«Лишь это имя мне желает зла.Ты был бы ты, не будучи Монтекки.Что есть Монтекки? Разве так зовутЛицо и плечи, ноги, грудь и руки?»

– Стоп! – Руди схватился руками за голову.

Джине хотелось кричать, царапаться или свернуть Руди шею, она не знала даже, чего ей хотелось больше. Был субботний день, и до премьеры оставалось две недели. Руди постоянно кричал на нее, и последние недели были для нее адом. Сегодня Руди назначил Джине и Мэтью дополнительную репетицию, чтобы поработать над сценой на балконе. Джине уже хотелось все бросить и передать свою роль какой-нибудь другой студентке. Она была абсолютно не в состоянии играть так, как хотел Руди. Она еле сдерживала слезы и решила, что если Руди скажет еще одно слово, она так и сделает. Уйдет из класса, из спектакля и никогда не вернется. Должно быть, Руди почувствовал, что Джина на грани срыва.

– О\'кей, на сегодня все. Я иду домой и надеюсь, что к понедельнику вы проснетесь, – Руди закрыл свой потрепанный портфель и величественно вышел.

Джина проводила его взглядом и тут же залилась слезами.

– О Боже! Я ужасна, я так ужасна! Я ничтожна. Пора прекратить притворяться, что я актриса.

Руки Мэтью обняли ее, сначала осторожно, словно боясь, что их оттолкнут, а потом так сильно, что Джина зарыдала еще сильнее. Когда истерика прошла, Джина икала и шмыгала носом. Мэтью достал платок и нежно вытер ей глаза.

– Им придется назначить новую актрису на мою роль, и это все, что можно сделать.

– Джина, перестань. Ты все слишком близко принимаешь к сердцу. Ты же знаешь Руди. Послушай, давай еще раз пройдем эту сцену.

– Не могу.

– Я хочу еще раз пройти эту сцену. Будь настоящей актрисой, пожалуйста, сделай это для меня.

Жесткий голос Мэтью привел ее в чувства. С трудом выговорив «прости» она поднялась на кафедру.

«Но что за свет я вижу на балконе?Там брезжит свет. Джульетта, ты как день!Стань у окна. Убей луну соседством»

– подал он ей реплику. Когда он поднялся к ней, крепко сжал в своих объятиях и поцеловал, Джина опять почувствовала уже знакомое ей трепетное ощущение внизу живота. И в это время, вместо сценического поцелуя, когда их плотно сжатые губы встретились, Джина почувствовала, как Мэтью осторожно открывает ей рот своим языком. Но шок от настоящего поцелуя Мэтью тут же прошел, как только Джина откликнулась на него ответным поцелуем. И земля уплыла из-под ее ног. Они стояли в пустой студии, крепко прижавшись друг к другу и целуясь со всей страстью молодых любовников, которых играли на сцене.

– Джина, моя Джина, как долго я ждал этой минуты, – прошептал Мэтью.

Казалось, прошла вечность. Когда дрожь в теле и возбуждение стали невыносимыми, их губы разомкнулись, но они продолжали стоять, обнимая другу друга, не зная, что делать или сказать.

– Я не хочу расставаться, – голос Мэтью был нежен. – Пойдем ко мне домой.

Джина поняла, что ничто не в силах ее остановить.

– Да.

Джина почти не помнила, как они доехали на такси до маленькой квартиры-студии Мэтью на Фалхем. Она держалась за его руку, пока он быстро вел ее по нескончаемой лестнице на самый верх старого викторианского дома. В квартире Мэтью сразу взял ее на руки и понес в спальню. Он держал ее, как младенца, как самое дорогое существо в его жизни, ради которого он готов на все. Он осторожно положил руки ей на грудь, затем снял с нее блузку, и Джина с облегчением вздохнула. Теперь ничто не мешало ей ощутить прикосновение его рук на нежном юном теле. Мэтью касался губами ее груди, и ее постепенно охватывала сладкая дрожь. Соски от его поцелуев стали упругими и набухли.

Мэтью сорвал с себя рубашку, брюки и остальную одежду, и предстал перед ней совершенно обнаженным. Джина, как зачарованная, смотрела на его упругое огромное копье, готовое в любую секунду пронзит ее. Он лег рядом, снова и снова ласково и нежно целуя ее. Она слышала его прерывистое дыхание, неистовое биение его сердца и чувствовала его твердую плоть, прижавшуюся к ее еще прикрытому юбкой бедру. Нежные нетерпеливые руки ласкали ее тело, затем скользнули вверх под юбку, туда, где таилось все безумство страсти и волнения. Пальцы легко коснулись бархатной поверхности треугольника, прикрывающего ее самую интимную часть и Джина, едва дыша, застонала, ощутив их нежное медленное проникновение внутрь.

Мэтью снял с нее последнюю одежду, и она совершенно нагая лежала перед ним.

– Джина, – шептал он. – Ты великолепна, о Боже, ты прекраснее, чем я мог себе представить.

Их губы встретились. Мэтью начал осторожно входить в нее, без конца повторяя ее имя, твердя, как он любит ее и всегда любил. Сердце Джины билось все безумнее и неистовее. Резкая боль пронзила ее, но затем отступила, уступая место сладострастному наслаждению.

Неожиданно Мэтью изогнулся, застонал и обессиленный упал рядом с Джиной, крепко прижимая ее к себе. Ей захотелось плакать, она не знала, почему. Она ощутила, как он вышел из нее, и почувствовала, как теплая жидкость вытекает из нее и капает на простыню. Мэтью увидел кровь на внутренней стороне ее бедра.

– Джина! – он ударил себя по лбу. – Спасибо, что ты разрешила мне быть первым, – он трогательно коснулся ее лица, а его глаза благодарно смотрели на нее. – Я люблю тебя, Джина, ты ведь знаешь это?

– Я тоже тебя люблю.

Их тела сплелись в неистовых объятиях и бесконечных поцелуях. Их обуяла новая страсть. Мэтью взял руку Джины и положил на свою плоть. Его руки осторожно и нежно искали маленький нежный лепесток, затаившийся в темных шелковистых волосках, чтобы доставить ей удовольствие. И как только он коснулся его, Джина тяжело задышала, вздрагивая всем телом. Он понял, что она готова к новому наслаждению, и опять вошел в нее.

Джина чувствовала, как ее дыхание учащается вместе с дыханием Мэтью. Напряжение становилось просто невыносимым. Стон вырвался откуда-то из глубины ее тела, и весь мир унесся к миллионам звезд. В этот момент они оба закричали. Безумную страсть сменило чувство удовлетворения и умиротворения.

Немного позже Мэтью оделся и вышел в магазин купить свежего хлеба, сыра, помидоров и вина. Пока он ходил, Джина приняла душ. Они сидели на кровати и с жутким аппетитом поглощали еду.

– Ты счастлива, Джина?

– Очень, – она надкусила помидор.

