Из головы не шло мясо в ямах, в нескольких шагах отсюда.

– Мадж, я не напрашивался, меня заставили. А тебя с твоими ценными советами почему-то не оказалось под рукой.

– Нет, право, вам в самом деле не мешает попробовать! – радушничал маг. – Йору, ну-ка дайте ему немножко. И поухаживайте за принцем, вы же видите, у него правая рука повреждена.

– Чувак, да чем я мог пособить? Прикинь, разве я гожусь в посредники между волшебством и голубой кровью? – Выдр ухмыльнулся. – Ниче, судя по ихним кислым физиономиям, они еще не скоро полезут к тебе с новыми просьбами насчет поколдовать.

Слуга положил на тарелку Кальдеру порцию мяса с кроваво отблескивающей в скупом свете подливкой, и начал нарезать его с пугающей скоростью; Кальдер ежился при каждом взмахе ножа. Через стол от него с довольным видом уплетал ужин маг.

– Я слегка волновался, – объяснил чаропевец. – К тому же очень старался выбирать слова. Но ты же знаешь, как на меня музыка действует. Опять увлекся. – Позади него тихонько подавало голос облачко бесхозной музыки. – Я обещал, что постараюсь все исправить.

– Должен сознаться, тон нашей прошлой беседы мне не очень понравился. Вы чем-то напомнили мне вашего отца. – Байяз сделал паузу, словно ожидая встречной реплики, но у Кальдера ее не было. – А под этим подразумеваются крайне скудная похвала и крайне большое предостережение. Долгие годы у нас с вашим отцом было… понимание.

Выдр пожевал губами.

– Да уж, много ему с того вышло пользы.

– А смогешь?

Брови у чародея поползли вверх.

– Не знаю. Забыл, что ли, какой нрав у моих чаропесен?

Он глядел мимо Маджа. Принцессы скучились, ища поддержки друг у друга, по другую сторону костра, притулились к могучему телу Умаджи Туурской, как лютики к широкому валуну.

– Коротка же у вашего семейства память! А польза была немалая. Какие он от меня получал подношения, и всяческую помощь, и дельный совет – и о, как он преуспел! Из какого-то там, извините, бродяги, разбойника с большой дороги до короля северян! Выковал нацию, и где? Там, где раньше, помимо крестьян и свиного дерьма, ничего и не было!

– За языком следи, – посоветовал Джон-Том, после чего снова улегся и закутался в плащ.

Кончик Байязова ножа скрежетнул по тарелке, голос мага посуровел.

– Однако он сделался заносчив, и забыл о долгах, и даже направил ко мне чванливых сыновей с какими-то там требованиями. Нет, вы представляете – требованиями? – прошипел маг, сверкая глазами. – Это ко мне-то?

Байяз откинулся на стуле, у Кальдера перехватило дыхание.

Глава 11

– Бетод повернулся спиной к нашей дружбе и потерял союзников, и все великие достижения пошли прахом, а сам он умер, истекая кровью, и был похоронен в безвестной могиле. В этом есть урок. Если бы ваш отец вернул долги, кто знает, может, он бы все еще был королем Севера. Я от души надеюсь, что вы научитесь на его ошибках и вспомните, что вы должны.

К середине следующего утра лес начал редеть. Путники уже могли довольно далеко обозревать болотистые земли. В отсутствие могучих кипарисов и красных деревьев приходилось любоваться осокой, камышом и прочими травами – господствуя над ландшафтом, их заросли тянулись на юг до самого горизонта.

– Я у вас ничего не брал.

– Дельта Карракаса. – На морде лейтенанта Найка появилось удовлетворенное выражение. – К усадьбе Манзая мы шли этим путем. – Он оглянулся на опушку. – Если кто-нибудь захочет к нам подкрасться, нелегко будет сделать это здесь, на открытом месте.

– Вот как? Да неужто? – Байяз многозначительно улыбался. – Вам никогда не узнать и не постичь, сколько раз я вас спасал.

– Командир, я думаю, оно тут.

– Перечень ох какой длинный, – добавил слуга.

Караукул указывал направо.

– Вы, наверное, полагаете, все у вас получается исключительно из-за вашего обаяния? Или хитрости? Или невероятного везения?

– О чем это ты? – спросила Пиввера.

Честно признаться, Кальдер считал именно так.

