараженных гонореей огурцов, а в открытых ранах копошились личинки мух. Земля была закрыта слоем толстого полиэтилена. Странные растения росли из проделанных в нем отверстий, где хлюпали грязные лужицы.

Все вокруг жужжало и свистело. Под крышей светили тепловые лампы. Примерно на метр ниже ламп, где тепло было уже сносным, веревки, крепившие и поднимавшие лампы, были облеплены кучками мух и личинок. Огромными, как гроздья винограда. Двукрылые садились Фредрику на руку, лицо и шею. Вздрогнув, он попытался смахнуть их. Что это за отвратительное место?

Доски стояли плотно друг к другу, и увидеть, что происходит за этой гнилью, было невозможно. Фредрик отыскал узенький, почти заросший проход, видимость в нем была всего пару метров вперед. Пригнувшись, Фредрик держал оружие наготове и старался не приводить доски в движение. Он старался услышать что-то, кроме жужжания насекомых.

От резкого неожиданного звука он вздрогнул. Запустилась какая-то машина. Спереди донесся шум. Фредрик услышал звук крутящейся цепи, визга металла. Над ним проплыло какое-то продолговатое приспособление. Воздух наполнился паром, и тело Фредрика стало липким. Заработала поливальная установка.

Фредрик ускорился, раздвигая листья, ломая стебли и отбрасывая вонючие огурцы в стороны. Наконец он увидел просвет. Последние метры к нему он крался, его снова облило водой, и поливальная машина закончила работу. Когда ее гул стих, Фредрик заметил, что в парнике стоит еще какой-то шум. Легкое постукивание. Раздвинув последние листья, следователь понял, откуда оно идет. Ему открылась площадка, а за ней висела стена из толстых полиэтиленовых лент. Они вздымались. Вдоль стены стояли полки и лавки, уставленные банками с удобрениями, садовым инструментом, известью, газовыми баллончиками и столярным инструментов. Рядом тлел масляный котел.

Фредрик ждал. Прислушивался. Значит здесь было убежище Хейхе? Никаких признаков жизни. Не слышно ничего, кроме жужжания насекомых. Он пошел дальше, раздвинул полиэтиленовые полосы и вошел.

На расстоянии вытянутой руки от первой висела новая стена. Расстояние между ними служило шлюзом. Здесь было на пару градусов теплее. Мух почти не было, и звуки из парника приглушены.

Фредрик прошел через последнюю стену. Зажмурился, чтобы глаза привыкли к свету люминесцентных ламп и открыл рот, когда понял, что перед ним.

Контейнеры. Три штуки. Черные, массивные, они стояли бок о бок. В каждый из них вела стальная дверь. Сердцебиение Фредрика участилось, дыхание стало прерывистым. Скорее. Полицейский двигался боком, чтобы убедиться, что никто не прячется в узких проходах между контейнерами. За ними была дверь, ведущая в другую часть парника. Фредрик открыл ее и посмотрел на поле. Пустынное и заброшенное.

Он подпер дверь тяжелой доской. Если кто-то захочет зайти вслед за ним, преграда все равно долго не выстоит. Но зато никто не зайдет бесшумно.

Времени было мало. Тяжелые двери в контейнеры были не заперты. Это означало лишь то, что их охраняли как-то иначе.

Первый контейнер был заложен почти до потолка. Содержимое упаковано в прозрачный пластик. Микроскопы, медицинские холодильники, биоморозильные камеры, огнеупорные печи, гомогенизаторы и прочее лабораторное оборудование, ни названия, ни предназначения которого Фредрик не знал. В глубине стоял архивный шкаф и штабеля ноутбуков.

Он нашел ее. Лабораторию проекта Чернобыль.

Довольный, он прикрыл за собой дверь и подготовился идти в следующий контейнер. Положив руку на ручку двери, он отметил, что она вибрирует. Изнутри доносился гул. Оказалось, там стоит множество холодильников и морозильных камер.

Сердце лаборатории. Цель предприятия Чернобыль. Тайна, за которую можно убить. На дверях холодильников нарисованы черные треугольники на желтом фоне, и три фигуры, похожие на луну, связывал вместе большой круг. Biohazard. Биологическая опасность. Опасность заражения.

— Патогены, — произнес он про себя. Чтобы в это поверить, нужно сказать это вслух. Вирусы. Бактерии. Споры. На холодильниках лежали пластмассовые папки с напечатанными этикетками. Bacillus anthracis. Сибирская язва. Orthopoxvirus (vaccinia). Variola major. Оспа. Самая страшная болезнь в мире. И другие латинские названия. Под описаниями стояли кодовые номера. Фредрик насчитал по меньшей мере десять разных вирусов оспы.

Вот та дьявольщина, которой они занимались. Хокон Бюлль. Симон Рибе. Отец. «Организация». Фредрик вспомнил, как в горящей квартире он достал из кроватки безжизненное тельце Фрикка. Застывшее лицо Бенедикте Штольц под слоем льда. Пробитый насквозь лоб Беаты Вагнер. И всех остальных.

— Чертов сукин сын. — Он не мог не произнести этого вслух.

Некоторые этикетки были другого цвета. На них было написано Vaccine.

Сделав глубокий вдох, Фредрик присел на корточки и открыл дверцу одного из холодильников. Какие-то жидкости были прозрачными, другие — бело-серые и мутные. Другие — вообще не жидкости, а комки и скопления или тоненькие пленки под крышками. Коллекция живого, уничтожавшего живое.

