Арсений насильно запихнул ему в карман деньги.

Напоследок наш холистический детектив поинтересовался у Маргариты:

– А зачем вы портреты Ктулху у себя на стену вешаете? Вы что, его поклонница?

– Кого? – изумилась девушка.

– Понятно, – недовольно пробормотал Арсений.

* * *

Перед тем, как выйти на улицу, Строганов попросил меня провести его к Максиму Сечкину.

– Только осторожно, – предупредил он, – чтобы с папашей не пересечься.

Дела нашего недавнего знакомого были плохи. Шанс выжить у него был, а поправиться – нет. Зачем понадобилось Строганову навещать Сечкина-младшего, я не понимал, – узнать что-либо от него теперь было невозможно, да собственно, мы и так почти все знали. Арсений постоял полминуты, рассматривая молодого человека, лежащего без сознания и подключенного к аппарату искусственной вентиляции легких и монитору, на котором горел сигнал тревоги – пульс был слишком частый…

Арсений указательным пальцем постучал ему по татуировке на голом плече и заявил:

– Ктулху забрал его. Мой папа прав, нельзя всякую нечисть на себе рисовать… – и сокрушенно качая головой, пошел к выходу из реанимационного зала. Я пожал плечами и прибавил скорость препарата в инфузомате. Насчет Ктулху не знаю, а тахикардия ему точно ни к чему.

При выходе из больницы мы столкнулись с тремя похожими друг на друга молодыми людьми. Все трое подтянутые, мускулистые, с улыбками на лицах. А увидев нас, они еще больше обрадовались – собственно, они меня и искали. Это были три брата, воздушные гимнасты из цирка. Одного из них я лечил около года назад, когда он получил травму во время репетиции. И поскольку он уже продолжил свои выступления, то они пригласили меня с семейством на свое представление. И вручили мне четыре билета. Арсений тут же заинтересовался моими пациентами, особенно его волновал вопрос, может ли он тоже зайти к ним на работу?

– Моя мечта – повисеть под куполом! Воздушные замки – это моя стихия! Я очень хочу зайти в цирк! – стал он напрашиваться. – У доктора есть ваши телефоны?

Гимнасты пообещали поспособствовать в реализации его мечты.

Глава 30

Мы шли по улице Маяковского. Арсений напевал какой-то рэп, а я вспоминал, осмысливал и переваривал события последнего часа. И так задумался, что забыл поинтересоваться, куда это мы направляемся?

– Слушай, а мы в какую сторону идем? – я даже остановился. Направо уходил Ковенский переулок, и виднелся строгий и аскетичный силуэт Римско-Католической церкви. – Кстати, а помнишь, как мы первый раз Джонни Гартнера увидели? Он как раз из этого костела шел.

– Сейчас не время для воспоминаний! – Арсений тоже остановился. – Мы идем в сторону Кирочной. Твои предложения?

– Мое предложение: давай пройдем еще двадцать метров, там скверик есть, – я потянул его дальше по улице. – Вон, смотри, булочная, купим себе что-нибудь и десять минут посидим и решим, что нам делать дальше. Так сказать, quo vadis, что означает…

– Я смотрел этот фильм, – кивнул с умным видом Строганов. И продолжил пение.

Мы сели на скамейку за бюстом Владимира Владимировича. Точнее, сел я один, а Арсений ходил вокруг скамейки и памятника.

– Голова Маяковского в натуральную величину! – жуя печенье, крикнул Арсений и подошел ко мне. – Кстати, я Маяковского как-то на музыку положил, классно получилось.

– А мне больше Хармс по душе, – махнул я рукой в сторону дома, где жил самый детский из писателей. В смысле, детский писатель.

– Доктор, хватит отвлекаться! И так тут время теряем из-за твоего голода! Я могу вообще не есть и не пить, когда игра начинается! – и он потянулся за соком.

– Таким образом, – посмотрел я на Арсения, – свершилось чудо, и девушка жива. А Воровский становится подозреваемым номер один! Что с ним делать? – я не стал озвучивать идею, что нужно просто сообщить об этом тому же Игорю Ивановичу. – Но виноват также и Писков. А Валентина Матвеевна, кстати? Она может быть причастна? У меня куча вопросов и главный из них – что нам делать? Давай! Мы с Маяковским ждем твоих мудрых рассуждений!

– Рассуждения, говоришь? – он склонил голову набок. – Allora! Писков подставил Маргариту Воровскому и теперь рискует не меньше последнего. Это раз! Она встретилась с владельцем музея в ресторане! Где на втором этаже ей вкололи инсулин, что вызвало, как ее?..

– Гипогликемию, – подсказал я.

– Это два. – кивнул Арсений. – Помнишь, санитар Женя говорил, что доктор, который ее принимал в шоковой палате, посмотрел вены и сказал, что это передозировка? Он ее за наркоманку принял, увидев следы укола инсулина.

– Согласен. Правда, вероятнее, что ей вначале внутривенно вкололи какое-то снотворное, а потом уже инсулин, потому что инсулин обычно колют подкожно, – сказал я ему. – Если вводить инсулин внутривенно, то он мгновенно подействует, поэтому… Слушай! – вдруг озарило меня. – А откуда у них был инсулин? Надо выяснить, кто из окружения Воровского болеет сахарным диабетом!

– Зачем? – нахмурился Арсений. – Не вижу смысла.

Я пожал плечами. Мои идеи редко рассматривались как перспективные.

– Далее, – продолжил мой босс, тоже пожав плечами, – ее переодевают по какой-то причине… может быть, просто путают одежду?.. Вместо плаща – в куртку, и там оказывается чей-то пропуск… А может быть, подкидывают пропуск специально, чтобы сбить всех со следа. И подбрасывают тело в темном переулке, рассчитывая, что когда ее найдут, то будет уже слишком поздно, и она уже не сможет ничего сказать. Удобно, черт возьми! Не надо с трупом возиться, и вообще, решат, что наркоманка… Кстати, спасибо тебе за идею с инсулином…

– Не понял? – удивился я. – Ты про диабет?

– У тебя совсем плохо с памятью, – искренне огорчился Строганов. – Скоро как Маргарита будешь. Пять лет назад ты мне рассказал одну историю. Про свою пациентку, которой вкатали инсулин. Ну, вспомнил?