Принцессы шлепали по следам мангустов. Заодно с лесом пришлось распроститься и с сухой землей. Мадж и Джон-Том занимались прикрытием с тыла, сторожко высматривая признаки вероятной погони. Выдр всегда подозревал свою удачу в коварстве.

– Быть может, это обаяние спасло вас от наемных убийц Ричи на той вербовке, или же это сделали два колоритных северянина, которых я послал за вами приглядывать?

Солдаты под руководством Найка энергично разоблачали нечто, на первый взгляд похожее на травяную кочку. Вскоре появились контуры суденышка с плоским дном и низкими бортами. Джон-Тому больше не приходилось гадать, как отряд харакунцев добрался сюда через огромное болото.

Ответа у Кальдера не было.

Мангусты быстро вставили в палубную прорезь мачту и развернули прямоугольный парус. На носу и корме находились банки, по бортам – уключины для четырех весел. Корму пересекал простенький румпель.

– Или это, может, хитрость спасла вас в бою, а не мой приказ Бродду Тенвейзу, чтобы он вас оберегал?

– Неужто вы от самого Харакуна шли на этой плюгавой лодчонке? – осведомился Мадж, когда плавсредство наконец было полностью оснащено.

Вот это да. Час от часу не легче.

– Чей-то не верится.

– Тен-вейз? – почему-то по слогам выговорил Кальдер.

Найк сопроводил свой ответ вежливым жестом.

– Мы приобрели его в Машупро. На болотах суда дальнего плавания бесполезны. А это сослужило нам неплохую службу.

– Допустим, но вас было всего четверо. – Выдр с сомнением разглядывал простенькое судно. – А теперь дюжина.

– Друзья и враги подчас неотличимы друг от друга. Я просил его изображать из себя сторонника Черного Доу. Возможно, он заигрался. Я слышал, он погиб.

Ансибетта ухватилась за носовой планшир и очаровательно закачалась на податливой губчатой земле.

– Бывает, – проронил Кальдер.

– Но ведь тут будет ужасно тесно.

– Но не с вами.

– Ничего, как-нибудь поместимся. – Лейтенант лучился оптимизмом. – Кораблик очень прочный, предназначен для грузоперевозок. Придется поломать голову, чтобы каждому подыскать место, но зато он не пойдет ко дну от перегрузки.

Слова «пока» он не произнес, но Кальдер его услышал.

– К тому же вам надо разместить не дюжину, а десятерых, – заметил Джон-Том.

– Даром, что вы вызвались биться на поединке с Черным Доу до смертельного исхода! И вы думаете, это удача склонила чашу весов в вашу пользу, когда к вашим ногам замертво пал протектор Севера, или же это сделал мой старый друг Стук Врасплох?

К чаропевцу повернулся удивленный лейтенант, а заодно несколько принцесс.

Ощущение было такое, будто он, Кальдер, стоит по грудь в зыбучем песке, а до него это только сейчас доходит.

– Вы не идете с-с нами? – прошептала Сешенше.

– Так он ваш человек?

Джон-Том указал на музыкальное облачко. Оно дрейфовало не на юг, а на юго-запад, потом стремглав возвращалось, кружило вокруг него и настойчиво голосило, а затем снова повторяло маневр, смысл которого Джон-Том с Маджем уяснили давным-давно.

Во взгляде Байяза не было ни злорадства, ни ехидства, а одна лишь скука.

– Мы идем вслед за музыкой, – объяснил он.

– Я знал его еще тогда, когда его звали Прыщиком. Но у больших людей и имена должны быть большими, не так ли, Черный Кальдер?

– Но это невозможно, – упорствовал Найк.

– Прыщик, – пробормотал он, невольно пытаясь сопоставить великана с этим имечком.

– Это еще почему, шеф?

– Я бы не рекомендовал называть его так в лицо.

Мадж испытывал палкой надежность почвы перед собой.

– До его лица мне не дотянуться.

– Как вы собираетесь без судна пересечь болото?

– Это мало кто может. Он желает привнести в свои болота цивилизацию.

Несколько мелких амфибий вздумали поселиться на носу лодки, Найк осторожно согнал их в темную воду. Мадж обнял чаропевца за талию.

– Желаю ему удачи.

– Да будет тебе известно, приятель, мы с корешем находились и по суше, и по топям, и ваще, там побывали, где тебе и не снилось.

– Оставьте ее лучше себе. Ведь это я ее вам дал.

