Рикке отступила в сторону, чтобы расползающаяся лужа крови не залила ей сапоги, и встала перед следующим в ряду.

Она всегда считала себя скорее забавной фигурой. Смешливая Рикке, фонтан веселья. Ей до сих пор казалось странным, что люди могут ее бояться. Тем не менее приходилось признать, что страх в их глазах приносил удовлетворение. По крайней мере, это лучше, чем презрение.

– Ты мне больше нравишься, – сказала она, грозя воину пальцем.

– Да, этот выглядит приятным человеком, – согласилась Изерн, похлопывая его по плечу своим кинжалом. – Позволь поинтересоваться, у тебя есть семья?

– Две дочери, – выдавил он.

– Ух ты, – сказала Рикке. – Большие?

– Шесть и два.

– Ух ты, – сказала Корлет.

– Надеюсь, ты не откажешь нам в помощи, – заметила Рикке. – Девочкам нужен папочка.

– «Девочкам нужен папочка»! – Изерн снова захихикала. – Красиво сказано.

– У меня всегда было чутье на поэзию языка, – отозвалась Рикке. – Итак, где Черный Кальдер?

Отец двух дочерей скосил глаза, пытаясь разглядеть кинжал, но тот был вне поля его зрения.

– Здесь его нет, – прохрипел он.

– Очень хорошо, не бойся, мы понемногу движемся к цели. И где же он?

– Отправился на север, в Высокие Долины. Некоторым из тамошних вождей не нравится манера Стура вести дела.

– Кому это может нравиться? – фыркнула Изерн. – В смысле, я и сама та еще сука из целого семейства говнюков, но Стур? Он задал нам новую точку отсчета!

Рикке кивнула в направлении ворот внутренней стены. Ворот с замком Скарлинга по ту сторону, по-прежнему накрепко закрытых.

– А там у них кто главный?

– Бродд Молчун.

Это имя ничего не значило для Рикке. Она пожала плечами, взглянув на Изерн, и та ответила тем же.

– Надо думать, он не очень-то разговорчив, – высказалась Корлет. Предположение выглядело вполне разумным.

– Но людей у него немного, – добавил отец двоих дочерей. – Может, пара дюжин, не больше.

– Может, и три дюжины, – возразил один из других, неловко ерзая на коленях.

Вот он, горький урок. Ты можешь рассыпать перед людьми сладкие слова, пока кожа с языка не слезет, и не добьешься от них никакого толку. Но стоит перерезать одному глотку, и остальные будут отпихивать друг друга локтями, чтобы тебе угодить.

– Три дюжины – это немного, – заметила Изерн.

– Оно, конечно, так. – Рикке почесала голову и нахмурилась, задрав лицо к крепости, черной на фоне белого неба. – Но чтобы удержать такие стены, много и не требуется.

Общий язык

– Прошу меня простить за опоздание, – сказал Орсо, большими шагами входя в комнату. Стол был накрыт для королевского обеда, блестело начищенное серебро. – Столько дел, знаете ли! Еще бы вам не знать, у вас ведь и у самого армия. И даже еще больше, чем моя! Нет-нет, не вставайте!

Хильди чиркнула спичкой и принялась зажигать высокие свечи. Орсо подошел к Лео с широкой улыбкой, протягивая руку. Мать всегда говорила ему, что улыбаться очень важно. Особенно врагам.

Брок не сильно изменился: все тот же симпатичный, крепко сбитый герой из книжек, какой помнился Орсо. Он отрастил небольшую бородку, но, с другой стороны, бородка у него, должно быть, отрастала между завтраком и ланчем, даже в тех местах возле уголков рта, где у самого Орсо никогда не росло ничего приличного. Неуклюже полупривстав с кресла, Брок смотрел на протянутую руку с выражением недоуменного отвращения. Как человек, повернувшийся на другой бок и обнаруживший в своей постели какашку.

Наконец он неохотно взял ее.

– Не слишком сильно! – предупредил Орсо. – Не забывайте, я ведь не военный!

И, дождавшись, пока Брок осторожно сожмет его ладонь, он стиснул его руку с такой сокрушительной силой, на какую только был способен, – и с некоторым удовлетворением увидел, как тот сморщился. Пускай победа и небольшая, но отец Орсо всегда повторял, что победами не следует брезговать, какими бы они ни были.

Брок указал на двоих людей, которые пришли вместе с ним и теперь мрачно стояли возле стены.

– Это мои помощники. Антауп… – (Поджарый и смазливый, с зачесанными назад черными волосами того типа, которые почему-то всегда падают на лоб одним-двумя щегольскими локонами.) – …И Белая Вода Йин. – (Неотесанный, рыжебородый северянин, который, судя по его виду, привык открывать двери своим лицом.)

Орсо широко улыбнулся и им тоже. В конце концов, улыбки ничего не стоят.

– Интересно, бывают ли северяне маленького роста? Я ни разу ни одного не видел!

– Мы держим их в тылу, – пророкотал Йин.

– Везунчики! Я и сам предпочту держаться в тылу, если дело дойдет до драки, это я вам обещаю! Правду я говорю, Танни?

Танни одобрительно кивнул:

– Как можно дальше, ваше величество.

– А как насчет вас, Молодой Лев? Вы-то, конечно, будете подавать своим людям пример?

– Конечно, – натянуто отозвался Брок.

– С капралом Танни и полковником Горстом вы, конечно, уже знакомы, а это Хильди, моя… – Орсо нахмурился. – Хильди, кто ты мне? Дворецкий? Шут?

