– Можете припарковаться на месте под номером семьдесят два, – я показываю на пустующее парковочное место Дианы. Слава богу, ее нет дома. Я никогда не познакомлю их по собственной воле, но теперь у меня хотя бы будет возможность сделать вид, что я старалась. Без всякого сомнения, если Диана увидит Шарлотту, то немедленно набросится с расспросами и выдаст меня с головой.

– Это место Дианы?

– Ага.

– Точно ничего, если я здесь припаркуюсь?

– Все в порядке.

Шарлотта начинает расстегивать свой ремень безопасности.

– Давай я схожу с тобой и помогу тебе собрать вещи.

– Э-э, нет, спасибо, – я быстро расстегиваю свой ремень и распахиваю пассажирскую дверь. – Вещей у меня мало, к тому же вам придется подниматься на четвертый этаж.

Меня передергивает от одной мысли о том, что Шарлотта может оказаться в моем грязном бетонном подъезд и хуже того – войти в прокуренную неубранную квартиру. Диана редко утруждает себя тем, чтобы сделать что-нибудь по дому – хотя бы положить на место вещи. К тому же, когда в небольшую квартиру набивается четверо человек, она сразу начинает выглядеть еще меньше и еще непригляднее.

– Элли, – осторожно говорит Шарлотта, – если ты можешь подняться на четвертый этаж, то и я как-нибудь справлюсь.

Я молча наблюдаю за тем, как какой-то бродяга пытается выкопать на нашей помойке что-нибудь, что можно сдать в металлолом. Шарлотта осматривает наш двор тревожным взглядом и спрашивает: «Ты уверена, что сама все сделаешь?»

– Я здесь живу. Это мои соседи.

– Ладно. Но не поднимай ничего тяжелого.

– У меня есть чемодан на колесиках, – пожимаю я плечами. – В подъезде есть пандус, так что спустить его будет легко.

Шарлотта красноречиво приподнимает брови, но уступает и кладет руки обратно на руль.

– Я быстро поговорю с Ноем, пока ты будешь занята, но если понадобится помощь – перезвони мне, и я поднимусь.

Я выдавливаю улыбку и иду через парковку к парадной лестнице. За зданием есть пандус – обычно его используют при доставке каких-нибудь тяжестей. Раньше этот дом был то ли психушкой, то ли просто больницей. А может, это просто слухи, которыми дети постарше пугали меня в детстве.

Я решаю, что подняться по лестнице будет быстрее. Но уже на полпути выбиваюсь из сил, и мне приходится схватиться за перила, чтобы перевести дух.

Когда я подхожу к двери квартиры, то с раздражением обнаруживаю, что она не заперта. Дальше еще хуже. Кухня выглядит так, словно с тех пор, как я ушла, на ней никто не убирался.

Я решаю немного прибраться – Шарлотта все равно занята разговором с Ноем. Я загружаю в посудомойку грязную посуду, затем протираю кухонный стол и стойку. Кухня у нас крошечная, так что я не утруждаю себя мытьем пола, а просто протираю его парой бумажных полотенец. Встать на четвереньки, чтобы как следует этим заняться, я все равно не могу, но благодаря моим усилиям становится немного чище. Мальчишки вообще вечно рассыпают крошки или проливают на пол сок – ну, когда у нас есть еда, конечно.

В гостиной творится форменная катастрофа. Я никак не могу найти пылесос, поэтому просто опустошаю в мусорный пакет пепельницу и собираю по комнате пустые бутылки и консервные банки. Везде разбросаны старые газеты и чеки. Чеки я оставляю, но пока разбираю бумаги, то замечаю пару нераспечатанных конвертов из моей прошлой школы. А под ними – письмо из исправительного учреждения Хаббертон. Брать его с собой в дом Шарлотты я не хочу, так что решаю прочитать прямо здесь. Отец пишет, что хочет извиниться за свою вспышку гнева. Конечно, называет он это по-другому: «помутнение в суждениях». Я отправляю письмо в пакет с мусором вместе со всей остальной почтой.

Потом захожу в комнату мальчишек – там, в шкафу, у меня тайник, где лежат мои вещи. Шкаф старый, встроенный в стену, больше похожий на гардеробную, и им никто не пользуется. Не то чтобы место было таким уж тайным, но там можно хранить что-нибудь крупное, и никто из домашних никогда туда не залезет.

Спальня мальчишек выглядит так, словно по ней прошелся ураган: игрушки и кусочки от паззлов раскиданы по всей комнате, и этот цветной мусор покрывает собой почти весь ковер. Я наступаю на детальку лего и еле сдерживаюсь, чтобы не заорать что-нибудь нецензурное. Хватаюсь за дверцу шкафа, пытаясь удержать равновесие. Немного придя в себя, нахожу чемодан и сгребаю с полки свою одежду.