– Да, – у меня в памяти всплыла довольно грустная история, тоже про молодую девушку, правда, с плохим концом. Это было в середине девяностых, девушка случайно узнала информацию, которая предназначалась не для нее. Тогда ее похитили и ввели большую дозу инсулина. Затем так же выбросили на улицу. И когда ее привезли в больницу, было уже поздно… – Ты думаешь, что это те же самые?

– Без понятия, – покачал он головой. – Но идея хорошая: посмотреть, много ли похожих случаев было… Когда закончим это расследование, я обязательно займусь этим вопросом!

– Очень логично, – поддакнул я и рискнул задать самый важный для меня вопрос: – Скажи, а почему все-таки ты не хочешь прямо сейчас отвезти Маргариту к ее папочке? Так и для нее безопаснее, и, как мне кажется, он бы сильно порадовался и заплатил бы. Ты так за его сердце переживаешь?

– Я? – изумился Строганов. – Нет.

– Тогда давай сегодня привезем ему Маргариту… – попытался я надавить на него. – Чего ей у Юли жить? Опять же, вдруг Сечкин ее найдет сегодня…

Строганов неожиданно призадумался. И стал кому-то названивать.

– Михаил Александрович? – бодро начал он разговор. – Здравствуйте! Хорошие новости! Ваше задание выполнено. Мы узнали, о чем разговаривала Наталья с Маргаритой двадцатого апреля, то есть в тот день, когда Маргариту похитили… да-да, совершенно верно… они говорили о вас… Наталья очень хочет выйти за вас замуж… да-да… и Маргарита обещала вас уговорить… совершенно верно… и еще, мы точно узнали, что ваша советница абсолютно непричастна к исчезновению Маргариты… да-да… значит, если вы хотите все знать, пожалуйста, приезжайте к Сердюкову на Каменный. И Наталью прихватите… что? Нет, сейчас мне некогда… да, все расскажу… кстати, деньги не забудьте!

– Что-то я не совсем понимаю… – сказал я ему, когда он закончил свой разговор. – Ты задумал…

– Да, – радостно кивнул Арсений. – Эта парочка подозревает друг друга и не верит друг другу. Мы их помирим. И заработаем.

И он стал названивать Наталье. Ей он также поведал, что ждет ее вместе с Михаилом у Сердюкова, и что мы выполнили ее задание.

– Ты уверен, что поступаешь правильно? – теперь мне хотелось умерить пыл моего друга.

– Правильно будет прекратить поиски Маргариты по другим больницам, а то придется твоим сотрудникам из своего кармана доплачивать, – хмыкнул он.

И я стал посылать сообщения о прекращении поисков и о том, что готов со всеми расплатиться.

* * *

Куда, вы думаете, мы поехали на такси после разговора с Натальей? Не угадаете! В Петропавловку!

Прибыв в крепость, мы расположились на скамеечке под липами, в довольно неприметном месте, немноголюдном и поэтому уютном: напротив Великокняжеской усыпальницы и комендантского кладбища с гробницей первого коменданта крепости, Романа Брюса. Арсений начал с телефонного звонка (с моего телефона! деньги, что ли, экономит?) медбрату Жене. Он довольно быстро, но очень тихо что-то сообщил ему, потом выслушал ответ, кивнул и распрощался.

– Слушай, – обратился я к нему, – а Женя…

– Он все понимает с полуслова, – перебил он меня.

– Мне бы так! – воскликнул я и сделал предположение: – Так ты всех хочешь собрать у Сердюкова и достать Маргариту, словно кролика из шляпы?

Зная пристрастие моего друга к театральным эффектам, я в красках представил себе это шоу: Арсений, доказывающий всем, что он самый умный…

– Типа того, – согласился он. – Ну что, пора спускать наших цепных псов? – и он стал названивать Сечкину, но уже со своего телефона.

Я мог слышать только Арсения, но то, что говорил Сечкин, и так было понятно. Неясно мне было лишь то, чего добивается наш детектив-кинолог. Неясно и от этого тревожно. Строганов напоминал мне бегущего по лезвию бритвы…

– Да, Дим Димыч, – вещал Строганов обманчиво мягким тоном. – Я постараюсь вас долго не задержать… да, новости есть… а вы уже слышали, что нас уволили?… да, а знаете почему? Писков постарался. Совершенно верно! Короче, – и он заговорил уже своим обычным тоном: – Мы все выяснили. Мы едем к Георгию Петровичу… да, вы там тоже нужны… за Писковым присмотрите…

– Ну что, начальник охраны согласился? – спросил я у Арсения. Он пытался поймать пролетавшую мимо бабочку. – Тебе не кажется, что ты немного э-э, спешишь?

– Доктор! Мы возимся с этим делом уже кучу времени, пора разрубать этот узел! – и он, как давеча, рубанул ребром ладони воздух. Затем достал из недр карманов… наушники! – Давай, тоже послушаешь!

Ну надо же! Меня тронула его забота. А звонил он, как оказалось, Игорю Ивановичу.

– Здравия желаю, Игорь… – не успел он поздороваться.

– Здорово, здорово! – услышал я голос собеседника, весьма радостный, как мне показалось. – Вы чего это по митингам ходите? Патриоты, типа? Или просто хотели от хвоста отделаться?

Мы со Строгановым переглянулись.

– Нет, – вполне серьезным голосом ответил Арсений. – На Плевакина ходили смотреть.

– Плевакина? – удивился Игорь Иванович. – Это который пропагандист, что ли? А что на него смотреть-то? Не понял…

– А вы приходите к Сердюкову, и я все расскажу. Там, кстати, и Михаил будет, который олигарх, – как бы между делом сообщил Арсений.

– Вот как? – задумчиво проговорил собеседник. – Ну, может, и зайду… До связи!

– Ну, и? – обратился я к Строганову, вынимая из уха наушник. – Зачем ты опять подставляешь?..

– Они все сами себя подставляют! – усмехнулся Арсений, вскочил со скамейки и стал изображать брейк-данс, как раз под бой колоколов Петропавловского собора, отбивающих три часа пополудни. Неподалеку проходила группа иностранцев, которая зааплодировала танцору. Арсений помахал им рукой.

– Дадим им всем время! – сообщил он мне довольно веселым голосом. А я даже не стал уточнять, кому и зачем. Уж лучше бы он спрятал Маргариту у Юли…

* * *

– Я слушаю! – с некоторым удивлением Арсений ответил на звонок с неизвестного номера. – Сергей Миронович? Да, конечно, могу… одну секунду! – и он снова присоединил наушники и дал мне один. – Весь во внимании!

