– Идет, – согласилась Эмили с пониманием, что выбора у нее, в общем-то, нет.

– И еще попрошу, доставить солярки, запустить отопление. Все нынче так чертовски подорожало, и, топи не топи, львиная доля тепла выветривается сквозь сгнившие рамы. – Он вздохнул. – Прости, милая. Говорю же, в последнее время я совсем забросил хозяйство.

– Я могу чем-то помочь?

– Нет, но спасибо, что спрашиваешь. Еще заодно проведаю нашу бывшую экономку, миссис Эрскин, и попробую уговорить ее вернуться. Обещаю тебе, в ближайшие два дня все устроится и пойдет гладко. – Они прошли по коридору к гостиной. – Ты, наверное, ломаешь голову, зачем я притащил тебя в этот ад, – добавил он, наклоняясь, чтобы вымести золу из очага. – Все исправится, обещаю. Тут очень красиво, поверь мне.

– Давай я, – Эмили встала на колени с ним рядом. – А ты иди, занимайся своими делами.

– Ты уверена? Прости, со слугами у нас трудновато, – улыбнулся он. – Я знаю, ты к этому не привыкла…

– Себастьян… – Эмили покраснела. – Я научусь.

– Конечно, научишься, я просто шучу. А пока что пройдись по дому, присмотрись, где тут что. Хотя увиденное, надо полагать, тебя ужаснет. По сравнению с нашей твоя усадьба – просто образец современности! – И Себастьян вышел из комнаты.

Натянув два толстых вязаных свитера, в которых Себастьян когда-то ходил на рыбалку, Эмили с час бродила из комнаты в комнату. Многими из них, очевидно, не пользовались долгие годы, и в отличие от огромных окон шато, сделанных для того, чтобы открыть доступ воздуху, здесь маленькие окошки служили тому, чтобы не впустить холод. Вся обстановка – мрачных тонов отделка и тяжелая мебель красного дерева – наводила на мысль, что ты герой пьесы эдвардианских времен.

На первый этаж Эмили спустилась с мыслью, что дом отчаянно нуждается в хозяйской руке. Однако, так же, как в случае с шато, на переустройство потребуются огромные средства. Кстати, а сколько денег нужно Себастьяну на содержание дома? Впрочем, вряд ли это имеет значение; ее финансовое положение прочно, и денег на все затеи им хватит до конца дней.

Вдруг ей пришло в голову, что странно, отчего это до свадьбы она не потрудилась узнать, как у Себастьяна с деньгами. Не то чтобы от этого зависело хоть в какой-то мере ее решение, но все-таки теперь, когда они муж и жена, иметь полное представление о финансовом положении семьи – важно. Вернувшись в гостиную, она решила, что поднимет этот вопрос позже, и заметила в окне трактор и следом за ним «Лендровер» Себастьяна. И трактор, и автомобиль с трудом пробивали себе путь от дома к проезжей дороге.

К обеду Эмили соскучилась и проголодалась до того, что отправилась в кухню посмотреть, нет ли чего съедобного в холодильнике. Намазав маслом последний ломоть хлеба, села за стол съесть бутерброд – и тут услышала, как где-то хлопнула дверь, и раздался голос, на сей раз – женский. Дверь в кухню распахнулась. На пороге возникла сухопарая особа средних лет.

– Мистер Карратерс здесь? Он мне нужен немедленно.

Было видно, что ее трясет от гнева.

– Нет, боюсь, вы с ним разминулись. Он уехал в деревню.

– А вы кто? – грубо поинтересовалась особа.

– Я Эмили, жена Себастьяна.

– Да что вы? В самом деле? Ну, я могу пожелать вам удачи! И раз вы его жена, передайте ему, что я от вас ухожу! Его брат совершенно сумасшедший! Представьте, швырнул в меня чашку! С горячим кофе! Не отскочи я в сторону, имела бы ожог третьей степени, не меньше! Я уже позвонила подруге, у нее вездеход, и она будет здесь через час, чтобы забрать меня. Ни минуты больше не останусь я в этом богом забытом доме, да еще с таким… психом!

– Я все поняла и вам очень сочувствую. – Эмили отметила, что речь женщины несколько неразборчива, возможно, от гнева. – Выпьете со мной чаю? Может быть, нам стоит поговорить, прежде чем вы уедете. Думаю, Себастьян скоро будет…

– И не надейтесь! Ни за что не останусь и не поддамся на уговоры! – перебила ее женщина. – Я однажды уже поддалась и горько об этом жалею. И верить хочу, ради вашего блага, милочка, что ваш муж не взвалит это бремя вам на плечи. Сразу скажу: никого на это место вы не найдете. Вам известно, что миссис Эрскин тоже уволилась?

– Да, но муж сказал, она вернется.

– Она сделает огромную ошибку, если вернется. Она хорошая женщина, и терпит все это только потому, что любила миссис Карратерс, их бабушку. Я знала ее, когда в детстве жила в этой деревне. Славная она была женщина, но через что прошла из-за этих мальчишек, страшно подумать! Ну, это не мое дело. Я пошла собираться. Он уже пообедал, так что дотерпит до того, как ваш муж вернется домой. Да и вообще, пусть угомонится сначала. Надо, чтобы приступ прошел. Он обычно скоро проходит.

– Хорошо, – ответила Эмили, не зная, что тут еще сказать. И сиделке, видимо, эта ее растерянность стала заметна, потому что она вдруг смягчилась.