По-твоему, это болото? Да ему главная площадь Поластринду в праздничный день позавидует. Надо будет – плот смастачим или тропинку найдем. Всегда справлялись, и теперь справимся.

Кальдер был слишком занят обдумыванием своего положения.

Лейтенант приблизился к ним и заговорил, понизив голос до вкрадчивости, столь характерной для его племени:

– Но… Стук сражался за Доу. Отчего было не переманить его сражаться за Союз? Вы бы одержали победу уже на второе утро, и избавили себя от…

– Я вовсе не это имею в виду. Вы не можете бросить меня и моих солдат с полдюжиной принцесс. Нам бы и в обществе одной высокородной Алеукауны небо с овчинку показалось. А теперь к ее нуждам добавились нужды пяти ее столь же требовательных подруг, и положение становится… как бы получше выразиться… безнадежным.

– Его не устраивало первое мое предложение, – Байяз с кислым видом раздавил вилкой несколько горошин. – Он доказал свою ценность, и я сделал ему предложение получше.

– Ах, до чего ж прискорбно, так-растак и перетак, – весело отозвался Мадж. – Одно утешает – это не наша проблема. Мы, чувак, вон за тем музончиком чапаем. А не за клепаными духами.

– Все дело в цене?

Он махнул лапой в сторону виновника дискуссии – розоватого звонкого туманчика. Тот порхнул к нему, ласково окутал его пальцы и снова красноречиво метнулся к юго-западу.

Маг склонил голову.

Найк расправил плечи и взял полуофициальный тон.

– Ну а вы думаете, в чем суть любой войны?

– Я – офицер императорской гвардии Харакуна. Я с десятью врагами готов сразиться, чтобы защитить свою госпожу, или любого из ее родственников, или любого из моих солдат. Однако ни военная теория, ни практический опыт не подготовили меня к тому, что происходит сейчас.

Эта фраза медленно затонула между ними, как корабль со всеми моряками.

– Мне многие должны.

– Вот зараза, – тявкнул Мадж. – Когда ж ты, начальник, поймешь, че ко всему на свете подготовиться невозможно? Жизнь – на то и жизнь, чтоб преподносить нам с тобой сюрпризики. Ниче, пока будешь решать эту задачку, заодно научишься принцессам сопли утирать. Надеюсь, не окочуришься, перестаравшись. Че до меня, так я б предпочел иметь дело с десятком вооруженных бандюг.

– Хлад?

Лейтенант сделал еще шаг вперед и обеими лапами схватил Джон-Тома за рубашку. В голосе его слышалась мольба, во взоре блестящих черных глаз появилось отчаяние. Поглядишь на него – решишь, что заплечных дел мастера только и ждут, когда им позволят испытать на нем самую лютую пытку из своего запаса. И это, пожалуй, было недалеко от истины.

– Нет, – сказал слуга. – Его вмешательство оказалось счастливой случайностью.

– Чаропевец Джон-Том, я вас очень прошу… путешественник Мадж… не оставляйте нас одних ухаживать за благородными дамами.

Кальдер сморгнул.

Джон-Том осторожно высвободился из хватки мангуста.

– Без него… Доу порвал бы меня на куски.

– Почему вы решили, что мы с Маджем способны как-то облегчить вашу участь?

– Так это же видно – вы гораздо опытнее нас в делах житейских, если не в делах светских. Да и принцессы вас уважают как волшебника, которому они обязаны своим освобождением. В случае чего вы можете их припугнуть заклинанием, а в моем арсенале – только жалкие слова.

– Хорошее планирование не предотвращает случайностей, – сказал Байяз, – оно их учитывает. А это помогает каждой случайности оказаться непременно счастливой. Я не столь беспечный игрок, чтобы делать одну только ставку. Однако Север никогда не славился обилием хорошего материала, и потому я отдаю предпочтение вам. Вы не герой, Кальдер. И мне это нравится. Вы видите людей, чувствуете их. У вас есть хитрость вашего отца, его честолюбие и беспощадность, но нет его гордыни.

– Найк, совсем напротив: принцессы на меня злятся. Ведь я подпортил их внешность.

– Что есть, то есть, – согласился лейтенант. – Но они остынут, как только привыкнут к своему новому облику. Да к тому же им есть о чем поговорить с вами.

Стряхивая с хвоста воду, подошла Сешенше – узнать, в чем причина задержки. Найк шагнул в сторону.