– Я слышал, что от ваших услуг отказались? – услышал я голос приятеля Сердюкова и родственника Пискова, Сергея Мироновича Погожина. – Чего это Георгию вожжа под хвост попала? Или это Юрию? Ну, не важно. Я бы хотел, чтобы вы все-таки продолжили девочку-то нашу искать. Что скажешь?

– Отличная мысль! – подмигнул мне Строганов.

– Надо бы встретиться да обмозговать. Вы сейчас где? – поинтересовался Погожин.

– В Петропавловской крепости, – с улыбкой ответил Арсений.

– В крепости? – почему-то удивился Сергей Миронович. – А я по городу еду. Давай-ка я сейчас заеду, где там вас искать?

Видимо, Сергей Миронович ехал где-то неподалёку, потому что уже минут через двадцать напротив нас на дороге остановились два огромных джипа с тонированными стеклами, из них вышли несколько человек охраны, а за ними и охраняемый объект.

– Вертолета не хватает, – сказал я Строганову, вспомнив бизнесмена Сидорова.

– Может, он высоты боится? – усмехнулся Арсений.

Сергей Миронович выглядел, как обычно, по-домашнему: брюки, рубашка, кофта какая-то. Он уселся рядом с нами, пригладил коротко стриженные седые волосы и прикрикнул на охрану:

– Хватит тут маячить!

– Сергей Миронович! – обратился к нему старший из людей в черном. – Ну, что вы…

– Я сказал… – он присвистнул и махнул рукой, будто отгоняя муху. Они рассредоточились на некотором расстоянии. – Не люблю я этих условностей, – пожаловался он нам. – Если грохнуть захотят, то кто тут поможет? На все воля Божья!

– Точно! – радостно подтвердил Арсений. – И я говорю. Когда Бог с нами, то чего нам бояться? Кто против нас?

Сергей Миронович покосился на моего приятеля. Видно, не привык к такой вальяжности.

– А почему вы здесь сидите? Гуляете что ли? – поинтересовался он у нас.

– Нет, смотрим на собор, на могилы. Размышляем. – туманно ответил Арсений.

– Могилы? Ну, ладно… Так, давайте-ка обсудим, чего я хочу и что вы можете сделать, – голос его из благостного на время стал начальственным. – Итак, расследование продолжить! Однозначно. Хоть вас и уволили. Но вы, ребята, сами виноваты! – он пожал плечами. – Зачем так себя с Юрой вести? Он обиделся. Наверное, и Георгия настроил. Но обиды обидами, а дело делом. Согласны?

Арсений важно кивнул, да, мол, согласны. А я подумал, откуда Погожин все знает? Наверное, от Пискова. А все ли ему рассказал Писков?

– Однако, – добавил буднично Строганов, – поиски потребуют расходов…

Погожин молча отмахнулся.

– Да это вообще не обсуждается, любые средства… Если я чем могу помочь, – он в упор посмотрел на Строганова, и я поразился, какая внутренняя сила была в этом взгляде, – все, что скажете: деньги, связи, информация… Ничего не пожалею!

– А вы картины у Маргариты покупали? – неожиданно поинтересовался Арсений, нарушив пафос момента.

– Что? – удивился Погожин. Похоже, ему было непросто так резко сменить тему разговора. – А, ну да, конечно…

– А вы не знаете, кто еще покупал? Мне бы список покупателей, – неожиданно попросил Строганов. – И кто какую картину купил. Например, там был «Портрет Петра после смерти», знать бы, кто его взял?

– Как кто? – снова удивился Сергей Миронович. – Петра я купил.

– Вы купили портрет Петра? – теперь изумился Арсений.

– Да, – подтвердил тот. – Это кубизм, начало двадцатых. У меня-то есть неплохая подборка… А при чем тут картина-то?

А я подумал, что хорошо, что Арсений опять какой-нибудь флэшмоб не задумал, тысяч за пятьдесят! Просто спросил – и получил ответ! Сэкономил!

– Потому что это очень интересная картина! – с жаром сказал Строганов. – Вы поняли, что там нарисовано? Петр в виде собора!

– Точно! – удивленно и как-то настороженно ответил коллекционер. – Ты парень, молодец! И я так подумал. Петр и собор.

– И это же настоящий портрет Петра первого! С мертвой натуры! – продолжал Строганов, найдя в лице Погожина заинтересованного слушателя. – Как бы портрет царя, который умер, но который восстал!

– Вот именно! – кивал тот. – Очень любопытная картина!

Они еще какое-то время обсуждали возможный смысл творения, и Строганов даже получил приглашение приехать к нему в гости, чтобы посмотреть картину и вместе с ним «обмозговать» эту загадку. Ну точно, Роберт Лэнгдон и Индиана Джонс! Колокола на соборе играли «Боже царя храни».

Наконец, они вернулись к нашему общему теперь делу.

– Я собираю всех заинтересованных лиц в доме Георгия Петровича, – многозначительно глядя на Погожина, заявил Арсений. – Там будет Сечкин, сам Сердюков, Михаил-инвестор, еще Игорь Иванович, который руководил официальным следствием. Ну, и мы с вами, разумеется… А вот, кстати: может, поможете пригласить еще двоих – Валентину Матвеевну и сталелитейного магната? Да, и Пискова, конечно!

Погожин уставился на Арсения так, словно тот предложил позвать на встречу Петра первого.

Глава 31

Мы снова находились в том самом доме-дворце, в котором и начались несколько дней назад наши поиски Маргариты. Правда, на этот раз нас оставили в небольшой, по масштабам квартиры, комнате, отделанной во вкусе Екатерины Первой, снабдив едой и выпивкой. У меня тряслись руки, вспотели ладони, и чтобы уменьшить стрессовую реакцию, я стал есть. Поглощая какие-то деликатесы, я даже не замечал вкуса пищи. Арсений же обнаружил несколько листов бумаги, извлек из своих бездонных карманов пару карандашей ИКЕА и принялся рисовать. Почувствовав, что волнение мое постепенно стихает, я заглянул через плечо этому поклоннику Дюрера: картина называлась «Рыцарь Арсений, смерть и дьявол». Так назвал ее сам автор, увлеченно выполняя штриховку одного из персонажей. Но такая идиллия возникла не сразу, ей предшествовал очень нервный разговор.