– Да вы не беспокойтесь так, милая. Алекс на деле неплохой парень, просто, случается, впадает в отчаяние – да и кто хочешь впал бы, будь он на его месте. Сердце у него доброе, и досталось ему с лихвой. Но я, знаете, стара уже это терпеть. Мне бы тихого, спокойного старичка под опеку, а не избалованного мальчишку, который никогда не вырастет…

Но Эмили могла думать только о том, что сиделка уедет, прежде чем вернется Себастьян. Уедет и оставит ее в этом мрачном чужом доме, уйти из которого, так навалило снегу, нельзя, оставит один на один с невидимым, но пьяным и злым сумасшедшим. Ни дать ни взять фильм ужасов! Она едва сдержалась, чтобы не рассмеяться, до того все это выглядело нелепо…

– Ну что ж, поздравляю с замужеством, – сказала женщина и пошла к двери.

– Благодарю вас, – улыбнулась Эмили.

У самой двери та вдруг остановилась и повернулась к ней.

– Я надеюсь, вы понимаете, что на себя взвалили. Прощайте.

Спустя полчаса в окно гостиной Эмили увидела машину, медленно и осторожно ползущую вниз по подъездной дорожке. Женщина, с которой она разговаривала в кухне, подтащила свой чемодан, уложила его в багажник. Не с первого раза развернувшись, машина отползла от дома.

Снег повалил сильней. Все небо занавесили, мельтеша и кружа на лету, толстые белые хлопья. Падая, они укладывались в стену, плотно отгораживающую Эмили от внешнего мира. Сердце ее заколотилось, стуча о ребра. Этот сумасшедший брат всего в нескольких шагах от нее, и больше ни единой живой души рядом. Что, если снегу навалит столько, что Себастьян не сможет вернуться? Сейчас три часа дня, в январском небе уже смеркается, и вскоре наступит тьма…

Эмили поднялась с места, понимая, что участившийся пульс предвещает паническую атаку. Подростком она перенесла немало подобных приступов мучительной тревоги и, повзрослев и справившись с ними, жила настороже, что эта напасть может вернуться.

– Сохраняй спокойствие и дыши глубже, – сказала она себе, но волны страха неумолимо накатывали, одна за другой. Самовнушение не помогло. Она начала задыхаться. Это означало, что контроль над организмом потерян, и уговаривать себя поздно.

Рухнув на диван, Эмили наклонилась так, чтобы голова оказалась между колен. Силы оставили ее, кожу покрыл липкий пот, в глазах запплясали яркие пятна. Она сомкнула ресницы, борясь за каждый вздох. «Господи, помоги мне, mon Dieu, mon Dieu…»

– Я могу помочь? – раздался низкий мужской голос. Голова кружилась, руки-ноги онемели, их покалывало, глаза открыть она не могла, берегла силы, которых не хватало на дыхание. – Послушайте, я могу вам помочь?

Теперь голос был ближе, почти рядом. Щеку, кажется, обожгло чьим-то дыханием, ее взяли за руку… но ответить она не могла.

– Полагаю, вы француженка, новая жена Себастьяна. Вы понимаете по-английски?

Эмили сумела кивнуть.

– Хорошо. Я пойду поищу бумажный пакет, а вы, пока меня тут не будет, все-таки старайтесь дышать. Это будет означать, что вы еще живы.

Эмили не представляла себе, сколько прошло времени, прежде чем ей принесли пакет. Тот же спокойный, уверенный голос велел ей дышать, медленно и размеренно. Это был то ли сон, то ли кошмар, она толком не понимала. Ей было все равно. Обладатель уверенного голоса знал, что следует делать, и она, как послушная девочка, подчинялась.

– Вот умница, вы все правильно делаете. Продолжайте дышать. Вот, пульс уже реже. Скоро все кончится, я обещаю.

И в самом деле, бешеный ритм сердца вскоре стих, пульс вернулся почти к обычному, Эмили снова ощутила, что у нее есть руки и ноги, и отодвинула пакет от лица. Откинувшись на спинку дивана, совершенно без сил, мокрая и озябшая, с наслаждением отмечала она приметы того, что тело приходит в норму.

Лишь несколько минут спустя, успев порадоваться, что все позади и она жива, Эмили задалась вопросом, кто же этот рыцарь, который ее спас, и, с усилием приоткрыв один глаз, увидела Себастьяна – но нет, то был не Себастьян. То была улучшенная фотошопом его версия – в радужке с искрами янтаря яркие карие глаза гипнотической теплоты, шевелюра цвета красного золота, безупречной формы нос, губы полней, чем у Себастьяна, и ярче, и четче очерчены скулы, обтянутые чистой, а не веснушчатой кожей.

– Я – Алекс. Рад знакомству.

Эмили прикрыла глаз и замерла, опасаясь, что зрелище сумасшедшего брата, который сидит в считаных сантиметрах от нее, вызовет еще один приступ. Теплая ладонь накрыла ее руку.

– Я понимаю, что вы бережете силы и потому мне не отвечаете. Отлично знаю, что это такое. У меня этих панических атак было – не сосчитать. Что вам сейчас по-настоящему нужно, так это выпить.

Человек, говоривший с ней так разумно и ласково, разительно не вязался с образом, который живописал ей Себастьян. Прикосновение руки Алекса придавало ей сил и ничуть не пугало. Она собралась с духом и открыла глаза, чтобы рассмотреть его, как полагается.

– Привет, – улыбнулся он, весело глядя на нее.