Этот чемодан со мной уже долгие годы – и вовсе не потому, что я разъезжаю по отпускам. Его мне дали в службе опеки, потому что мне часто приходилось переезжать с места на место.

Я вырываю лист из тетради и пишу Диане записку, в которой сообщаю, что я переезжаю к Джастину. Затем цепляю записку на холодильник и пишу еще одну, на этот раз мальчишкам – о том, как со мной связаться и все такое. Еще раз указываю свой номер на случай, если старая бумажка с номером уже потерялась.

Потом выхожу из квартиры, запираю за собой дверь и ухожу, не оборачиваясь. В подъезде чем-то воняет, и запах такой сильный, что меня чуть ли не выворачивает.

Спускаться по пандусу гораздо легче, чем подниматься по лестнице. И колесики у чемодана все еще неплохо работают и вполне бодро едут по бетонному покрытию.

Шарлотта, должно быть, говорит по телефону через систему автомобиля, подключенную через блютуз, потому что когда я подхожу поближе, то слышу, как она с кем-то разговаривает. Окно у нее немного приоткрыто.

Я встаю за голубым пикапом и прислушиваюсь. Голос Шарлотты звучит нетерпеливо.

– Ну и что мы тогда будем с ней делать? – взволнованно спрашивает она. И продолжает: – Я не хочу, чтобы она была в нашем доме.

Думаю, что на другом конце провода Ной. Он начинает что-то говорить, она пытается его перебить, а затем замолкает.

Желудок у меня скручивается в узел – и на этот раз запахи тут ни при чем.

Я закрываю глаза и опускаюсь на край грузовой платформы пикапа. Лицо у меня горит от стыда. Я сжимаю кулаки.

Никто не хочет иметь со мной дела.

Я обвожу пальцем шрам на запястье и вздыхаю.

Может быть, мне следует вернуться в квартиру и навсегда забыть и о Шарлотте, и о задании, которое мне поручил отец?

Это не Шарлотту тогда судили, а моего отца.

Это не Шарлотту тогда обвинили в преступлении, а моего отца.

Шестым чувством я понимаю, что мне нужно бежать от всего этого, но сейчас просто не могу сдвинуться с места, пытаясь придумать, что делать дальше.

Я жду, когда Шарлотта попрощается со своим собеседником, затем тяжело сглатываю и наконец набираюсь смелости, чтобы сделать шаг. Затем другой.

Я все еще прикидываю свои варианты, когда вдруг чувствую, что кто-то легонько трогает меня за плечо.

Глава 40

Шарлотта

– Ты тут просто так стоишь? – спрашиваю я и перевожу взгляд с Элли на свой джип.

– Я кое-что забыла, – бормочет Элли. Я окидываю взглядом ее одинокий чемодан на колесиках.

– Как долго ты тут стоишь?

– Минуту, наверное, – она дотрагивается до своего живота. – Остановилась перевести дыхание.

– Черт, я знала, что эта лестница слишком длинная. Ну, пойдем в машину.

Я наклоняюсь и забираю чемодан из ослабевших рук Элли. Она медленно следует за мной неловкими шагами. Я ставлю неожиданно легкий чемодан в багажник, а затем помогаю Элли устроиться на переднем сиденье. Выглядит она изможденно, а синяк вокруг глаза отливает нездоровым зеленоватым цветом.

– Я сделаю тебе чай, когда мы вернемся домой, – говорю я и осторожно пристегиваю Элли ремнем безопасности, словно она беспомощный ребенок.

– Вы с Ноем точно хотите, чтобы я у вас осталась?

– Да, конечно. Почему ты вообще спрашиваешь?

– Ну, раньше вы говорили, что не считаете это хорошей идеей.

– Элли, я просто хочу, чтобы ты поверила, что я просто пытаюсь тебе помочь. Я знаю, что тебе нелегко доверять людям, но пытаться ранить тех, кто хочет помочь, – это очень грубо и абсолютно контрпродуктивно. Разве ты не согласна?

– Ага, – бормочет она.

– Тогда все решено. Мы договорились – ты остаешься в школе и помогаешь мне по дому. И мы вместе будем делать сумасшедшие беременные штучки, и вообще пройдем через это вместе.

– И Ной не против?

– Он совсем не против. Более того, он сам это предложил… – я сжимаю зубы. – После ограбления.

Элли трет свое запястье, словно оно болит.

– Ты в порядке? – спрашиваю я.

Ее бледная кожа постепенно наливается яркой краской.

– Ага.

– Может, нам стоит заехать в торговый центр? Купить тебе одежду для беременных и туалетные принадлежности?

– Да нет, не стоит.

– Давай хотя бы забежим в Уол-Март. Наведем там шороху.