– Мне кажется, я влюбился в тебя с того момента, когда Руди назвал тебя ангелочком. Но тогда я уже был с Паулой. Когда мне удалось сбежать от нее, ты уже имела Чарли.

Джина с недоверием посмотрела на него.

– Мэтью, для начала, я никогда не «имела Чарли», как ты выразился. Он очень близкий друг, и ничего больше. И мне трудно поверить, что ты целых полтора года провел с девушкой, которая тебе даже не нравилась.

– Знаю, в начале она мне нравилась, я даже думал, что влюблен в нее, – Мэтью пожал плечами. – Она очень привлекательна, и она, это конечно грубо, она хороша в постели.

Джина вздрогнула. Он заметил это и сел к ней ближе.

– Но, как бы там ни было, уже все закончилось. Все, что я чувствую сейчас – это ты. Только ты, только тебя я хочу, моя Джульетта. – Он поцеловал кончик ее носа.

– Представляю, какие у этих двоих будут жуткие лица, когда они поймут, что произошло.

Джина кивнула. Она надеялась, что Чарли будет рад за нее.

Мэтью заметил ее хмурый вид и сказал:

– Джина, пожалуйста, ответь – ты чувствуешь все так же, как и я? Я не вынесу, если ты скажешь «нет».

Она взяла его руку и сжала ее.

– Да, Мэтью, да, это правда.

Оба упали на кровать, совсем забыв о еде, и снова предались любви.

Глава 17

– Я понимаю, что просил о чуде, и не верил, что мои молитвы будут услышаны, – Руди задумчиво смотрел на Джину, только что сыгравшую так, как он вот уже неделю добивался от нее. – Такое впечатление, что я вижу совершенно другую девушку. И ты тоже, Мэтью, стал гораздо лучше. Что случилось? – он внимательно посмотрел на них обоих. – Нет, не отвечайте, я не желаю знать. Только, пожалуйста, пообещайте, что это продлится еще десять дней. Тогда мы, действительно, покажем публике нечто. О\'кей, встретимся завтра. Спокойной ночи.

Как только он вышел из комнаты, Мэтью сильно сжал руки Джины и улыбнулся. Он понял, что произошло. Руди тоже улыбался, когда шел доложить Тео, что Ромео и Джульетта достигли невероятных высот, и спектакль получится достойным, чтобы его посмотреть.

Джина с субботы не была в квартире. Когда она открыла в понедельник дверь, рассерженная Фрэнки валялась на диване.

– Где, черт возьми, тебя носит?

Фрэнки тогда знала, где пропадала Джина, как и все в школе, но не хотела так легко спускать ее с крючка.

– С Мэтью.

– Да? – протянула Фрэнки. – Спасибо, что сказала. Я чуть не подняла в воскресенье на твои поиски весь Скотленд Ярд, – она пыталась выглядеть суровой, но у нее едва это получалось.

– Фрэнки, извини меня.

Фрэнки, глядя на Джину, подумала, что еще ни разу в своей жизни не видела человека, менее всего чувствующего себя виноватым. Она видела, как ее подруга начала медленно краснеть.

Джина нерешительно произнесла:

– Фрэнки?

– Ну и как он?

– Если ты имеешь в виду уик-энд, то все прошло замечательно.

– Не надо острить, девочка, ты знаешь, что я имею в виду. Он так же талантлив в постели, как и на сцене? Это лю-ю-ю-бовь? – она протянула последнее слово, но ответ был вовсе не нужен, когда она увидела горящие глаза Джины.

– Фрэнки, это было удивительно, понимаешь, удивительно!

– Боже, меня сейчас вырвет! А как же насчет того, чтобы сохранить девственность до замужества?

Джина виновато посмотрела на нее.

– Я знаю, это нехорошо, но я ни о чем не жалею. Может быть, я буду проклята навеки, но это стоит того.

– Вы чем-нибудь пользовались?

Джина опять виновато посмотрела на нее.

– Нет, но все о\'кей. Сегодня утром я обнаружила, что не беременна.

– Такое впечатление, что ты глупа, но счастлива. Не напоминает ли тебе это случай с Бетиной?

– Знаю, мне нужно было подумать об этом, но все произошло слишком быстро.

– Вот так, слишком быстро и происходят в мире маленькие трагедии. Я надеюсь, ты собираешься как-то решить этот вопрос?

– Фрэнки, ты не могла бы пойти со мной в одно из этих заведений, ты понимаешь, в клинику по планированию семьи? Боюсь, мне трудно будет встретить эту новость одной. Конечно, незаконнорожденный ребенок в десять раз хуже, но я не сделаю того, что сделала Бетина.

Она страшно испугалась, вспомнив, что говорили монашки об ужасном наказании, которое ожидает каждого, кто вырвет чужую жизнь из своего чрева. Предыдущей ночью она почти не сомкнула глаз. Она смотрела, как рядом с ней мирно спит Мэтью, в то время, как она боролась со своей совестью, после того, что сделала. Ей не верилось, что все прекрасное, что было у них с Мэтью, может считаться грехом. Джина успокаивала себя мыслью о том, что, если Бог – это любовь, а она любит Мэтью, значит, он обязательно поймет ее.

– Что ж, придется, – вздохнула Фрэнки.

– Что? – переспросила Джина, погруженная в свои мысли.

– Я сказала, что придется, я провожу тебя в клинику. Проснись, моя дорогая.

– Спасибо, Фрэнки, я буду так тебе благодарна.

Фрэнки позвонила и назначила встречу с врачом. Через два дня, когда ни у кого из них не было репетиций, они отправились в клинику. Клиника Маргарет Пик обслуживала исключительно женщин.

Джина очень смущалась, когда ее обследовали и задавали вопросы, но женщина-врач быстро успокоила ее. Она рассказала о различных методах предохранения, и они вместе с Джиной пришли к выводу, что ей лучше всего применять противозачаточные пилюли.

Джина с Мэтью проводили вместе каждую свободную минуту. Они стали больше доверять друг другу и рассказывать о своей прошлой жизни.

Мэтью родился в Гейтшиде, где его отец работал на рудниках. Отец женился в девятнадцать лет. И Мэтью, как основную причину этого преждевременного союза, он не признавал с самого рождения. Они с матерью очень страдали от постоянных пьяных дебошей и драк, когда отец возвращался из местной пивнушки. Мэтью, обожавшему свою мать, приходилось каждую ночь накрывать голову подушкой, чтобы не слышать ее отчаянных воплей. Ему было тринадцать лет, когда мать умерла, и тогда он стал давать отцу достойный отпор. После окончания школы Мэтью заработал денег на билет в Лондон, и без гроша в кармане, отправился в большой город. Он быстро нашел себе работу мойщиком посуды в одном из больших ресторанов и переехал вместе с одним из официантов в грязную квартирку на Клефем.

