– Ты крутишь не в ту сторону! – крикнул я Арсению, который остервенело поворачивал мощный металлический руль замка.
– Да здесь вообще обычным ключом открывается! – Руслан оттер нас от двери и, подобрав на связке ключей подходящий, благополучно открыл замок. Дверь была настолько тяжелой, что мы втроем еле открыли ее.
* * *
Яна очнулась от боли. Болело все тело, но особенно нога. Левое бедро. Приоткрыла глаза – темнота. И было очень холодно. Она лежала на боку. Щека ощущала твердую, шершавую и холодную поверхность. Пахло пылью и затхлостью. Яна попыталась потрогать ногу, но не смогла пошевелить руками, – они оказались вывернуты за спину и, похоже, крепко скованы наручниками, болезненно впивавшимися в запястья.
Что с ней? Где она? От темноты, обездвиженности и полной неопределенности ее охватила паника. Сердце заколотилось с бешеной скоростью, его трепыхания ощущались даже в горле. Дыхание стало частым, Яна судорожно хватала ртом пыльный воздух и чувствовала, что еще больше задыхается… Я умираю! – возникла в затухающем сознании отчетливая мысль. Нет! Нельзя! Вдох-выдох, вдох-выдох – командовала себе Яна, стараясь взять ситуацию под контроль. Наконец ей это удалось. Сконцентрировавшись на дыхании (вдох носом и медленный выдох через рот), Яна ощутила, что сердце бьется ровнее, а голова прояснилась и способна мыслить.
Итак, она ранена и лежит в наручниках на бетонном полу в темном и холодном помещении… Как она здесь оказалась? Что произошло? Она вспомнила, как ехала в машине с Седых… Он попросил ее достать что-то из бардачка… А потом – резкая боль в ноге… и дальше – пустота…
Если это пулевое ранение, то она может погибнуть от кровотечения, – мелькнула у нее мысль. Надо как-то освободить руки или хотя бы вытащить их из-за спины… Заскрежетал рулевой замок, и тяжелая дверь с металлическим скрипом стала открываться. Кто-то вошел и включил свет. Тусклая лампочка в сетке под потолком заставила Яну зажмуриться.
* * *
Войдя внутрь и светя телефонными фонариками, мы убедились, что помещение абсолютно пустое.
– Этого не может быть! – закричал Строганов и саданул кулаком по стене. – Придушу гада! – ревел он, морщась от боли.
Руслан, не склонный к истерикам, вышел на улицу. Я на дрожащих ногах последовал за ним. С поникшей головой появился Строганов.
У меня вдруг завибрировал телефон.
– Абонент снова в Сети! – прочитал я сообщение и сразу стал звонить Яне. На этот раз ответом были длинные гудки.
– Дай сюда! – Строганов выхватил мой телефон и стал дозваниваться сам. Но она так и не отвечала. – Какого черта там происходит?! Я ничего не понимаю! Может, она боится ответить?
– Номер ее скажи мне, – буркнул Руслан, названивая кому-то.
Мне показалось, что те десять минут, пока мы ждали информацию о местонахождении абонента, тянулись вечно. Поэтому я пребывал в постоянном, но бестолковом движении. Руслан безостановочно курил. А Строганов найденным ломом в остервенении крушил бетонную клумбу.
Глядя на него, я, всегда веривший в непобедимость своего приятеля, совсем сник.
Руслану позвонили.
– Есть! – закричал он, и Арсений тут же подскочил к нему. – Угол Ленина и Скотного!
– Что? Какого Ленина? И где это Скотное? – Строганов схватил Руслана за руку.
– Они точнее не могут определить. Плюс-минус пятьдесят метров, – пояснил Руслан, пытаясь освободиться от захвата. – Угол проспекта Ленина и Скотного переулка…
– Где Михей жил? – Арсений отпустил рукав шерифа.
– Нет, тот на улице Ленина, а это проспект… – Руслан задумался. – Там же дом Бухаева?!
– Толича? – поразился я.
– Его, – тоже с удивлением подтвердил Руслан. – А ну-ка, по коням! – и он ринулся к полицейскому «УАЗу».
Запрыгивая в машину, в которой уже сидел Арсений, я обратил внимание на летевшие в сторону военной части вертолеты. Наверное, уже собиралась «большая двадцатка».
Строганов был неестественно бледен и зол. Адреса-то он не знал! И ему пришлось ехать за Русланом. Мы как раз проезжали мимо «Бардачного», когда Арсений неожиданно дал по тормозам. Машину занесло, и нас развернуло прямо ко входу в шалман.
– Ты чего? Выпить приспичило? – рявкнул я, как только обрел дар речи.
– Телефон Яны у Толича! – медленно произнес он и повернулся ко мне.
– Руслан уже там, – напомнил я ему, решив, что у него в голове произошло короткое замыкание энергии «ки». – Ему сообщили данные геолокации, и он…
– Как я сразу не сообразил! – гаркнул он и, схватив с заднего сиденья черенок от швабры, выскочил из машины. Я, не понимая, что происходит, ринулся за ним.
Строганов отшвырнул охранявшего вход завсегдатая. В зале на него бросились еще пара человек, но их постигла та же участь. Арсений шел к своей цели! Цель эта восседала посреди зала, на своем обычном месте. Коля Живодер проявил некоторые признаки удивления, когда увидел, что его бодигарды повержены. У последнего Арсений выбил нож своей палкой, которую он называл дзё.
– Извиняюсь, что без приглашения, – Строганов уселся перед Живодером. – И что выпить не смогу. У меня только один вопрос!
Хозяин Тьмы приподнял ручищу, пальцы которой были покрыты татуировками, давая понять своим бойцам, что намерен выслушать непрошеного гостя.
– На Толича ночью наезд был. Твои гоп… – Строганов осекся, но быстро вывернулся: – Твои пацаны? Или Седых?
– А тебе-то чё до этого? – неторопливо поинтересовался Живодер.
– Если твои, то ничё! – Строганов уперся своим шестом в пол. – А если Седых, то это важно.