Фредрик почувствовал облегчение. Теперь у него есть улики. И насрать, какую ложь будут распространять вокруг него. Доказательства перевесят. Он вышел и открыл последний контейнер.

Там стоял он. Прямо за дверью. В руке у него нож с черным полотном и блестящей серебром кромкой лезвия.

Глава 106

Нож острый, и боль не почувствовалась.

Из руки Фредрика выскользнул пистолет. Он хотел схватить его, но пальцы не слушались. В их кончиках стучал пульс. От плеча к локтю и груди растеклось липкое тепло, и Фредрик упал на спину.

Стаффан Хейхе открыл дверь в контейнер, и она заскрипела. Он был выше Фредрика. Крупнее его. В узком вытянутом лысом черепе отражался свет люминесцентных ламп, а остатки плоти на месте ушей отбрасывали тень на его скулы. Тонкий слой силиконовой кожи вылепил искусственный нос, искусственные губы, узкие и натянутые в чем-то среднем между гримасой и улыбкой. Под его дыханием маска вздымалась и опускалась. Кожа, пожелтевшая как воск. Бездонные круглые серые глаза. Они топили Фредрика. Уверенные в себе. Повелевающие и решительные.

Под обтягивающим свитером НАТО выделялись мускулы. Стаффан Хейхе поднял нож. С его кончика сорвалась капелька крови и потекла вдоль лезвия по самому широкому месту полотна. Там она растеклась, дрогнула и упала с ножа.

Еще до того, как она достигла пола, Фредрик бросился назад.

Он бежал, и пластиковые занавески хлестали по лицу. Фредрик со всех ног врезался в полку с инструментами и упал. Плечо пронзила боль, полка перевернулась, садовые инструменты разлетелись по полу и по площадке, ведущей к липкому лесу из огурцов. Фредрик двинулся вперед, тараня головой эти джунгли. Над ним роились мухи, тягучая влага оседала на теле липким ковром, полицейский откидывал жирные листья и вялые огурцы в сторону, наступая на забродившие вонючие их остатки. Замедлившись, Фредрик оглянулся через плечо. Хейхе его не преследовал. По крайней мере, не бежал через эти джунгли. Фредрик сел на корточки.

Жужжание мух было громким, но он все равно бы услышал шаги по лужицам в отверстиях пластика и шелест листьев с плодами. Он слышал даже, как капли воды падали с крыши. Шипение тепловых ламп. И стук сердца. Сердце колотилось как бешеное.

Не двигаясь, Фредрик ждал. Встал на колено в одну из вонючих лужиц и набросил куртку на раненое плечо. Боль была сильной. Очень сильной. Глубокая, грызущая боль, сопровождаемая острыми иголками по открытым ранам. Рубашка вся слиплась от крови, а на плече был разрез длиной с палец. Фредрик освободил плечо от ткани. Нож прорезал мясо, мышцу, но, к счастью, рана не расползалась, и кровь текла не сильно. Рука поднималась, и пальцы шевелились. Он сделал из рубашки повязку и, держа один ее конец в зубах, обернул другой вокруг плеча.

Порывшись в кармане, Фредрик достал телефон. Нужно позвать помощь. Один на один, раненый и без пистолета — у него не было шансов. Он набрал номер аварийной службы и стал ждать гудков. Тишина. Попробовал снова, и опять тишина. Черт. Здесь же должен быть сигнал, прямо у аэропорта? Вдруг он понял назначение коробки с антенной, висевшей на улице. Она подавляет сигнал. Если он хочет позвать на помощь, нужно убираться отсюда.

Фредрик весь сжался от резкого звука. Опять запустилась поливальная машина. Загремели цепи. Отлично. Вот сейчас под шум ему и нужно бежать отсюда. Он посмотрел вперед. Назад. Есть всего два пути. Тот, откуда он пришел, и через дверь за контейнерами. Хейхе видел, как Фредрик побежал назад. Значит нужно идти к другому выходу. Он пополз на карачках, огибая жирные плоды. Посмотрел наверх — он примерно в центре зала. Вдруг рука нащупала что-то желеобразное. Руку обожгло, и, когда он откинул ее, в желудке поднялась тошнота. Под вздыбившимся пластиком, наполовину закопанные в землю, лежали останки чьего-то тела. Рука Фредрика лежала на лице трупа, на сожженных останках мяса и мягкого череп с зияющими глазницами. Глаз не было, а дыра во лбу толщиной в палец показывала, куда попала пуля. Волосы образовали круг у черепа, а на месте туловища куски одежды и тканей тела смешались с ребрами и тазобедренными костями. Руки трупа заведены за спину, и Фредрик знал, что если перевернуть тело на живот, запястья сзади будут закованы в наручники. Его наручники. Безымянного пальца на левой руке не будет. Это были печальные останки Рикарда Рейсса. Залитые негашеной известью. Жирные мухи, роем поднявшиеся с тела, как только Фредрик дотронулся до лица Рейсса, уже вернулись.

Около тела лежала садовая лопата. Она не была острой, но лучше, чем ничего. Фредрик взял ее и с подкатывавшей к горлу рвотой пополз дальше.

Над головой гудела поливалка, но водой его не окатывало. Вместо этого на него падали какие-то тяжелые капли. Вонючие капли.

Что за хрень?

Масло.

Ох, черт.

Теперь Фредрик понял, почему Хейхе не пошел за ним. Почему он не слышал его тяжелых шагов. Хейхе подсоединил шланг поливалки к канистре с маслом. Машина остановилась, и гул стих. И тут полил душ. По парнику распространился тяжелый запах.