– Я был очень решительным, Джина. Отец говорил мне, что я не от мира сего, потому, что увлекался театром, но он ошибался. Я дал себе пять лет на то, чтобы заработать денег и поступить в школу драмы. Чтобы заработать деньги, приходилось делать все, – он усмехнулся. – Ты бы слышала меня, когда я приехал в Лондон – деревенщина без слуха и голоса. Перед прослушиванием в школе я брал уроки голоса.

– Сейчас бы уже никто не догадался.

– Знаю. Очень обходительный, привлекательный, искушенный в житейских делах, не такой ли я теперь? – его лицо исказилось, он вздохнул. – Иногда мне кажется, что у меня никогда не получится.

Джина крепко обняла его:

– Это все в прошлом.

Мэтью улыбнулся.

– Да, а сейчас нам лучше всего немного поспать. Завтра тяжелый день.

Джина выключила свет и прижалась к Мэтью.

– Прекрасная пара – ты и я, – тихо сказал он. – Тебе нравится быть Ли и Оливье в восемнадцать лет?

Джина подумала, что он шутит, и не сказала ему, что разделить свою жизнь и работу с любимым мужчиной было для нее всем, о чем она когда-то мечтала.

Глава 18

– Удачи тебе, моя Джульетта, я увижу тебя на сцене и снова скажу, как сильно люблю тебя, – Мэтью поцеловал ее и ушел за кулисы в ожидании своего выхода.

Джина сидела в гримерной, заполненной девушками, занятыми в спектакле. Сердце ее громко стучало. Она слышала приглушенный шепот публики, доносящийся из зала «Теноя». Джина надеялась, что приглашенные ею агенты, директора театров и критики, могут повлиять на ее дальнейшую карьеру. Она не знала точно, пришла ли мать, но сильно в этом сомневалась. Джина послала ей пригласительный билет и объяснила, что следующие несколько воскресений у нее не будет возможности прийти из-за репетиций. Но ей было бы очень приятно, если бы мать пришла на спектакль.

Джина надеялась, что и Чарли будет в первых рядах зрителей, но с недавних пор он как-то странно ушел в тень. Он был полностью поглощен своей новой пьесой, и Джина надеялась, что он не обижается на нее из-за Мэтью. В ней проснулось эгоистическое чувство, и она не хотела, чтобы хоть один человек омрачал ее безоблачное счастье.

Заиграла музыка, и гул в зале медленно стих. Звонок известил о ее выходе, и она встала за кулисами. Со сцены до нее доносился голос Мэтью, и все волнение неожиданно исчезло. Выйдя на сцену в первом эпизоде с няней в спальне, она уже была абсолютно спокойна и уверенно начала свой трагический рассказ.

Фрэнки, сидевшую в зале, при виде Джины вместе с Мэтью охватило непонятное беспокойство. Еще два человека испытывали то же чувство. Джойс, глядя на свою талантливую дочь, сразу все поняла. И Чарли понял тоже.

В тот момент, когда Джульетта вонзила себе в грудь кинжал, и, подойдя к Ромео, упала рядом с ним, Джина поняла, что если когда-нибудь Мэтью покинет ее, она без колебаний сделает то же самое. Жизнь без Мэтью была для Джины так же невозможна, как для Джульетты без Ромео.

Публика, затаив дыхание, смотрела, как умирала Джульетта. Занавес опустился. Какое-то время в зале стояла мертвая тишина. Джина, все еще лежа на сцене, совершенно растерянная, не могла понять, что произошло. Но тут грянул шквал аплодисментов, Джину и Мэтью долго не отпускали, и они с удовольствием кланялись публике.

К Руди с поздравлениями подошел Тео:

– Великолепно, старина. Я же говорил тебе, что девочка необычайно талантлива. Думаю, мы сможем записать на свой счет еще одну прекрасную пару молодых звезд.

На ужине после спектакля, Джина с Мэтью, держась за руки, стояли в центре огромной толпы восхищенных почитателей. Они были на высоте. Три агента вручили Джине свои визитки и попросили поддерживать с ними контакт. Мэтью разговаривал с известным телережиссером, которого привел его новый агент. Мэтью предложили работу в новом еженедельном телесериале, съемки которого начинались в сентябре.

Мэтью повернулся к Джине и крепко сжал ее руку.

– Мы в пути, дорогая.

Она счастливо улыбалась, когда к ним подошел Тео.

– Примите мои поздравления. Исполнение – супер. Такой супер, что один мой приятель-режиссер попросил узнать, не согласитесь ли вы продлить ваши роли звезд-влюбленных и сыграть их в новой версии «Раунд Хаузе». Это хорошее место, к тому же вы сможете получить карточку членов профсоюза.

– Мы, то есть я, с удовольствием, – сказал Мэтью, зная, что ему нужна эта карточка для работы на телевидении. – А ты, Джина?

Предложение работы рядом с Мэтью еще на три недели были ответом на ее молитвы.

– И я тоже.

– Прекрасно, вы сможете показать свое исполнение еще многим людям, и ваши шансы получить хорошую работу возрастут. Я завтра скажу о вашем согласии Роджеру.

Джина заметила в дальнем углу зала одинокую нервную фигуру.

– Извини, я увидела свою мать.

Джина радостно подошла к ней.

– Здравствуй, мама, мне очень приятно, что ты пришла.

– Ты хорошо играла, Джина.

– Спасибо, хочешь вина?

– Нет, благодарю.

Они молчали, Джина увидела, что Мэтью приближается к ним. Он протянул Джойс руку.

– Здравствуйте, я Мэтью Валмонт. Очень рад с вами познакомиться.

Джойс осторожно взяла его руку, как будто он протягивал ей змею, и пожала ее.

– Извините, вы не будете возражать, если вы подержите вот это, а я заберу вашу дочь на несколько минут. Пожалуйста, не уходите. Я знаю, Джина хочет поговорить с вами, – он отдал ей свой бокал с вином и отвел удивленную Джину в угол.

– Прости, дорогая, но это действительно срочно.

– Что случилось?

– Знаю, это может быть невероятным потрясением для тебя, и ты можешь ответить «нет», если хочешь. Я люблю тебя, Джина, и хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.

Он достал маленькую коробочку и протянул ей. Ее пальцы ощутили бархатную поверхность коробочки. Она чувствовала себя, как во сне.

– Посмотри, я понимаю, это немного поспешное решение, но нельзя придумать более подходящего и романтического момента для такого предложения. Я абсолютно уверен, а ты?

Конечно же, она была согласна. Она любила его, хотя они знали друг друга еще так недолго. Она отдала ему свою девственность, так что будет правильно, если они поженятся.

– Если ты не будешь ничего говорить, то открой хотя бы это, дорогая.

Она открыла коробочку. Внутри лежало изящное золотое колечко с бриллиантом.

– Можно я надену его тебе на палец?

– Да.

Кольцо было точно по размеру ее изящного пальчика.