– Привет, – кое-как выговорила Эмили, еще не вполне овладев речью.

– Какой язык предпочитаете – английский или французский?

– Français, merci, – думать на чужом языке было ей сейчас не под силу.

– D’accord, – согласно кивнул он и по-французски продолжил: – А вы очень хорошенькая. Брат говорил, что так и есть. Но, должен сказать, открытые голубые глаза идут вам больше. Что ж, примите еще вот это лекарство. – Алекс достал бутылку виски. – Старая карга, которая наконец убралась отсюда, думала, что я не знаю, где она прячет выпивку. Я стащил бутылку из ее чемодана, пока она вам тут плакалась, какое я чудовище. Себастьян мне не верит, но она настоящая пьяница, по бутылке в день выпивает. А теперь, – Алекс ловко подъехал к буфету и открыл дверцу, за которой обнаружился эдвардианский хрусталь, – а теперь мы выпьем на пару, верно? Самая губительная затея – пить в одиночку. – Обмахнув стаканы чистым носовым платком, он щедро плеснул в них виски и, со сноровкой зажав их между коленями, развернулся к дивану.

– Не думаю, что мне стоит, – отказалась Эмили, когда он протянул ей стакан.

– Почему? Можете быть уверены, цели у нас самые медицинские. Нет, в самом деле, теперь моя очередь играть сиделку, и я авторитетно вам говорю, это на благо.

– Все-таки нет, благодарю вас, – опасаясь его поощрять, уперлась Эмили.

– Что ж, раз вы не будете, то и я не буду, – Алекс решительно поставил свой стакан на стол. – А холод здесь стоит – просто зверский! Если не в моих силах согреть вас виски, тогда я хотя бы разожгу огонь.

Эмили не шевелясь смотрела, как Алекс управляется с камином, слишком заторможенная, чтобы помочь.

– Так где же наш Себастьян? – вопросил он. – Отправился уламывать бедную миссис Эрскин вернуться в сто двадцать восьмой раз?

– Да, он сказал, что заедет к ней по пути в магазин.

– Сомневаюсь, что он отыщет там что-то съестное. Местные при первых признаках пурги, предвидя осадное положение, сметают все с полок. Это звездный час лавочников, даже древние консервы распродаются. Вам крупно повезет, если достанется хотя бы фасоль в банках. А пурга самая настоящая, – добавил он, глядя в окно. – Я такую погоду люблю, правда. А вы?

Тут его пронизывающий взгляд в полную свою силу обратился на нее, и Эмили поневоле вспомнила, что Себастьян рассказывал про способность Алекса очаровывать и убеждать.

– Не очень. Я, знаете, с тех пор, как здесь, ни разу еще не согрелась.

– Еще бы! Топливный бак уже месяц как пуст. К счастью, у меня имеется тайный арсенал электрообогревателей, – лишь благодаря им моя кровь еще циркулирует. Но только не выдавайте меня мужу! Он немедля все конфискует. Но, в общем, если не брать во внимание то, что мы живем в ледяном доме, мне снег нравится. Впрочем, – Алекс вздохнул, – мне нравится все, что нарушает скучную монотонность нормы. Ведь, согласитесь, сейчас погода сказочная!

– Да, – вяло кивнула Эмили.

Алекс обратил взгляд на стаканы с виски.

– Думаю, мы все-таки должны выпить. Не дело, если выпивка пропадет зря.

– Нет, я не буду, – она опять покачала головой.

– Послушайте! – вскинул бровь Алекс. – А не в том ли все дело, что Себастьян описал меня вам как алкоголика и наркомана?

– Он упомянул некоторую склонность к этому, да, – честно призналась Эмили.

– К наркотикам во дни моей юности я тягу питал, не скрою, – живо откликнулся Алекс, – но алкоголиком никогда не был. Однако это не значит, что я не люблю выпить. Отнюдь! Кто же не любит! Вот вы, например, француженка. Наверняка пьете вино с колыбели, разве не так?

– Так.

– И как же это случилось, что вы вышли за моего брата?

– Ну, – смутилась Эмили, – я влюбилась. Как правило, люди выходят замуж по этой причине.

– Причина веская, это верно, – кивнул Алекс. – Пожалуй, самое время воскликнуть: добро пожаловать в нашу семью!

Дверь гостиной распахнулась. На пороге стоял промокший, засыпанный снегом Себастьян. С волос у него капало. Эмили, почувствовав себя виноватой, вскочила:

– Привет! Как хорошо, что ты вернулся!

– Мы не слышали, как ты подъехал, – вставил Алекс. Себастьян, хмурясь, не спускал глаз с нетронутых стаканов, которые так и остались стоять на столе.

– Вы не слышали потому, что мне пришлось оставить машину на повороте и всю дорогу до дома идти пешком, с тяжелыми сумками, в пургу! А вы, как я вижу, пьете?

– Нет. Хотя, признаюсь, изо всех сил пытался уговорить твою жену выпить. Она очень скверно себя чувствует, – объяснил Алекс.

– Типичное для тебя поведение, – вскинул бровь Себастьян, после чего с гневом, а не с сочувствием обратился к Эмили:

– Тебе что, в самом деле плохо?

– Нет, спасибо, я в порядке, – нервозно ответила она.

– Я же предупреждал тебя, Алекс, в эту часть дома тебе ходу нет! – Себастьян перевел взгляд на брата.