Приехав на место встречи вместе с Сергеем Мироновичем, мы буквально столкнулись в холле с Сечкиным и Сердюковым. Оба они были практически на пределе: Сердюков на грани истерики, а Сечкин, словно дракон огнем, пыхал злобой. Так что присутствие Погожина оказалось нам на пользу. Выдержав напор обвинений, оскорблений и упреков, Арсений взял инициативу в свои руки:

– Я обещал найти? И мы это сделали! – громче, чем нужно заявил он. – А вы? Вы уволили нас! Это, что ли, ваша помощь? Я предупреждал, что нам будут мешать! Предупреждал, что потребуется ваша поддержка! А вы? А кроме нас вам надеяться не на кого…

– Она жива? – голос Сердюкова предательски задрожал, как и его подбородок. – Просто скажи мне… она жива?

Арсений, видимо, собирался выдержать эффектную паузу, но Сечкин нарушил его замысел, заорав:

– Ты что, онемел, гад?! – и попытался то ли схватить его за шею, чтобы придушить, то ли за ворот рубашки, чтобы потрясти хорошенько. Но ни того, ни другого ему не удалось. Я не успел вскрикнуть, а Строганов, уже вывернув нападавшему кисть, уткнул его носом в пол. Сечкин заорал. Сбежалась охрана.

– А ну прекратить! – гаркнул Погожин. – Петрович, уйми своих…

Словом, покой воцарился не сразу. И даже когда все между собой заключили перемирие, я понимал, что Строганов нажил себе еще одного смертельного врага в лице Дим Димыча.

После того как Сердюков узнал, что Маргарита в целости и сохранности находится в безопасном месте, он внезапно ослаб. Ему даже пришлось прилечь. Но при этом он довольно твердым голосом сообщил, что будет участвовать в собрании, как бы себя не чувствовал. А Арсений после короткой беседы со счастливым, но слабым отцом, решил молчать до того момента, пока не соберутся все приглашенные. Что замыслил Сечкин, я не знаю, но его взгляд, брошенный нам на прощанье, говорил о многом. Погожин, поняв, что Арсений больше рта не раскроет, остался с Сердюковым.

После этих событий мы и оказались в той комнате, про которую я уже упоминал. Там-то меня и потряхивало от происходящего и от того, что нас ждало в ближайшем будущем. Что касается Арсения, то единственно, от чего он мучился, так это от вынужденного ожидания. Закончив свою картину, он перешел, как он сам сказал, к «психологическим портретам» и «комиксам в стиле кубизма».

– Думаю, бесполезно спрашивать тебя, что ты собираешься делать? – задал я риторический вопрос.

– Почему это бесполезно? – удивился он. – Спрашивай. А я отвечу. Я собираюсь обвинить Сердюкова в исчезновении Маргариты.

– Что?! – я решил, что ослышался.

– Да, да! Сердюкова, – спокойно подтвердил он. – Разумеется, он не похищал свою любимую дочку, как ты ожидал услышать, не отсылал ее к Воровскому и не колол ей инсулин…

Я вздохнул в ожидании новых фантазий.

– Но он создал эту ситуацию! – продолжал этот доморощенный философ. – Сейчас объясню. Это несчастье – результат той жизни, которую он вел и ведет. Жизнь без добра и смысла. От того, что он скупает иконы, Господу Богу ни жарко, ни холодно. Сечкин – …, и Сердюков, по большому счету, не лучше. Как, кстати, и Писков. Произошло то, что рано или поздно должно было случиться. И только потому, что Маргарита оказалась хорошим человеком, Господь Бог спас ее руками твоего медбрата Жени. И дал еще один шанс ее папаше. Это мое мнение. Мнение рыцаря. Короче, мне здесь уже надоело ждать…

Я открыл рот, но не от его речей, а от того, что он кувырнулся, встал на руки, да так и пошел к выходу. В этот момент в комнату зашел охранник и, уставившись на странное зрелище, онемел от удивления.

– Нас ждут? – продолжая идти на руках, спросил Арсений.

– Ага, – кивнул парень, – пойдемте за мной.

К счастью, в зал Строганов вошел, как обычно ходят люди, ногами.

Дежавю, в очередной раз подумал я, увидев в том же самом зале тех же самых людей. Правда, на этот раз сидели они немного по-другому. Ближе всех к нам оказалась Валентина Матвеевна. Губы у нее были плотно сжаты, глаза метали молнии, и сидела она выпрямив спину так, что напоминала кобру перед броском.

Слева от нас расположился сам хозяин, выглядел он уже значительно лучше. Кажется, он последовал моему совету и выпил полстакана коньяка. Он знал, что Маргарита жива, и теперь терпеливо ждал. Арсений пообещал ему назвать виновного, чтобы, по словам самого Сердюкова, его можно было «наказать»…

По левую руку от нас был и Сечкин, но на этот раз он встал не около Сердюкова, а в двух шагах позади сидевшего в кресле Пискова. Он возвышался за ним, уперев свои мощные кулаки в бока, и имел вид победителя. Писков заметно нервничал и старался не оборачиваться назад. Мне даже стало его жалко. Погожин сидел в кресле наискосок от нас, за Валентиной Матвеевной. От его обычного благодушного вида не осталось и следа. Он недовольно посматривал то на Арсения, то на Сечкина, то на Пискова. Отец нашей новой знакомой Ксении, он же сталелитейный король, как его называл Писков, выбрал себе место позади всех. Правда, слышно его было отлично, словно он пользовался громкоговорителем. Напротив нас сидели Михаил Александрович и Наталья. Было заметно, что они оба напряжены, хотя, как мне кажется, Арсений должен был развеять их страхи во время последнего телефонного разговора. Игорь Иванович предпочел сидеть на галерке, держа всех в поле зрения. А мы со Строгановым заняли почетные места, оказавшись под прицелом восьми пар глаз. И если я предпочел бы сбежать со сцены в зрительный зал, то Арсений чувствовал себя как Петр Первый на своем коне.

Затаив дыхание и пытаясь унять сердцебиение, я приготовился к представлению в стиле Эркюля Пуаро или Ниро Вульфа, лавры которых, вероятно, не давали ему покоя…

– Я рад вас видеть… – начал было Арсений, но его голос затерялся среди громогласных раскатов сталелитейщика, слегка визгливых интонаций Валентины Матвеевны и нескольких возгласов нашего бывшего начальника Юрия. Но Строганов не собирался сдаваться и гаркнул на весь зал: – А ну тихо!