– Не мои, – прозвучал ответ. – А теперь дуй отсюдова! – скомандовал Живодер и крикнул кому-то на входе: – В юрте, что ли, родился? Дверь закрывать надо!
Меня пробила дрожь.
– Дебил! – выругался Арсений и завел машину.
– Это ты про кого? – уточнил я.
– Про Седых! – коротко сообщил он, и мы снова понеслись, но уже в другую сторону.
Мне позвонил Руслан.
– Вы где? Я жду подмогу, тут у него охрана серьезная. И минут через пятнадцать войдем к нему!
Я вопросительно посмотрел на Арсения. Тот категорично помотал головой.
– Нас не ждите, – ответил я шерифу, чем сильно удивил его.
* * *
Вновь открыв глаза, Яна увидела своего недавнего спутника. Он прикрыл за собой тяжеленную дверь – наверное, еще и звуконепроницаемую, поскольку она не слышала его шагов – и, чуть улыбнувшись, посмотрел на нее. Даже в неярком свете было заметно, что взгляд его словно стеклянных глаз был безумный.
– А вот и я! – хохотнул он, и от звука его голоса у Яны побежали мурашки по спине и задрожали скованные за спиной руки. – Давно очухалась? Я, кстати, быстро управился! Твой телефон подкинул… угадай кому?
Но Яна даже не понимала, о чем идет речь. Перед ней был маньяк-убийца, сопротивляться ему она не могла и была в его полной власти. И самое главное – где Арсений со своим приятелем? Вдруг у нее вспыхнула надежда – они за дверью, ждут, чтобы схватить «душителя» с поличным! Может быть, закричать? Тогда они услышат ее и…
– На помощь! – громко закричала она.
Седых громко и неприятно засмеялся.
– Ты кого зовешь? Здесь, кроме нас, никого нет! Здание пустое, только ты и я!
Из дальнего угла комнаты он извлек колченогий стул, попробовал его на прочность, брезгливо смахнул пыль и уселся напротив Яны на расстоянии вытянутой руки.
Девушка сидела на полу, опираясь спиной о бетонную холодную стену. Она стиснула зубы, чтобы не закричать. Страх! Вот что было сильнее боли. Липкий, противный, сковывающий движения не хуже наручников… Страх, который усиливался от мысли, что Строганов с доктором застряли где-то в дороге, потеряли их из виду, и она сейчас здесь действительно одна! В каком-то страшном подвале. А напротив нее – маньяк. И шансов выйти отсюда живой у нее нет. И помощи ждать неоткуда… или вдруг… вдруг они все-таки здесь? Арсений ведь обещал, что предусмотрел все! А может, это часть его плана?
– Телефон? – с трудом произнесла она. Во рту пересохло, и язык ворочался с трудом. Но говорить было необходимо! Надо разговорить этого психопата, чтобы он выложил всю информацию! Вдруг все-таки Строганов где-то рядом и записывает этот разговор? А если его здесь нет? Тогда надо тянуть время… – Подкинул мой телефон? – вспомнила Яна, о чем ей только что говорил Седых. – Кому? И зачем? Я не понимаю…
– Бухаеву! – лицо Седых исказилось злобной гримасой. – Почему ему? Ну, смотри: твой телефон обнаружат у него в машине, тело твое найдут в принадлежащем ему здании… да, мы сейчас у него в гостях, так сказать… – он то ли хохотнул, то ли прорычал. – И даже эти придурки из полиции догадаются, что он и есть «темный душитель»!
Яна сделала глубокий вдох и медленно выдохнула.
– Что, боишься? – с усмешкой поинтересовался Седых.
Она покачала головой, стараясь выглядеть спокойной.
– Просто не понимаю… «Темный душитель» же не Бухаев?
– А ты мне нравишься! – Седых прищурился, внимательно разглядывая свою связанную жертву. – Не то что другие – верещат, дергаются… А ты боишься, но скрываешь! Я прав? А? Только не ври мне.
Арчибальд Кронин
Дама с букетом гвоздик
– Прав, мне страшно, – честно ответила Яна. – Но и интересно, – соврала она.
© А. С. Киланова, перевод, 2023
© И. Ю. Куберский, перевод, 2023
– Интересно! – Седых откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. – Конечно, «душитель» не Бухаев. Он – придурок! Он давно бы попался, да и кишка у него тонка. – Седых наклонился к Яне, уставившись на нее немигающим взглядом, уперся руками в колени и медленно произнес: – «Темный душитель» – это я.
© Э. А. Несимова, перевод, 2023
Яна зажмурилась, но тут же заставила себя открыть глаза…
© Издание на русском языке, оформление.
ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2023
* * *
Издательство Иностранка®
* * *
Мы пролетели мимо военной части и резко затормозили у того самого дома, в котором располагался самогонный склад Толича. Теперь и до меня дошло, что Седых, захватив этот склад, но не от своего имени, а под видом бандитов Коли Живодера, привез Яну сюда. А телефон ее подбросил своему врагу, Толичу…
Дама с букетом гвоздик
Пока я выбирался из машины, Строганов подбежал к одной из дверей, но вскрыть без ключа металлическую преграду было невозможно.
– Смотри! – указал я ему на припаркованный поодаль джип Седых. В машине никого не было.
– И что? – огрызнулся Арсений. – Лучше думай, как нам попасть внутрь!
Глава 1
Он пнул железную дверь и побежал к следующей. Она тоже была заперта. Окна первого этажа были или зарешечены, или заложены кирпичом. Мы обежали вокруг все здание. Арсений остервенело попытался выдернуть одну из решеток.
Именно она, миниатюра Гольбейна, собрала дождливым ноябрьским днем антикваров в «Верноне», поскольку на аукционе не было ничего сравнимого с ней ни по стоимости, ни по значимости. Несколько неожиданно присланная семьей Неллер из Роксонского аббатства, миниатюра была широко известна как «Дама с букетом гвоздик». Это исключительное по своей изысканности произведение представляло собой крошечный портрет мадемуазель де Керси, дочери посла при дворе Генриха Восьмого, написанный около 1532 года, вскоре после возвращения Гольбейна в Лондон из Базеля – в период творческого расцвета мастера.