– Я ваш паразит, – ответила она, зажигая последнюю свечу и махнув в воздухе спичкой, чтобы погасить. – Я с вами только до тех пор, пока вы не заплатите все, что вы мне должны…

– Да ради Судеб, ты же знаешь, за мной не пропадет! – Орсо с усталым вздохом опустился в кресло. – Вот что значит быть королем! Каждый хочет урвать от тебя кусочек. Вы и сами это скоро узнаете. Если победите, конечно.

Брок замер с открытым ртом, потом поморщился, словно вдруг понял, что единственный способ извлечь какашку из своей постели – это взять ее пальцами.

– Ваше величество, мы вовсе не собираемся вас низлагать…

– Прошу вас, бросьте вы эти «величества»! Это и раньше-то звучало немного нелепо, а уж сейчас, когда мы вывели армии на поле боя, так и вообще полный абсурд. Давайте говорить как равные! Как друзья. Хотя бы сегодня вечером. Подозреваю, что после завтрашних событий нам в любом случае придется заново выстраивать отношения, чем бы ни кончилось дело.

– Ладно, тогда Орсо… – снова скривившись, выговорил Брок.

– Вина? – предложил тот, и Хильди, призраком скользнув вперед с перекинутой через руку салфеткой, наклонила бутылку над бокалом Брока.

– Я не буду пить.

– Ну а я, пожалуй, выпью, вы ведь не против? Это отличное осприйское. Может быть, ваши друзья не откажутся…

Белая Вода Йин, кажется, был готов согласиться, но Брок успел первым:

– Мои друзья хотят того же, чего и я: избежать битвы, если это возможно. Для того я и пришел сюда.

– То есть вы вторглись в Срединные земли… чтобы избежать битвы? Не проще ли было всего лишь… сохранить верность короне?

И Орсо шумно отхлебнул из бокала, разглядывая инглийского лорда-губернатора поверх краешка.

– Верность? – Брок тоже воззрился на него, заметно побледнев. – Не было человека вернее меня, когда Скейл Железнорукий напал на Протекторат! Мы тотчас ринулись на подмогу Ищейке! Я даже не думал, что могут быть другие варианты. У врагов был численный перевес, но мы все равно ввязались в драку! Мы знали, что за нами Союз. Мы знали, что помощь должна прийти. Со дня на день! – Он перевел взгляд на Стойкое Знамя, и его грудь расправилась от гордости, словно эта штуковина была действительно из чистого золота, а не просто вышита золотой нитью. – В те дни я готов был последовать за этим знаменем в ад!

Орсо с неудовольствием проглотил вино – от всей этой истории оно внезапно показалось ему кислым.

– Но мы не получили из Срединных земель ничего, кроме благопожеланий, – продолжал Брок с благородным негодованием, – а также пустых обещаний и бесконечных требований налогов! Вас не удивляет, что во всей Инглии не нашлось человека, который не явился бы со мной сюда?

Его голос звучал все громче. Праведный гнев чрезвычайно ему шел.

– Мы дрались в вашей войне! Там погибли наши люди! Мои друзья! Я сам едва не погиб! Моя нога горит огнем при каждом шаге и воняет, как пол в сортире, и, судя по всему, никогда не заживет. – Брок врезал по столу кулаком, заставив столовые приборы подпрыгнуть. – И все потому, что вы сидели здесь на своих толстых задницах, в то время как мы дрались не на жизнь, а на смерть!

Ощутив, как Горст беспокойно пошевелился, Орсо успокаивающе поднял руку. Постепенно отголоски стихли, и в комнате воцарилась мертвая тишина. Орсо не мог не признать, что никогда не чувствовал большего уважения к Лео дан Броку, чем в этот момент. Вот человек, которому можно завидовать. Человек, для которого все просто. И сейчас он имел полное право выступать в качестве потерпевшего. Какая жалость, что до этого дошло!

– Вы подняли очень больной вопрос, – заговорил Орсо. – Без сомнения, сейчас это вряд ли что-то для вас значит, но… я даже не могу описать тот стыд и отвращение, которые я испытываю в связи с тем, что вам не прислали помощь. Собственно, я пытался это сделать, в свойственной для меня бесполезной манере… Право, в этом есть некоторая ирония: большинство тех людей, которых я выставил против вас сейчас, были набраны мной тогда, чтобы прийти к вам на подмогу. Однако ломатели в Вальбеке устроили мятеж, и мне пришлось в первую очередь бросить силы на тушение того пожара. А потом… Ну вы и сами знаете, что произошло под Красным холмом и после. Знаете лучше любого другого. Достаточно сказать, что вы справились без нас. Закрытый совет вас подвел. Мой отец вас подвел. – Он тяжело вздохнул. – Я вас подвел! И тем не менее… неужели вот этим можно что-то исправить? Бунтом? Изменой? Гражданской войной?

Брок яростно глянул на него через стол:

– Вы не оставили нам выбора!

– В самом деле? Почему-то я не припоминаю, чтобы кто-то пытался со мной об этом поговорить. Я знаю, что мы на многие вещи смотрим по-разному, но, как мне кажется, мы оба по-прежнему верим в Союз? Пока еще есть время – неужели мы не можем найти способы удовлетворить все претензии так, чтобы избежать гибели множества наших сограждан? Неужели мы не можем найти какой-то общий язык?

– Возможно, – холодно отвечал Брок, – если вы согласитесь полностью распустить ваш Закрытый совет и заменить его теми людьми, которых мы выберем.

– И дайте-ка я догадаюсь… вы выберете самих себя?

– Мы выберем патриотов! – крикнул Брок, снова ударив по столу, но уже с меньшей убежденностью. – Достойных людей! Людей, которые смогут… в общем… вернуть Союз обратно к его основополагающим принципам.

Чем больше он удалялся от пропитанных солнцем вершин праведного гнева и погружался в сумрачную чащу политики, тем менее убедительно звучали его речи.