Тут же нарисовался охранник.

– Можно подумать, что кто-то из вас знает, где Маргарита! – на полтона ниже, но все равно громко сказал Арсений. – А мы знаем! Мы искали и нашли ее…

Снова возник шум голосов, на этот раз среагировали и олигарх Михаил, и его советница. Все стали поворачиваться к Сердюкову, видимо, чтобы узнать, как он отреагирует на наше сообщение. А Сердюков, хоть Строганов и винил его во всем, оказал нам поддержку. Голосом, в котором металла слышалось больше, чем у Black Sabbat в песне про Iron Man, он произнес:

– Они нашли мою дочку! А вы будете сидеть и слушать, что они скажут! И хватит мешать…

– Отлично! – оценил его помощь Строганов и продолжил: – Итак, мы нашли Маргариту! Сейчас я вам расскажу, как это было. Первая наша версия, согласно которой ее исчезновение было связано с нелепой случайностью, оказалась несостоятельной. Мы нашли маньяка, похитившего девушку, но это была другая девушка, не Маргарита. Однако, благодаря именно этой версии нами был обнаружен ресторан «Мост Ватерлоо» и тот факт, что Маргарита должна была с кем-то встретиться в этом ресторане…

Пока Строганов наслаждался своим триумфом, я поймал себя на том, что ощущал гордость и благодарность одновременно. Гордость за своего друга, сумевшего непостижимым образом разгадать эту запутанную историю, и благодарность за то, что несмотря на свой эгоцентризм, себялюбие, высокомерие, упрямство, истерики и прочие его отрицательные качества, он говорил «мы», а не «я»!

– …под наше подозрение попал один из ее приятелей-одноклассников, увлекавшийся мистикой… – со стороны Сечкина раздалось что-то вроде рычания. – Но он оказался непричастным к исчезновению девушки. В числе прочих версий, – продолжал Арсений, не обратив внимания на реакцию Сечкина, – мы рассматривали версию под названием «Гамбит», хотя если придерживаться точного определения, то это больше похоже на антигамбит, – поправил сам себя Арсений. – Я имею в виду, что устранив Маргариту, тем самым устраняли и ее отца, разбитого горем. Кому это могло быть выгодно? Кто в отсутствии Георгия Петровича получал бо́льшую прибыль?

Со стороны Валентины Матвеевны вначале раздался неопределенный звук, а потом она четко произнесла:

– Ложь! Георгий, это подлая ложь!

– Это не только умозаключение, – хладнокровно продолжал Арсений, – потому что легко проверяется. Правда, Сергей Мироныч?

Тот аж подскочил от неожиданности, но твердо и с плохо скрываемым удовлетворением, сказал:

– Валентина, да чего уж тут? Все свои! Ты…

– Однако, для Валентины Матвеевны задумать антигамбит – это чересчур сложный ход, поскольку ее стиль другой, – Строганов прервал Погожина, – и называется он в восточных единоборствах «бросок змеи»: по прямой, по кратчайшему расстоянию… Затем у нас возникли другие подозреваемые. Например, те, кто звонил ей в последние часы перед исчезновением…

Строганов встретился взглядом с Натальей и, улыбаясь, молча смотрел на нее. В конце концов это вывело из себя Михаила.

– Послушайте, вы сказали нам прийти сюда, поскольку собирались… – нервно начал он.

– Так и есть, Михаил Александрович. Вы правильно сделали, что пришли! Да, я собираюсь рассказать, из-за чего пропала Маргарита, кто в этом виноват и где она сейчас! – весело перебил его Арсений.

Я верил в своего друга, в то, что он всегда побеждает, в то, что он знает, как выйти из сложнейшей ситуации… Но скорее бы все это закончилось!

– Дорогая Наталья, я намекаю не на вас, а на другого человека, с которым Маргарита не только созванивалась, но и встречалась! Allora! Идем дальше! Мы установили, и это оказалось весьма затратное расследование, с кем Маргарита гуляла за день до исчезновения…

– Это все абсолютная чепуха! – крикнул было Писков, но Сечкин, положив руку ему на плечо, заставил его замолчать.

– К тому же, – говорил Строганов, рассматривая при этом сталелитейщика, – незадолго до этого мы заподозрили, что к исчезновению имеет отношение человек из ближайшего круга девушки. В списке телефонных звонков были только близкие друзья, родственники и деловые партнеры.

– Георгий! – протрубил отец Ксении, – почему он на меня смотрит? Что за шутки?

Наверно, только я один догадался, что эта «шутка» была мелкой местью Строганова за хамское поведение отца Ксении в прошлую нашу встречу!

– Но вернемся к ее предпоследнему дню, к девятнадцатому апреля! – отвернулся от него Арсений. – Маргарита встретилась с одним человеком в Петропавловской крепости. Они гуляли, и он ей передал довольно любопытную информацию… а именно…

– Дядя Георгий! Это все не так!

– Еще раз вякнешь, я тебя размажу…

Честно сказать, мне было очень жалко Пискова, несмотря на то, что именно из-за его дурацких советов пострадала девушка. Как говорится, благими намерениями выложена дорога в ад…

– Юрий Анатольевич, – говорил Арсений, кивнув на Пискова, имевшего вид, словно после нокаута, – был обеспокоен репутацией Маргариты, которая могла пострадать из-за деятельности ее делового партнера господина Воровского. Он, как известно, частенько заменял оригиналы картин на копии. Эта мысль, видимо, не давала ему покоя, и он в беседе с Маргаритой предупредил ее о возможных проблемах с покупателями картин и о том, что ее репутация под угрозой… и посоветовал ей обсудить эту проблему с Эдуардом Воровским…

Теперь раздался настоящий рык – это переварил информацию Сердюков. Писков попытался вскочить, чтобы объяснить все дяде Георгию, но Сечкин грубо опустил его на место.

– Воровский, как я полагаю, – продолжал свою речь Арсений, – выбирал лохов, которым и втюхивал подделки.

– Георгий! Да Юрий не виноват! – вскричал Сергей Миронович и побагровел. – Все этот гад, Воровский! Давно пора его прижать! Этот говнюк и меня один раз напарил!