– Моя любовь, ты сделала меня счастливым, – он схватил ее за руку и потащил за собой.

– Пойдем, я хочу объявить об этом всем, пока они не разошлись по домам.

– Разве мы не скажем об этом первой моей матери?

– Мы поговорим с ней после, – Мэтью поставил Джину в центре зала.

Он хлопнул в ладоши и попросил тишины.

– Леди и джентльмены! Ромео и Джульетта хотят сделать объявление. Мы решили переписать историю Шекспира и сделать ее со счастливым концом. Я хочу, чтобы вы знали, что две минуты назад мисс Джина Шоу согласилась стать моей женой.

Звон бокалов нарушил удивленную тишину, и Джина увидела белое лицо матери и осколки бокала, который она уронила, у ее ног.

Фрэнки, которая только что вошла, молча стояла, не понимая, что происходит. Люди столпились вокруг них, поздравления сыпались со всех сторон.

Чарли спокойно вышел из зала.

Фрэнки, наконец, поняла в чем дело, и направилась к своей подруге поздравить ее.

– Это и есть, так называемая, насыщенная событиями ночь? Не знаю, как ты будешь выглядеть в свадебном кружевном наряде, но, тем не менее, мои поздравления. Я рада, ведь кто-то должен за тобой присматривать, когда я уеду в Штаты.

Джина не видела Фрэнки с прошлого вечера, когда та играла в спектакле. Ее отец привел Мими, своего агента, посмотреть игру Фрэнки.

– Фрэнки, Мими согласилась взять тебя на работу?

– Да, и возможно, я даже получу роль в фильме. Но об этом я расскажу в другое время. Сегодня ты должна веселиться, малышка. Кстати, твоя мать здесь? Мне кажется, сегодня прекрасная возможность познакомиться с ней.

– Да, она здесь, – Джина поискала глазами мать. Джойс нигде не было видно. – Она была здесь. Мэтью, ты не видел мою мать?

– Мне кажется, я видел, как она уходила, любимая, – Мэтью опять вернулся к разговору с режиссером, поздравлявшим его.

Дэвид Балдаччи

– Ничего страшного, – сказала Фрэнки. – Я и не хотела встречаться с этой старой летучей мышью. Я бы сразу уронила себя в ее глазах, как только произнесла бы «черт» или «дьявол». Она бы ушла отсюда полностью шокированная. Ты сегодня останешься с Мэтью?

Коллекционеры

– Да, – Джина была сильно расстроена.

Ей было стыдно перед матерью, что не ей первой она объявила о своем счастье.

– Прекрасно, увидимся в школе.

С любовью и уважением посвящается Арту и Нинетте, а также памяти Джуэлл Инглиш
– Да.



Глава 1

– Желаю хорошо провести вечер. Приходите завтра вдвоем ко мне, мы откроем бутылочку шампанского, – Фрэнки поцеловала Джину и направилась к двери.

Роджер Сигрейвз вышел из Капитолия после весьма интересной встречи, которая, на удивление, имела мало общего с политикой. В тот вечер он, сидя в гостиной своего скромного пригородного дома, принял важное решение убить одну весьма значительную фигуру. И Сигрейвз рассматривал предстоящее дело не как сомнительное предложение, а как достойный вызов ему самому и его способностям.

Публика начала расходиться. Джина тронула Мэтью за плечо.

На следующее утро Сигрейвз поехал в свой офис на севере штата Виргиния. Там, за столом в тесном и заваленном барахлом кабинете, который как две капли воды был похож на все остальные по обе стороны коридора, он обдумывал важнейшие детали стоящей перед ним задачи. В конечном итоге Сигрейвз пришел к выводу, что займется этим делом лично. Ему не хотелось доверяться третьей стороне. Он убивал и прежде, по правде сказать – много раз; единственное отличие предыдущих убийств от предстоящего заключалось в том, что сейчас это нужно не правительству, а ему самому.

– Я нигде не вижу матери. Я беспокоюсь.

Следующие два дня он посвятил тщательной и последовательной подготовке, успешно осуществляя ее параллельно со своими обычными занятиями. Во всех своих операциях он всегда придерживался трех непременных условий: а) обеспечивать максимальную простоту; б) быть готовым к любым неожиданностям и осложнениям; в) никогда не паниковать, даже если все пошло наперекосяк, как это иногда случалось. Помимо этого, было и дополнительное, четвертое условие, оно состояло в следующем: используй тот факт, что большинство людей – идиоты, когда дело доходит до вещей, которые действительно имеют значение, – например, их собственное спасение и выживание. Самого себя он к таковым не относил.

– Наверное, она просто устала и сбежала домой, не желая тебя беспокоить. К тому же, она здесь никого не знает.

Роджеру Сигрейвзу исполнилось сорок два, он был одинок и бездетен. Жена и дети несомненно осложнили бы его не вполне ортодоксальный образ жизни. На протяжении своей карьеры на федеральной службе он постоянно менял маски и путешествовал по всему миру. К счастью, менять маски в компьютерный век поразительно легко. Несколько щелчков по клавиатуре, тихий шум сервера где-то в Индии, и из лазерного принтера уже выползают новые документы со всеми официальными прибамбасами и действующим кредитом.

– Мэтью, она моя мать, и мы только что объявили о помолвке. Почему она даже не подошла попрощаться?

Сигрейвз мог без труда купить все, что ему было необходимо, через некий сайт в Интернете, доступ к которому ему давал тщательно оберегаемый пароль. Сайт этот был своего рода универмагом «Мейси» для уголовников – преступная клиентура иногда называла его «Лавкой зла». Здесь можно было купить все, что угодно, от первоклассных документов и краденых номеров кредитных карт до услуг профессиональных киллеров или «чистого» оружия, если у вас имеется склонность осуществлять убийства лично. Обычно он приобретал все нужные ему материалы у дилера, имевшего у своих покупателей отличную репутацию и к тому же гарантировавшего в случае чего полный возврат уплаченных денег. Даже убийцы предпочитают высокое качество обслуживания.

– Не знаю.

Роджер Сигрейвз был высок, хорошо сложен и даже красив – с густыми светлыми вьющимися волосами, внешне он казался совершенно беззаботным и очень заразительно улыбался. Практически любая женщина, попавшая в поле его зрения, обязательно обращала на него внимание, равно как и некоторые завистливые мужчины. Он часто пользовался этим себе во благо. Когда человеку требуется кого-то убить или обмануть, он использует любые средства, имеющиеся в его распоряжении, причем с максимальной эффективностью. Государственная служба научила его этому. Хотя с чисто технической точки зрения он по-прежнему трудился на Соединенные Штаты, теперь он работал и на самого себя. Его «официальный» пенсионный план далеко не соответствовал потребностям достойного выхода в отставку и комфортабельной жизни после нее, чего он, по его собственному убеждению, был вполне достоин после стольких операций с риском для жизни во имя красно-сине-белого звездно-полосатого знамени. Для него, впрочем, почти всегда преобладал красный цвет.