– Однако как определить, является ли человек патриотом или, если на то пошло, достойным человеком? У каждого на этот счет свое мнение, не так ли? Уже наша нынешняя затруднительная ситуация показывает это более чем наглядно. Что же до принципов, то Союз был основан Байязом, который до сих пор появляется в Закрытом совете, когда считает нужным, невзирая на все мои усилия. Вам стоило бы побывать на наших заседаниях. Вы бы обнаружили, что ваши принципы, какими бы прекрасными и твердыми они ни были – о ужас! – сдуваются и опадают. Уверяю вас, Первый из магов способен растянуть их так, что они налезут на любую мерзость.

Лео дан Брок поиграл внушительными желваками, но без особого результата. Он явно не был философом.

– У нас численный перевес, – буркнул он. – Вы должны сдаться.

– Что же, хоть военачальник из меня плохой, но, как мне кажется… чисто технически… я могу также принять бой и потерпеть поражение? Поставьте себя на мое место – вы бы сдались?

Орсо буквально видел, как крутятся колесики в мозгу Брока. Очевидно, ставить себя на место кого-то другого было упражнением, которое он проделывал нечасто. Для которого он попросту не был приспособлен. Пожалуй, только к лучшему, что именно в этот момент Хильди вторглась в их беседу с позолоченным подносом в руках, на котором курились паром две глубокие тарелки сулджукского фарфора.

– Ага! – Орсо схватил со стола ложку. – Мою повариху зовут Бернилла, и, несмотря на пословицу, что якобы из Талина не может быть ничего хорошего, я готов поклясться, что ее суп заставит вас изменить свое мнение!

Брок хмуро взглянул на свою тарелку, потом перевел взгляд на своего друга Антаупа.

– Да ладно, не собираюсь я вас травить! – Орсо наклонился над столом, окунул свою ложку в поставленный перед Броком суп и досуха облизал. – Ну вот, а теперь ешьте, не капризничайте. Даже для государственной измены можно найти оправдания, но позволить супу Берниллы остыть – это, черт побери, непростительно!

* * *

Наверное, это был превосходный суп. В конце концов, если короли не едят превосходный суп, кто же тогда его ест? Но у Лео не было настроения наслаждаться кухней. Он был рассержен и обеспокоен, а небо за узкими окнами уже темнело, так что он, похоже, упустил свой шанс. Он был уверен, что Орсо окажется неспособен иметь дело с войной и солдатами. Что он покажет себя слабым и трусливым и будет готов согласиться на что угодно. Вместо этого тот выглядел спокойным и расслабленным как никогда. Нельзя было не восхититься самообладанием этого человека – глядя на него, можно было подумать, что это у него численный перевес!

– Итак… – Орсо бросил ложку в свою опустевшую тарелку. – Если я заменю свой Закрытый совет вашими избранными людьми, мне позволят остаться королем? Честно говоря, этот пост доставляет мне мало удовольствия, но все-таки у меня уже вся посуда украшена маленькими коронами, и все такое прочее. Если придется все менять, это будет…

Он замолчал, бросив взгляд на свою странную маленькую официантку. Та надула щеки, заново наполняя его бокал.

– …чертов кошмар, – закончила она за него.

– Мы не узурпаторы, – проворчал Лео. – Мы…

– Патриоты, как же, как же, – прервал Орсо. – Но я не уверен, что вы до конца все продумали. После того как ваши войска разойдутся по домам… кто помешает мне изменить свое решение?

Как правило, за Лео все продумывали до конца либо Юранд, либо Савин, либо его мать – но никого из них здесь не было. Он нахмурился и промолчал.

– Не сомневаюсь, впрочем, что ваш друг лорд Ишер как раз все продумал, и очень тщательно. Он не из тех людей, кто составляет планы наспех, а? Мы оба знаем, что весь этот идиотизм с Веттерлантом был полностью его рук делом.

– В каком смысле? – пролепетал Лео, чувствуя, что лезет в расставленную ловушку, но неспособный остановиться.

– Он приходил ко мне – Ишер. С предложением уладить разногласия между Закрытым и Открытым советами. Организовать все так, чтобы Веттерлант был посажен в тюрьму, простонародье получило свой кусок, лорды не были обижены, а я бы выглядел мудрым правителем. – Орсо фыркнул. – Мне следовало бы догадаться. Любой план, пытающийся выставить меня в хорошем свете, обречен на поражение… А! Рыба!

Светловолосая девчонка Орсо, появившись из ниоткуда, поставила перед Лео дымящуюся тарелку.

– С морепродуктами Бернилла поистине творит чудеса! – Орсо покрутил вилку между пальцев. – Она вообще скорее колдунья, чем повариха, даже когда готовит в крестьянском доме… Нет-нет, Лео, здесь нужен маленький прибор… Да, так о чем я говорил?

– О Веттерланте и Ишере, – подсказал капрал Танни.

– Ах, да. В тот день я пришел в Круг лордов, рассчитывая произвести впечатление справедливого, но милосердного правителя. Представьте себе мое отчаяние, когда в результате я оказался воплощением безмозглого тиранства! Но кроме того, не забудьте и о Веттерланте. – Он насадил на вилку кусок рыбы и с нескрываемым удовольствием принялся жевать. – Его оставили болтаться в петле! В буквальном смысле. Я даже этого не смог сделать как надо. Отвратительная сцена! Проклятье, ненавижу повешения! И тем не менее, признаюсь, я не скучаю по нему – ужасно мерзкий персонаж, и без сомнения виновный во всем, в чем его обвиняли. Вот такова цена благодеяний лорда Ишера, видите? Он любит изображать из себя миротворца, но все это время он только и делал, что сеял раздоры. Не сомневаюсь, что именно он первым подсунул вам всю эту историю? Рассказал, как Веттерланта оклеветали и какое я чудовище? Достойные люди!