– Я там сто лет не была.

– Тогда поехали, – говорю я. – Мне точно нужна одежда для беременных, и уверена, тебе тоже не помешает.

В магазине мы тщательно осматриваем каждый отдел и в итоге доверху наполняем тележку необходимыми Элли вещами – любимый шампунь и кондиционер для волос, новая занавеска в ванную комнату, одежда, несколько тетрадей и ручек для школы. Я набираю продуктов, чтобы Элли могла есть побольше.

– Спасибо большое, – говорит Элли, жестом указывая на тележку, – за все это.

– Не за что, – ласково улыбаюсь я. – Я только рада помочь.

Когда мы уже едем домой, телефон Элли издает короткую трель. Она кидает на экран быстрый взгляд, и ее лицо тут же белеет.

– Все хорошо? – спрашиваю я, не сводя с нее обеспокоенного взгляда.

– Д-да, – она отворачивается к окну, разглядывая проезжающие машины, и автоматически тянет в рот пальцы.

– Это кто-то, с кем ты не хочешь говорить?

Элли не отвечает, и я решаю, что она задумалась – ну или просто не хочет говорить об этом. Но в конце концов она произносит:

– Это Джастин.

Я иронически приподнимаю бровь.

– Он настолько плохо себя ведет?

– Он все говорит, что я буду ужасной матерью и что я не должна рожать ребенка, – рассказывает она, и ее голубые глаза наполняются слезами. – И что Кортни – единственная, кому суждено иметь от него детей.

– Что? – восклицаю я. – Что за ужасные вещи он говорит! Хочешь, я отвечу ему вместо тебя?

Хрупкие плечи Элли начинают дрожать. Я скашиваю глаза на телефон Элли, пытаясь незаметно прочитать сообщение. Она пытается что-то сказать, но ее душат рыдания, и разобрать ничего не получается, и она просто тыкает в кнопку на экране.

– Нет. Я просто удалила это сообщение. Не собираюсь ему отвечать.

– Хорошо. Это правильно, – поддерживаю я ее выбор, останавливаю машину у ворот и нажимаю на кнопку. Пока ворота открываются, я поворачиваюсь к Элли и прошу ее посмотреть на меня. Она все еще сидит, опустив голову, и я осторожным движением убираю с ее мокрой щеки прядь спутанных волос.

– Ты будешь замечательной мамой. Никогда не стоит недооценивать себя. Ты растила своих младших и заботилась о них, как о своих собственных. С остальным я тебе помогу. С беременностью мы разберемся, а книги и мои советы помогут тебе подготовиться. Ты не первая в мире, кто решил завести ребенка. Все будет хорошо, – заверяю я и делаю паузу. – И ты всегда можешь отдать ребенка на усыновление. У тебя нет никаких причин не рожать его. Не позволяй этому глупому мальчишке подвергать твои решения сомнениям. Он просто трус.

Элли кивает и шмыгает носом.

– Я знаю.

– Хочешь, я надеру ему задницу? – спрашиваю я, пытаясь ее немного развеселить, и Элли слегка улыбается.

– Серьезно, где он живет? – продолжаю я дурачиться. – Поедем и припугнем его!

– Родители вышвырнули его из дома, так что он живет у своего брата, – со смущенным видом признается Элли. – Полнейший неудачник.

– Элли, он тебя не заслуживает. Что вообще не так с этим парнем? – я улыбаюсь. – Ну хорошо, он симпатичный. У него еще такие зеленые кошачьи глаза…

Когда я упоминаю его цвет глаз, Элли выглядит испуганной. Она тут же принимается рассматривать свои изгрызенные ногти.

– Когда я встречалась с Джастином, то чувствовала, что меня действительно любят. Знаете, на каком-то очень глубоком уровне. Любят, невзирая на мою внешность и все то, что мне не дано изменить.

Когда она это произносит, я явственно вспоминаю, как Ной помогал мне на похоронах моего отца. Как я просто чувствовала себя рядом с ним человеком.

– А сейчас все это кажется мне каким-то сном, – продолжает Элли. – Никогда не могла представить, что оно так закончится.

– Ты любишь его? – спрашиваю я. – А он тебя?

Элли дотрагивается до своего запястья, вечно скрытого под кожаным браслетом.

– Думаю, сначала я его любила. Когда мы просто весело проводили время вместе и получали от этого удовольствие. Но со временем произошло много неприятных вещей. Началась реальная жизнь, и я поняла, что мы не так уж много для него и значили. Что я не так уж много для него значила.

– Хорошо сказано.

Элли начинает всхлипывать, и я передаю ей салфетку.

– Держи, вытри слезы. У тебя есть мы с Ноем, а он может оставаться со своей Кортни. Похоже, они друг друга заслуживают. Я уже жалею, что согласилась подвезти ее до дома.