Она почувствовала нотки раздражения в его голосе.

– С ней все будет нормально. Пожалуйста, расслабься и радуйся этому вечеру.

На третий день после полудня, после весьма интересного визита в Капитолий, Сигрейвз слегка изменил свою внешность и напялил несколько слоев одежды. Когда стемнело, он поехал в дорогой район в северо-западной части округа Колумбия, где все посольства и частные особняки охранялись параноидально бдительными охранниками, постоянно патрулирующими вверенные им территории.

– Извини, но я поеду домой. Хочу убедиться, что с ней все в порядке. Встретимся дома.

Он поставил машину в маленьком дворике позади здания, расположенного через улицу от весьма эксклюзивного клуба, размещавшегося во внушительном кирпичном доме в георгианском стиле, где обслуживали богатых и политически одержимых персон, которых в Вашингтоне было больше, чем в любом другом городе мира. Эти люди любили собраться вместе и за нехитрой выпивкой и закуской до посинения обсуждать выборы, политику и проблемы раздачи должностей.

Мэтью вздохнул.

На Сигрейвзе был синий рабочий комбинезон с надписью «Сервис» на спине. Изготовленный заранее ключ легко открыл простой замок на двери пустующего здания, ожидающего капитального ремонта. Держа в одной руке ящик с «инструментами», а в другой – фонарик, он, шагая через ступеньку, поднялся на верхний этаж и оказался в комнате с единственным окном, выходящим на улицу. В предыдущий визит сюда он оставил его открытым и хорошенько смазал петли.

– О\'кей, Джина, как хочешь. Встретимся позже.

Открыв ящик, Сигрейвз быстро собрал снайперскую винтовку. Потом навинтил на дуло глушитель и загнал в ствол единственный патрон – настолько был уверен в себе. Потом подошел к окну и открыл створку буквально на пару дюймов, чтобы только просунуть в щель глушитель. Посмотрел на часы, потом в оба конца улицы. Роджер ничуть не беспокоился, что его кто-то заметит, ведь здание было совершенно безлюдным. Кроме того, его винтовка была отделана по технологии «камофлекс», то есть меняла цвет в зависимости от окружающей обстановки, а оптика не давала бликов.

Он выглядел раздосадованным, но достал из кармана джинсов пятифунтовую бумажку.

– Возьми такси. Не могу же я позволить своей будущей жене – без пяти минут звезде, ехать вместе со всеми на метро.

Подумать только – человеку подсказали это какие-то жалкие мотыльки!

– Я вернусь очень быстро, – она поцеловала его, выскочила на улицу и поймала такси.

Когда лимузин и машина охраны подкатили к дверям клуба, он навел лазерный прицел на одного из пассажиров длинной машины, но стрелять пока не стал. Еще не время. Человек вошел внутрь, сопровождаемый телохранителями с толстенными шеями, торчащими из накрахмаленных воротничков. Он смотрел, как отъезжают лимузин и машина охраны.

Джина поднялась по темной лестнице. Она вздохнула с облегчением, когда увидела полоску света, пробивавшуюся из-под кухонной двери, открыла дверь и замерла, увидев мать.

Сигрейвз еще раз взглянул на часы: ждать еще два часа. Он продолжал осматривать улицу внизу, а автобусы и такси все подвозили женщин с серьезным выражением на лицах, но одетых не в роскошные тряпки от Версаче и бриллианты от «Де Бирс», а в строгие деловые костюмы и со вкусом подобранную бижутерию, с правильно настроенными политическими антеннами. Сопровождавшие их мужчины с такими же серьезными лицами были одеты в костюмы в тонкую полоску, убогие галстуки и, кажется, пребывали в скверном настроении.

Джойс все еще сидела в пальто. В одной руке она держала стакан с какой-то жидкостью, подозрительно напоминающей по цвету шерри. В другой руке – наполовину пустая бутылка.

«А лучше и не будет, джентльмены, можете мне поверить».

– Мама, с тобой все нормально? Что случилось? – она с тревогой обняла мать за плечи.

Сто двадцать минут тянулись и тянулись, а Роджер неотрывно следил за кирпичным фасадом клуба. Сквозь огромные, хорошо освещенные окна он видел постоянное перемещение народа внутри – люди с бокалами в руках чинно беседовали тихими голосами – как настоящие конспираторы.

– Не трогай меня! – срывающимся голосом крикнула Джойс и оттолкнула Джину.

«О\'кей, настало время действовать».

Она поднесла стакан к губам дрожащей рукой и в два глотка осушила его. Джина посмотрела на ее остекленевшие глаза. Мать была пьяна.

Он еще раз быстро осмотрел улицу: ни души. Сигрейвз терпеливо дождался, пока его жертва оказалась в перекрестье прицела, и тогда указательным пальцем нажал на спуск. Ему не нравилось, что приходится стрелять сквозь оконное стекло, хотя подобная преграда не могла повлиять на полет пули, которую он выпустил.

– Как ты могла, Джина, как ты могла? Разве ты не понимаешь, что натворила?

– Мама, я…

Бах! Сразу за этим последовали звон стекла и тяжелый удар – пухлый человек уже мертвым рухнул на до блеска натертый дубовый паркет. Достопочтенный Роберт Брэдли не почувствовал никакой боли – по правде говоря, не самый скверный способ покинуть сей мир.

– Ты, маленькая шлюха. Ты уже спала с ним? Да?

Сигрейвз спокойно положил винтовку и стянул комбинезон, оставшись в форме полицейского округа Колумбия. Надел на голову соответствующую фуражку, которую принес с собой, и пошел вниз по лестнице к заднему выходу. Покинув здание, он услышал крики на другой стороне улицы. С момента выстрела прошло всего девятнадцать секунд. Он знал это точно, потому что отсчитывал время в уме. Потом он быстро пошел по улице, продолжая отслеживать время операции. И в следующий миг услышал рев мощного автомобильного мотора – тщательно разработанный сценарий продолжал осуществляться. Теперь он уже бежал во всю мочь, на ходу вытаскивая из кобуры револьвер. Ему требовалось пять секунд, чтобы успеть на место. Завернул за угол – как раз вовремя, чтобы оказаться почти сбитым машиной: седан на дикой скорости пронесся мимо. В последний момент Роджер отпрыгнул в сторону, упал, перекатился и вскочил на ноги уже посреди мостовой.

Джина забилась в угол кухни, когда Джойс встала и, шатаясь, подошла к ней.

Люди, столпившиеся на улице, что-то кричали ему, указывая вслед машине. Он повернулся, ухватился за рукоять револьвера обеими руками и стал стрелять по стремительно уносящемуся седану. Звук от выстрелов холостыми патронами был просто прекрасный, прямо как от настоящих. Он выстрелил пять раз, а затем помчался вперед по асфальтовой мостовой, пробежал с полквартала и ввалился в припаркованную там машину – на первый взгляд обычный полицейский патрульный автомобиль. Машина рванула за седаном, мигая проблесковыми маячками и ревя сиреной.