– Давай через второй этаж, – предложил я ему, – вон то окно, через которое в нас стреляли!
Длинная галерея была переполнена, когда ровно в половине пятого миниатюру выставили на продажу. Из уважения к собравшимся, в котором угадывалась легкая ирония, торги были начаты с двух тысяч гиней, цена тут же выросла до пяти тысяч, на мгновение замерла, затем устремилась к семи, поколебалась, после чего с паузами, свидетельствовавшими об убытии конкурентов, дошла до девяти тысяч четырехсот гиней, когда не осталось никого, кроме двух сильных соперников. Здесь она остановилась.
– Тугодум! – обозвал он меня. – Давай быстрее!
Стоя у меня на плечах, Арсений зацепился за одну из досок, которыми было заколочено окно, и словно кошка вскарабкался на подоконник. Выдернутые и выломанные железными пальцами Строганова доски полетели на меня.
– Девять тысяч четыреста гиней.
– Я открою одну из дверей! – крикнул он мне и скрылся в окне.
Учтивый и бдительный аукционист, занимавший высокую красную трибуну, – волосы тщательно расчесаны на прямой пробор, в темный галстук аккуратно воткнута жемчужная булавка – внушительно повторил цифру, не отрывая взгляда от бесстрастного лица Бернарда Рубина, смотревшего куда-то в сторону. Похоже, что нынешняя ставка была его пределом. И все-таки в конце концов его прищуренный глаз, едва различимый под жестким краем шляпы-котелка, с каким-то кислым упрямством моргнул, и аукционист сразу же пробормотал:
* * *
– Девять тысяч пятьсот гиней.
– То есть ты хочешь подставить этого Бухаева? – Яна заставляла себя говорить, для этого ей приходилось словно проталкивать слова наружу.
В следующий миг с противоположной стороны помещения был подан почти незаметный знак.
– Девять тысяч шестьсот, – невозмутимо заметил аукционист.
– Подставить? – задумчиво переспросил Седых. – Ну, типа того. Мне больше нравится – восстановить справедливость.
– Девять тысяч семьсот! – Рубин мрачно двинулся дальше, но снова кто-то бросил ему вызов.
– Это из-за бизнеса? – спросила Яна, заставляя себя не отводить глаза от безумного взгляда маньяка.
– Девять тысяч восемьсот гиней, – объявил аукционист и повернулся в сторону Рубина.
– Бизнеса? У нас с ним? Ты чё? – неожиданно рассердился Седых.
Но Рубин со всей очевидностью выбыл из игры, он и так уже превысил лимит, и теперь всем своим видом стоически отмежевывался от происходящего. Если что-то и вывело старого Бернарда Рубина на первое место в торговле антиквариатом, так это способность вовремя останавливаться.
– Откуда я-то могу знать, какие у вас с ним разборки? – возмутилась Яна, стараясь казаться искренней.
– Девять тысяч восемьсот гиней, – повторил аукционист, обводя взглядом переполненный зал.
Седых пару раз моргнул, сжал и разжал кулаки, но потом так же внезапно смягчился.
Тишина.
– Нет, дел у нас общих с ним нет, а вот проблема есть. – Он снова замолчал, пристально разглядывая свою жертву. – А ты ничего… Внешне, я имею в виду. Все вы, суки, красивые… – произнес он и вдруг сорвался на крик, заставив Яну похолодеть: – Всё из-за вас! Из-за таких, как ты! Чего ей нужно было? Чего не хватало? Все было! Так нет, нашла себе кобеля! И кого?! Самогонщика долбаного! Кто я и кто он? Я, когда засек их… – Седых в исступлении тряс сжатыми кулаками и тяжело дышал, лицо его было искажено ненавистью.
– В последний раз: девять тысяч восемьсот гиней.
– Избили? – осторожно спросила Яна, пытаясь поддержать разговор.
Опять тишина, зловещая и бесповоротная, прерванная резким стуком молотка.
– Не-ет! Не угадала! – радостно ответил он и захохотал ей в лицо. – Я сказал ей, что прощаю их обоих, и мы стали жить дальше… – Приступ веселья внезапно сменился холодной злобой. – А этот хлыщ меня боится! Знает, что я крутой! А я ждал… чтобы отомстить!
– Продано за девять тысяч восемьсот гиней… мисс Лоример.
– Восстановить справедливость? – произнесла Яна, вспомнив начало разговора.
– Да, – кивнул он головой, всматриваясь, не смеется ли она над ним. – И ты мне в этом поможешь. А знаешь почему ты?
Кэтрин Лоример незаметно поднялась со своего места за длинным столом и направилась к открытым двойным дверям в конце просторного зала. Несколько человек, вежливо расступившись перед ней, пробормотали поздравления, но, если не считать ее слабой улыбки, она, казалось, не обратила на них внимания. На самом деле в тот момент ей было бы трудно вести себя как-то иначе, поскольку, несмотря на обретенную с опытом выдержку, она чувствовала, как болезненно колотится сердце от напряжения, пережитого в эти последние бесконечные секунды. Ей приглянулась эта миниатюра, но еще одна ставка от Рубина означала бы конец ее планам.
– Нет, – честно призналась она.
Спустившись по ступенькам, старый Бернард присоединился к ней и заковылял рядом в загадочном молчании. Его машина, черно-серебристая модель «континенталь», огромная и дорогая – Бернард не преминул сообщить всем о ее цене, – стояла у края тротуара. На выходе Кэтрин и Рубин остановились, встреченные шумом и пестротой улицы, запруженной транспортом, и городским гулом Лондона, из-за чего аукционный зал казался чем-то отстраненным и совершенно ненастоящим.
– Потому что я сразу понял, что ты неспроста ко мне клеишься, – усмехнулся Седых. – Еще когда подвозил тебя в отель после сеанса, а ты меня расспрашивала… почувствовал… надо было тебя тогда… – он замолк и медленно протянул руку к Яниной шее. – Впрочем, я все правильно сделал, – уверенно сказал «душитель» и скрестил руки на груди. – Потому что сейчас мы с тобой вдвоем и подставим этого недоумка! Кстати, а как ты догадалась, что я имею отношение… э-э… к смерти той бабы?