– Гордыня всегда казалась мне никчемной тратой сил, – признался Кальдер. – Все так или иначе служат.

– Ваше высочество, у меня досадная новость: чаропевец и его компаньон не будут сопровождать нас до Машупро.

У рыси округлились глаза.

– Не забывайте об этом, и вы преуспеете. А забудете, и…

– Как это понимать? – Она посмотрела на Джон-Тома. – Вы не хотите идти с-с нами?

– Эй, что у вас тут? – враскачку проломилась через камыши Умаджи, на ее лапах и плечах перекатывались мышцы.

Байяз нанизал на вилку ломтик мяса, сунул в рот и шумно сжевал.

Через несколько секунд Джон-Том оказался окруженным принцессами, и все требовали его внимания.

– Не могу поверить, что вы намерены бросить нас на произвол судьбы, – прошептала Квиквелла.

– Мой вам совет: постоянно вспоминайте ту яму с трупами у себя под ногами. Ожидание смерти. Тоскливую беспомощность. Содрогание в предчувствии ножа. Огорчение о так и не свершенном. Страх за тех, кого вы оставляете. Каждое утро начинайте и каждый день заканчивайте на краю той ямы. Помните о ней, ибо забывчивость есть проклятие власти. А потому когда-нибудь вы можете вновь оказаться над своей могилой и заглянуть в нее, но уже с менее благополучным исходом. Для этого вам достаточно лишь бросить вызов мне.

– Да, – надула прелестные губки Ансибетта. – Разве вы не собираетесь помочь нам? Как же мы без вас выберемся из этих ужасных дебрей?

– Че в них такого ужасного? – проворчал Мадж. – Заурядное болото, вот и все.

– Последние десять лет я только тем и занимался, что стоял на коленях то перед одним человеком, то перед другим.

– Мы и сами в непростом положении, – защищался Джон-Том. – Вас шестеро. Это означает, что надо посетить шесть королевств, возможно, находящихся на большом расстоянии друг от друга. А у нас с приятелем неотложное дело, и к тому же дома ждут родные. Мы не можем позволить себе такую задержку.

– Да, кореш, скажи им.

Лгать Кальдеру не приходилось. Черный Доу оставил его в живых, но потребовал повиновения, а там и обрушился с угрозами. И вот как все обернулось.

Мадж позаботился о том, чтобы между ним и рассерженными принцессами находился чаропевец. Алеукауна двинулась вперед.

– Уважающий себя добрый волшебник никогда не бросит даму в подобном месте! Кроме того… – Пиввера водила пальцами по выбритым завиткам, – вы перед нами в долгу. Забыли, что сделали с нами?

– Мои колени сгибаются очень легко.

– Косметика сотрется, отверстия в коже заживут, мех отрастет, – напомнил Джон-Том.

– А гарантии? – тихо спросила Сешенше. – Единс-ственная гарантия нашего возвращения в нормальный вид – прис-сутс-ствие чаропевца с-среди нас-с.

Маг зачмокал губами, сглатывая последний кусочек морковки, бросил вилку с ножом на тарелку.

– Предлагаю компромисс.

Все повернулись к Алеукауне. Она указала на суденышко, где четверка мангустов деловито готовилась к плаванию и старательно игнорировала шумный спор.

– Чаропевец, проводите нас хотя бы до Харакуна. Там моя семья обеспечит индивидуальный эскорт каждой принцессе, а вы отправитесь своим путем.

– Это меня радует. Вы не представляете, сколько подобных бесед я проводил с людьми, колени которых сгибаются плохо. У меня не осталось ни малейшего терпения. Но я щедр с теми, кто ведет себя благоразумно. А потому может статься, что когда-нибудь я пошлю к вам кое-кого, кто будет просить вас об… услугах. Когда этот день настанет, я надеюсь, что вы меня не разочаруете.

Принцессы обсудили предложение и сочли его приемлемым. Но Джон-Том еще не был готов сдаться.

– И что же это за услуги?

– А Харакун далеко отсюда?

– Недалеко, – отважно вступил в дискуссию Найк.

– Те, благодаря которым вас больше никогда не поведут не той дорогой люди с ножами.

Мадж повернулся к лейтенанту и подозрительно прищурился.

– Шеф, а все-таки это твое недалеко – как далеко?

Кальдер кашлянул.

У мангуста задрожала шерсть на длинной морде.

– Такие услуги я всегда буду предоставлять охотно.