– Ты маленькая потаскушка, ты спала с этим актеришкой-ублюдком. Это написано на твоем лице, ты, глупая маленькая корова.

Седан, который они «преследовали», на следующем перекрестке свернул влево, потом вправо, проехал немного по переулку и остановился. Водитель выскочил из машины, подбежал к желто-зеленому «фольсксвагену-жуку», стоявшему чуть впереди, плюхнулся в него и умчался прочь.

Слезы потекли по щекам Джины, когда голос матери сорвался на крик.

Полицейская машина, отъехав подальше, выключила сирену и маячки, развернулась и поехала в противоположном направлении. Человек, сидевший за рулем, даже не взглянул на Сигрейвза, когда тот ввалился на заднее сиденье, снимая полицейский мундир. Под формой оказался облегающий спортивный костюм для пробежек; черные кроссовки уже были у него на ногах. На полу машины лежал шестимесячный черный Лабрадор в наморднике. Машина пронеслась по узкой боковой улочке, свернула налево и остановилась напротив парка, безлюдного в этот поздний час. Задняя дверь распахнулась, Сигрейвз вылез, и машина умчалась в темноту.

– Ты беременна, Джина? Я спрашиваю, ты беременна? Ответь, черт возьми!

Сигрейвз взял поводок, и они с его «домашним любимцем» начали свою «ежевечернюю пробежку». Когда они повернули направо, мимо них пронеслись четыре полицейские патрульные машины. И никто не обратил на него внимания.

– Нет, мама, нет. Ты не понимаешь, я и Мэтью…

– Не понимаю? Ха-ха! – Джойс дрожащей рукой подняла бутылку, и Джине показалось, что она сейчас ударит ее. Но Джойс только опять налила стакан.

Минуту спустя совсем в другом районе города в небо рванул огненный шар – над взятым в аренду и, к счастью, пустым в тот момент домом уже мертвого человека. Сначала все решат, что это утечка газа с последующим возгоранием. Но потом, состыковав пожар с убийством Брэдли, федеральные власти начнут искать иные причины – правда, сделать это будет очень нелегко.

– Я не понимаю! – язык у нее заплетался. – Я скажу тебе кое-что, мисс Джина Шорт или Шоу, или каким еще нелепым именем ты себя называешь. Ты не знаешь ничего, что я пережила ради тебя. Ничего! – ее слова были, как пощечина. – Как ты мне отплатила? Ты спишь с низким, подлым актеришкой, который думает, что Бог наградил его даром сводить всех женщин с ума. И ты веришь в его любовь? Ты глупая дура. Он ублюдок и бросит тебя так же, как бросили меня, с кучей воспоминаний, и все.

Пробежав три квартала, Сигрейвз бросил своего «любимца», забрался в поджидавшую его машину и менее чем через час уже был дома. А между тем правительству Соединенных Штатов уже требовалось срочно найти нового спикера Палаты представителей вместо скончавшегося Роберта Брэдли. Ну, это будет совсем нетрудно, думал Сигрейвз, добираясь следующим утром на службу, после того как прочел в утренней газете о вчерашнем убийстве Брэдли. В конце концов, этот проклятый город просто кишит битыми-перебитыми политиками. Битые политики? Очень подходящий термин! Он подогнал машину к охраняемым воротам, предъявил удостоверение вооруженному охраннику, который его прекрасно знал.

Джойс плюхнулась на стул.

Он прошел через парадный вход широко раскинувшегося здания в Лэнгли, штат Виргиния, миновал все дополнительные посты охраны и затем направился в свой захламленный кабинет размером восемь на десять футов, очень напоминающий спичечный коробок. Сейчас он всего лишь обычный бюрократ среднего звена, основная работа которого заключается в поддержании связей между его агентством и этими некомпетентными недоумками с Капитолийского холма, которых каким-то непонятным образом избрали на занимаемые ими высокие должности. Теперешняя его работа отнюдь не такая напряженная, как его прежняя служба в этой конторе. В сущности, это кость, которую ему швырнули за его достойные наград заслуги. В нынешние времена ЦРУ, в отличие от того, что было пару десятков лет назад, разрешало своим агентам «вернуться с холода», когда они достигали того возраста, когда рефлексы уже притупились, а энтузиазм в отношении работы уменьшился.

– Тебе только двадцать лет, Джина. Ты еще ребенок. Что ты знаешь о любви? Я сейчас скажу тебе. Если ты выйдешь за него, я тебя больше не хочу видеть!

Просматривая накопившиеся бумаги, Сигрейвз вдруг осознал, как ему не хватает ставших привычными убийств. Скорее всего людям, которые хоть раз убивали за деньги, уже очень трудно остановиться. Прошлая ночь дала ему возможность окунуться в прежнюю жизнь.

Джина смотрела на горящее лицо матери.

Проблема решена, но вместо нее, весьма вероятно, вскоре возникнет другая – все же Роджер Сигрейвз очень творческий сотрудник и отличный специалист по улаживанию проблем. Такова уж была его природа.

– Пожалуйста, не говори так, мама. Ты ведь совсем не знаешь Мэтью, а я знаю, он любит меня, – слезы ручьем потекли из глаз Джины.

– Любовь, ха-ха! Посмотри, что твоя любовь сделала со мной. Убирайся и выходи за своего Очаровательного Принца и никогда больше не появляйся в моем доме.

Глава 2

– Мама, ты несправедлива ко мне. Я не хочу уходить от тебя вот так. Мы сможем поговорить с тобой, когда ты успокоишься?

Огромные клубы черного дыма – вероятно, насыщенные таким количеством канцерогенов, что оно могло бы уничтожить целое поколение людей, – поднимались из древних кирпичных заводских труб в небо, и без того темное от дождевых туч. В узком переулке промышленного городка, постепенно вымирающего в результате мизерных зарплат, какие платят разве что только в гораздо более промышленно загрязненных городах Китая, вокруг одного человека собралась небольшая толпа. Тут не произошло преступления, не было трупов, даже не выступал местный уличный «Шекспир» или бродячий проповедник с чрезмерно развитыми легкими, разглагольствующий об Иисусе и раскаянии в надежде на скромные пожертвования. Человек этот был известен в своих кругах как крутой катала, и сейчас он старался изо всех сил облегчить кошельки собравшихся для азартной игры под названием «три листика».

– Я спокойна, и совершенно точно знаю, что говорю. Я хочу, чтобы ты ушла отсюда. Уходи, уходи, потаскуха. Думаешь, секс сделает твоего дружка верным и счастливым? Твой отец был настоящим подонком. Они все одинаковые подонки, эгоистичные подонки! – она встала, держась за стол, чтобы поддержать свое шатающееся тело.