Фредрик поднял голову и нашел последний ряд ламп. Он почти добрался до пластиковых штор. Встал на корточки. Веревка от лампы исчезала где-то в джунглях впереди… Фредрик еще немного поднял голову… и вот. На площадке стоял Хейхе. Подняв подбородок, он осматривал гниющий лес и прищурившись, перевел взгляд на залитый маслом пол. Хейхе не увидел Фредрика. Пока что.

Сделав вдох, Фредрик крепко сжал ручку лопаты. Масло медленно отравляло воздух. Вот как Хейхе решил его выманить. Стиснув зубы, Фредрик поднялся, отодвинул доски и сделал пару шагов вперед. Бросив взгляд на крышу, он завел раненую руку за спину и остановился точно там, где должен был.

Выражение смотревших на него глаз прочесть было невозможно. Но когда Фредрик, откинув остатки вонючих растений ногой, поставил лопату к груди, он готов был поклясться, что монстр улыбнулся. Словно он чувствовал, как Фредрик понял, что конец его близок. Выражение согласия, что полицейский должен бороться чести ради, и подтверждение, что страдания продляться недолго.

Стаффан Хейхе стянул с себя маску. Вот как он хочет, чтобы умер Фредрик. С таким зрелищем перед глазами. Темное шипящее углубление на месте отрезанного носа. Толстый, красно-белый шрам на верхней губе. И дрожащий ошметок языка в его пасти. Подняв нож, Хейхе пошел на Фредрика, шлепая по грязным лужам. Полицейский закрылся от него лопатой. Сделал шаг назад, еще один, но чудовище его просто проигнорировало, отодвинув растения. Фредрик снова попятился, опустил плечи… и вот они друг напротив друга, смотрят косо и оценивающе. Фредрик сделал выпад и снова отошел назад. Монстр шел на него. Пора.

Фредрик изо всех сил дернул веревку, которую держал за спиной. Запиравший тепловую лампу механизм щелкнул, и Стаффан Хейхе едва успел поднять голову, как на него упал раскаленный тепловой элемент метр длиной.

Пронзительный крик огласил теплицу. Гортанный крик. В нем был испуг, боль и гнев — таким криком сопровождается обожженная кожа и паленое мясо. Элемент попал монстру по затылку и спине, сбив его с ног. Хейхе перевернулся, и тепловая лампа с шипением приземлились в грязь.

Мгновение Фредрик не двигался с места, встретившись с удивленным взглядом Хейхе. Следователь выбил из его руки нож.

— Надеюсь, тебе больно. Ты убил моего Фрикка. Мразь.

Он хотел сказать что-то еще, но не успел. На улице кто-то захлопнул двери в машину. Сквозь замутненные пластиковые стены ничего не было видно. Но сирен не было, мигалок тоже.

Фредрик перевел взгляд на помещение с контейнерами. Там лежал его пистолет.

Глава 107

Фредрик не знал, сколько времени пройдет, прежде чем громкий треск сообщит о том, что доска на двери поддалась. Здесь не было времени. Лишь мгновение, потом еще одно, и еще.

Появившись в проходе между контейнерами, Хокон Бюлль поднял руки вверх над своим колышущимся животом. За ним следовал чей-то щуплый силуэт. Статс-секретарь Рубен Андерсен со страдальческим выражением лица дрожащими руками держал револьвер цвета латуни, нацеленный на Фредрика.

— Спокойно, — произнес Бюлль. — Спокойно.

Пришедшие остановились у распахнутых дверей контейнеров. Бюлль смотрел на Фредрика, и Фредрик смотрел на Бюлля. Стаффан Хейхе, стоя на коленях, раскачивался — его за горло держал Фредрик. В другой руке полицейский держал шприц. Головка иглы плотно прилегала к шее Хейхе, а палец Фредрика на поршне побелел. Прищурившись, Бюлль посмотрел на этикетку.

— Variola major. Кажется, один из российских штаммов оспы. Над этим вирусом работал доктор Дранге. Хороший выбор, Фредрик. Просто отличный. Одолеть его непросто. Но у нас есть вакцина, ты же знаешь?

— И она подействует, если ввести вирус прямо в кровь? — Фредрик свирепо смотрел на жирного улыбающегося Бюлля. — Я годами искал ваше дерьмо. Даже старый коп что-то выучит по пути.

Бюлль пожал плечами.

— А почему ты решил, что мы не рискнем?

— Вы бы оба уже в меня выстрелили, — сказал Фредрик, повернувшись к Рубену Андерсену. — Но крысы не убивают. Они жрут только падаль.

Советник не посмотрел Фредрику в глаза, его взгляд бесцельно блуждал, перемещаясь с содержимого в контейнерах на стоявшего на коленях великана. Вой из глотки обезображенного монстра резал Рубену слух. Неизвестно, что Рубен Андерсен себе представлял, согласившись предать премьер-министра Симона Рибе, но уж точно не это.

— Ты же чувствуешь запах масла, — продолжил Фредрик. — За моей спиной стоит газовый баллон. Какова вероятность того, что если крыса выстрелит, стол опрокинется и я упаду? Я уже облил контейнеры. Если не хочешь попрощаться со своей дорогой лабораторией, придется договариваться.

Несколько секунд Бюлль смотрел на следователя. — Хорошо, — медленно ответил он. — О чем будем договариваться?