– Речной житель, я ничуть не преуменьшаю. Недалеко – значит недалеко.

– Вот и хорошо. А взамен вы получите золото.

Но выдра такой ответ не удовлетворил. Он обратился к чаропевцу:

– Так вот она какова, щедрость магов? Значит, все-таки золото?

– Чувак, это я такой тупой? Или в ходе беседы мы все чей-то упускаем из виду?

Между ними плавно вклинилась Ансибетта:

– А вы думали, философский камень? Нет уж, эти сказки оставьте детишкам. Золото – это все, оно едино во всех лицах. Власть, любовь, безопасность. Щит и меч. Нет дара более благодатного. Хотя у меня, если на то пошло, есть и еще один.

– Сопроводите нас хотя бы до этого городка, до Машупро. Там мы раздобудем приличный корабль, чтобы пересечь Фарраглин и добраться до берегов нашей родины. В Машупро и вернемся к этой теме. Если лейтенанту Найку удастся найти надежное судно и экипаж, мы не будем удерживать вас и вашего приятеля.

Байяз сделал паузу, как шут, готовый выдать козырную шутку.

– Ну что ж, пожалуй, такой крюк мы можем себе позволить… – Джон-Том потерялся в ее глазах – едва ли не самом опасном месте из тех, где ему довелось побывать. – Может, наш путь и так привел бы в Машупро.

– Жизнь вашего брата.

Мадж указал на мечущиеся и зазывно голосящие ноты.

У Кальдера дернулась щека. Надежда? Разочарование?

– Кореш, а музыка? Как насчет нее?

– Скейл мертв.

– Нет. Он потерял на Старом мосту правую руку, но остался жив. Союз собирается отпустить всех пленных. Жест доброй воли в честь исторического перемирия, на которое вы с благодарностью пошли. Так что завтра в полдень можете забрать вашего дурачину.

– Музыка?

– Что же мне с ним делать?

Джон-Том заморгал, разорвал чары девичьего взора и тотчас оказался под прицелом умоляющих глаз Найка. Чтобы защититься от принцессы, чаропевец обратился к лейтенанту:

– Вот те на. Мне еще объяснять, как вам поступать с подарком? А вообще не бывает такого, чтобы король всходил на трон, не принося определенных жертв. Вы же, насколько я понимаю, хотите быть королем?

– Скажите, Машупро действительно основной порт в дельте?

– Не только основной, – охотно ответил Найк. – Как мы выяснили, он еще и единственный.

– Да.

С начала вечера все до неузнаваемости изменилось, но в этом Кальдер был уверен.

Джон-Том кивнул и покосился на Маджа.

– Музыка может немного подождать.

Первый из магов встал, принял посох от слуги, и тот с покорным видом взялся убирать тарелки.

С уст выдра сорвался поток давно созревших вычурных ругательств.

– Тогда старший брат для вас – ужасная обуза.

– Может обождать? А мы могем? Ты че предлагаешь, друг разлюбезный?

Кальдер смотрел на мага, озирающего темные поля с такой безмятежностью, словно они полны цветов, а не трупов.

Долгое плаванье на лодчонке, битком набитой избалованными самочками, и каждая потребует, чтоб с ней нянчились больше, чем с прочими? Нетушки, кореш, не ради этого я проделал такой длинный путь. Мы ни шиша не должны августейшим тепличным розочкам и ихней несчастной свите.

– Мадж, где же твой рыцарский дух?

– И вы ели здесь, на расстоянии плевка от общей могилы… только лишь для того, чтобы показать мне вашу беспощадность?

– Че? А, ты об этой старой рухляди…

И выдр выдал очередную, еще более изысканную фиоритуру.

Ансибетта вспыхнула, Квиквелла порывисто вздохнула. Даже у Пивверы сузились глаза.

– Неужто во всем непременно должен усматриваться зловещий мотив? Я ел здесь потому, что был голоден. – Байяз, склонив голову набок, смотрел на Кальдера как птица на червя. – А могилы не производят на меня ровно никакого впечатления в любом виде.

– Помнится, несколько лет назад я его удачно изгнал.

– Если лейтенант прав и музыка ведет нас за океан, не худо бы найти в Машупро какое-нибудь средство передвижения. Конечно, если ты не хочешь, чтобы я попытался наколдовать суденышко. Или забыл, что случилось в прошлый раз?