– Ты – последний, кто видел Настю, – глухо ответила девушка. – Она сделала селфи на сеансе Блинова, и на фото видно, кто сидит рядом с ней. А сразу после сеанса она пропала. Я и заподозрила тебя.
– Нам не по пути? – спросил Рубин.
– Говоришь, на фото видно, кто сидел рядом? – заинтересовался Седых. – А как ты раздобыла ее телефон?
Так он обычно предлагал ее подвезти.
– Она прислала мне эту фотографию, – сказала Яна. – Кстати, теперь ее не стереть, поскольку телефон-то у Бухаева!
– Врешь! Почему она тебе прислала фото? Вы что, знакомы? – Седых проявил признаки беспокойства.
– Подруги, – коротко ответила Яна и добавила: – И если мой телефон найдут у Бухаева, то увидят и эту фотографию.
Было уже около пяти, и Кэтрин, поддавшись внезапному порыву, решила не возвращаться к делам, а отправиться домой. Она кивнула, затем, из-за дождя и тумана, слегка поежилась и быстро шагнула к машине.
– Я тебе не верю, – помотал он головой. – К тому же… Ну, сидел рядом, ну и что? Что это доказывает? Там целый зал был…
На Кинг-стрит было почти не проехать, а на Пикадилли, забитой омнибусами и такси, вообще пришлось стоять. Когда машина двинулась, остановилась и снова двинулась в сторону Керзон-стрит, полуприкрытые глаза Рубина из-под резко очерченных семитских бровей со странной ироничной проницательностью обратились на Кэтрин.
Он вскочил и стал расхаживать по подвалу.
– Вы дали слишком много, мисс Лоример, – сказал он наконец.
– Нет, – остановился он и посмотрел на Яну сверху вниз. – Не заподозрят. Не рассчитывай.
– А вдруг? Я же заподозрила? – Яна чувствовала, как у нее появлялась злость на этого уродливого безумца, на безвыходность ситуации, в которой она оказалась, на то, что она так и не смогла отомстить за Настю, на Строганова, который наобещал, что все будет под контролем… Ну вот где он, черт возьми?
– А вы не слишком ли много на себя берете, мистер Рубин?
Седых, грозно нависая над ней, схватил ее за волосы.
Рубин тихо рассмеялся:
– Ты сдохнешь и никому ничего не расскажешь! – заорал он. – Поняла? И никто меня никогда не найдет! Потому что не нашли же до этого?
– Может быть, может быть! – Он позволил себе роскошь легко согласиться, сделав паузу, чтобы полюбоваться идеальным бриллиантом на мизинце левой руки. – Наверное, у вас все очень хорошо, если вы можете забираться так высоко. А, мисс Лоример?
Он оттолкнул Яну от себя, она скривилась от боли.
– О, не так уж плохо. – Тон Кэтрин был совершенно непринужденным.
– Ты что же, думаешь, что я только эту твою подругу придушил? – Он пнул стул ногой, отчего тот отлетел и, ударившись о стену, развалился. – Ты даже не представляешь моего масштаба! Глупая сучка! Я таких, как ты, передушил столько по всей области… так насобачился! Раз – и даже не пикнет! Ездил по командировкам, сажал к себе какую-нибудь дурочку и душил! А потом бросал в лесу… Поняла?
– А, ну что ж, это прекрасно! Это чудесно! Особенно когда остальные из нас, занятых в торговле, переживают тяжелые времена. Ни денег, ни клиентов, нигде никакой активности. Но вы… вы можете позволить себе заплатить десять тысяч за крохотную вещицу Гольбейна. Вот так просто! Слишком хорошо, чтобы быть правдой.
– Ты им мстил? Вместо своей жены? – Яне захотелось самой придушить этого маньяка. Слушая Седых, она старалась незаметно высвободить руки, но все попытки приводили к тому, что наручники впивались все сильнее, причиняя острую боль.
– Жена думает, что я лох! Добрячок такой богатенький… Как и те дуры, которые ко мне садились в машину! Чуяли деньги и – хоп! Мышеловка срабатывала! Я, когда первый раз придушил такую дуру… Ты не поверишь! Так мне хорошо стало! Меня как отпустило! Я чуть на самом деле не простил жену с ее хахалем… Но потом снова – подумаю, что она мне изменила… и по новой…
Губы Кэтрин приоткрылись, чтобы что-то произнести, но снова сомкнулись. Вместо этого она улыбнулась слабой сдержанной улыбкой, которая, казалось, придавала ей еще большую замкнутость, и откинулась на спинку сиденья в своем углу, глядя прямо перед собой. Выражение решимости и хладнокровия, всегда отличавших ее, усилилось, но, как ни странно, под этим видимым спокойствием, похоже, скрывалась страстная импульсивная натура, которую приходилось обуздывать. В темной же глубине ее глаз мерцали яркие точки света, словно предвосхищая красочную, насыщенную жизнь. Но в основном выражение ее лица было печальным, а на широком лбу пролегла морщинка, словно в прошлом Кэтрин испытала минуты отчаяния и замешательства. Черты ее бледного лица, каштановые волосы и теплые карие глаза были прекрасны, а зубы были такими белыми, что придавали свежесть даже малейшей ее улыбке. Ей было не больше тридцати пяти. И все же из-за этой ее невозмутимой твердости, этого самоконтроля, этой ее отрешенности – будто она созерцает вдали какой-то абстрактный объект – ее сторонились, а иногда даже опасались.
– А школьнице, совсем юной девчонке, ты за что мстил? Она тут при чем? – Яна вдруг поняла, что единственный ее шанс – это напасть первой. И она попыталась встать.
Она была в простом темном шерстяном платье, явно выбранном в спешке, наугад, и в недорогой шляпке, немного съехавшей на затылок и не соответствующей платью. Было очевидно, что Кэтрин равнодушна к своей одежде. Лишь ее туфли ручной работы из тонкой кожи свидетельствовали о том, что она в какой-то мере гордится своими стройными, красивыми ногами.
Седых поджал тонкие губы. Подошел к ней вплотную, отчего глаза Яны испуганно расширились, и рывком поставил ее на ноги.