Строганов дал высказаться Погожину, после чего, ускоряя темп речи и энергично жестикулируя, продолжил:

– Но дело в том, что Маргариту это очень сильно огорчило, и вместо того, чтобы по телефону разрулить эту проблему с Воровским, она соглашается на встречу с ним, при этом никому ничего не сказав! Маргарита – чересчур честная девушка. Картины для нее, в первую очередь, произведения искусства! А не источник наживы. И ей было стыдно и неприятно, если бы вся эта грязная история выплыла бы на свет божий. Итак, она встречается в ресторане, принадлежащем брату Воровского и, возможно, угрожает ему разоблачением. После чего ей вкалывают инсулин и выбрасывают ее на улицу. К счастью, она остается жива, но, увы, абсолютно без памяти!

– Дима! – проскрежетал Сердюков. – Всех будем… всех зачистим! Падлы!

– Я понял, Георгий Петрович! – живо отозвался Сечкин.

Тут поднялся невообразимый шум, все наперебой выражали свои эмоции и впечатления от услышанного, а Строганов, насладившись своей речью, понял, что зрительный зал становится неуправляемым, и решил закончить свой спектакль.

– Внимание! – гаркнул он и быстро подошел к окну. Повозившись с механизмом, он с жутким скрежетом открыл это окно, которое, вероятно, не открывалось никогда. Потом он высунулся на улицу и стал кому-то махать. Я был ближе всех и первым подошел к огромным панорамным окнам. За мной ринулись остальные. С Невы подул свежий ветер, заставляя колыхаться огромные и тяжелые шторы.

По набережной гуляли люди, проезжали многочисленные велосипедисты, кто-то гулял с собакой. А ровно напротив нас, метрах в пятидесяти, на берегу канала, окружавшего этот дом-дворец, стояли двое. Очень высокая, стройная девушка с короткими волосами и ее спутник, самой обычной внешности. Они держались за руки и с интересом рассматривали этот дом. Заметив машущего Арсения, они помахали в ответ.

– Доченька моя! – пробормотал Сердюков надтреснутым голосом. – Дима, ты видишь? Это она? У меня чего-то со зрением… не пойму…

Глаза его увлажнились и, вероятно, поэтому он не мог рассмотреть, она это или ему просто кажется.

– Георгий Петрович! – сипло ответил Сечкин. – Это Маргарита! Бля буду! Это она! Живая! На вас смотрит!

– Дима, за мной! – и Сердюков неожиданно резво выскочил из залы. Сечкин понесся за ним, даже не посмотрев в нашу сторону.

Уже перед выходом из апартаментов Сердюкова нас догнал Игорь Иванович. Остановив Арсения рукой, он негромко сказал:

– Висяк ты поднял, молодец, я впечатлен… – констатировал он, как мне показалось, с неохотой. – Хотя у меня есть вопросы…

Арсений вздохнул, но довольно четко рассказал ему про наши поиски Маргариты по больницам. Разумеется, сделав акцент на том, что нашли мы ее в результате его гениальных размышлений и моих правильных действий. Элемент случайности, так сказать, был исключен.

– Я понял, – скупо реагировал Игорь Иванович. – А что про Воровского можешь сказать? И я не понял, чей это ресторан?

– Ресторан «Мост Ватерлоо» принадлежит его брату, тому самому Плевакину, на митинге которого мы были, – отвечал Арсений. – Замешан он или нет, я не знаю. Мы обнаружили этот ресторан, нашли связь его владельца с музейщиком, заподозрили, что именно там, в комнатах на втором этаже держали Маргариту, а затем обнаружили ее в больнице в состоянии амнезии! – гордо закончил Строганов звучным термином.

– Ну, купите себе медали, амнезии, – пробормотал Игорь Иванович. – Она что, совсем ничего не помнит? Очень жаль, – добавил он, увидев, как Строганов отрицательно замотал головой.

– Убрать девушку распорядился Воровский, это и ежу понятно, – продолжил было Арсений, но его перебили.

– С Воровским все ясно, – заговорил Игорь Иванович. – Плевакина нужно разрабатывать. Но! Насчет олигарха-то нашего, Миши? Ты про него ничего не сказал!

– Так, а… мне и говорить-то о нем нечего! – радостно ответил ему Арсений. – Дело в том, что он непричастен… совсем не при делах! Кристально чистый человек.

– То есть, как это? – искренне возмутился тот. – Не при делах? Ты же им интересовался? Намекал мне, давал понять, что Миша тоже может быть замешан! А теперь… Постой-ка, а не купил ли он тебя? А? Сынок, я не терплю предателей, которые даже за очень большие деньги продаются!

Я с тревогой подумал, что Строганов ведь должен был получить от олигарха какую-то сумму, и со стороны вполне могло показаться, что тот его просто купил…

– Игорь Иваныч! – абсолютно спокойно ответил Строганов, глядя ему в глаза. – Если бы, как вы выражаетесь, я продался олигарху Мише, то не стал бы после этого рыть землю в поисках Маргариты. И если бы у меня было что-нибудь на него, то я бы уже вам передал. Я свое слово держу и никому не продаюсь ни за какие деньги!

Я подумал, что Строганов всегда искренне верит в то, что говорит.

– Ну, допустим, – задумчиво проговорил Игорь Иванович, – я тебе поверил. Хотя, как ты догадываешься, проверю тебя, и если ты…

– Да какой вам интерес меня проверять? Я не Воровский и не Миша, и даже не Сечкин…

– Повезло тебе, что не под моим началом работаешь, – медленно заговорил он. – Ты что же, думаешь, что я только о мошне своей пекусь? А? А ты один такой правильный да еще никому и не продаешься? Так?

Кажется, Строганов вывел его из себя!

– Ты еще под стол пешком ходил, а я уже участвовал… долг свой выполнял! Да ребят молодых спасал, которых бросили… как мясо пушечное…

Не знаю, случайно ли Арсений разозлил Игоря Ивановича, или это был его очередной ход, но он тут же извинился перед ним и протянул руку со словами:

– Виноват, Игорь Иваныч! Не подумал! Вы – правильный мент! Предлагаю работать вместе!

– Вместе? Сейчас вот привлеку вас обоих! Как свидетелей, для начала… – сказал Игорь Иванович угрожающе, но затем все-таки сменил гнев на милость. – Сам ты, мент… Короче, мне нужен полный отчет! В письменном виде!