– Ножи, – пробормотал Кальдер, – угрозы, подкуп, война…

Мадж не забыл.

Казалось, глаза у Байяза светятся.

– Да, ты сотворил лоханку, но почти все плаванье провалялся в стельку пьяным.

– И что?

– Мне и самому неохота повторять этот опыт, – твердо произнес чаропевец. – Я бы предпочел нанять судно. Вдобавок, насколько нам известно, королевство Харакун лежит примерно в том направлении, куда нас ведет музыка.

– Что же вы, язви вас, за чародей такой?

– Эх, чувак, с логикой-то у тебя завсегда полный ажур. – Выдр скривился, глядя на плоскодонку. – Да, похоже, на этот раз плаванье нам предстоит особенное.

– Такой, которому вы повинуетесь.

– Я вовсе не закрываю глаза на возможные неудобства, – заверил его чаропевец. – Нашему терпению предстоит испытать предельные нагрузки.

Слуга потянулся за тарелкой Кальдера, но тот ухватил его за запястье.

– Твоему терпению. Твоему, кореш. А мне завсегда нечего было испытывать.

– Оставь. Быть может, я еще проголодаюсь.

– Мадж, я уверена, ты справишься.

Маг улыбнулся.

Пиввера шагнула вперед и успокаивающе положила лапу на плечо своего соплеменника.

– Что я говорил, Йору? У него более сильный характер, чем ты думал.

У Маджа выражение морды вмиг сменилось на прямо противоположное, и Джон-Том подумал, что это вовсе не обязательно к добру. Но, по крайней мере, выдр прекратил брюзжать. Джон-Том повернулся к остальным принцессам:

Удаляясь, Байяз помахал через плечо:

– Все улажено. Мы проводим вас до Машупро, а там будет видно. – Он махнул рукой в сторону роящихся блесток. – Все зависит от того, захочет ли остаться с нами музыка.

– Смею полагать, Север пока в надежных руках.

– Прекрасно! – воскликнула Алеукауна.

Слуга прихватил корзину, а с ней фонарь, и заспешил за хозяином.

– Никто никуда не поплывет, пока мы не спустим судно на воду, – заявил Найк. – Сейчас отлив, поэтому толкать его придется далеко.

– А десерт? – крикнул Кальдер.

Когда выяснилось, что совокупных мускульных усилий четверки отважных мангуст недостаточно, Мадж с Джон-Томом разделись и пришли на помощь. Вскоре к ним присоединилась Пиввера, грациозно сложившая одежду и украшения на банку.

– Черный Доу забрал.

Посвятив борьбе с кормой несколько минут, она повернулась к Маджу, который без видимых усилий разрезал грудью мелководье.

Фонарь доплыл до угла дома, и они исчезли, оставив Кальдера в темноте на шатком стуле. Он сидел, тяжело переводя дух, с закрытыми глазами; разочарование мешалось с облегчением.

– Знаешь, все мы только выиграем, если ты возьмешься обеими лапами за корму и будешь толкать не меня, а лодку.

– Виноват, ваше августейшество. Я просто ищу рычаг получше.

– Я в этом не сомневаюсь. – У нее поднялись брови. – И все же лучше приложить твои усилия к лодке, а не к моей персоне.

Брошенный в пустыне

– Ну, извиняйте.

Явно обиженный, Мадж отстранился от принцессы.

Мой дорогой и верный друг!
С преогромным удовольствием извещаю Вас о возникновении обстоятельств, в которых я могу пригласить Вас обратно в Адую, где бы Вы вновь могли занять достойную Вас должность среди рыцарей-телохранителей в качестве по праву принадлежащего Вам места первого стража. Все это время Вас здесь очень не хватало. Во время Вашего отсутствия Ваши письма извечно были для меня источником постоянного утешения и восторга. За все неправое с Вашей стороны я Вас давно простил. За все неправое с моей я искренне надеюсь, что Вы поступите точно так же. Прошу Вас, дайте мне знать, можем ли мы все продолжить так же, как у нас было до Сипано.
Ваш монарх,верховный король Инглии, Старикса и Срединных земель, протектор Вестпорта и Дагоски,Его августейшее величество…

Еще некоторое время Пиввера напирала грудью на мокрую древесину.