– Конечно, – с хитрецой заметил Рубин, – если вы хотите получить прибыль, скажем верные десять процентов, и побыстрее, наличными…
– Полина сама виновата, – глухо сказал он Яне, тяжело дыша ей прямо в лицо.
– Ты ее знал?
Кэтрин решительно покачала головой.
– Конечно, знал. Мы познакомились случайно. Она мне сразу понравилась. Такая хорошая… еще почти девочка… Ей ничего от меня не надо было – ни денег, ни ресторанов… Это была настоящая чистая любовь! Веришь?! – Он снова сорвался на крик.
– Спасибо, мистер Рубин. Но если я расстанусь с этим Гольбейном, то за настоящие деньги.
Яна молча кивнула.
– Настоящие деньги. Их больше не существует. По крайней мере, здесь. Нет-нет! – Рубин ухмыльнулся, пародируя популярную песню: – «Здесь вы это не найдете».
– Мы почти не встречались, – чуть успокоившись, продолжил он, – зато переписывались каждый день. Я ее иногда после кино на машине подвозил… тут же деревня, все на виду! Приходилось тщательно скрываться… Она такая непорочная была… ей
это не надо было… Можешь не верить, но я ее любил! И она меня тоже… Тебе этого не понять, никому этого не понять…
– Возможно, что не найду. – Кэтрин повернулась к нему. – А теперь послушайте, мистер Рубин, и перестаньте ерничать. В следующем месяце я везу миниатюру в Нью-Йорк. И там я продам ее Брандту. Сейчас он в Аргентине, но вернется двенадцатого декабря. Он скупает Гольбейна. Он готов купить его у меня за двадцать тысяч фунтов.
– Так в чем она виновата? – осторожно спросила Яна.
– Ах, Брандт, так вот в чем дело, – отозвался Рубин с внезапными нотками уважения. – Что ж, вы умная женщина, моя дорогая, но, честное слово, на вашем месте я бы не стал рисковать!
Он отвернулся от Яны и стал смотреть в темный угол.
– Я могу себе это позволить, – любезно ответила Катрин.
– Черт меня дернул поехать по той дороге… Мы остановились в лесу… дождь лил, зараза… болтали, как обычно… Потом она вдруг меня по руке погладила, а у меня электрический ток по всему телу пошел! И попыталась поцеловать меня! Меня аж затрясло! Понимаешь? – Седых вновь уставился на Яну. – Она тоже
этого хотела! Она была такая же, как все! Она хотела наши чистые отношения опоганить! Грязью покрыть! Я даже не помню, как все было… словно в тумане… Так осквернить мою любовь?! Она только прикидывалась такой чистой… или вы все сначала такие, а потом из вас вырастают настоящие суки! Которых нужно душить… Все вы только об
этом и думаете! – прошипел он и схватил ее обеими руками за воротник куртки.
– Вот именно, – закивал Рубин, словно китайский мандарин. – Вот именно, моя дорогая, вам виднее, что к чему.
* * *
В здании никого не было, царила темнота и тишина. Я хотел предложить начать поиски с подвала и нижних этажей, но Арсений жестом заставил меня замолчать. Он медленно обвел взглядом холл, в котором мы стояли. Прислушался, принюхался (отовсюду несло самогоном – видимо, налетчики разбили часть продукции), после чего, посветив фонариком на пол, возбужденно сказал:
Он бросил на нее еще один вопрошающий взгляд, полный невольного пиетета, но на ее черты уже снова легла тень напускной суровости, что окончательно закрыло тему разговора. В машине воцарилась тишина, которая длилась до тех пор, пока Рубин, словно желая внести поправку в неловкое молчание, не заметил:
– Смотри! Совсем свежие следы!
– Ваша маленькая племянница, актриса Нэнси Шервуд, как у нее дела?
– Конечно, – кивнул я, – они твои…
Кэтрин тут же снова повернулась к нему, на ее лице отразился живой интерес.
– Значит, их следы тоже должны быть видны! – Он бросился к второму входу через коридор, пол которого был усеян битым стеклом, через какие-то помещения, заставленные коробками…
– Превосходно, мистер Рубин. Она только что обручилась.
– Видишь?! – Арсений осветил фонарем чуть заметные следы, ведущие к лестнице в подвал. – Следы мужские и достаточно свежие!
– Так-так. Кто этот счастливчик?
– Но здесь шел только один человек! А где женские следы? – спросил я в недоумении.
Губы Кэтрин дрогнули.
У меня вдруг зазвонил телефон.
– Я узнаю это сегодня вечером. Я приглашена на вечеринку – познакомиться с ним, если вам угодно. Теперь это происходит каким-то невероятным образом. Совсем не так, как в нашей молодости.
– Ты еще музыку включи! Самое время для разговоров! – зло шипел Строганов.
– Но ваша молодость сейчас, моя дорогая, – ловко вставил Рубин.
– Это Руслан! – пояснил я ему и, стараясь говорить тихо, ответил: – Я слушаю!
– О, чушь! Вы знаете, что я имею в виду. Только представьте – Нэнси едет на две недели в Ниццу отдохнуть перед своим новым спектаклем и возвращается, таща за собой будущего мужа, словно новую сумочку.
Выяснилось, что телефон Яны обнаружили в машине Толича. Откуда он там взялся, Бухаев, разумеется, не знал. И что, обшарив весь дом, они не нашли девушку – ни живую, ни мертвую. Тогда я в двух словах прояснил ситуацию, сказав напоследок, что мы уже у цели!
– Ну, сейчас такие вещи делаются довольно быстро, – усмехнулся Рубин. – Но за ними по-прежнему стоят старые идеи.
– Твою ж за ногу! Едем! – коротко ответил Руслан.
Дверь в подвал, где располагалось бомбоубежище, была закрыта. Арсений стал с силой проворачивать рулевой замок. Дежавю!
Когда машина свернула на Керзон-стрит и остановилась напротив дома Кэтрин, Рубин сделал последний лукавый выпад в ее сторону:
– Ты вертишь в другую сторону! – крикнул я и, оттолкнув его, стал крутить руль.