* * *

Арсений захотел проводить меня до дома, благо жил я через речку от Сердюкова. Вечер был тихим и каким-то легким, словно спящая бабочка. Меня не покидали покой и радость: все кончилось! Я снова обыкновенный доктор, но с небольшой суммой денег, лежащих на кухне под пачкой спагетти. Их, конечно, не хватит на весь отпуск, но, как говорится, деньги служат тебе, если умеешь ими пользоваться, а если нет, то властвуют над тобой. Поэтому я искренне рад, что денег у меня мало. А то бы я стал их рабом…

– Слава тебе, Господи! – искренне произнес я. – Строганов! Все кончилось! Ты не представляешь, как я рад. Ты молодец, – я хлопал его по плечу, – ты настоящий рыцарь, без страха и упрека, бескорыстный…

Но, увы, после ответных слов Арсения исчезли мои покой и радость, как бабочка, подхваченная вихрем.

– Что значит «кончилось»? – возразил он. – Во-первых, с них надо еще денег стрясти. А во-вторых…

– Слушай, исполнитель Божьей воли! – прикрикнул я на него. – Счастлив тот, кто ничего не должен! Мы им больше ничего не должны! Чем вообще ты лучше Сердюкова? Ты же не продаешься никому!

– А во-вторых, – хладнокровно продолжил он, не обращая на мои стоны внимания, – Маргариту мы, конечно, нашли… и даже нашли виноватых…

– Что ж тебе еще нужно? – мне хотелось оглохнуть или испариться, чтобы не слышать продолжения.

– Мне нужен заказчик преступления! Это раз. И разгадать тайну картины, это два. – он показал мне два пальца в виде латинской буквы V. Вот две загадки, которые с нетерпеньем ждут нас… как там? «Как ждет любовник молодой минуты верного свиданья…»

Я набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул. Помню, как-то после очень тяжелых суток наутро не пришел мой сменщик. И я с ужасом понял, что придется остаться на вторые сутки. Так вот, сейчас я бы лучше остался на вторые сутки…

* * *

Мы договорились созвониться утром. Я пошел домой, а Арсений поехал переключиться в какой-то ночной клуб. Надеюсь, не во «Vпадину». Поднимаясь по лестнице, я видел, как он пошел, пританцовывая, подскакивая и подбрасывая свой зонтик вверх, вероятно, еще и напевая какой-нибудь веселый мотивчик.

Ночью от него пришло сообщение: Он есть, Его не может не быть. Что Ему все храмы и алтари, ведь истинный храм – в душе, и в своем сердце каждый должен воздвигнуть Ему алтарь.

Я понял, что переключиться ему удалось. И заснул.

Глава 32. Эксельсиор[2]

Утром я пошел на работу. Меня там тоже переключили с одних проблем на другие, и я даже забыл позвонить Строганову, чтобы узнать, как у нас дела.

Поэтому я опрометчиво обрадовался его звонку в конце рабочего дня, но радость сменилась озабоченностью после его предложения срочно встретиться.

– Э-э… а что опять случилось? – поинтересовался я у него. – У Погожина картина пропала?

– Увидишь! – туманно ответил он. – Я еду домой, встречаемся у меня через час.

* * *

Меня мучили нехорошие предчувствия. Во-первых, я не верил, что был заказчик преступления, потому что Писков поступил так просто по глупости. И нет смысла искать черную кошку в темной комнате, особенно если ее там нет. А во-вторых, если заказчик все-таки был, то… это было еще хуже, чем если бы его не было. Что касается картины, то загадки, на мой взгляд, там никакой нет. И это были очередные фантазии Строганова. Добавлю: бредовые фантазии! И я решил вообще не думать об этом деле…

Я шел по улице Гулярной, как она называлась лет сто тому назад, и размышлял, что она соответствовала своему названию. Гуляк по ней ходило много, особенно по ночам. Кстати, вот и Строганов: он стоял около своей парадной и, вероятно, ждал меня. Выглядел он помятым, как истинный житель своей улицы.

– А я тебя издалека заметил, – крикнул он мне и, когда я подошел к нему, добавил: – Знакомься! Главный персонаж современных сериалов!

И протянул мне потертую кожаную сумку светло-коричневого цвета.

– Не понял?.. – я взял этот небольшой саквояж, оказавшийся довольно тяжелым, – Какой еще персонаж? Ты только пил? Или еще?..

– Открой, посмотри, – усмехаясь, предложил он мне.

Я вздохнул, потому что спорить с ним себе дороже, и послушно стал…

– О, Господи! – я тут же закрыл сумку, надеясь, что никто не увидел ее содержимого. Она была набита деньгами. – Что это?

– Рубли в основном, – пояснил Арсений, – но есть немного долларов и евро. У Натальи наличных рублей не было, поэтому я взял валютой. Я, собственно, домой шел, ты со мной?

Если бы в сумке оказался портрет Петра или чья-нибудь голова, то я удивился бы меньше. Но деньги в таком количестве! Я даже не мог предположить, сколько там!

– Я сегодня встречался с Натальей, олигархом Мишей, и, разумеется, с Сердюковым, – рассказывал он мне, пока мы топали по лестнице на шестой этаж: лифт, как обычно, не работал.

– С Сердюковым, – машинально повторил я. – И что?

На площадке пятого этажа Арсений вдруг остановился и принюхался.

– Свой перегар учуял? – поинтересовался я.

– Нет, – помотал он головой и снова втянул воздух носом. – Туалетная вода, мужская, дорогая… и еще какой-то запах, дешевый, типа Адидас… и еще… черт!

Мы подошли к входной двери, и я вздрогнул, потому что замок был взломан, а дверь просто прикрыта.

– Держи, – Арсений отдал мне сумку и отодвинул меня в сторону.

Резко дернув за ручку, он распахнул дверь. Чуть пахнуло дымом. В полной тишине мы прошли в квартиру. Строганов держал в руках зонтик, превратив его в оружие, а я с сумкой осторожно шел за ним.

– Черт! – снова сказал Арсений.

В коридоре лежал мужчина. Света, падавшего из окна прихожей, было недостаточно, чтобы разглядеть, кто он, но его хватало, чтобы увидеть огромное черное пятно на светлой рубашке, на груди слева. Арсений щелкнул выключателем, и я вначале зажмурился, а через мгновение увидел неприятно бледного цвета лицо Пискова. Несмотря на то, что и так было видно, что он мертв, я подбежал к нему и дотронулся до шеи – попробовать найти пульсацию артерии.

– Ну? – услышал я мрачный голос Строганова.

– Мертв. – сообщил я ему.

– Это я и так вижу! – раздраженно сказал он. – Как давно?

– Ну, – замялся я, – от одного до трех часов назад.