Орсо покачал головой и усмехнулся. Лео нахмурился, не донеся вилку до рта. Он был вполне доволен тем, как ему удался праведный гнев, но сейчас он вовсе не испытывал радости. Говорить с Орсо было все равно что говорить с Яппо Меркатто, только с более высокими ставками и меньшими надеждами на успех. Все его здравые доводы, его благородные убеждения, его прочные союзы – все рассыпалось, словно песочные замки.

– Я не знаю, какую сказку вам рассказали о реформах и освобождении меня от гнета, и так далее, и тому подобное, но я абсолютно уверен, что Ишер собирается заменить меня насовсем. Скорее всего, вами. Самому-то ему не хватает блеска, чтобы из него получилась хорошая кукла, верно? Зато он наверняка считает, что весьма искусно дергает за нитки. Ну и потом, разумеется… есть еще ваша жена.

– Не вмешивайте ее в это дело, – процедил Лео сквозь стиснутые зубы.

– Прошу понять меня правильно, я самого высокого мнения о Савин! – Орсо издал печальный, тихий вздох, глядя в пространство перед собой. – Я люблю эту женщину уже много лет, невзирая на все мои усилия. Но я думаю, не будет несправедливым сказать, что она самую… – он поднял руку, показывая расстояние в толщину волоса между большим и указательным пальцами, – …самую капельку амбициозна. Я побоюсь поставить даже на великого Иувина, если он окажется между ней и тем, чего она хочет. Мне даже в голову не приходило, что она способна устоять перед желанием стать королевой. Вот почему я был так удивлен, когда она меня отвергла.

– Она… что?!

– Когда я сделал ей предложение.

Лео с трудом удержался от полузадушенного вскрика. Если до этого он барахтался в беседе, то сейчас камнем шел на дно. Было ясно, что жена не раскрыла ему всех подробностей, когда рассказывала о своих взаимоотношениях с королем. Что еще она могла утаить?

– Удар молнии не мог бы поразить меня с большей силой, чем когда она ответила «нет», – задумчиво продолжал Орсо, разламывая рыбу ребром вилки. – Но… возможно, она нашла другой способ сделаться королевой? Я слышал, что она приехала вместе с вами? Она всегда считала необходимым присматривать за своими инвестициями.

– Вы все ставите с ног на голову! – прорычал Лео, думая про себя, что, возможно, дело обстоит как раз наоборот. Ножки его кресла взвизгнули на каменных плитах пола, когда он вскочил, тут же чуть не вскрикнув от боли, пронзившей ногу. – Нам больше не о чем разговаривать!

– Но мы же еще не притронулись к основному блюду!

– Это печень, – сообщила Хильди.

– Ах! Бернилла готовит ее так, что она просто… – Орсо прикрыл глаза, прикоснулся к губам кончиками пальцев и нежно отвел их в сторону, – тает во рту, словно ее и не было.

Он открыл глаза и улыбнулся:

– Совсем как ваши оправдания для мятежа.

– Вы не против, если я?.. – Хильди уже занесла вилку над тарелкой Лео с недоеденной рыбой.

– Да сколько угодно! – рявкнул он, разворачиваясь к двери. – Увидимся на поле боя!

Орсо едва не поперхнулся вином:

– Кровь и ад! Я надеюсь, что нет!

Сомнения и желания

– Ты не спишь? – прошептал Лео.

Конечно же, она не спала. Как можно спать, когда твой ребенок без конца брыкается в животе, за окнами течет бесконечный поток солдат на марше, а в голове без конца мелькают сомнения, страхи, надежды, гоняясь друг за другом, словно бродячие псы за телегой мясника?

Савин пришлось подсунуть руку под живот и приподнять его, чтобы повернуться лицом к мужу. Небо снаружи уже окрасилось первым светом утра, слабый отсвет блестел в уголках его глаз, мягко очерчивал щеку, двигался вместе с беспокойным шевелением мышц на его скулах.

– Тебе надо вернуться в Остенгорм, – сказал Лео. – Здесь небезопасно…

– Нет, Лео. Мы останемся вместе. – Она постаралась, чтобы ее голос звучал воплощением уверенности: словно мать, успокаивающая своего ребенка; словно укротитель львов, уговаривающий зверя не слезать с постамента. – Мы должны пережить это вместе.

Она взяла его руку и поднесла к своему животу. Было трудно понять, чья рука дрожит больше.

– Наше общее будущее поставлено на кон.

– Во имя мертвых, Савин… – Его голос звучал воплощением паники. – Неужели я сделал ужасную ошибку?

Она ощутила вспышку гнева. У всех есть сомнения; видят Судьбы, и у нее они тоже были. Но вождь должен уметь задавить свои сомнения, держать их глубоко внутри, чтобы они не просочились наружу и не отравили все задуманное. Сейчас было слишком поздно, чтобы передумывать. Кости уже брошены и катятся по столу.

Она ощутила вспышку гнева, но терять терпение было роскошью, которую она не могла себе позволить.

– Ты все сделал правильно. – Она заставила себя посмотреть ему в глаза, заставила свой голос звучать уверенно. – Ты сделал то, что должен был сделать.

– Могу ли я доверять Ишеру?

Савин не доверила бы ему выносить свой ночной горшок.

– Конечно же можешь, Лео, он ведь связал свою судьбу с нами, у него нет другого…

– А Стуру?

Назвать Стура бешеным псом было бы несправедливостью по отношению к бешеным псам – они, по крайней мере, в принципе обладали способностью быть верными хозяину.

– Он тебя уважает. И вообще, сейчас уже немного поздно, чтобы…

– А тебе? Могу ли я доверять тебе?