– Я до сих пор не понимаю, зачем вы это сделали.

– Потому что я думала, что если я окажу ей эту услугу, она будет должна тебе. Что она вспомнит об этом в следующий раз, когда ей захочется к тебе прицепиться.

– Да, но это вы ей помогли, а не я, – возражает Элли.

– Ну, теперь я понимаю, что она смотрит на жизнь по-другому.

– К слову, – мрачно произносит Элли, – в квартире я нашла пару писем из школы.

– И что пишут?

– Я пока что не смотрела. Мне страшно их открывать.

– Давай тогда вместе прочтем и со всем разберемся.

Мы добираемся до дома и относим на кухню пакеты с продуктами. Элли просит меня пока оставить чемодан в джипе и стремительно уносится в ванную на первом этаже. Из-за закрытой двери доносятся звуки рвотных позывов, и я решаю все-таки отнести чемодан в ее комнату, чтобы ей не пришлось возиться с этим самой.

Я испытываю острое чувство жалости. В этом маленьком чемодане – вся жизнь Элли.

Я закатываю его в гардеробную, расположенную в гостевой спальне, и некоторое время колеблюсь, не уверенная, что мне делать. Я не хочу копаться в ее вещах, но Элли говорила, что из школы ей пришли письма, которые срочно нужно проверить. Я беспокоюсь, что если этого не сделать сейчас, позже мы можем просто об этом забыть. А я совсем не хочу, чтобы Элли наказали еще сильнее за то, что она забыла про письма. Для подростков вообще не характерно ответственно относиться к почте.

Так что я расстегиваю переднее отделение чемодана и вытаскиваю пачку конвертов. Вот и два письма из ее прежней школы.

Я запускаю руку поглубже и нащупываю что-то на самом дне. Когда я вытаскиваю этот предмет, то вижу, что это клетчатая монетница, на дне которой бренчит немного мелочи. Мне стоит свернуть свое расследование – я ведь сама только что обвинила Элли в том, что она мне не доверяет, и тут же лезу в ее вещи. На меня накатывает волна вины.

С другой стороны, Элли, конечно, мой гость, но она все еще посторонний человек, и разве я не должна выяснить, что она может пронести в мой дом? Например, я все еще не знаю, кто украл мой пистолет, и до конца не уверена, что Элли тут ни при чем. И это одна из причин, почему я ее сюда пригласила.

Я запускаю руку в другое отделение чемодана. Внутри что-то гремит. Я извлекаю на свет божий коробочку леденцов. Мои любимые, кисленькие.

Я широко улыбаюсь. Во время беременности ужасно хочется сахара, так что я открываю коробочку, чтобы съесть пару штучек.

Но в коробочке лежат совсем не леденцы. Открыв крышку, я нахожу внутри мои кредитные и дебетовые карты – те самые, которые украли во время ограбления.

Я нетвердым шагом ухожу в ванную комнату, чувствуя, как мне отчаянно не хватает воздуха. Просто стою там, уперевшись руками в край раковины и не шевелясь. Краем глаза я замечаю свое отражение в зеркале: лицо побелело до нездорового желчного цвета, шея и грудь, наоборот, раскраснелись.

Среди карт я нахожу и свои права. Моя фотография многолетней давности радостно улыбается мне в ответ. Я внимательно изучаю права, раз за разом перечитывая строчки текста – просто чтобы убедиться, что на них действительно указано мое имя, и я все это не выдумала.

На меня накатывает тошнота, и я опускаюсь на колени перед унитазом, крепко сжимая в кулаке коробочку из-под конфет и банковские карточки.

Я напоминаю себе, что не могу это забрать. Элли поймет, что я все знаю, а этого допустить нельзя.

Я с отвращением запихиваю улики обратно в коробку. Улики, доказывающие, что Элизабет Лафлин – воровка. И подтверждение того, что именно она взяла мой пистолет.

А я предложила ей жить в нашем доме. Я в отчаянии шлепаю себя по лбу. Это все было спланировано? Она хотела вызвать у меня жалость, чтобы потом обчистить мой дом?

Человек, который меня ограбил – мужчина, это ясно и по его комплекции, и по его силе. Но Элли как-то с этим связана, даже если она и не участвовала напрямую.

От ужаса у меня по шее бегут ледяные мурашки. Элли знает, что Ноя сейчас нет в городе. И возможно, не будет еще долгие месяцы.

Я закусываю кулак, чтобы не закричать. Как я могла быть такой идиоткой? Впустила ее в нашу жизнь, пыталась ей помочь, тогда как она хотела только навредить мне. Она знает, что я почти всегда одна, что я – легкая цель.

Я встаю. Мне нужно позвонить Ною и рассказать ему все это, а потом заявить в полицию.