Читать дальше не было сил. Горст закрыл глаза; слезы жгли веки. Смятую бумагу он прижал к груди, как возлюбленную. Сколько, сколько раз бедный, осмеянный, изгнанный Бремер дан Горст мечтал об этом мгновении? Сколько раз оно ему снилось! Может, снится и сейчас? Он прикусил и без того прикушенный язык, и сладкий вкус крови принес облегчение. Разомкнул веки, и слезы хлынули вольно, мерцающей дымкой туманя письмо.

Между тем ее сердце чуть-чуть смягчилось.

«Дорогой и верный друг… Достойную вас должность первого стража… Утешения и восторга… Как у нас было до Сипано… Как у нас. Было до. Сипано…»

– Нам предстоит какое-то время быть спутниками. Учитывая обстоятельства, я не полагаю необходимым, чтобы ты титуловал меня «августейшеством», «высочеством» или как-нибудь иначе. Формальности сейчас явно неуместны. Можешь звать меня Линтанией лер Кулоуин алейи Пиввера эс Тренку-Ханская.

– По мне, так уж лучше формальности. – Он выплюнул попавшие в рот водоросли. – А че, ежели мы обойдемся одной Пивверой? Мое имя ты уже знаешь.

Горст нахмурился. Смахнул слезы и вгляделся в дату. Письмо было отправлено шесть дней назад. «До того, как я бился на отмелях, на мосту, на Героях. Даже до того, как началась битва». Он не знал, смеяться ему или плакать, и разразился и тем и другим, сотрясаясь в визгливом хохоте, орошая письмо счастливыми крапинками слюны. Да какая, к черту, разница? «Я имею то, что заслуживаю».

– Да, я знаю твое имя. А еще имена твоей супруги Виджи и детишек, близнецов Ниины и Сквилла.

Он выскочил из палатки с таким чувством, будто впервые видит солнце. Простая радость животворного тепла на лице, ласковое касание ветерка. Он изумленно огляделся с мокрыми от слез глазами. Спускающийся к воде склон – грязь и мусор, помойка – теперь казался чарующим, исполненным разноцветья садом. С бодрыми лицами и приятной болтовней, смехом и птичьим пением.

У Маджа чуть сощурились глаза. Пытаясь найти в грязи опору, он спросил:

– Кто тебе про них доложил?

– Вы в порядке? – спросил Рурген с легкой обеспокоенностью.

– Твой лучший друг, высокий человек. А кто же еще?

– У меня письмо от короля! – пискнул Горст, плюя на то, как звучит голос.

– С него станется… Вот ведь улыбчивый обезьяний сын! – И выдр закричал:

– И что? – подал голос Унгер. – Скверные новости?

– Эй, чувак! А ну-ка, приналяг своей дряблой тушей!

– Заткнись и толкай, – откликнулся со своего места Джон-Том. – Мы и так стараемся.

– Сам ты скверный! Хо-ро-ши-е!

Вскоре благодаря их объединенным усилиям суденышко оказалось на открытой воде. Принцессы с помощью спутников одна за другой поднялись на борт. С каждым новым пассажиром днище опускалось все ниже. Но по стекловидной поверхности сонной воды не бежали волны. Найк был убежден в том, что никто не намокнет, если только судьба не пошлет очень уж сильной бури.

Наконец Хек и Караукул подняли парус. Увы, ветер заснул беспробудно, поэтому ткань безвольно обвисла. После краткой дискуссии Мадж и Джон-Том взяли на себя заботу о румпеле, а четверка мангуст решительно уселась за весла.

И Горст обхватил Унгера за плечи так, что тот застонал. А другой рукой схватил Рургена и приподнял обоих над землей, как любящий отец – сыновей.

– Как только пройдем камыши и выберемся в основной канал, нас подхватит течение.

– Мы едем домой.

И неисправимый оптимист Найк изо всех сил налег на весло.

Горст шагал размашисто, с непривычной упругостью. Без доспехов легкость была такая, что вот так бы взял и подскочил, как на пружине, прямо в солнечное небо. Сам воздух, казалось, пах слаще, даром что чуть отдавал отхожими местами – но втягивать его ноздрями было одно удовольствие. Все ранения, ушибы и ссадины, все мелкие разочарования истаяли во всепоглощающем внутреннем свете.

– В любом случае, – добавил, трудясь по правому борту, Караукул, – Так проще, чем идти против течения.

«Я заново рожденный».

– Но вы не учитываете тот факт, что мы идем с очень низкой осадкой.

Хек крякал при каждом гребке.