Молчание. Отдаленные крики и грохот снаружи – там грузили припасы при свете факелов.

– Как ты можешь задавать мне такой вопрос? – резко спросила Савин. Ей хотелось дать ему пощечину. – Ты сам выбрал этот путь! А я всего лишь сделала все, что в моих силах, чтобы он увенчался успехом!

Обещала Стуру Уфрис, а Ишеру – Закрытый совет. И трон – самой себе.

– Орсо набил тебе голову сомнениями, так? Черт возьми, я ведь предупреждала, что его нельзя недооценивать!

Снова молчание. Она слышала звук его учащенного дыхания. А также своего.

– Ты права, – недовольно признал он. – Проклятье, ты всегда права!

В его устах это прозвучало почти как обвинение.

– Просто я теперь даже не знаю, кто мне друг, а кто нет, не говоря уже о врагах. Сперва Юранд, потом Рикке…

– Лео…

– Что, если моя мать была права? Может быть, я действительно воин, но не военачальник? Что, если…

Как бы ей хотелось не всегда быть самой сильной! Знают Судьбы, ей бы не помешало немного утешения! Но некоторым людям необходимо, чтобы их кто-то поддерживал. А значит, кому-то необходимо стать тем, кто поддерживает.

Она обхватила его голову ладонью, запустила пальцы ему в волосы и повернула его лицом к себе.

– Прекрати. Ты не просто воин, не просто вождь или военачальник. Ты – герой. – (В конце концов, герои ведь определяются не тем, что и почему они делают, но тем, что думают о них другие люди.) – Наше дело правое. – (Из нее выйдет замечательная королева.) – У нас сильные союзники. – (Гнездо своекорыстных гадюк.) – Мы обязательно победим! – (А какой у них выбор, черт побери?) – И вместе с нами победят все граждане Союза. Мы им нужны. Ты им нужен!

Не имело значения, верила ли она сама в свои слова; главное, чтобы верил он. Нужно было накачать его горячим воздухом настолько, чтобы он раздулся над полем боя как гора.

– Ты нужен мне.

Она притянула его к себе и поцеловала так нежно, как только могла. Вначале она собиралась просто таким образом заткнуть ему рот, однако поцелуй продлился дольше, чем предполагалось. Они отстранились и уставились друг на друга в полумраке; было слышно лишь их учащенное дыхание.

Савин облизнула губы и снова потянулась к нему. Новый поцелуй оказался более жадным, более глубоким; она прижалась к Лео, потихоньку заползая поверх. Непрестанная ноющая боль между ног обострилась, превратившись в приятную пульсацию – у нее ведь не только ладони были постоянно набухшими. Она закинула на него одну ногу и принялась тереться об него, сперва незаметно, потом все откровеннее, словно охваченный пылкой страстью щенок.

– Ты уверена? – шепнул он.

– Ну а что, мы все уже проснулись.

Она двумя руками ухватила его за голову и просунула язык ему в рот.

Вот этого она никак не ожидала от беременности. Никогда она не была менее способной к совокуплению, и никогда ей так этого не хотелось. Даже сейчас, учитывая все, что стояло на кону. Сейчас, возможно, больше, чем когда-либо.

К тому времени, как она задрала сорочку, он был уже наполовину твердым. Она продолжала целовать его, просунув одну руку между собственных ног, вторую между его. Кто-то должен делать работу, в конце концов.

Когда она наконец родит это гребаное существо, оно будет наследником престола Союза; это решение было уже принято. Никогда больше она не окажется беззащитной, как это случилось в Вальбеке. Никогда не будет напуганной, не будет уязвимой. Если для этого Орсо должен потерпеть поражение, и ее отец, и Рикке – быть по сему. Она будет в безопасности. Она будет могущественной! Если весь мир должен потерпеть поражение, чтобы она победила, – быть по сему! Кости уже катятся по столу.

Закряхтев, она взгромоздилась на четвереньки и, извиваясь, неуклюже засучила сорочку выше бедер. Лео стоял на коленях, уставившись на ее голую задницу; его сорочка висела на торчащем члене, словно театральный занавес, зацепившийся за неубранную деталь декораций.

Нелепо. Ну и черт с ним.

Савин скользнула локтями вперед по матрасу, чтобы подпереть отяжелевшую грудь, и уткнулась повернутым набок лицом в подушку.

– Ну что, давай, – прошипела она.

* * *

Огарок стоял с засунутыми под мышки руками, ежась под холодным ветром, гнувшим высокую траву. У него никогда не было подходящей одежды по погоде. В этом отношении он был точь-в-точь как ее брат. Почувствовав решительную неловкость от этой мысли, Вик поплотнее запахнула свой мундир. Черный, настоящий инквизиторский. Не так уж часто ей доводилось его носить. Как правило, она старалась как можно тщательнее скрывать свою принадлежность к инквизиции – но если не надевать мундир к сражению, то когда же его надевать?

Отсюда, с верхушки утеса, темная долина казалась припорошенной тысячью булавочных огоньков – костры, фонари на повозках, факелы в руках часовых. Можно было разглядеть дороги, кучку освещенных окон Стоффенбека, протяженные линии позиций, цепочкой огоньков огибавшие холмы и поля, а также пролив черноты между двух армий.

– Нечасто удается заполучить такие места на представление, о котором все говорят, – пробормотала Вик. – Представь себе, сколько должна была стоить постановка.

– А сколько можно было бы купить на эти деньги! – подхватил Огарок. В уголках его больших печальных глаз посверкивал отблеск далеких огней. – Сколько народу можно было бы накормить, одеть, обеспечить жильем! Если распорядиться ими разумно, можно было бы вообще избежать сражения.