– Как я уже объяснил Эмили, моя сиделка сделала ручкой, о чем я и пришел тебе сообщить.

– Что? Черт побери, что ты опять натворил? – взорвался Себастьян.

– Я отшвырнул чашку мерзкого кофе, который она мне подала. Бросил в стену. Она так надралась, что положила в кофе соль, а не сахар. И решила, что я метил в нее.

– Считай, на сей раз ты своего добился, Алекс! – сверкнул глазами Себастьян. – Миссис Эрскин отказалась вернуться к нам решительно и бесповоротно, и я ее не виню. И то, что эта бедная женщина, твоя сиделка, ушла, меня тоже не удивляет, учитывая твое поведение. Но вот где, черт побери, при этой погоде я найду ей замену, выше моего разумения!

– Послушай, Себастьян, ты знаешь, что я совсем не так уж беспомощен, – возразил ему Алекс. – Я могу себя одеть, вымыть, покормить – и даже вытереть себе задницу. Ночью я вытаскиваю себя из кровати и снова в нее ложусь. Я тысячу раз тебе говорил, что теперь мне нужна не круглосуточная сиделка, а обычная помощница по хозяйству.

– Ты прекрасно знаешь, что это самообман, – поморщился Себастьян.

– Чистая правда, и напрасно ты мне не веришь, – Алекс повернулся к Эмили: – Вы видите, он обращается со мной так, словно мне два года! Ну сами подумайте – он указал на свое инвалидное кресло, – вряд ли мне в этом что-то грозит, верно?

Эмили сидела как зритель перед боксерским рингом, молчала, не зная, что может добавить к этому разговору.

– Да, управляешься с этой штукой ты ловко, ничего не скажешь, – покачал головой Себастьян. – И выхода нет. Придется мне пойти у тебя на поводу, хотя бы эти несколько дней. Потому что сейчас я точно никого не найду.

– Вот и прекрасно. Сто раз тебе говорил, это напрасная трата денег, да ты слушать не хочешь. Что ж, дорогие новобрачные, на этом я вас оставлю, – он развернулся, покатил к двери и оттуда, взявшись за ручку, с улыбкой оглянулся на Эмили. – Рад знакомству, и добро пожаловать в Блэкмур-Холл!

Дверь за ним закрылась. В гостиной повисла тишина. Себастьян протянул руку к стакану с виски и залпом его осушил.

– Мне очень жаль, Эмили. Наверное, ты не понимаешь зачем я тебя сюда притащил. Он сущее наказание, и моего терпения не хватает.

– Я понимаю. И, пожалуйста, не беспокойся обо мне. Я постараюсь тебе помочь.

– Ты очень добра, но если бы я знал, чем… Будешь? – Он показал на второй стакан.

– Нет, спасибо.

Себастьян залпом осушил и его.

– Вот что, Эмили. Думаю, пришла пора поговорить нам с тобой очень откровенно. Понимаешь, у меня возникло мучительное, острое чувство, что я тебя обманул, что женился на тебе под фальшивой личиной. Ты и сама видишь, здесь все просто в ужасающем состоянии. И если решишь, что это не по тебе, и уедешь, я ни в малейшей степени не буду в обиде. – Он рухнул на диван рядом с ней и взял ее за руку. – Мне страшно жаль, правда.

– Да, дорогой, я начинаю понимать, что твоя жизнь совсем не так налажена, как я полагала. Но я вышла за тебя не потому, что ты благополучно устроен, а потому, что люблю тебя. И теперь я твоя жена и буду участвовать в твоих проблемах, что бы там ни было.

– Ты еще и половины не знаешь, – простонал Себастьян.

– Ну так поделись наконец!

– Дела таковы, – он тяжело вздохнул. – Помимо ситуации с Алексом суровая правда состоит в том, что я разорен. После бабушки у нас и без того немного осталось, но я надеялся, что мой бизнес окрепнет, и я смогу привести этот дом в порядок. Но два года назад Алекс попал в аварию, и уход за ним сожрал львиную долю того, что я зарабатывал. Разумеется, я заложил дом, но на выплаты не хватает, и в банке мне больше ничего не дадут. До того дошло, что топливный бак пуст – солярки не завезли, потому что мне нечем за нее заплатить. В общем, все катится к тому, что мне придется продать Блэкмур-Холл. То есть, конечно, если Алекс даст на это согласие. Половина по закону – его, а он наотрез отказывается уезжать.

– Мне ли не понимать, Себастьян, – проговорила Эмили, – как печально было бы расстаться со старым семейным гнездом! Но, сдается мне, у тебя просто нет выбора. И у Алекса тоже.

– Да, ты, конечно, права. Но – хочу подчеркнуть – как раз перед встречей с тобой мой бизнес начал вставать на ноги. Я принял несколько удачных решений, и мне везло. Впрочем, пожалуй, это к тому, о чем мы сейчас говорим, отношения не имеет. Я толкую о точке Б, а сам нахожусь в точке А. И как мне добраться от одной к другой, вот в чем вопрос. И как бы мне этого ни хотелось, – он пожал плечами, – не думаю, что смогу удержать этот дом. Как поступить с нашим соседом Алексом – это другая история. Он зубами и ногтями ухватится, чтобы остаться здесь, а дом – наш с ним общий. Как ты понимаешь, это очень непросто – устроить где-то человека в положении Алекса.

– Но ты же его не оставишь, правда?

– Конечно, нет, Эмили! – вспыхнул Себастьян. – За кого ты меня принимаешь? Ты же видишь, я отношусь к своим обязанностям очень серьезно.