В зеркале меня встречает мой собственный усталый взгляд. Проблемы с деньгами могут пробудить в людях худшие качества, а ситуация Элли весьма плачевна.

А что, если они решат похитить моего ребенка?

Я слышу голос Элли еще до того, как она оказывается в поле моего зрения, и быстро выкидываю коробочку с леденцами в мусорку.

Элли входит в ванную – я вижу ее отражение в зеркале. Она вытирает рот рукой, и выражение лица у нее какое-то очень странное.

– Что вы тут делаете?

– Я, э-э… Я принесла твои сумки из джипа, а потом меня вдруг начало тошнить.

– Я же сказала, что сама это сделаю.

– Ты беременна.

– Да, но я же не калека. И насколько я помню, вы тоже беременны, – отвечает Элли и оглядывается на гардеробную, где на полу лежит ее открытый чемодан.

– Что вы искали в моих вещах? – холодно спрашивает она. Я ловлю ее взгляд через зеркало. Встретиться с ней лицом к лицу я сейчас просто физически не могу. Словно пытаюсь избежать столкновения.

– Хотела повесить твою одежду.

– Пожалуйста, не надо.

– И забрать это, – продолжаю я, протягивая ей конверты из школы.

– Я бы сама вам их отдала, если бы вы попросили, – вздыхает Элли, выхватывая их из моей руки. – Я их не прячу. Я вам сама о них рассказала.

– Я прошу у тебя их сейчас, – говорю я и перехожу в наступление. – Я просто беспокоилась, что забуду об этом и мы не ответим на них в срок. Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы. И знаешь, было бы неплохо, если бы ты смогла вернуться в свою прежнюю школу.

– Вы думаете, мне дадут такой шанс? – удивленно спрашивает Элли. Я убедительно киваю. Надеюсь, если Элли решит, что у меня есть способ добиться этого, она немного притормозит со своими планами. Даст мне достаточно времени для того, чтобы я поняла, кто является ее сообщником.

– Хорошо, я поняла. Но давайте договоримся, что вы не будете копаться в моих шмотках? – настаивает она, нервно теребя край своего чемодана. – У меня есть право на личное пространство.

– Конечно, ты совершенно права, – перебиваю я ее, обезоруживающе поднимая руки в воздух. – Я должна была просто спросить. Такого больше не повторится, – обещаю я. И извиняюсь еще раз, – Прости. Для меня это все в новинку.

В других обстоятельствах, наверное, было бы забавно наблюдать, как Элли хаотично шарит по отделам своего чемодана, а затем потрошит рюкзак. Наконец сдавшись, она просто подозрительно обводит спальню взглядом.

– Я не хотела так остро реагировать. Это ваш дом. Да и учитывая мое прошлое, я бы на вашем месте боялась, нет ли у меня с собой ножа или заточки.

Я стараюсь вести себя как можно более естественно.

– Нет, я тебе доверяю, – говорю я и выдавливаю холодную улыбку, которой позавидовала бы сама Снежная Королева. – Надеюсь, ты тоже мне веришь.

– Да, я просто… У меня почти ничего нет. В смысле, своего собственного, – уточняет она с таким взглядом, который кажется мне угрожающим. – Вот почему я такая собственница. Потому что слишком многое уже потеряла, понимаете?

– Собственница? – я постукиваю пальцем по щеке. – Да, это слово хорошо тебя описывает. Если скажешь, что ты ищешь, может быть, я смогу помочь?

– Ужасно хочу леденцов. Мне казалось, у меня была тут коробочка.

– Ой, – я шлепаю себя ладонью по лбу. – Я нашла коробочку, но думала, что она пустая, так что выкинула ее в мусорную корзину.

– Вы нашли мои леденцы? – крайне удивляется Элли, врывается в ванную и с облегчением вздыхает, когда видит, что коробочка из-под леденцов все еще закрыта. – В ней что-нибудь осталось? – с невинным видом спрашивает она.

– Не знаю, – я улыбаюсь самой ослепительной улыбкой, на которую способна. – Не проверяла.

Нахождение пропажи ее явно успокаивает.

– Не возражаете, если я немного посплю?

– Конечно. Можно мне эти письма, пожалуйста?

Элли вкладывает пачку писем в мою ладонь. Ей явно не слишком интересно, что школа думает о ее поведении.

– Добрых тебе снов. Я сделаю ужин и заварю чая, когда ты проснешься.

Мой голос подрагивает, сердце бьется с такой силой, будто вот-вот выпрыгнет из груди. Я осторожно прикрываю дверь, хотя хочу захлопнуть ее со всей силы, запереть, а ключ выбросить подальше.