– Да уж, что-то не так с этим миром, – отозвалась Вик, наблюдая за архилектором Пайком, который, подойдя к ближайшей пушке, смотрел вдоль ствола в сторону темной долины.

Он расставил их с тщательностью императорского дворецкого, накрывающего стол для официального приема. Восемнадцать тускло блестящих, сужающихся стволов, водруженных на тяжелые деревянные рамы, выстроились длинным рядом чуть ниже бровки холма. Инженеры из Осадной школы, одетые в кожаные фартуки, следовали за его преосвященством вдоль позиции, подкручивая винты, поправляя прицелы, проверяя орудия, возбужденно тыча пальцами в сторону реки, слабый отблеск которой виднелся в темноте.

– Эту, я думаю, немного левее, – проговорил Пайк.

Он поднялся на вершину холма и встал рядом с Вик, глядя в долину.

– Мы уже несколько лет ведем эксперименты в Дальних Территориях, – проговорил он, глядя, как команды таскают ветки, укрывая ими жерла огромных железных трубок, чтобы скрыть их из виду. – И обнаружили, что пушки – как подарки на день рождения: лучше, когда они оказываются сюрпризом.

– Никогда не любила сюрпризы, – заметила Вик.

– Подозреваю, что наши враги будут испытывать те же чувства.

– Ваше преосвященство! – По склону холма поднимались две фигуры. Один был в маске и держал факел. Второй был мальчишка, он шел, спотыкаясь, со связанными за спиной руками. Практик и его пленник. – Вот, пойман при попытке к бегству.

Практик пихнул паренька на колени перед Пайком. Ветер теребил его курчавые волосы. Лет четырнадцать, не больше, а на вид даже моложе. Огарок сглотнул и тихо попятился в темноту.

– Ай-яй-яй. – Пайк испустил глубокий вздох и присел перед мальчиком на корточки. Гладкая обожженная кожа на его лице блестела при свете факелов. – Ты знаешь, кто я такой?

Парень кивнул. Его рот был тупо раскрыт. Он поглядел вверх на Вик, длинно шмыгнул носом, потом уставился на землю между своих коленей. Должно быть, он понимал, что ему предстоит. И тем не менее продолжал просто сидеть.

– К какому подразделению ты приписан?

– К полку лорда Кранта, – просипел он. – Заряжающий я. Заряжаю арбалеты. Ну то есть я-то их только взвожу… – Начав говорить, он уже не мог остановиться. – Потом Герт, это мой напарник, закладывает болты и отдает…

– Ш-ш-ш, – тихо проговорил Пайк.

Наступило молчание, только ветер шевелил траву. Вик поняла, что невольно кривит лицо. Паренек послужит хорошим примером для других, чтобы удержать их на постах. Возле вершины холма как раз росло подходящее дерево с низко расположенным суком. Кого же еще вешать, как не мальчишку-дезертира?

– Герт остался, – прошептал парень. – А я… я не хотел умирать.

Пайк повернулся и снова поглядел на тысячи крошечных огоньков, мерцающих в долине.

– Когда мы оказываемся лицом к лицу с явлением такого масштаба, не может быть более разумного побуждения, чем бежать. И тем не менее иногда… мы должны поступать неразумно. Иногда мы должны действовать, основываясь на вере. – Пайк внимательно поглядел на мальчишку, и тот отвечал ему таким же пристальным взглядом. Практик темной глыбой нависал над обоими. – Иногда… даже когда кажется, что весь мир сошел с ума… мы должны остаться рядом с Гертом и заряжать арбалеты.

И снова тишина. Потом паренек сглотнул, дернув бугристым кадыком:

– Было бы здорово.

– Вот и хорошо. – Пайк положил руку парню на плечо. – Тогда возвращайся в полк лорда Кранта.

Он кивнул практику, и тот перерезал веревки на запястьях мальчишки.

– Что мне им сказать?

– Скажи, что ты сбился с дороги, но я направил тебя в верную сторону. Разве это не правда?

Паренек утер слезы рукавом.

– Ага. Правда.

– И на этот раз, ради нас обоих, оставайся на своем посту.

Тот вскочил на ноги, словно обрадованный щенок:

– Я не уйду, даже если утром на наши головы обрушится ад!

– Вполне возможно, что так и будет, – пробормотал Пайк, глядя, как тот поспешной трусцой удаляется прочь. – Вы, кажется, удивлены, инквизитор?

– Я ожидала чего-то… более жесткого, – ответила Вик. – Основываясь на вашей репутации.

– По моему опыту, репутации редко так уж хорошо подходят людям. В конце концов, что они, как не костюмы, которые мы надеваем, чтобы скрыть свое истинное лицо? – Рябая кожа на его безбровом лбу двинулась, когда он окинул взглядом ее мундир. – Костюмы, которые мы вынуждены надевать. Чтобы от людей была польза, они должны чего-то бояться. Поэтому у нас есть инквизиция. Мне нравится думать, что каждая жизнь, которую я отбираю, спасает пять других. Возможно, что и пятьдесят. Но не у всех достаточно крепкий желудок для подобной арифметики.

Его глаза блестели при свете факела в руке практика.

– Вот это то, что меня в вас восхищает, инквизитор Тойфель. Невозможно пройти через лагеря, не заимев очень крепкий желудок.

Вик ничего не ответила, глядя, как мальчик скрывается за гребнем холма – черная фигурка на фоне темного неба.

– Я понимаю трусов, – тихо проговорил Пайк. – Сам таким был. В конце концов, у кого из нас не бывало моментов слабости? Не может же быть сплошная темнота. Мы должны хотя бы иногда быть милосердными.

Он наклонился к ней и шепотом добавил:

– Пока никто не видит.