– Да-да, – поспешила его заверить Эмили. – Я не об этом. Я всего лишь о том, куда его устроить, если ты продашь дом.

– Насколько я могу судить, от продажи дома он получит достаточно, чтобы хватило на многие годы в соответствующем заведении. Что бы он там ни говорил, он нуждается в круглосуточном наблюдении и…

– Себастьян, я заметила, что в течение всего нашего разговора ты все время говоришь «я». Прошу тебя помнить, что это больше не «я». Это «мы». Я – твоя жена, мы партнеры, и мы вместе разберемся с проблемами так же, как ты помог мне с моими дома.

– Ты очень отзывчива, Эмили, но я в самом деле не думаю, что в данных обстоятельствах ты можешь как-то помочь, – со вздохом сказал он и уронил голову на ладони.

– Почему ты так говоришь? Во-первых, у меня есть деньги, ты прекрасно это знаешь. И раз я твоя жена, все, что мое, – твое. Почему я не могу тебе помочь? Я хочу помочь, я подчеркиваю – хочу. В особенности если, как ты говоришь, средства нужны только для того, чтобы продержаться, пока твой бизнес не начнет приносить стабильный доход. Рассматривай меня как инвестора, если тебе так легче!

Себастьян, вскинув голову, в изумлении уставился на нее.

– Эмили, так ты всерьез предлагаешь мне финансовую помощь?

– Разумеется. Не вижу, в чем тут проблема. Ты был рядом в минуту нужды. Теперь я подставлю тебе плечо.

– Эмили, ты ангел! – Себастьян заключил ее в объятия. – Я сгораю со стыда, что не рассказал тебе всего перед тем, как мы поженились. Но только вчера, когда мы сюда приехали, я осознал, как обстоят дела. И вынужден признать, что слишком долго прятал голову в песок. Боже, когда я получил сегодня выписку о состоянии моего банковского счета… это катастрофа какая-то…

– Все. О деньгах ты можешь больше не беспокоиться. Когда сделаешь примерный расчет, какая именно сумма нужна, я распоряжусь перечислить ее на твой счет. Вообще говоря, на мой взгляд, у нас есть проблемы поважней. Например, чем заполнить топливный бак. – Эмили улыбнулась. – Давай прямо сейчас закажем, а заплатить можно кредиткой по телефону. Тогда мы хотя бы согреемся!

– Милая! – серый от волнения, поднял к ней лицо Себастьян. – Как ты добра! Поверь, мне ужасно неловко!

– Все в порядке. Кроме солярки, добыть которую просто, нашей следующей задачей будет найти кого-то, кто примет на себя заботу о твоем брате. Так?

– Абсолютно. Самый логичный ход – это обратиться в агентство, но цены там…

– Мы только что с тобой согласились, что деньги – не проблема. Но правду ли говорит Алекс, утверждая, что может справиться сам?

– Скажу, что и в лучшие времена не очень ему доверял. – Себастьян покачал головой. – Он не человек, а тридцать три несчастья. Я живу в постоянном страхе, что он угробит себя, поставив жестянку с фасолью в микроволновку, или упьется до смерти, заказав по Интернету вагон спиртного.

– Так, значит, постоянная квалифицированная помощь ему не нужна? В медицинском смысле?

– Он принимает по утрам что-то, чтобы стимулировать кровообращение, но помощь нужна ему скорее для выполнения бытовых задач.

– Если мы не сумеем никого подыскать, я и сама могу присматривать за ним, по крайней мере какое-то время, – предложила Эмили. – Я научилась кое-чему, когда ухаживала за матерью – последние месяцы она провела в инвалидном кресле. А потом, я ветеринар с дипломом, и знаю, как устроено тело.

– Но могу ли я быть уверен, что ты не поддашься чарам моего братца? – Себастьян, со значением посмотрев на пустые стаканы, перевел взгляд на нее. – Или его влиянию?

– Можешь! – уверила его Эмили, удержавшись от замечания, что это ведь он, Себастьян, выпил виски, а отнюдь не его жена и не его брат. – А то, что время от времени его охватывает отчаяние, неудивительно. Он выходит из дома?

– Редко – но не представляю, чтобы Алекс по средам отправлялся в клуб, где собираются местные инвалиды, чтобы сыграть в лото или выпить разбавленного соку. И, главное, он сам себе этого не представляет. Всегда был сам себе на уме. В общем, – Себастьян разомкнул объятия и откинулся на спинку дивана, – вот тебе полная картина. Твой муж теперь как раскрытая книга и – в настоящий момент – в финансовой луже.

– Не говори так, Себастьян. Ты ведь не виноват. Ты сделал все, что мог, чтобы помочь брату, наладить свое дело и сохранить родовой дом. Ты не должен себя винить.

– Спасибо, милая. Твоя поддержка мне очень важна. Ты – чудо, самое настоящее чудо! – Себастьян, наклонившись, легонько поцеловал ее в губы. – Теперь надо позвонить поставщикам топлива, пока они не закрылись, и занять очередь в хвосте засыпанных снегом и замерзающих страждущих. Если ты не против, чтобы я пользовался твоей кредиткой, может быть, ты дашь мне ее, им ведь надо назвать номер и прочее, когда расплачиваешься по телефону?

– Разумеется. Она наверху, в сумочке. Сейчас принесу. – Эмили чмокнула мужа в макушку и вышла из комнаты. Поднимаясь по лестнице, она думала о том, что может помочь мужу так же, как он помог ей. Чувство было очень приятное.