– Похоже, Гольбейн все-таки может пригодиться! – Он похлопал ее по руке, когда она поднялась, чтобы выйти из машины. – Если вы не продаете, тогда почему бы не преподнести его в качестве свадебного подарка?
Этот подвал, в отличие от аналогичного в офисе Седых, был заброшенным, сюда явно никто не заходил многие годы. Но это нам облегчало задачу, поскольку было видно, что недавно здесь кто-то прошел!
В ушах Кэтрин еще звенел его мягкий смешок, когда она направилась к своим апартаментам – одной из офисных квартир, недавно появившихся здесь. Роскошь и почти барочное великолепие этого здания с кондиционерами претили ее вкусу, но она находила это место не только удобным для своего дела, но и престижным, что было неизбежной необходимостью в ее профессии. Швейцар впустил ее и проводил до лифта, а другой, с такими же галунами, поднялся с ней на шестой этаж и подобострастно выпустил ее там.
Тем не менее с каждым шагом по этому темному нескончаемому бетонному лабиринту мои надежды угасали. Как и телефонный фонарик Арсения. Но Строганов продолжал упорно двигаться по едва заметным следам…
Ввиду своего происхождения и непритязательности привычек, Кэтрин никогда не переставала удивляться самой себе в подобных ситуациях и часто действительно получала втайне детское удовольствие от вида таких разнообразных вещей, как автоматические почтовые ящики или лакейская форма с галунами, однако в этот вечер ее внимание было поглощено другим. Нахмурившись, она размышляла над недавними репликами Рубина, спрашивая себя, не знал ли на самом деле старый лис о ее финансовых трудностях, и с непроизвольным вздохом допуская, что если даже и не знал, то явно предчувствовал худшее.
Арсений внезапно остановился и подал мне знак замереть. В могильной тишине послышались приглушенные крики.
– Сюда! – крикнул Строганов и бросился к массивной железной двери.
Как только она оказалась у своей двери, мышцы ее лица расслабились, и оно сразу стало усталым и измученным. Она позволила себе признать, что у нее был ужасный день, с беспокойным и невыгодным клиентом в начале, почти без обеда в середине и с этой безумной схваткой за миниатюру в конце. У нее ужасно болела голова, а во всем теле ощущались пустота и слабость. Одним нервным движением она сорвала шляпку и швырнула ее вместе с перчатками и сумкой на диван. Затем она отправилась в маленькую кухоньку, чтобы поставить чай и, набравшись решимости, сварить себе яйцо.
* * *
– Слышь, ты! – произнесла вдруг Яна таким тоном, что Седых замер. – Я знаю, почему ты душил несчастных девчонок… душил и не насиловал! Потому что ты импотент! И за это ты мстишь другим, ни в чем не виноватым! Вместо того чтобы лечиться… И можешь хоть сотню передушить – легче тебе не станет! И рано или поздно тебя поймают, и тогда…
Пятнадцать минут спустя, когда она сидела на холодной цинковой скамейке в крошечной кухоньке перед пустой чашкой и яичной скорлупой, ее пронзила абсурдность происходящего. Она платила четыреста фунтов в год за аренду только этого места и еще шестьсот за свои офисные помещения. Она только что потратила десять тысяч на миниатюру. А ужин обошелся ей примерно в четыре пенса. Она засмеялась и не могла остановиться, пока у нее не выступили слезы, но это были горькие слезы, и дай она им волю, так, пожалуй, не выдержала бы и расплакалась.
С этими словами Яна попыталась нанести ему удар головой в переносицу, но Седых отпрянул и защитился руками. Затем она согнутым коленом резко ударила его в пах. Но Седых, лишь на мгновение согнувшись, тут же выпрямился и стал душить девушку.
Вернувшись в гостиную – тихое помещение, скупо, но уютно обставленное несколькими со вкусом подобранными вещами, – Кэтрин сбросила туфли, свернулась калачиком в кресле и закурила сигарету. Она курила редко, только когда была очень счастлива или очень несчастна, а этим вечером она чувствовала безграничную опустошенность. В последнее время дела шли отвратительно. С торговлей антиквариатом было не лучше: приливы и отливы. Она, как и все остальные, вознеслась на вершину в период бума, а теперь почти безнадежно барахталась внизу. Конечно, она боролась и в конце концов победила бы. Были предприняты все возможные меры для экономии расходов. Она не могла избежать обязательств по аренде на Керзон-стрит и Кинг-стрит, но отказалась от своей машины и свела личные траты к минимуму. Однако на душе было тяжело и горько.
* * *
– Седых! – заорал Строганов, вбегая в помещение.
Она решила пока не разбираться в нюансах своего финансового положения. Для этого будет достаточно времени в понедельник, когда она снова заглянет в банк к мистеру Фаррару.
Нападавший и его жертва замерли.
Кроме того, этим вечером для ее меланхолии были более серьезные личные причины. Она чувствовала себя отчаянно одинокой. В глазах ее родственников и друзей, да и в глазах всего мира, она олицетворяла нечто великое – успех. Ее мысли вернулись к началу пути, и она увидела свой дом на две семьи в Талс-Хилле, себя шестнадцатилетней, только что окончившей муниципальную школу, а далее – робкой маленькой машинисткой в конторах «Твисс и Уордроп», «Хаус фернишинг», «Дак корт», «Хай-Холборн». Кэтрин допустили на этот оптовый склад мишуры, потому что ее отец был знаком с одним из деловых партнеров, а именно с мистером Твиссом, таким же рьяным нонконформистом, как и он сам; и все же она – несмотря на то что была «своей» – вздрагивала от одного слова мистера Твисса и трепетала, когда мистер Уордроп хмурился.
С тех пор ее жизнь изменилась. Теперь она владела «Антикой» на Кинг-стрит и в Сент-Джеймсе, а также на Парк-авеню в Нью-Йорке, славилась своим вкусом и оформительским даром, считалась специалистом по реконструкции эпохи, бижутерии, изобразительному искусству, да и вообще была, возможно, самой известной в мире женщиной-антикваром. Как это случилось? Это случилось, мрачно размышляла она, потому что она сама этого захотела, потому что она твердо решила сделать карьеру, безоглядно жертвуя всем, безжалостно закаляя свое юное робкое сердце невероятными трудностями и беззастенчивостью. Она хотела любой ценой стать кем-то. Что ж, она этого добилась. Она реализовала свои амбиции, но, боже, каким пустым оказалось это ее тщеславие!