Подходные, помогающие катале, работали вполне профессионально – время от времени делали ставки и выигрывали, поддерживая среди простаков надежду, что Фортуна может повернуться лицом и к ним. Стоявший на стреме разводящий, который должен предупреждать об опасности, был несколько апатичным и сонным. По крайней мере, таким он показался женщине, наблюдавшей за всем этим с противоположной стороны улицы, – вялые телодвижения, безразличный взгляд. Она не знала, кто в этой команде мошенников выступает в роли качка или вышибалы и обеспечивает силовую защиту, однако и этот не выглядел слишком уж крутым: просто мощный флегматичный малый. Двое подходных, задача которых состояла в «разогреве лохов», то есть завлекании публики, были молоды и энергичны и, как им и положено по «должности», обеспечивали стабильный приток обывателей, выразивших желание сыграть в карточную игру, в которой им никогда не выиграть.

– А сейчас убирайся, я даже лица твоего не хочу видеть, шлюха!

Джина, истерически рыдая, выбежала на улицу. К счастью, ей тут же удалось поймать такси. Она дала водителю адрес Мэтью и села, пытаясь подавить истерику.

Она подошла ближе, продолжая наблюдать за возбужденной толпой, разражавшейся то аплодисментами, то стонами разочарования, по мере того как очередной игрок срывал кон или проигрывал. Когда-то она сама начинала свою карьеру в качестве подходного в команде одного из лучших в стране катал. Такой шулер мог крутить свои делишки практически в любом городе и через час после начала уйти по меньшей мере с двумя «кусками» в кармане, причем лохи оставались бы в уверенности, что им просто не повезло. Этот катала работал отлично, и по вполне понятной причине: его готовил тот же самый специалист, который в свое время тренировал и ее. Опытным взглядом она сразу же определила, что он пользуется хорошо известной ей техникой передергивания, подкладывая одну карту под другую и закрывая необходимую ему для выигрыша даму другой картой в самый критический момент раздачи, – в этом и заключалась основная идея этого шулерского приема.

Главная задача в игре в «три листика», как и в игре в наперстки, на которой она основана, – найти и вытащить даму из трех лежащих на столе карт после того, как катала перемешал их с умопомрачительной быстротой. Проделать это было невозможно, поскольку дамы уже не было на столе в момент, когда лох пытался догадаться, какую карту открыть. А затем, за секунду до того, как выяснялось «истинное» местоположение дамы, катала незаметно подменял одну из карт на столе дамой из рукава и демонстрировал всем, где она якобы находилась все это время. Этот простой трюк позволял кидать любых лохов, от маркизов до моряков, во все времена, с тех пор как люди стали играть в карты.

Джина не имела ни малейшего понятия о том, что же такого плохого она натворила. Она была уверена, что Мэтью никогда не обидит ее. Он всегда был таким заботливым и нежным, он тысячу раз повторял, как он ее любит, когда они занимались любовью. И она по-настоящему любила его. Конечно же, это не преступление.

Женщина встала позади мусорного бака, встретилась глазами с кем-то в толпе и надела большие солнцезащитные очки. Минуту спустя внимание стоявшего на стреме разводящего было полностью поглощено симпатичной девицей в мини-юбке. Она наклонилась прямо напротив него, собирая с тротуара рассыпанную мелочь и демонстрируя при этом свою аппетитную попку и красные трусики, которые нисколько не прикрывали ее ягодицы. Разводящий, несомненно, решил, что ему здорово повезло. Однако, как и в случае с лохами-прохожими, везением тут и не пахло. Женщина заранее заплатила девице в мини-юбке, чтобы та начала собирать специально рассыпанную мелочь, когда она подаст ей сигнал, надев очки. Эта примитивная техника отвлечения внимания срабатывала на мужчинах с тех пор, как женщины стали носить одежду.

Четыре быстрых шага вперед – и женщина оказалась в самом центре толпы, энергично и небрежно раздвигая собравшихся, а пораженному качку оставалось лишь наблюдать за ней.

Глава 19

– Так! – рявкнула она, доставая удостоверение. – Предъявите документы! – И ткнула длинным пальцем в грудь катале, низенькому и толстенькому мужчине средних лет, с небольшой черной бородкой, яркими зелеными глазками и довольно проворными ручонками. Он не отрываясь смотрел на нее из-под козырька своей бейсболки, пока медленно доставал бумажник из кармана пиджака. – Ну, ребята, игра окончена, – объявила женщина, распахивая свою куртку, чтобы всем был виден серебряный жетон, прицепленный к поясному ремню. Многие из собравшихся тут же начали сдавать назад. Нарушившей спокойствие женщине было на вид лет тридцать пять. Высокая, широкоплечая и узкобедрая, с длинными рыжими волосами, она была одета в черные джинсы, зеленый свитер с высоким воротом и короткую кожаную куртку. Когда она говорила, у нее на шее напрягалась тонкая жилка. Небольшой и почти незаметный красный шрам, по форме напоминающий рыболовный крючок, красовался под ее правым глазом, но сейчас был спрятан под темными очками. – Я сказала, игра закончена! Забирайте свои ставки и исчезайте! – Голос ее стал на октаву ниже.

Чарли швырнул клочки бумаги и сломанный карандаш в мусорную корзину. В сотый раз проверил, не забыл ли что-нибудь, и закрыл свой потрепанный старый чемодан. Посмотрел на часы. Через десять минут ему нужно отправляться в аэропорт «Хитроу». Он сел на кровать и вздохнул, вспоминая те времена, когда она сидела здесь, такая неотразимая в мрачном окружении его квартиры.

Она уже успела заметить, что ставки исчезли со стола в тот момент, когда она только начала говорить. И прекрасно знала, куда они делись. Катала и впрямь был настоящим профессионалом – он среагировал на изменение ситуации мгновенно и тут же взял под контроль то, что только и имело сейчас какое-то значение: деньги. Толпа отхлынула, даже не озаботившись своими пропавшими ставками.

«Ну что, старина Чарли, ты продул».

Качок-вышибала нерешительно шагнул вперед, к нарушительнице спокойствия, но тут же замер на месте, словно пригвожденный ее взглядом.

Он разговаривал со стенами, и они молча слушали его бесполезные выступления. Он верил, что обязательно будет счастлив. Ведь его так хвалили и сразу предложили шестимесячный контракт в английском театре во Франкфурте, там он сможет работать, как режиссер, написать и поставить две собственные пьесы.

– Даже и не думай, – сказала она. – Таких жирных просто обожают в федеральных тюрягах. – Она смерила его похотливым взглядом. – На сей раз они заполучат и впрямь аппетитную «телку».