Глава 17

Прошла неделя, и жизнь в Блэкмур-Холле понемногу пошла на лад. Снег, валивший три дня, превратился в сугробы, одетые предательски хрупкой корочкой льда, а потом и они стали таять, потому что повысилась температура. За день до того нефтяная компания доставила солярку, и Эмили, проснувшись, отметила, что в доме стало немного, но все же теплее.

Из агентства прислали временную сиделку. Алекса Эмили не видела с того дня, как он спас ее от панической атаки. Щелкнув кнопкой электрического чайника, чтобы сделать чашку кофе и выпить ее наверху, в постели, Эмили подумала, что, похоже, она обживается. Себастьян подсчитал, какая сумма ему требуется, чтобы продержаться еще несколько месяцев, она тут же передала поручение в банк, и ему перевели деньги. С тех пор он заметно повеселел.

– Раз уж нас тут снегом засыпало, давай превратим это стихийное бедствие в медовый месяц, – предложил он. – В подвале есть вино, в холодильнике – еда, в камине весело пылает огонь, и, главное, у тебя есть я, а у меня – ты! Будем наслаждаться!

По утрам они подолгу лежали в постели, а потом, надев толстые куртки и резиновые сапоги, совершали пешие прогулки в деревню, где в пабе на обед подавались калорийные английские блюда.

По дороге устраивали битву в снежки и, надышавшись свежим ледяным воздухом, возвращались домой разгоряченные, хохочущие, веселые. Вечера проводили на подушках перед камином, попивали вино, которое Себастьян приносил из подвала, болтали, занимались любовью.

– Как ты красива, – говорил он, в свете каминного огня целуя ее тело. – Как я рад, что ты досталась мне в жены!



В то утро, как началась оттепель, Себастьян повез Эмили в ближайший городок Малтон, чтобы пополнить запасы еды, которые на глазах иссякали. На обратном пути он заставил ее самой повести «Лендровер». Это было настоящее испытание для водителя, не привыкшего к гололеду, даже если не говорить про ужас левостороннего дорожного движения.

– Милая, важно, чтобы ты это освоила, – приговаривал он, когда она, мокрая от страха, ползла не быстрей улитки. – Когда я буду в Лондоне, тебе придется как-то выбираться из дома!

Готовя кофе, Эмили с удовольствием оглядывала кухню. Стоило выстирать грязные унылые шторы и поставить на сосновый стол вазу с цветами, как комната разительно оживилась. Веселую ноту вносил и симпатичный бело-голубой фарфор, несколько кружек из которого она отыскала в одном из буфетов и расставила их на полке над плитой. Поднимаясь с подносом по лестнице, она видела в окно, что на улице светит солнце, а с блестящих сосулек срывается капель. Пожалуй, надо сказать Себастьяну, что, если выкрасить кухню в бледно-желтый цвет, там станет совсем славно.

Забравшись в постель, она принялась за кофе.

– Выспалась? – спросил Себастьян, садясь и протягивая руку за своей кружкой.

– Да. Знаешь, я решила, что мне тут, в общем-то, нравится. Этот дом напоминает мне старую, никем не любимую тетушку, которой и надо-то немного тепла и ласки…

– И еще кууучу наличных, – протянул Себастьян. – Кстати, про деньги. Теперь, когда снег тает, а ты уже немного обжилась, боюсь, пора мне на несколько дней отбыть в Лондон. Как ты без меня, справишься? Алекс с новой сиделкой вроде бы ладит, досаждать тебе не будет. Конечно, ты могла бы поехать со мной, но у меня там столько работы! Я не смогу уделять тебе никакого внимания. Ты там заскучаешь…

– Где ты там останавливаешься?

– Обычно – в чулане у одного из приятелей. Не «Ритц», но меня устраивает.

– Как долго тебя не будет?

– Думаю, что если уехать завтра с утра, то дня три, не больше. Вернусь вечером в пятницу, – пообещал он. – Конечно, «Лендровер» я оставлю тебе, на тот случай, если погода опять переменится. У меня есть еще старенький драндулет, доеду на нем до станции. А потом, в следующий раз, возможно, подумаем, чтобы поехать вместе. Ну как, отпустишь меня?

– Хорошо, – кивнула Эмили, стараясь не думать, что он оставляет ее одну с Алексом и машиной, которую она боится водить. – Послушай, я подумывала о том, не перекрасить ли кухню. Как ты на это смотришь?

– Одобрительно. Мне сегодня все равно надо в город, зайти в банк. На обратном пути заедем купить краску. – Себастьян погладил ее по щеке. – Нет, ты чудо, настоящее чудо, и даже не спорь!

Ранним утром на другой день Себастьян уехал. Эмили, напевая, спустилась в кухню, выпила кофе и приступила к работе.

К обеду она полностью выкрасила ту стену, по которой проходил дымоход, и отругала себя, что не попросила Себастьяна помочь ей отодвинуть огромный старый буфет, полностью занимавший другую стену. Присев, чтобы перекусить бутербродом, она услышала, как подъехал автомобиль. Сочтя, что это почтальон, она принялась за стену, где была раковина.

– Салют! – окликнули по-французски ее. Испуганно вздрогнув, Эмили оглянулась и у порога увидела прикатившего в кухню Алекса.

– Что вы тут делаете? – испугавшись, резко спросила она.