Я тихо иду в офис и запираю за собой замок. Там захожу в свой банковский аккаунт и проверяю, что карты точно заблокированы, так что ни Элли, ни ее сообщники воспользоваться ими не смогут. Затем с неспокойным сердцем отправляю письмо в отдел по борьбе с мошенничеством и уведомляю банк, что я нашла свои карты и что скоро пришлю дополнительную информацию.

Раньше я боялась того, что может случиться со мной за пределами моего дома, тщательно запертого на все возможные замки. Теперь же боюсь своего собственного дома и того, кто находится внутри.

Сейчас со мной абсолютно чужой человек, и мне кажется, что впустив Элли в нашу жизнь, я открыла ящик Пандоры.

Глава 41

Элли

Я утыкаюсь лицом в подушку и облегченно вздыхаю. Слава богу, что я не взяла с собой письмо от своего отца.

Я знала. Я знала, что Шарлотта начнет копаться в моих вещах. Просто даже не предполагала, что она сделает это так быстро.

Сначала этот ее разговор по телефону, а теперь она что, пытается за мной шпионить? Ной совершенно точно не хочет, чтобы я здесь жила. Может быть, она рассказала ему про драку в школе, и теперь он считает, что я обычная дебоширка.

Я закрываю глаза, но сон не идет. Пытаюсь расслабиться, но в голову постоянно лезут воспоминания, особенно про тот день, когда мне сообщили, что мой отец виновен в убийстве и его отправляют в тюрьму.

Меня переполняет нервное возбуждение, и я никак не могу успокоиться. Жить в одном доме с Шарлоттой трудно, я чувствую себя словно зверь, посаженный в клетку.

Поначалу я решила, что остаться здесь будет хорошей идей – так мне будет проще узнать правду. Но собираюсь ли я вообще помогать своему отцу?

Расхаживая взад-вперед по ковру, я пытаюсь понять, что мне нужно найти, чтобы его оправдать.

Если это вообще возможно.

Если он говорит мне правду.

Если быть до конца честной, то я в этом уже сомневаюсь. Уже не знаю, стоит ли ему верить, и это чувство просто душит меня, словно петля, накинутая на шею.

Если я продолжу наматывать круги по ковру, то вконец его истопчу, так что мне лучше выйти на балкон и подышать свежим воздухом. Когда я возвращаюсь назад, то принимаюсь раскладывать вещи, чтобы у Шарлотты больше не было никакой причины рыться в моих скромных пожитках.

В гардеробной есть и пустые вешалки, и корзина для белья. Закончив, я отступаю на шаг назад и осматриваю плод своих трудов. Моя одежда заняла, наверное, всего одну пятую места, и сейчас особенно хорошо заметно, как мало у меня вещей. Удручающее зрелище.

Я напоминаю себе, что счастье не в материальных благах, затем похлопываю себя по животу и шепчу своему будущему малышу:

– Ты только мой. Я знаю, мы с тобой сделаем все, чтобы спасти нашу семью.

Все еще не в силах успокоиться, я спускаюсь по лестнице вниз и чуть не врезаюсь в Шарлотту, несущую корзину с бельем. На руке у нее висит полотенце.

Иногда у нее бывает такой взгляд, словно на самом деле она смутно припоминает, что знала меня и раньше, просто пока еще не поняла, откуда именно. Но рано или поздно она вспомнит, и к тому времени мне лучше заполучить все ответы.

– Ты встала, – говорит она без всякого намека на вопрос. Я притворно зеваю.

– Да, не могла уснуть. Наверное, надо просто привыкнуть к новому месту.

– Ну а я собираюсь закончить со стиркой и отправиться в постель. Чувствую себя как-то неважно. Наверное, это из-за беременности.

– Хотите, я поставлю чайник и заварю нам чая? – предлагаю я. – Я видела упаковку чая без кофеина в кухонном шкафчике.

Шарлотта слегка потирает напряженную шею.

– Нет, но спасибо, что предложила. Если тебе что-нибудь понадобится, просто постучись в дверь. Если я не отвечу, можешь позвонить – я оставлю телефон возле кровати.

После совсем краткой паузы она добавляет:

– И я думаю, Ной вернется через пару дней.

– Замечательно, – киваю я. – Буду рада познакомиться с ним по-настоящему.

Шарлотта выглядит удивленной, но ничего не говорит. Просто молча разворачивается и уходит в спальню, слышится звук запирающегося замка.

Чай – неплохая идея, так что я включаю чайник и ухожу в гостиную. Мой взгляд натыкается на телевизор, и в голову приходит мысль, что это неплохой способ отвлечься.

Я бесцельно переключаю каналы, уставившись на экран, и поначалу мне кажется, что звонок в дверь – это просто фильм. Когда в дверь начинают стучать, становится ясно, что звук реальный.