* * *

Броуд сидел и полировал доспехи. Можно было и не полировать – их только что доставили из оружейных мастерских в Остенгорме. Но привычные действия всегда помогают. Он занимался этим в Стирии, долгими ночами перед долгими восходами. Так легче сохранять спокойствие. Ну и выпить, конечно, тоже неплохо. Вообще, разве кто-то может сейчас спать?

Во всех направлениях были разбросаны огоньки – кучки других неспящих людей, скребущих свою амуницию, чтобы провести время, пока утренний свет просачивается в небо. Важно рассуждающих о местности или заранее хвастающихся подвигами, которые завтра совершат, или грустно вспоминающих свои семьи, которые остались дома.

Может быть, Броуду тоже стоило бы вспомнить своих. Как Май всегда бросает быстрый взгляд вбок, когда говорит. Морщинки вокруг глаз Лидди, когда она улыбается. Но он знал, что будет, когда настанет рассвет, – и не хотел, чтобы их это касалось. Даже в его памяти.

– Это что, все твои доспехи? – спросил Баннерман с его обычной быстрой улыбкой в неверном свете костра.

– Угу, – отозвался Броуд.

Нагрудник и стальной шлем. Ничего хитрого.

– Лестничники предпочитают драться налегке. – Хальдер потер татуировку на тыльной стороне руки, такую же, как у Броуда, только с одной звездой. Кто-то сказал бы, что и этого много. – Чем быстрее доберешься до верха, тем больше у тебя шансов.

– Лучший доспех – это быстрые ноги и уверенность в себе, – пробурчал Броуд.

Так они обычно говорили друг другу в ожидании штурма. Чаще всего напиваясь при этом.

– В давке на верху стены тебя никакая защита не спасет, – добавил Хальдер. – Только нападение. Только ярость!..

Броуд не сводил глаз со стальной пластины, но его сердце принялось колотиться.

– …Думать некогда…

Он вспомнил, что происходит, когда ты добираешься до верха лестницы.

– …Вздохнуть негде…

Котел, кипящий жестокостью. Люди превращаются в животных. Люди превращаются в мясо.

– Давка такая, что ты просто не сможешь достать меч на бедре, не то что размахнуться. – Хальдер понемногу перешел на шепот. – Тут нужно что-то, чем можно убить человека, который стоит на расстоянии поцелуя.

Вот поэтому Броуд всегда носил на груди колющий клинок. Он был больше похож на длинное шило, чем на нож, трехгранный, с почти не заточенными ребрами. Рабочей частью было острие – им можно было бить сверху, снизу под шлем или в сочленения доспехов – или навершие рукояти, а при необходимости и тяжелая гарда. Броуд вспомнил ощущение хрустнувшей под ударом скулы, липкий ручеек крови, стекающий по рукоятке… Он вздрогнул и заставил себя разжать ноющий кулак. И подумал: может быть, Судья была права. Может быть, его счастье – в крови?

– Ну нам-то на стены лезть не понадобится, – сказал Баннерман, – так что я все же возьму меч, если никто не против.

И он вытащил свой клинок на несколько дюймов и снова задвинул в ножны.

– Меч – отличное оружие для конной атаки на лучников. А для сражения лицом к лицу с людьми в доспехах можно придумать кое-что и получше. – Хальдер кивнул на боевой молот Броуда, лежавший на куске промасленной холстины в ожидании полировки. – Если такой штукой врезать по шлему, можно раздробить череп, даже если не проломишь сталь.

Это было верно. Но Броуд чаще использовал топорик-клевец, который носил за спиной. Отличная штука, чтобы зацепить человека, наклонившегося над парапетом, и стащить его вниз. Отличная штука, чтобы зацепить и отвести щит, после чего добраться кинжалом до скрывающейся за ним плоти. А если хватит места, чтобы как следует размахнуться, то им можно прорубиться практически сквозь что угодно – если тебя не смущает, что он может застрять. В бою нельзя слишком привязываться к оружию, так же как нельзя слишком привязываться к людям.

Иногда их приходится оставлять валяться в грязи.

* * *

Орсо разглядывал себя в зеркале.

Он уже успел натянуть штаны, когда вдруг заметил свое отражение, и теперь, даже в преддверии неминуемого уничтожения, не мог отвести глаз. Посторонний наблюдатель, конечно же, решил бы, что он невероятно тщеславен, но в действительности Орсо не видел в зеркале ни одной правильной черты – сплошные недостатки и дефекты.

– Новые подкрепления, – сообщила Хильди, стоя у одного из окон великолепной комнаты, в которой расположился Орсо по настоянию мэра.

Солдаты маршировали мимо Стоффенбекской ратуши по направлению к линии фронта, где им вскорости предстояло сражаться. Где им вскорости предстояло умирать. Это уже стало лейтмотивом правления Орсо: превращение смелых, сильных людей в трупы.

– Ночью подошли три полка, – сказал он, – а также переполненная энтузиазмом группа фермеров из соседней долины, требовавших, чтобы им позволили сражаться за своего короля.

– Как трогательно.

– Если можно назвать идиотизм трогательным.

На самом деле Орсо действительно был тронут. Но все равно распорядился, чтобы их отослали по домам.

– Но все же наше положение стало сильнее? – с надеждой спросила Хильди.

– Сильнее, чем было. Но маршал Форест все равно считает, что у врага значительный перевес.

– Сражения не всегда выигрывает тот, у кого больше численность.

– Не всегда, – согласился Орсо. – Просто чаще всего.

Он уныло положил руку на свой живот и попытался как мог его втянуть. Впрочем, бедра-то все равно не втянешь. Дело дошло уже до того, что он раздумывал, не завести ли что-нибудь вроде корсета. Савин, в конце концов, всегда выглядела в них блистательно, а о тренировках не могло быть и речи, будь они прокляты. Он снова расслабил живот – с устрашающим результатом.