Дорога на Осрунг – точнее, на выжженные руины, что несколько дней назад были Осрунгом, – лучилась улыбчивыми лицами. Со скамьи кибитки послала воздушный поцелуй стайка шлюх – Горст послал им встречный. Увечный мальчуган заулюлюкал – Горст сердечно потрепал ему вихры. Мимо тянулась колонна раненых. Ковыляющий впереди на костылях кивнул, и Горст обнял, поцеловал его в лоб и с улыбкой пошел дальше.

Пауко, чтобы отвлечься от нудной работы, наблюдал за блуждающими нотами. Тихонько пульсирующий музыкальный туман плавал в воздухе у борта, временами уносился к юго-западу, но возвращался, убедившись, что суденышко не отклоняется от своего курса.

– Горст! Это Горст! – послышались приветственные выкрики.

– Невесело звучит ваша музыка, – сказал мангуст чаропевцу.

Горст с широченной улыбкой поднял исцарапанный кулак и потряс им в воздухе. Бремер дан Горст, герой битвы! Бремер дан Горст, наперсник монарха! Рыцарь-телохранитель, первый страж верховного короля Союза, благородный, праведный, всеми любимый! Он может все. И все имеет.

– С ней такое бывает, – согласился Джон-Том.

Тут и там разыгрывались радостные сценки. Вот какой-то сержант под начальством полкового командира сочетается браком с краснолицей бабенкой с цветами в волосах, а рядом озоруют-посвистывают друзья-однополчане. Вон молодой младший офицерик благоговейно, как на присяге, проносит знамя полка; гордо полощется на ветру солнышко Союза. Уж не из тех ли флагов, которых Миттерик так беспечно лишился вчера? Как быстро забываются иные проступки. А виновных в просчетах награждают.

– Это вс-сего лишь горс-стка мелодичных звуков. – К облачку приблизилась заинтригованная Сешенше, в порядке эксперимента потыкала в него пальцем. – Да разве она может звучать невес-село? Или как-нибудь иначе?

Словно в доказательство, взгляд Горста упал на стоящего у дороги Фелнигга – в новом мундире, среди шумной оравы штабистов: стоят и распекают молодого бедолагу-лейтенанта возле опрокинутой повозки с амуницией, оружием и почему-то полноразмерной арфой – все это валится из порванного тента как кишки из распоротой овцы.

– Это музыка, – напомнил Джон-Том. – И хотя у нее ограниченное число нот, зато внушительный эмоциональный диапазон.

– Генерал Фелнигг! – окликнул беспечно Горст. – Поздравляю с повышением!

Трудно себе и представить пьяницу-педанта, который бы заслуживал этого менее всего. Мимолетно вспомнилось происшествие двух– или трехдневной давности, когда он по запальчивости чуть не вызвал тогда еще полковника Фелнигга на дуэль, да вот спасовал. Может, сбросить его в канаву, одной левой? Хотя есть и иные дела.

– Ну, тогда как насчет того, чтоб ее маленько взбодрить, а, кореш?

– Благодарю вас, полковник Горст. Я хотел сказать, насколько я восхищен вашим…

– Мадж не сводил с Пивверы голодных глаз. – Да и всем нам не мешало б приподнять настроение. Тока без магии, – торопливо добавил он.

Горст не стал даже тратиться на извинения, а просто протаранил штабную ораву Фелнигга – до недавнего штабистов Кроя – как лемех навоз, оставив их за спиной пыхтеть и кипятиться. «И ну вас всех к чертовой бабушке. Я свободен. Свободен!» Он подпрыгнул и ткнул кулаком воздух.

– Да, чаропевец, спойте нам. – Джон-Тому ободряюще улыбнулась Умаджи.

Даже раненые у обугленных ворот Осрунга выглядели довольными, и он хлопал их по плечам, бормотал слова ободрения. «Разделите мою радость, искалеченные и умирающие! У меня ее много!»

Правда, почему бы и нет? Джон-Том переместил дуару на живот и окинул взором дельту, чьи мрачные просторы им предстояло пересечь.

А вот и она, стоит среди них, раздает воду. Как богиня милосердия. «О, утоли мою боль». Он не боялся. Он знал, что делать.

– Что заказываете?

– Финри! – окликнул он.

– Мне кажется, дружная матросская песня будет в самый раз.

Прокашлявшись, повторил чуть ниже:

Алеукауна поглаживала выбритую кожу.

– Финри.