— Тебе — лаборатория. Мне — мальчик, который у вас в плену. Номан Икбаль.

Бюлль кашлянул.

— Буду щедрым. Получишь их обоих — и уродца, и мать.

— Кафу? — выпалил Фредрик. — Вы что…

— Мы подобрали ее около стройки. Думаешь, мы не предвидели, что ты придешь в башню не один?

Бюлль толкнул Андерсена в бок.

— Иди приведи их, — сказал он, забрав у него пистолет и убрав его в карман широкого пальто.

— Ох уж эти политики, — простонал Бюлль, когда Крыса ушел. — Такие болтуны. Заняты только собой. А когда нужно действовать, пользы от них мало. Вот этот вот… — он с презрением кивнул в сторону, куда ушел Рубен… — всего лишь бледная копия своего шефа. Симон был хотя бы честен. Он знал, что у любого решения есть цена. Увы, он не учел, что его это тоже касается.

— Почему вы убили его?

Бюлль ахнул.

— Ты знал, что Симон Рибе знал, что твой сын находится в квартире, когда приказал поджечь ее? — Он показал на Хейхе. — Даже этот переспросил, точно ли. Но Симон был одержим мыслью уничтожить те документы. Потому что знал, что их содержание его уничтожит.

Бюлль подошел к среднему контейнеру. Повернувшись к Фредрику спиной, он смотрел на гудящие холодильники и морозильные камеры.

— Ты знаешь… успех «Организации» зависит от ее невидимости. Когда я познакомился с Симоном Рибе, он был анонимным агентом разведки. Одним из лучших. Умным. Смекалистым и с правильными ценностями. А потом его захватило тщеславие. Он хотел быть как его отец, как его дед. Хотел стать важным, получить признание.

А Симон был лучшим из лучших. И в бою, и в политике. Но премьер-министр не может скрывать свое прошлое.

Он развел своими огромными руками.

— Мрачная трагедия в Сульру оказалась началом конца. «Организация» охотилась на Дранге с того момента, как он исчез. Наконец мы его обнаружили. Спланировали похищение. Я думал, мне удастся вернуть его к работе. Но Симон боялся, что тот опять сбежит и раскроет наши тайны полиции. Или СМИ. Он знал, что твой отец украл документы и надеялся, что они сгорели в пожаре. Но полностью он уверен не был. А что если показания Дранге станут снежным комом, который обрушит лавину? Что если у остальных тоже развяжутся языки? Так размышлял Симон. Нужно было проучить Бёрре. Всем должно было стать ясно, что такое непростительно.

Причмокнув, Бюлль повернулся к Фредрику.

— И он стал действовать за спиной «Организации». Все закончилось катастрофой. Погибли мирные люди, а вы нашли биологическое оружие.

— Я нашел его.

— Ты нашел, — повторил Бюлль. — Сын Кена Бейера стал за нами охотиться. Потом ты передал образцы вирусов биохимику Петре Юханссен. Она оказалась стойким оловянным солдатиком. Вот тогда все стало серьезно. У Симона на все был один ответ. Но с каждой смертью, с каждым трупом Симон все ближе ступал к обрыву. Наконец ситуация стала неприемлемой. — Бюлль отошел от контейнера, глазами ища статс-секретаря. — Когда Кари Лисе Ветре стала министром финансов и бросила Рибе вызов, он хотел раскрыть террористические планы, которые Дранге разработал в Сульру, только чтобы навредить ей. Этот высокомерный говнюк подверг опасности саму «Организацию» и ее операции, чтобы достичь собственных целей. — Лицо Бюлля приобрело блаженное выражение. — Когда гнилое дерево попадает в гнилой лес, с ними вместе могут сгнить и многие другие деревья.

Хейхе мычал, выпрямив спину. Кажется, первый болевой шок прошел.

— Вот этот, — сказал Фредрик, крепче сжав глотку Хейхе. — Он был орудием в руках Рибе. Безоговорочно выполнял его приказы. И все же убил своего хозяина.

Бюлль расхохотался.

— Мы все выполняли приказы Симона Рибе. До тех пор, пока не перестали ему повиноваться. Название же говорящее: мы — «Организация», а не самодержавие.

— «Организация», — сказал Фредрик. — Кто вы?

И снова короткий хохот.

— Мы те, кто заботится о том, чтобы ты жил в мирной стране. Те, кто не дает террористам взорвать твое рабочее место. Мы охраняем демократию и все, что ты любишь. Мы вмешиваемся, когда наши западные ценности встречаются с реальностью. Когда нужно играть во вражескую игру. Мы те, кто действует, пока политики только болтают. Мы — твой иммунитет. Маленькие незаметные рабочие, которые позволяют тебе жить, веря в то, что человек — это добро. — Бюлль сложил руки на животе и довольно посмотрел на полицейского. — Думаешь, я в тебе разочаровался? Разочаровался, что ты не стал стрелять после всей проведенной нами работы, чтобы загнать тебя на эту башню?

— Я об этом и не думал.

Бюлль потряс плечами.

— Я горжусь. Горжусь тобой, за то, что ты показал свою человечность. Ты — думающее существо, у тебя есть мораль. И поэтому тебя стоит сохранить. — Он улыбнулся. — Ты — один из нас. Ты просто не знал об этом.