Я застываю на месте. Сейчас уже поздно, и я уверена, что Шарлотта не ждет никаких гостей. Она и сама говорила, что предпочитает уединение.

Может, это родители Кортни приехали читать мне нотации? Хорошая идея, вот только они не знают, что теперь я живу здесь. Сначала они бы пришли к Диане, а она бы меня не выдала. Она бы только поддержала мое решение проучить Кортни. По правде говоря, несмотря на все недостатки Дианы, тут я за нее – она бы гордилась, что я сумела за себя постоять.

Не зная, что делать, я оборачиваюсь на дверь в спальню Шарлотты. Ни единого движения. Может, мне ее разбудить? С другой стороны, она хотела отдохнуть и выглядела очень уставшей.

Может быть, это просто какой-нибудь торговый агент или коммивояжер?

Очередной громкий стук вынуждает меня встать с дивана. Я выглядываю из-за края шторы, ожидая увидеть какого-нибудь неприятного на вид парня, но нет, на пороге стоит милая на вид женщина. У нее темные волосы, собранные в пучок, и одета она в черный теплый жилет, накинутый поверх клетчатой рубашки. Темные джинсы плотно облегают ее весьма женственные формы. Она невысокая – ростом всего метр пятьдесят, наверное, и выглядит совершенно безобидной. Так может выглядеть твоя соседка, у которой ты пришел одолжить немного сахара.

Я снова оборачиваюсь в сторону спальни Шарлотты – она закрыта, так что я пожимаю плечами и отодвигаю задвижку на входной двери. Если эта женщина продает косметику или предлагает вступить в финансовую пирамиду, я просто пошлю ее куда подальше.

– Здравствуйте, – я открываю тяжелую деревянную дверь и осматриваю гостью через сетку от насекомых.

– Здравствуй, прости, что беспокою, – начинает она и в смущении хлопает себя по карманам. – У тебя случаем нет пакетов для уборки за собаками?

– У нас нет собаки.

– Вот черт, – она прикладывает ко лбу ладонь. – Мне кажется, я как-то раз видела тебя с псом.

– Я работаю собачьей сиделкой по соседству, – улыбаюсь я. – Так что если вам это интересно…

– Было бы здорово, – подмигивает она. – Сиделка для питомцев всегда полезна.

Какое-то время мы просто рассматриваем друг друга, а затем женщина замечает синяк вокруг моего глаза. Потом ее глаза опускаются вниз, на мой живот.

– Вы… Беременны?

– Да. Но я получила синяк не потому, что рассказала об этом парню, – смеюсь я.

– Фух. Я даже спрашивать боялась, – произносит она. Уже поворачивается, чтобы уйти, но затем передумывает: – Может, полиэтиленовый пакет? Не хочу оставлять все это на газоне.

– Конечно, сейчас.

– Твои мама с папой не будут против?

– Они будут только рады избавиться от пластика, – шучу я, – если вы обещаете отдать его на переработку.

– Отлично, – она закатывает глаза. – Мой щенок иногда ходит по делам дважды. Не хочу оставлять все это неубранным.

– Да, в этом районе такого делать не стоит.

Я заглядываю ей за плечо и вижу, что никаких четвероногих друзей в зоне моей видимости нет.

– А где ваш песик? Я бы с ним с удовольствием познакомилась. Ну или с ней. Я люблю собак.

– Он с моей подругой. Они стоят у того места, где он сходил по делам, чтобы мы его не потеряли, – улыбается она. – У меня австралийская овчарка, Оззи.

Затем, наверное чувствуя, что мне не по себе, она предлагает:

– Можешь пойти со мной и познакомиться. У него абсолютно прекрасные голубые глаза.

– Конечно. Сейчас, только пакет принесу и вернусь.

Я закрываю дверь и принимаюсь обыскивать сначала прачечную, а затем кухню. Нахожу пакеты в кладовке и, взяв с собой парочку, направляюсь к выходу.

И тут замираю от неожиданности. Эта женщина открыла дверь, вошла в дом и теперь стоит в коридоре.

Окаменев, я молча смотрю за ее действиями. Она жадно рассматривает фотографии на стене, затем ее взгляд падает на столик, где в рамке стоит фото Ноя и Шарлотты, еще времен колледжа. Она берет ее в руки, плюет на стекло, протирает его рукавом и ставит на место.

Я хочу что-нибудь сделать, но слишком шокирова всем этим. Может, она знает Шарлотту? Наши отношения с Шарлотой и так напряженные, и я не хочу делать их еще хуже, ругаясь с соседкой. Но это все охренеть как ненормально.

Женщина задирает голову, откровенно разглядывая второй этаж дома. Что за чудило! У некоторых людей вообще нет понятия о рамках. Дом у Шарлотты, конечно, выглядит превосходно, но это просто неприлично.