– Вообще-то я тут живу, – дружелюбно ответил он, – и хотел известить вас, что моя последняя сиделка уехала раз и навсегда.

– Ох, Алекс! Что вы натворили на этот раз? – И Эмили начала осторожно спускаться со стремянки.

– Хоть вы не говорите со мной как с недоумком!

– А чего же ожидали? Я здесь всего неделю, а уже две сиделки отказались от вас!

– Это мой брат настроил вас против меня, – печально заключил Алекс.

– Ничего подобного! – ответила она по-английски, чтобы подчеркнуть, до чего Алекс неправ.

– Мне нравится, как вы это сказали, со своим прелестным французским акцентом…

– Не переводите разговор, – по-французски одернула его Эмили.

– Прошу прощения. В общем, как бы то ни было, она ушла. И теперь тут только мы с вами…

– Значит, я должна немедленно позвонить в агентство!

– Послушайте, Эмили. Я вас очень прошу, не надо. Хотя бы в ближайшие пару дней. Позвольте мне доказать вам с Себастьяном, что я вполне в состоянии сам о себе позаботиться. Вот если я клятвенно пообещаю вам вести себя паинькой – ни выпивки, ни наркотиков, ни поездок в местный паб и так далее… – умоляюще смотрел на нее Алекс, – вы назначите мне испытательный срок, а? И при первых же признаках недостойного поведения вызовете подмогу. – Он покачал головой. – Вы даже представить себе не можете, до чего я этого не хочу.

Эмили в нерешительности молчала. Конечно, ей следует позвонить мужу и обсудить ситуацию с ним. И понятно, что как только она это сделает, он тут же примчится домой. А у него там, он сам это сказал, дела, их нельзя бросить… И Эмили приняла решение. Она жена Себастьяна, она справится с его братом вместо него.

– Договорились. Вам что-нибудь нужно? – И она поставила ногу на первую ступеньку стремянки, торопясь снова приняться за работу.

– Пока нет, благодарю вас.

– Если что-то понадобится, дайте мне знать. – Повернувшись к нему спиной, Эмили поднялась на самый верх, обмакнула кисть в краску и принялась отделывать сложной конфигурации угол.

Повисло молчание. Эмили сосредоточилась на движении кисти.

– Хороший цвет. Отличный выбор, – прокомментировал Алекс.

– Спасибо. И мне нравится.

– И мне. И поскольку кухня все-таки наполовину моя, думаю, это неплохо, верно?

– Да.

Они опять помолчали, а потом он спросил:

– А могу я помочь?

Эмили удержалась от шутки, которая так и просилась на язык.

– Я справлюсь, спасибо.

– Должен сказать, я отлично владею валиком, – сообщил Алекс так, словно прочитал ее мысли.

– Один лежит прямо у раковины, лоток и краска там же. – С недоверием она смотрела, как Алекс подъезжает к раковине, снимает с нее банку с краской, аккуратно отливает немного в лоток…

– Откуда начать? Отсюда? – Он указал на кусок стены налево от массивного буфета.

– Если хотите. Жаль, я не могу сдвинуть это сооружение.

– А я помогу вам. Руки у меня сильнее, чем у большинства особей с ногами. Сейчас вдвоем и передвинем.

– Ну давайте. – Эмили спустилась на пол и принялась снимать посуду с верхних полок, в то время как Алекс освобождал нижние. Затем они вместе отодвинули буфет от стены.

– А теперь поведайте мне о себе, – орудуя валиком, попросил Алекс, когда Эмили вернулась на свое рабочее место.

– Что вы хотите знать?

– Все самое главное: возраст, социальное положение, номер паспорта и так далее, – улыбнулся он.

– Мне тридцать один год, родилась в Париже. Мой отец был значительно старше матери и умер, когда я была девочкой. – Эмили решила рассказать ровно столько, чтобы не показаться невежливой. – Я выучилась на ветеринара, жила в квартирке в квартале Марэ, а потом, сразу после смерти матери, познакомилась с вашим братом. Вот, собственно, и все.

– На мой взгляд, вы себя умаляете. Начать с того, что родом вы из семьи, принадлежащей к сливкам аристократии. Сама газета «Таймс» сокрушалась о кончине вашей матушки.

– Это вам сказал брат?

– Нет. Я навел справки. Посмотрел в Интернете.

– Так зачем же тогда расспрашивать, если вам и так все известно?

– Затем, что мне интересно, как вы себя подадите. Мы же теперь родня! И, сказать правду, я ожидал другого. Вы меня удивили, Эмили. Учитывая ваше происхождение и воспитание, я поражен, что вы не избалованная французская принцесса, как это обычно бывает, полная апломба лишь потому, что ей выпало родиться в такой семье. Не так часто молодые представительницы вашего класса выбирают себе карьеру ветеринара. Нет, они находят богатого и влиятельного мужа, а дни проводят, порхая между Карибами, Альпами и Сен-Тропе, в зависимости от сезона.

– Да, вы как раз описали жизнь моей матери, – Эмили позволила себе улыбнуться.