Грохот двери, и скрип колесиков об пол. Кафа катила инвалидную коляску, в которой сидел Номан. Его изуродованное лицо поддерживал подплечник, и он, прищурившись, смотрел своим полуоткрытым глазом. Кафа резко остановилась, увидев их. Изувеченного великана, стоявшего на коленях перед Фредриком, шприц в руке Фредрика и качающегося самодовольного старика.

— О боги. Что, ради всего святого, тут происходит?

— Мы тут просто болтаем, — с легкостью ответил Бюлль. — О том, что стоит сохранить. Правда, Рубен?

Не ответив, статс-секретарь занял место у стены.

— Сохранить, — фыркнул Фредрик. — С помощью разработки оружия массового поражения. Нарушения международных законов и соглашений. Проводя тайные операции, угрожая людям, чтобы они молчали и лишая жизни тех, кто отказывается повиноваться. — Он сплюнул на пол. — Ты просто слеп, если считаешь, что у нас есть что-то общее.

Бюлля, кажется, эти обвинения никак не задели.

— Ты напоминаешь мне твоего оцта. Хороший глава лаборатории. Исполнительный идеолог. Но когда кончилась холодная война, он ждал приказа сворачивать деятельность. Он не мог поднять взгляд. Не понимал, что маятник повернулся. Сегодня мир, а завтра война. Кража тех документов была серьезным преступлением. Если бы он этого не сделал бы, твой сын остался бы в живых.

Эти слова как ножом резанули Фредрика, разбередив рану в глубине души. Как отец мог поступить так чудовищно неосторожно? Неужели он не понимал, к каким последствиям это приведет? Спрятать бумаги в ячейке, оставив работу потомкам? Своему единственному сыну?

— Я вижу, что ты злишься, — сказал Бюлль. — Гнев — это полезное чувство. Оно показывает нам, кто мы такие. Что для нас важно.

Фредрик тяжело моргнул.

— Нет, — медленно проговорил он. — Это не так. Мой отец мог оказаться мешком дерьма, уж поверьте. Но это неважно. Кен Бейер никого не убивал. И не принимал решение поджигать мою квартиру. Вы несете ответственность за смерть Фрикка. Можешь сколько угодно заниматься самообманом, если тебе так проще жить, но кровь моего сына на ваших руках. И ни на чьих больше.

Бюлль оценивающе посмотрел на Фредрика, подняв руки, словно чтобы показать, что Фредрик ошибается.

— Самообман, — произнес он. — Это слово обычно звучит, когда разговор подходит к концу. А мы действительно близимся к концу, Фредрик. Как ты наверняка понимаешь, у нас шаткая позиция. Пока ты жив, ты угроза для нас. Для меня и «Организации». Так что переговоры окончены.

— Пистолет, — крикнул Фредрик Кафе. — Я прикрепил его под стол! — Кивнув в сторону стола с газовым баллоном, полицейский почувствовал, как его жестко схватили за руку, держащую шприц. Большой палец сковало, и Стаффан Хейхе кинулся вперед. Канюля выскочила из его шеи и потянула за собой Фредрика. Стол с грохотом перевернулся, и Кафа выругалась, пытаясь достать пистолет, который он прикрепил к ножке стола. Великан схватил его, пытаясь прижать к полу, и тут Бюлль громко сказал.

— Я пристрелю этого урода.

Хокон Бюлль посмотрел на Кафу и пистолет, который она держала в руках, и сильнее прижал дуло револьвера к виску Номана.

— И на этот раз никаких резиновых пуль.

Раздался глухой звук — Кафа бросила оружие на землю.

Глава 108

— Что вам нужно? Что вы сделаете с моим мальчиком?

Кафа тихо заскулила. Она сидела на коленях с руками за головой, одетая в одни штаны и спортивный топ Фредрик стоял в той же позе. Рана на плече мозжила. Форменная куртка Кафы, их пуленепробиваемые жилеты и все содержимое карманов валялось на полу. Стаффан Хейхе грубо обыскал полицейских и сорвал с них одежду до пояса. Потея и дрожа, великан, согнувшись, стоял в паре шагов от них. Пистолет Фредрика он направлял прямо ему в грудь, смотря полным ненависти взглядом. В носу стоял запах горелой ткани и кожи.

Подойдя к лежавшему на полу газовому баллону, Хокон Бюлль зашипел. Пнул его.

— Так я и думал, — задумчиво протянул он. — Я предполагал, что ты где-то тут спрятал свой пистолет. А он мне нужен, понимаешь? Ты же как-никак убийца премьер-министра. Человек, убивший главу нации, после чего сбежавший и убивший свою верную напарницу на проселочной дороге вдали от людей. А потом убивший себя своим же пистолетом. Вот каким тебя запомнят. — Он посмотрел на часы. — Кит скоро приедет с машиной. А пока что нам остается только ждать.

— Почему я? — тихо спросил Фредрик.

Бюлль убрал револьвер в карман и снял пиджак. Подмышками на рубашке виднелись большие пятна пота.

— Фредрик, ты должен понять, что дело не в тебе. Ты тогда только что закончил расследование. Было легко предугадать, что ты, учитывая твое звание старшего офицера, сыграешь ключевую роль и в этом расследовании. Изначально мы хотели только наблюдать за тобой, поэтому установили программку на твой мобильный. Если бы ты подобрался к нам слишком близко, мы бы повели тебя по ложному следу. Очернили тебя, если бы потребовалось. Вот почему нам был нужен героин с твоими отпечатками. — Он говорил так же рассудительно, как и тогда в кабинете министра финансов.