– Могу поклясться, что Лео дан Броку никогда не приходится втягивать живот, – пробормотал он.

– Да уж наверняка. Небось у него живот твердый и бугристый, как булыжная мостовая. – Хильди смотрела куда-то в угол комнаты с затуманившимся взглядом. – Он совмещает в себе лучшие черты танцовщика и портового грузчика.

– В то время как во мне сошлись худшие черты лентяя и трактирщика? – Орсо неохотно натянул на себя рубашку. – Возможно, тебе удастся заполучить новую работу, умащать живот Молодого Льва маслом, когда он сменит меня.

– О таком девчонка может только мечтать!

– Но все же в человеке есть и нечто большее, чем брюхо.

– Еще бы. У вас и под подбородком уже жирку наросло.

Орсо вздохнул:

– Спасибо тебе, Хильди, за все. Пока ты рядом, у меня никогда не будет опасности сделаться чересчур самодовольным.

Отодвинув портьеру, он тоже посмотрел на улицу, на марширующих мимо солдат. Вероятно, он должен был почувствовать себя растроганным их преданностью. Его отец наверняка бы уже махал им из окна вялым кулаком, извергая какие-нибудь патриотические банальности. Орсо же погрузился в размышления о том, какие странные сочетания сомнений и желаний вынудили каждого из этих людей, ввергнув себя в этот металлический поток, плестись к собственному уничтожению, вместо того чтобы сделать в высшей степени разумный выбор и мчаться со всех ног в противоположном направлении.

Затем, поймав себя на том, что не понимает, почему он сам до сих пор здесь, Орсо нетерпеливо хлопнул себя по голове:

– Черт побери, Хильди, кажется, я слишком много думаю для того, чтобы быть хорошим военачальником!

– Плюс отсутствие у вас военного образования, способностей и опыта.

– Образование, способности и опыт для монарха будут лишь обременительными. Такие мелочные заботы годятся только для мелких людей, дорогая моя. – Из окна ему был виден низкий гребень к востоку от города, долговязые деревья на его вершине и первые рассветные лучи, пробивающиеся сквозь облака за ними. – Кажется, дальше откладывать уже некуда. Когда взойдет солнце… похоже, мне придется драться, черт бы его побрал совсем.

– Принести вам ваши доспехи?

– Да уж наверное. И скажи Бернилле, что я готов завтракать.

– Диету отложим на завтра, да?

– Если я буду еще жив, – отозвался Орсо, похлопав себя по животу.

* * *

Стур Сумрак злился.

Хлыст разложил для завтрака отличный костер – возле опушки, откуда они могли сразу увидеть, если на холмах впереди будет что-нибудь происходить. Хлыст вообще неплохо разводил костры, а сегодняшний ему особенно удался.

Однако, видя, как лицо Стура все больше и больше чернеет, люди потихоньку отодвигались в сторонку, прячась среди деревьев и за кустами, чтобы ненароком не попасться ему на глаза. Они держались на самом краю освещенного пространства, оставив вокруг короля Севера широкий пустой круг.

Похоже, Клевер был единственным, кто посмел остаться неподалеку, и то главным образом потому, что любил держать ноги в тепле. Послушать россказни про гребаный Союз, так там одна сплошная цивилизация, однако пока что они не встретили здесь ничего, кроме моря грязи. За вчерашний день его сапоги так промокли, что ноги не отогрелись до сих пор. В походах вообще не так уж много удобств, и будь он проклят, если позволит Стуровой хандре лишить себя того немногого, что еще оставалось в этом смысле. Кроме того, Клевер считал, что ты больше рискуешь, когда пятишься задом от бешеного волка, чем когда спокойно стоишь где стоял. Поэтому он оставался сидеть, не спеша обгладывая баранью ногу.

– Мы могли бы выступить вчера вечером! – рявкнул Стур и пнул дымящуюся головешку, так что она вылетела из костра, крутясь и рассыпая искры. – Почему мы не выступили вчера вечером?

– Не могу сказать, мой король, – отозвался Клевер. – Наверное, слишком большая армия, трудно управляться.

– Трудно управляться? – презрительно фыркнул король и пнул котелок с чьей-то едой. Тот пролетел, отскакивая от стволов, и врезал одному из карлов по колену; тот взвыл от боли, умудрившись при этом сохранить на лице улыбку, что было немалым достижением.

Если бы Стур был восьмилетним буяном, мамочка его бы уже отшлепала. Вместо этого каждый ублюдок считал нужным ему кланяться и улыбаться, и всячески потворствовать, даже если он швырялся в них котелками. Разумеется, он от этого лишь начинал еще больше свирепствовать.

– Мы связались с какой-то кучей идиотов! – Вообще-то с ними связался Стур; у остальных не оставалось другого выбора, кроме как следовать за ним. – Ты видел этого толстого говнюка Барезина? Разоделся на бой, словно шут на праздничную ярмарку! А тощего говнюка Ишера? Он похож на обдроченный член! Как и вся эта свора дебилов, которых они ведут за собой!

Стур фыркнул с такой силой, что из его носа вылетела сопля. Он сердито смахнул ее с лица.

– Гребаные южане! О чем я только думал?

Главным образом о том, что ему скучно и хочется подраться, подумал Клевер, а поблизости не оказалось достаточно сильного противника.

– Вот эта сука Рикке все правильно сделала! Сказала «да», а потом осталась дома в Уфрисе дрочить в свое удовольствие. Решила, что надо мной можно посмеяться, да?

– Не могу знать, – отозвался Клевер, продолжая обгладывать свою кость.