Я потрогал лоб, руки, попытался согнуть их в локтях…

– Больше часа, это точно, – сообщил я свое заключение. – Я не судебник, извини. Выстрелили в сердце, видимо, с близкого расстояния, – указал я ему на входное отверстие, для чего мне пришлось аккуратно расстегнуть пару пуговиц у рубашки.

– Как не вовремя… – пробормотал Арсений и затем гаркнул мне в ухо: – Погнали!

– Через туалет? – предположил я, вспоминая наши прошлые приключения.

– Нет, – через секунду ответил он, – на лестницу!

Мы выбежали на площадку, сумку с деньгами я прихватил. Почему-то единственной мыслью в моей голове была эхом повторяющаяся фраза, брошенная Строгановым: «не вовремя»! Почему он так странно отреагировал? Но спрашивать я его не стал, поскольку внизу уже слышался шум – поднимались люди, много людей, судя по звукам шагов, и поднимались быстро…

Мы как можно тише достигли верхней площадки. Арсений подошел к старой двустворчатой двери и стал звонить в звонок. Дверь тут же приоткрылась, но на длину металлической цепочки. Я разглядел красный глаз на старом небритом лице. Арсений тут же сунул купюру в образовавшуюся щель, которая исчезла, словно в кофейном аппарате. Но дверь раскрылась.

– Че надо? – на пороге стоял старый (а может, и не очень?) дед в грязных трениках, майке и с татуировками на кистях.

– Надо мир во всем мире, – заявил Арсений и вошел в прихожую. – Слушай, уважаемый, за нами полиция гонится, нам бы это… уйти надо.

– А-а, – он получил еще одну купюру и махнул рукой в сторону длинного узкого коридора, – через кухню давайте! Там тока продукт на столе стоит, не троньте!

Мы побежали через коридор на кухню. Там, на столе, и правда стояли трехлитровые банки, заполненные мутноватой жидкостью. Через черный ход мы выскочили во двор, а потом, поднявшись по еще одной лестнице на чердак и пройдя через крышу соседнего дома, оказались на другой улице. Арсений осторожно высунулся из подворотни и около минуты изучал обстановку. Убедившись, что все вроде бы безопасно, мы быстрым шагом отправились в сторону Петропавловской крепости. Почему именно туда? Арсений сказал, что ему там лучше думается.

– А сейчас есть, над чем подумать! – многозначительно произнес он.

А у меня стали трястись колени. Кажется, мы доигрались! И дело не только в смерти молодого человека, которого мы хорошо знали, дело еще в том, что его убили в квартире Арсения! То ли он пришел к нему за помощью, а его догнали и пристрелили… «наказали», или «зачистили», как сказал Сердюков! То ли тело специально подбросили, чтобы подставить Строганова… Как бы то ни было, все было очень плохо! Мои предчувствия меня не обманули…

Мы сидели на пляже, я на бревне, Арсений прямо на песке. Сумка с деньгами валялась перед нами. Карильон в соборе наигрывал какую-то мелодию. Вечернее солнце красным шаром зависло между стрелкой Васильевского острова и Петроградской стороной и не собиралось прятаться за горизонт. Люди гуляли по берегу, кто-то ходил по воде, из ресторана доносилась музыка, а над Дворцовой набережной, над потоками машин, стоял серый смог. А на меня нахлынула слабость и тоска. Мы были ни в чем не виноваты, но над нами, словно тот смог на противоположном берегу, нависла смертельная опасность.

Видимо, Строганов что-то придумал, потому что вдруг достал телефон, воткнул наушники и стал звонить. Начал он с Сергея Мироновича Погожина. Рассказав ему о смерти Пискова, не сообщая при этом подробностей, он спросил, можем ли мы сейчас к нему приехать, поскольку у нас есть идеи насчет расшифровки картины. Тот, поохав насчет бедного Юрия (он так и сказал: «бедный Юрик, бедный Юрик!»), тут же заинтересовался, что за идея с картиной? Но Арсений ответил, что при встрече все расскажет, и ему есть что рассказать! Приглашение было получено. Умно! – подумал я. Искать у олигарха Погожина нас вряд ли будут, поэтому Строганов, видимо, и решил заручиться его покровительством.

Следующим собеседником был Игорь Иванович.

– Здорово, преступник! – усмехнулся тот, ответив на приветствие Арсения. – Ну надо же? Сердюков тебя выбрал, чтобы расправиться с Писковым?

– Очень остроумно, – недовольно проворчал Арсений.

– А разве нет? Смотрю, разыскивается особо опасный… Труп в квартире… Я, как честный гражданин, должен сообщить о твоем местонахождении! Ты, кстати, где?

– А то вы не знаете? – скривился Арсений.

– Можешь не верить, но пока нет, – ответил собеседник. – А ты знаешь, что чистосердечное признание…

– Слушайте, – взорвался Строганов. – Мне лично сейчас не до шуток!

– Да ладно? А что так? Или совесть замучила? А ты чего вообще звонишь-то? – говоривший вдруг стал серьезным. – Я, хотя этим делом и не занимаюсь, но…

– Помощи попросить, – ответил Арсений тоном, далеким от вежливого.

– Во дает?! – искренне изумился Игорь Иванович. – А с какой радости? Да и вообще, откуда я знаю, что не ты пристрелил Пискова?

– Ну, уж вы-то должны знать, что не я! – возразил Арсений и, не давая вставить и слова, продолжил: – Стал бы я свою дверь ломать, чтобы войти вместе с Писковым в квартиру! У меня ключ есть! Далее, ваши люди наверняка следили за мной и за квартирой, поэтому подтвердят, что во время убийства я был в другом месте. А квартиру вскрыли люди Сечкина, который, если вы забыли, работает на Сердюкова!

– Я ничего не забываю, – бросил собеседник.

– Ну и хорошо, – продолжал Арсений. – Я, конечно, не удивлюсь, если пистолет, из которого хлопнули Пискова, обнаружится где-нибудь у меня под подушкой, но сами понимаете… стал бы я его хранить? Конечно, нет. И последнее: я теперь работаю на Погожина, к которому и собираюсь сейчас ехать.

– На Погожина? – задумчиво проговорил Сергей Михайлович. – Интересно. Дочку Сердюкова-то нашли, зачем тебя Погожин нанимает? Не пойму. А ты…

– А я не пойму, – перебил его Арсений, – почему вы мне помочь не хотите?