— Но когда Симон Рибе пошел войной на Ветре, тем самым подвергнув всю «Организацию» опасности, я начал думать, что, возможно, тебе отведена более важная роль. Ты уже успел нас удивить, когда нашел ту флешку. Мы просто чуть подкрутили доступную нам информацию. Мы провели тебя к башне и американскому послу. Спасли тебе жизнь, когда Рибе приказал тебя убить. Отвели тебя к банковской ячейке, убрав из папки последнюю страницу.

Свернув свое пальто, Бюлль положил его рядом с Андерсеном. Статс-секретарь спустился вниз по стене. Он закрыл лицо руками — кажется он рыдал.

— Ты был мышью в лабиринте, Фредрик. Нужно было только правильно разложить приманку. Ведь ты Странник. Бесцельно бродишь по жизни, ища ее смысл после смерти сына. Мы дали тебе цель и смысл. Мы показали тебе, что на самом деле случилось с Фрикком. — Он положил жирные пальцы на подбородок. — Вообще-то я преподнёс тебе возможность отомстить за сына. Раз ты все равно сейчас умрешь, думаю, ты чувствовал бы себя лучше, если бы все-таки совершил тот выстрел.

Бюлль обернулся к Кафе.

— Так, как сделала она. Я стоял в лесу и за всем наблюдал. — Бюлль попытался встретиться взглядом с Кафой, но она уставилась в пол. — А ты спрашивал у себя, выстрелила бы она, если бы пуля была из свинца, а не резины? Наверное, надо было Икбаль поставить на той башне за винтовку. — Бюлль подошел ближе, и Фредрик учуял запах лосьона после бритья и пота.

— Но… откуда вы узнали о банковской ячейке? Откуда вы знали, что документы не сгорели?

— Ты сам сказал это своему психологу. Что все, что у тебя осталось от родителей, хранилось в сейфе. Мы прочли его заметки и нашли в твоем сейфе ключ. Оставалось просто сложить два и два.

Бюлль поучительно развел руками.

— Ирония судьбы, тебе не кажется? Твой отец предал нас, а теперь ты несешь его крест. Жаль, что доктор Дранге этого не увидит. Он бы оценил божественный аспект. — Бюлль подошел к Хейхе и посмотрел на след от канюли на его горле.

— Не понимаю, как ты можешь жить с этим, — сказал Фредрик. — Франке же… твой товарищ. Ты был на похоронах его жены. Рита умерла из-за тебя.

— Мне нравится Франке. Хороший товарищ по охоте. Но со временем у него руки стали трястись, стал промазывать часто. Ты ведь уже понял, что он рассказал о своей болезни в одной из наших поездок на охоту. О больнице в Израиле, о Сири. Вот тогда я и придумал ему другое применение. — Бюлль сделал ударение на этом слове. — А что Рита? Жаль, конечно, что все так закончилось. Но неизвестно, что тут лучше? Годами страдать, пока тебя пожирает болезнь? Или же умереть быстро и безболезненно? Если бы Рита была собакой, никто бы не сомневался в этом.

Бюлль посмотрел на Кафу, и его голос смягчился.

— Отвечу на твой вопрос. О Номане хорошо позаботятся. Но не здесь. И не ты.

Он поднял шприц, который Фредрик уронил на пол, и изучил каплю, падавшую с кончика иглы.

— Кажется, в тебя немного попало, — сказал он Хейхе и пошел в средний контейнер и стал искать что-то в холодильнике.

— Ты же понимаешь, Икбаль, — продолжил он. От стальных стен его голос отдавался эхом. — Твой старый хахаль, Надир Ша, одноглазый врач, появился на радаре через несколько лет после взрыва. Мы знали, что он порвал с Талибаном. Украденное оружие было для него. Тогда он решил создать новую герилью, которая бросит вызов Талибану в Афганистане. Нам было на руку, чтобы они сами уладили свои разногласия. Тогда мы не знали, что эта группа окажется еще более сумасшедшей, чем духовенство Талибана. Несколько лет спустя они объединились вместе с фанатиками из Ирака и Сирии и основали террористическую организацию ИГИЛ.

Бюлль кажется нашел, что хотел, в холодильнике.

— Когда Кари Лисе Ветре забраковала договор, который Рибе заключил с ее предшественницей, он пришел в ярость и пошел к американцам с предложением купить у них истребители. Предполагалось, что они в ответ помогут с беженцами. — Бюлль кивнул на мальчика в инвалидной коляске. — Американцы проявили нерешительность, и Симон разыграл свою карту. Первый сын Надира Ша. С его помощью американцы хотят заставить врача сесть за стол переговоров. Или заманить в ловушку. — Металл контейнера звякнул, когда Бюлль вышел. В руке у него был шприц, который он искал. — Я уже говорил. Симон Рибе был гением. Высокомерным эгоистичным гением.

Кафа жалобно застонала.

— Так мы и выиграем, — невозмутимо продолжал Бюлль. — Кари Лисе Ветре займет пост премьер-министра. В ее списке приоритет будет у беженцев. Но от соглашения об истребителях ей никуда не деться. Американцы получат Номана, а лабораторию переведут в другое место. — Бюлль поднес шприц к свету, слегка постучал по нему. И обернулся к Хейхе. — Вакцина. На всякий случай. — Он ввел канюлю в руку великана.

— Вы планировали, что Ветре будет премьер-министром? — спросил Фредрик. — Это же государственный переворот.