Впрочем, разве я вела себя не так же? Но у меня хотя бы была причина здесь появиться, и меня пригласили в дом. Я не заявлялась в него сама. Эта дама просто нечто. Наконец, она меня замечает и густо краснеет.

– Наверное, ты не слышала – я сказала, что зайду внутрь.

– Не слышала, – я подхожу к ней и вручаю пакеты. – Держите парочку, вдруг Оззи не хватит одного.

Она прижимает пакеты к груди.

– Спасибо. Ты меня просто спасаешь. Не хочу, чтобы мне запретили выгуливать Оззи в нашем районе.

– А, так вы тоже тут живете, – говорю я. – Озеро довольно популярно, но я редко встречаю соседей.

– Ага, еще бы, – соглашается она. – Вообще это глупо, я ведь живу всего в нескольких улицах. Просто не хотела возвращаться домой за пакетами и решила попросить помощи.

– На здоровье, – я подталкиваю ее к двери, обеспокоенная и ее вторжением, и странным поведением. – На какой улице вы живете?

Она широко улыбается, обнажая мелкие белые зубы. Очень белые – явно работа стоматолога. И вот она улыбается, но ничего не отвечает.

– Погодите, – я щелкаю пальцами и тут же выдумываю две улицы, которые наверняка где-то существуют – только вот не в этом районе. – Живете на Коллинз или на Уилшере?

– Коллинз, – она позволяет улыбке слегка угаснуть и теперь, по крайней мере, это выглядит естественно.

– Обожаю эту улицу! – заявляю я. – Сначала мы думали купить дом там.

– Да, это хорошее место. И пространства много, не чувствуешь, что живешь на головах у соседей… Ну, ты понимаешь.

– Конечно, – говорю я, ухмыляясь, – зато на Уилшере парковки больше.

В принципе, учитывая, что этих улиц не существует, достоинства и недостатки у них могут быть любыми. Я множество раз ходила в этом районе и знаю эту часть города вдоль и поперек. Включая названия улиц.

Я распахиваю дверь.

– Так можно мне познакомиться с Оззи?

Женщина раздраженно закатывает глаза – видимо, надеялась, что я забуду про вымышленную собаку.

– Конечно, пойдем, – она машет мне рукой. – Он тут, за углом.

Она все еще не двигается с места. Заглядывает мне за спину, словно ищет что-то… Или кого-то. Ее взгляд снова возвращается к фотографиям. Она беспечно указывает на фото в рамке.

– Это твой папа?

Я направляюсь к двери, надеясь, что она уловит намек.

– А? Нет, – говорю я.

– Ой, прости. Отчим?

– Не-а, – я неприятно улыбаюсь и понижаю голос до шепота. – Мой настоящий папа все равно что мертв.

Она снова указывает на фото.

– А это случаем не Шарлотта Притчард?

Я никогда не слышала этой фамилии.

– Ну, у нее сейчас другая фамилия. Она замужем, – объясняю я. Понятия не имею, что можно рассказывать этой странной женщине, так что перехожу в нападение. – А вы ее знаете?

– Ага, знаю, – со смешком отвечает она. – Раньше мы ходили вместе в один колледж.

– Вы учились вместе с ней?

– Ага. Но я даже не знала, чей это дом, пока не взглянула на фото. Забавное совпадение.

От этой женщины у меня мурашки по коже, какой бы милой и невинной она ни была. Я слышала, что люди, которые связаны с наукой, обычно более замкнуты в себе, но эта женщина полностью опровергает такое утверждение. Она явно напористая и бесцеремонная.

– Ой, а я еще вот это нашла на дороге около дома, – говорит она, очевидно заметив, какое у меня напряженное лицо. Она раскрывает ладонь. – Наверное, ты обронила?

Это крестик Шарлотты. На цепочке висит маленький ключик.

– Где вы это нашли? – ошеломленно спрашиваю я. Она указывает на подъездную дорожку.

– Лежала вон там, прямо на асфальте.

– Ладно. Ого. Хорошо, спасибо, – произношу я и кладу цепочку с крестиком в вазочку, стоящую на полке в гостиной. Может, полицейские вернули Шарлотте ее крестик вместе с телефоном?

В любом случае, с меня довольно этой женщины, расхаживающей по дому Шарлотты. Это начинает раздражать. Я оттесняю ее к двери. Мне приходится практически выталкивать ее на крыльцо, чтобы захлопнуть за нами дверь.

Интересно, заметит ли Шарлотта, что дверь не закрыта? Она же мне выволочку устроит.

Шарлотта Притчард. Никогда не слышала этой фамилии. Что ж, спрошу об этом у своего отца, когда поеду к нему в следующий раз.

Если он согласится со мной встретиться.

Глава 42

Шарлотта