Яна, увидев нас, слабо улыбнулась и стала медленно оседать на пол. А Седых, резко обернувшись, взревел словно буйвол и бросился на Арсения.
У ее локтя зазвонил телефон. Кэтрин машинально, усталым движением подняла трубку, поскольку одним из осложнений ее жизни стала необходимость постоянно пребывать во власти этого устройства.
Тот с радостным возгласом вдруг изобразил некое балетное движение, крутанувшись вокруг своей оси и одновременно сделав подсечку нападавшему, в результате чего Седых отлетел на пару метров и с неприятным звуком впечатался головой в каменную стену.
Это была мать, звонившая из Уимблдона, с уютной виллы, в которой Кэтрин поселила ее пять лет назад.
Я подбежал к Яне – она, на мгновение утратив сознание, приходила в себя. Арсений помог мне усадить ее на пол. Затем Строганов связал руки Седых и, пошарив в карманах, обнаружил ключ от наручников.
– Наконец-то, Кэтрин. – В голосе старой миссис Лоример слышались скорбь и долготерпение. – Что ж, на этот раз мне, как ни странно, повезло. Похоже, в эти дни мне никак до тебя не дозвониться. Похоже, у тебя никогда не бывает минутки поговорить со своей бедной старой матерью. Никогда, никогда!
– Ну, как ты? – извиняющимся тоном поинтересовался он у Яны, отстегивая наручники. – В порядке?
– Разве я не звонила тебе вчера вечером, мама? – набравшись терпения, спросила Кэтрин.
– Ну и что, если и звонила? – раздраженно ответила пожилая леди. – Алло, алло! Ты меня слышишь?
Волосы ее были всклокочены, в глазах стояли слезы, на запястьях – кровоточащие ссадины.
– Да, мама, я тебя слышу.
– Хорошо, тогда не вешай трубку. Мне нужно многое тебе сказать. Просто подожди минутку. Я записала это на клочке бумаги. А теперь, где мои очки? Господи, они на мне! Итак, первое – ты приедешь ко мне на эти выходные с Нэнси и ее новым молодым человеком?
– Нет, – чуть помотала она головой.
– Да, мы приедем.
Девушка с нашей помощью встала, с трудом прошла через все помещение к лежащему лицом вниз Седых.
– Отлично, моя дорогая. А теперь слушай! Я хочу, чтобы вы привезли мне кое-что из мелочей: шерстяных ниток, миндаль в сахаре, шоколадный торт и какой-нибудь новый хороший роман. Не забудь, Кэтрин, особенно про миндаль в сахаре – ну, какой ты покупаешь мне в «Фортнуме». О, и пока я не забыла, заодно можешь купить там и пасту из анчоусов. Я люблю намазывать ее на тосты. Почему-то с анчоусами так уютно пить чай у камина зимним вечерком. И послушай, Кэтрин, ты слышишь меня, дорогая? Мне нужна для новой шали трехниточная серая шерсть, если я случайно упустила это.
– Помогите мне! – коротко приказала она, и Строганов, подскочив, перевернул маньяка на спину.
Кэтрин, терпеливо слушавшая ее, теперь слабо улыбнулась:
– Хорошо, мама. Я выполню твои приказы.
Седых тяжело дышал. Испуга в его взгляде не было. Лишь ненависть и злоба…
– Ну уж и приказы! – В старческом голосе зазвучали нотки обиды. – Ты укоряешь меня за то, что я прошу о каких-то простых вещах первой необходимости! Ну как же можно, Кэтрин, так выговаривать своей бедной старой матери, это выше человеческого понимания. Если бы твой отец был жив…
Услышав знакомое обращение к смерти, Кэтрин быстро взяла себя в руки. Она поспешно сказала:
– Ну что, мститель? – тихо сказала она и занесла кулак для удара. – Боишься?
– Успокойся, мама. Ты же знаешь, я ничего такого не имела в виду.
Пауза.
– Шокер не требуется? – услужливо предложил Арсений, с интересом рассматривая поднятую с пола дубинку и вызывая электрические разряды.
– Ты не сердишься на меня?
– Конечно нет, мама.
Седых неожиданно зажмурил глаза, заскулил и обмочился.
– Что ж. – В трубке раздался тихий вздох умиротворения. – Ну тогда все в порядке. Ты меня слышишь? Алло, алло, эта наглая девица на телефонной станции снова собирается нас прервать. Спокойной ночи. Да благословит тебя Бог, моя дорогая. И не забудь миндаль в сахаре.
Яна плюнула ему в лицо и опустила сжатую в кулак руку. И побрела к выходу.
Покачав головой, Кэтрин положила трубку. Хотя ее дорогая мама жила более комфортно, чем когда-либо в своей жизни, имея собственный дом и все, что ей требовалось, тем не менее у нее было постоянное чувство, что с ней дурно обращаются. Ей нравилось быть обиженной. Подчас она не знала в этом никакой меры.
Но сейчас, торопливо глянув на часы, Кэтрин решительно выбросила из головы все свои тревоги. Встав, она пошла в ванную и открыла краны. Хотя ей совсем не хотелось выходить из дома этим вечером, ничто в мире не заставило бы ее огорчить Нэнси. Она быстро разделась, небрежно разбросав вещи, и шагнула в ванну.
– Путь воительницы! – Строганов приходил в себя. – А ты, гад, – обратился он к Седых, проходя мимо него, – чуть не опозорил меня!