— Ветре станет хорошим лидером нации, — заключил Бюлль. — Она понятия не имеет о существовании «Организации». Так и должно быть. Премьер-министрам таким заниматься не нужно. С этим лучше справляются те, кто в тени. Как ее новый статс-секретарь… — Он посмотрел на ссутуленную фигуру у стены.

— Лабораторию и мальчика транспортируют самолетами, которые сопровождали истребителей. Но не раньше, чем через пару дней. Пусть ситуация немного уляжется. Поднимется страшная суматоха, когда все узнают, что премьера убил полицейский. — Он вколол вакцину, и Стаффан Хейхе чуть задрожал.

— Я должен нести крест своего отца. Библейская причта. Но все мы несем крест. Твой крест — высокомерие. — Хокон Бюлль бросил на него взгляд. Из горла Хейхе раздалось клокотание, и в дыре на месте рта закрутился обрубок языка. — Раз уж речь зашла о Библии. Знаешь, что такое «иуда»? Шприц предателя. — спросил Фредрик.

— Это твоя вакцина. В холодильнике они лежали рядом. Я поменял их местами, пока ты пытался вышибить дверь. Это шприц, которым вы угрожали Франке. Там достаточно героина, чтобы убить лошадь.

Испуганный Бюлль попытался прочитать этикетку, которую Фредрик приклеил на шприц.

Хейхе издал булькающий стон, глаза в панике выпучились, он попытался направить пистолет на Фредрика, но тело не слушалось. Хейхе упал на пол, плечи затряслись, изо рта брызнула красно-белая пена, заполнив отверстие от носа. Монстр в спазмах рухнул на землю, пистолет выскользнул из его руки и покатился по полу.

Прежде чем Хокон Бюлль успел прикрыться, на него набросилась Кафа. Ею двигал гнев, и она треснула локтем ему по переносице и заломила его огромную руку за спину. Но он был силен. Намного сильнее ее. Он боролся, пока из носа хлестала кровь. Фредрик поднялся на ноги, разогнался и ударил Бюлля здоровым плечо. В столкновении все трое потеряли равновесие и упали. Хокон Бюлль на Кафу, а Фредрик рядом. Кафа завыла от боли, когда Бюлль обрушил свой кулак ей в пах. Фредрик откатился на бок, но старый бык оказался быстрым.

— Ну помоги же мне, — крикнул Бюлль Рубену Андерсену. — Револьвер в кармане пальто. — Советник посмотрел на них. На труп Хейхе. На мальчика в инвалидной коляске. И не шевельнулся.

Бюлль уже встал на колени. Он бросился вперед, и Фредрик понял, куда он идет. Пистолет Фредрика лежал на расстоянии вытянутой руки от Бюлля. Фредрик попытался удержать его, схватить за рубашку, руки, но боль в плече была слишком сильной. Глаза застлали молнии, мышцы не слушались, рука не двигалась.

Бюлль отпихнул его, прополз вперед и…

Вдруг он закричал. Донесся громкий треск кости. Фредрик взял себя в руки. Сквозь искры в глазах он увидел его. Это был Номан. Мальчик на коляске прокатился вперед и поставил колесо на вытянутую руку Хокона Бюлля. Кафа бросилась вперед, села быку на спину, схватила его за волосы, потянула голову назад и прошипела:

— Никто не смеет называть моего мальчика уродом. Он инвалид, тупой ты идиот, а не глухой. Номан останется со мной.

Глава 109


Весна


Раннее утро, и каменный фасад уже печет солнце. С решетки за окном падают капли талой воды. Капель все больше и больше, и вот уже вода потекла струей.

Так и будет продолжаться. Пока не испарятся последние остатки зимы. Потом снова зима, снова снегопад, снова весна и теплые дни, и опять старый снег растопится и исчезнет.

Вода никогда не училась. Она делала только то, что могла: замерзала, таяла, испарялась, но все это — идеально. Никогда не опаздывала. Никогда не торопилась. Словно Бог приказал ей так делать.

Можно ли так сказать о людях? О Симоне Рибе, Хоконе Бюлле, или о тщедушном мужичонке, с выпученными глазами, в обоссанных штанах и со сломанной шеей висевшем на крюке под потолком?

Тюремному служащему Бредо Хольму, для друзей просто Спичке, было все равно. Он знал только, что сигнализация выла уже почти пять минут. Услышав шаги коллег в коридоре, он взял мужичонку за бедра и стал кричать. «Помогите! Помогите! Он не дышит!»



«Сегодня днем стало известно, что бывший статс-секретарь Рубен Андерсен найден мертвым в своей камере в тюрьме Осло, — сказал голос из телевизора. — Таким образом правительственный советник Хокон Бюлль остается один на скамье подсудимых за спланированное убийство премьер-министра Симона Рибе. Вчера его поместили в изолятор предварительного заключения на четыре недели с правом переписки и запретом на посещения. По полученным TV2 данным, расследуется также его отношение к ряду других убийств и смертельных случаев, в том числе убийству репортера Бенедикте Штольц. Кроме того, Бюлль обвиняется в нарушении параграфа 112 норвежской конституции, который касается Грубых нарушений самостоятельности и мира Норвегии. В отличие от убитого Рубена Андерсена, Бюлль отклоняет все выдвинутые ему обвинения.



Начальник управления Тронд Антон Неме убавил звук телевизора и повернулся к Фредрику.

— Я точно никак не смогу уговорить тебя остаться?

— Нет, — ответил Фредрик. — Точно.

— И ты уверен, что не хочешь маленького прощального застолья? Выпить по чашке кофе и съесть по кусочку торта с коллегами?