Но хорошие события зачеркивались известием о замужестве Джины. Это причинило ему невероятную боль. Ему захотелось написать об этом пьесу, но сейчас воспоминания были слишком тяжелы. Чарли обрадовался возможности уехать за границу. Может быть, там уму удастся забыть ее и сделать себе карьеру. Но он сильно сомневался в этом. Джина занимала все его мысли с тех пор, когда он впервые увидел ее на балконе у Фрэнки. Он любит ее и всегда будет любить. Почему он никогда не говорил ей об этом? Ведь было столько возможностей, когда она сидела тут, в этой комнате. Он не знал. Может быть, если… может быть… Нет, он потерял ее навсегда, раз она выходит замуж за этого прекрасного жеребца. Чарли поймал себя на мысли, что он едва знает Мэтью. Но почему он так не нравился ему – то ли из-за Джины, то ли его инстинкт подсказывает ему что-то? У него теперь не было времени выяснять это. Через три часа он будет в чужой стране. Последние дни были очень болезненными для него. Он брал ручку и изливал бумаге свои чувства к Джине, о которых никогда не сможет ей сказать. Его записки уже начали приобретать какую-то форму, конечно, главным женским образом была Джина.

Нижняя губа качка начала подрагивать, и он отступил назад, как будто пытаясь раствориться в стене. Она приблизилась к нему:

– Вот-вот, мальчик. Когда я говорю – исчезни, я именно это и имею в виду!

Когда-нибудь…, в будущем, мечтал он, все еще цепляясь за какие-то надежды. Он не мог говорить с ней, зная, что его поздравления будут звучать неискренне. Он написал ей записку, похвалил ее игру и пожелал счастья с Мэтью. Потом посмотрел на письмо, задумался, разорвал его в клочья и швырнул в корзину, следом полетел сломанный карандаш. Как писатель, он был горд, что пишет правдиво, но в этом письме не было ни слова правды. Он взял свой чемодан и медленно спустился по лестнице.

Вышибала бросил нервный взгляд на напарника.

«Прощай, мой ангел», – прошептал он, в последний раз закрыл дверь и остановил такси.



– Проваливай, – сказал тот. – Я потом тебя найду.

– Джина, сладкая, ты готова? Машина ждет.

Когда качок смылся, женщина проверила документы каталы и ухмыльнулась, возвращая их, а потом поставила его к стене и обшарила. Взяла со стола карту, повернула ее, чтобы он мог видеть даму пик.

Джина в последний раз с любовью окинула взглядом комнату, которая последние два года была ее. Завтра она выходит замуж за Мэтью в мэрии Челси, и они переезжают в просторную квартиру, снятую в районе «Литл Винис».

– Кажется, я выиграла.

Пролетел месяц после окончания драматической школы. Они сразу же приступили к репетициям «Ромео и Джульетты» в «Раунд Хаузе» и играли спектакль три раза в неделю. Джина наслаждалась каждой секундой этого суматошного времени. Спектакли с их участием посещали выдающиеся актеры, прослышавшие о двух талантах из Британской школы драмы. Джина и Мэтью получили профсоюзные карточки. Мэтью без конца вызывали на пробы, и он получил большую роль в новом телесериале. Было много сомнений и шампанского.

Катала пораженно смотрел на карту.

– Надеюсь, я не продался только ради постоянного заработка, – сказал он Джине. Джина знала о его мечте работать в Королевской шекспировской труппе. Агент заверял Мэтью, что год съемок в сериале никак не повредит ему, к тому же, сериал будет транслироваться по каналу Би-Би-Си в разряде первоклассных шоу. Мэтью приобретет известность, и режиссеры будут считать его «золотой жилой» для своих театров. И, кроме того, это прекрасные деньги.

– С каких это пор федералы занимаются азартными играми? У нас тут никакого надувательства, это ж просто игра случая…

Она положила карту обратно на стол.

Джина посетила четырех агентов, которые оставили ей свои визитки и остановилась на Питере Кроссе. Он занимался этим делом уже тридцать лет, всех знал и держал в своем агентстве маленький, но отборный штат. Каждого клиента он знал лично и имел репутацию воспитателя молодых талантов. Когда Джина приехала в его захламленный офис в Сохо, в нее вцепился мужчина с добродушным лицом, напоминающим ей мистера Макобера или любимого дядюшку, о котором она всегда мечтала. Он тут же потащил ее в ближайший бар для беседы. Он видел ее спектакль в школе и в «Раунд Хаузе» и считал ее по-настоящему талантливой. Они обсудили ее будущее и то, над чем бы ей самой хотелось работать.

– Хорошо еще, что эти лохи не подозревают обо всех «случаях» вашей игры. Может, мне следует пойти и просветить кое-кого из них – тех, что поздоровее, и им, возможно, захочется вернуться и свернуть тебе шею.

К концу разговора Джина поняла, что это именно тот человек, который позаботится о ее первых шагах. Джину удивило то, что Питер отказывается брать комиссионные, если она будет работать в театре с постоянной труппой и репертуаром, и только десять процентов за работу на телевидении и кино. Со дня их встречи Питеру удалось убедить нескольких директоров картин и продюсеров посмотреть спектакль Джины в «Раунд Хаузе». Он заполнил ее дни участием в различных пробах, начиная от коммерческой рекламы продуктов и заканчивая ролью в известном спектакле «Готч» Верри Кифа. На рекламу она подошла, а вот для спектакля – нет.

Он посмотрел на даму пик.

Только две вещи действительно омрачали ее счастье. Воспоминания об ужасном разговоре с матерью и отъезд Фрэнки в Голливуд сразу же после их свадьбы. Они почти не встречались с Фрэнки в эти последние сумасшедшие недели, но та пообещала быть свободной вечером за день до свадьбы. Они собирались устроить девичник в честь последней девичьей ночи Джины.

– Ладно, ты выиграла. Давай говори, сколько с меня причитается. – И он вытащил из заднего кармана брюк пачку купюр.

В ответ она достала свое удостоверение, сняла с пояса жетон и бросила все это на стол. Он всмотрелся в них повнимательнее.

Она смотрела на себя в зеркало и вышла в вестибюль, пытаясь не замечать коробок и сумок, заполнивших комнату Фрэнки. Даниэль решил продать квартиру, когда Фрэнки уедет. С трудом верилось, что предстоит последняя ночь вдвоем с Фрэнки.

– Давай, давай, – подбодрила она. – У меня нет от тебя секретов.

Фрэнки осмотрела ее с головы до ног.

Он поднял брошенные вещи. «Удостоверение» отнюдь не удостоверяло ее принадлежность к правоохранительным органам. Под пластиковой обложкой была членская карточка клуба «Костко». Жетон был жестяным и оказался значком с рекламой немецкого пива.

– Хорошо! Ты одела джинсы. Да, это не вечер для нарядов.

Его глаза расширились, когда она сняла с себя темные очки, – он сразу узнал ее.

Такси довезло их в Сохо и остановилось перед баром. Был жаркий августовский день, и весь Лондон, казалось, ожил и зашевелился.

– Аннабель?!