Приходя в себя в чистой и теплой, без ароматизаторов воде, она подумала о своей племяннице, и хмурое выражение на ее лице инстинктивно исчезло, а губы изогнулись в нежной улыбке. Она обожала Нэнси, дочь своей старшей сестры Грейс, которая против воли матери вышла замуж за Джо Шервуда, счастливо прожила с ним пятнадцать лет, а затем оправдала забытые пророчества и дурные предчувствия, мгновенно и бесславно погибнув вместе с ним в автомобильной катастрофе на Грейт-Уэст-роуд. С того трагического дня Кэтрин взяла на себя все заботы о Нэнси – тогда долговязой четырнадцатилетней девочке: проявляла к ней всяческое внимание, дала завершить образование, позже помогла ей учиться в Школе драматического искусства, даже снисходительно уступив двенадцать месяцев назад ее настоятельному желанию пойти на сцену. Тем не менее, несмотря на этот подвиг преданного служения, Кэтрин была резка с теми, кто намекал, что она избаловала свою племянницу. Самая чудесная и самая дорогая девочка на свете, Нэнси ни в чем не знала отказа.
Вторник, 16:15
Кэтрин казалось странным думать о ней как о взрослой сейчас, когда она вернулась с Ривьеры и невозмутимо объявила о своей помолвке. И все же это было хорошо; что может быть лучше – быстро все устроить, наслаждаться с мужем и детьми самым прекрасным, что только есть в жизни. Вот чего она желала Нэнси, и сейчас по какой-то странной причине она желала этого более, чем когда-либо.
В отделении Строганов лично укутал Яну в найденное в кабинете одеяло и налил ей стакан самогона.
Встав, Кэтрин быстро растерлась грубым полотенцем, так что ее тонкая белая кожа засияла в ответ. Подсознательно она не могла не испытывать благодарность за свое здоровое тело, без которого она никогда бы не выдержала тягот и ударов последних нескольких лет.
Она одевалась медленнее, чем обычно, выбрав платье, которое купила во время своего последнего визита в Париж. Обычно одежда не имела большого значения для Кэтрин. Она честно признавалась себе, что у нее нет ни повода, ни времени для блестящего оперения, и часто она действительно выглядела совершенно непрезентабельно, что обычно с улыбкой принималось за каприз богатой, успешной женщины. Но этим вечером, собираясь с силами, она почувствовала, что ради Нэнси у нее должен быть достойный вид.
– Так во всех фильмах показывают! – пояснил он. – А необходимость алкоголя может доктор подтвердить! С медицинской точки зрения…
В половине девятого, глядя в маленькое зеркало «Воксхолл» на туалетном столике, она была уже готова и, рассматривая свое отражение, решила, что, несмотря на беспокойный день, выглядит вполне прилично. Под глазами наметилось несколько морщинок, но цвет лица, лишенного всякого макияжа, был свежим и приятным. А нежный цвет губ, контрастирующий с белизной зубов, свидетельствовал о чистой и энергичной крови.
Снаружи дождь прекратился, и тротуары, высушенные пронизывающим ветром, приглашали к бодрящей прогулке. В такие вечера Кэтрин ничего так не любила, как выбирать для маршрута улицы потише, подставляя себя легкому ветру, когда щеки покалывало от ее собственных быстрых шагов. Но теперь, ради приличия и помня, что на ней вечерние туфли, она устояла перед таким искушением. Она взяла такси до Адельфи, где на верхнем этаже старого «Адам-хауса», неподалеку от Джон-стрит, у Нэнси были свои апартаменты.
Впрочем, Руслан отнесся с пониманием и даже предложил отложить расспросы на пару часов, но Арсений снова вмешался:
В здании, нижние этажи которого были отданы в основном под юридические конторы, не было лифта; и когда Кэтрин поднималась по истертым каменным ступеням, вдоль высоких оштукатуренных стен, к ней пришло безошибочное предвкушение маленького вечернего праздника. Действительно, когда ей открыли дверь и предоставили ее заботам толковой горничной Нэнси и приглашаемого в таких случаях слуги, помещение внутри было заполнено толпами гостей, сигаретным дымом и галдежом.
– Зачем откладывать? Я же ее привел в полный порядок! Яна, ты как?
Как только Кэтрин оказалась в гостиной, Нэнси, вскинув руку, подошла к ней и поцеловала.
– О, Кэтрин, – сказала она, – как это чудесно – снова тебя видеть. Я страшно соскучилась.
Девушку слегка потряхивало, но после глотка самогона на щеках появился румянец, карие глаза широко раскрылись и заблестели, и наша героиня даже скинула одеяло.
Кэтрин улыбнулась:
– Тогда почему ты не приехала раньше? Ты ведь в среду вернулась.
– Как самурай после неудавшегося сэппуку, – пробормотала она.
– Знаю, дорогая, я ужасно хотела, но, господи, ты не представляешь, как я закрутилась с репетицией нового спектакля, с одеждой, с Крисом и со всем прочим.
– О! – искренне обрадовался Арсений. – Наши женщины, они круче всех самураев! Давай, расскажи нам в двух словах, что там было, а я дополню! – и он сам глотнул самогона.
– Я вижу.
Кэтрин с нежностью смотрела на племянницу, отмечая, насколько та хороша. Хотя Нэнси было всего двадцать четыре года, она обладала законченной, своего рода стандартной красотой. Чудесная, довольно упругая кожа лица, высокие скулы, слегка раскосые голубые глаза и тонко подведенные брови. Ее вымытые до блеска великолепные волосы светились как золото. Губы у нее были тонкие и алые, потому что Нэнси не жалела на них губной помады. Ее стройная фигура, исполненная ленивой грации, излучала странную энергию, чуть ли не электрическую.
Рассказывая о своих злоключениях, несчастная девушка была вынуждена пару раз остановить повествование, поскольку ее вновь начинала бить дрожь…
– Что ж, – сказала Кэтрин с напускной суровостью, – я думала, ты обручена со своим театром.
Нэнси рассмеялась:
Наконец она закончила жуткий рассказ, и я настоял, чтобы отвезти Яну в отель. К тому же нужно было еще осмотреть ногу – там была небольшая рана от электрошокера.
– Так оно и есть, дорогая. Но это не помешает мне к тому же обручиться с Крисом.
– Я понимаю, – улыбнулась Кэтрин и огляделась вокруг. – А где Крис?
Руслан, записав показания, согласился со мной. И только Строганов был недоволен.
– Даю тебе возможность поискать его, дорогая!