— Нет, к черту. Приберегите ваши добрые слова для тех, кому они нужнее.

— Ну ладно. Тогда я хочу поблагодарить тебя. И до встречи.

Плечо отдалось болью, когда они пожали друг другу руки, но скоро от раны останется всего лишь еще один шрам. Неме вышел, и Фредрик остался один в опенспейсе полиции. Он почти полностью убрал свой стол, и полная картонная коробка стояла наготове. Осталось только одеяло, изъятое полицией во время обыска его квартиры. Одеяльце Фрикка. Его распороли, и для всех это была всего лишь пожелтевшая грязная тряпка с вылезшим пухом. Но не для него. Фредрик поднес ее к носу. Но самое удивительное, что он больше не ощущал этого запаха. Запаха, который не уходил много лет. Который, казалось, никогда не исчезнет. Запах стыда. Запах вины.

Фредрик взял коробку подмышку и вышел. На ресепшене сдал удостоверение. Когда он уже собрался проходить через шлюз безопасности полиции, донесся громкий баритон.

— Фредрик! — Инспектор Косс решительным шагом спускался с лестницы.

— Себастиан. Тебя послал Неме? Мое решение окончательное.

— Знаешь, что мне никогда в тебе не нравилось? — сказал Косс, протягивая ему руку.

— У меня сложилось впечатление, что примерно всё, — ответил на рукопожатие Фредрик.

Косс отмахнулся.

— Ты недавно похвалился мне одним выражением. Бритва Оккама. Оно не выходило у меня из головы, и я решил проверить, что это. Самое простое объяснение, как правило, верное. А что, если я просто пришел попрощаться?

— Ну. Мне было бы очень приятно.

Они пожали друг другу руки.

— Передай привет Кафе и ее пацану. Скажи, что мы ждем ее обратно.

Фредрик улыбнулся. Кафе с сыном больше не нужно было прятаться. Скоро начнется суд против Хокона Бюлля, и история Номана будет обнародована. Мальчик начал ходить в школу, в группу для детей с особыми потребностями, и ему очень понравилось. Он расцвел, как сказал Кафе один из врачей. За Номаном все равно нужно было приглядывать, ведь одноглазый врач все еще на свободе, но теперь, после того, как все узнают о случившемся, Но-ману будет более безопасно. Тогда все будут за ним приглядывать. Как однажды пришло в голову Фредрику. Человеку нужен человек.

— И куда теперь направляешься?

— В Марокко. Полный бак, неполный кошелек. Мы вдвоем с Тересе.

— Свадебное путешествие?

— Это был бы перебор.



Тересе ждала в парке поблизости. Поцеловав Фредрика и погладив его по руке, она протянула ему собачий поводок.

— Как все прошло?

— Нормально.

— Надо поспешить. Кафа уже забрала Номана. Виктория заняла нам столик у окна, чтобы можно было следить за Гудини.

Фредрик посмотрел на скачущую у его ног собаку с ухоженной блестящей шерстью. Гудини виляла хвостом. Она немного прихрамывала на заднюю ногу, но от этого атрибута ей уже никогда не избавиться. Фредрик ведь тоже прихрамывал — так что они отлично подходили друг другу. Ему пришло в голову, что это напоминание о том, что наше прошлое всегда с нами. Оно сделало нас теми, кто мы есть.

Но кем мы станем, оно не решает.

Эпилог

Солнце сияло, на горизонте не было ни облачка. Но за пуленепробиваемым стеклом щебета птичек в верхушках деревьев на улице не было слышно. Премьер-министр Кари Лисе Ветре теребила в руках ткань новых штор, размышляя о том, стоял ли так же здесь ее предшественник. Рассматривал ли он замок за кронами деревьев в Дворцовом парке и чувствовал ли благоговение перед тем, что его ждет?

Негромко цокнув языком, Ветре отвернулась от окна. На буфете все еще стоял портрет Симона Рибе, между букетом весенних цветов и зажженной свечой. Кари Лисе словно опять почувствовала на себе его взгляд. Если бы она была здесь одна, она бы убрала фотографию.

Вместо этого только что назначенный глава государства медленно обошла стол для встреч с посетителями. Остановила взгляд на убранстве люстр на потолке. Оно состояло из бесчисленного количества маленьких лампочек, соединенных вместе как ветви кустарника. Что это символизирует? Что страна, который ей теперь предстоит руководить, была скоплением светлых голов, хороших идей и творческих сил? Или же бастионом сил, где каждый служил лишь собственным интересам? Наверное, так это видел Рибе. Словно запутанный клубок, который не может распутать никто, кроме него самого.

Подойдя к кофе-машине, Ветре налила чашку, затем еще одну.

— С молоком или с сахаром? — спросила она.

— Нет, спасибо, — сказала женщина, прислонившаяся к стене по другую сторону стола. — Лучше всего черный.

Кари Лисе Ветре повернулась. Кудрявые темно-рыжие волосы женщины лежали поверх воротника короткого пиджака, юбка обтягивала бедра. Красные губы, глаза цвета морской волны. Они пожали друг другу руки, и Ветре ощутила слабый аромат ванили с корицей.

Жестом Ветре пригласила ее сесть. Подвинув одну из чашек женщине, она поднесла вторую себе к носу.

— Итак? — сказала она, вдыхая сильный аромат. — Пора нам встретиться лицом к лицу. Как мне вас называть? Кит? Или Сесилия?