– Вот именно! – Алекс победительно взмахнул валиком. – Итак, вы решили прожить жизнь полярно противоположно тому, как прожила свою ваша мать. И вопрос состоит в следующем, – он потер подбородок, изображая задумчивость. – Почему? Потому ли, Эмили, что ваша мать была так занята своей внешностью и светскими обязанностями, что ей не было дела до вас? Времени на вас не хватало? И тогда вы возненавидели все это – гламур, глянец и роскошь, потому что для матери они были на первом месте, а вы – всегда на втором. Она воплощала собой природный французский шик, а вы, надо полагать, думали, что никогда не сможете возвыситься до ее стандартов. Вы чувствовали себя нелюбимой и нежеланной. Вам недоставало внимания. Все привело к тому, что вы выросли с крайне низкой самооценкой. Поэтому вы отринули жизнь, которая причиталась вам по праву рождения, так же, как эта жизнь – под стать вашей матери – отвергла вас, и избрали себе существование совсем в ином стиле.

Эмили вцепилась в ручку стремянки, чтобы не упасть.

– И, разумеется, – продолжил Алекс, не в силах остановиться в своем беспощадном анализе, – когда дошло до выбора профессии, вы ступили на стезю ветеринара, особы, призванной помогать, ухаживать, оказывать помощь, – то есть того, кем ваша мать никогда не была. И в том, что касается мужчин… сомневаюсь, что у вас было много возлюбленных. А потом явился мой брат, этакий рыцарь в блестящих доспехах, и вы сдались с потрохами…

– Довольно! – вскричала Эмили. – Прекратите! – Ее затрясло, стремянка под ней пошатнулась, из инстинкта самосохранения она спустилась на пол и сделала несколько шагов к нему. – Да как вы смеете так со мной разговаривать! Как у вас духу хватает! Вы же ничего обо мне не знаете! Ничего!

– Ага… вот теперь, – Алекс ухмыльнулся, – теперь я вижу, что расшевелил высокомерную, избалованную принцессу, которая кроется у вас там, в глубине, как бы вы ни старались ее упрятать!

– Я сказала, довольно! – И, не успев осознать, что делает, Эмили размахнулась и влепила ему пощечину. Раздался звонкий шлепок. Эмили застыла на месте, будто пощечину дали ей. Впервые в жизни она ударила человека.

– Весомый аргумент, – Алекс потер щеку.

– Простите, – в ужасе пробормотала Эмили.

– Все в порядке, я это заслужил, – оторопело вымолвил Алекс. – Слишком далеко зашел. Со мной это бывает. Прошу вас, Эмили, не сердитесь.

Не отвечая, она повернулась к нему спиной и вышла из кухни, а в холле пустилась бегом и по лестнице поднялась, прыгая через две ступеньки. Еле дыша, хлопнула дверью спальни, заперлась на ключ, бросилась на постель и, сунув голову под подушку, громко разрыдалась.

Она чувствовала себя как голая, как выставленная напоказ. С чего он взял, что так хорошо ее знает? Как посмел глумиться над ней, будто вскрыть ее тайные чувства – это способ ее унизить?

Что же он за чудовище?

Не позвонить ли ей Себастьяну, сказать, что не может здесь оставаться, что уже на пути в Лондон. Добраться «Лендровером» до станции, сесть в поезд и через несколько часов оказаться в его объятиях…

Нет, нет, сказала она себе. Себастьян предупреждал ее, что за человек Алекс, какой он манипулятор. Хороша она будет, если признается, что он так легко допек ее, если, как маленькая, бросится за помощью к мужу, у которого и так дел невпроворот! Нет, нужно справиться с этим самой. Алекс – всего лишь скучающий мальчик и развлекается от безделья тем, что провоцирует людей на обиду. Он и сиделок своих допекал так же… Если его присутствие – неизбежная составляющая их с Себастьяном жизни, то ей, Эмили, следует взять ситуацию под контроль.

Придя к этому выводу, она успокоилась и, опустошенная вспышкой гнева, заснула, успев признать, впрочем, что в том, как рассуждал о ней Алекс, есть немалая доля правды…

Проснулась Эмили, когда было уже темно, чувствуя себя все такой же опустошенной, и не сразу поняла, где находится. Взглянув на часы, увидела, что уже шесть. Тихо спустилась вниз, зажигая по пути свет и уповая, что Алекс на своей половине. Осторожно открыла дверь в кухню – и увидела, что там никого нет. Поставила греться чайник, потом оглянулась и заметила, что малярные кисти тщательно вымыты и оставлены сушиться на мойке, а к вазе для фруктов, стоявшей на обеденном столе, прислонена записка.



Дорогая Эмили!

Я искренне сожалею, что вас расстроил. Как обычно, не знаю меры! Давайте начнем сначала, а? Я приготовил ужин, в качестве трубки мира. Очень прошу вас, приходите по-соседски, как только надумаете.

Ваш Алекс.



Эмили со вздохом села за стол. Как ей на это реагировать? Понятно, что это оливковая ветвь, понятно, что он просит прощения. И так же понятно, что у нее стойкая к нему антипатия. Но если жить под одной крышей, необходимо разрядить ситуацию. А потом, подумала она, наливая чай в кружку, если взглянуть трезво, что такого особенно неприятного он ей сказал? Дело, видимо, в том, что говорил он так, словно они уже достигли какой-то степени близости, в то время как до нее еще шагать и шагать… Нет, ну надо же, он едва ее видел, и при этом знает так хорошо… вот это ее и разгневало. И кстати. Ей неизвестно, способен ли Алекс сам за собой ухаживать. Завтра, подумала она, надо позвонить в агентство, пусть пришлют еще сиделку. Себастьян на всякий случай оставил номер, по которому позвонить. А сегодня надо пойти и хотя бы взглянуть, как он там. Ужинать с ним совершенно не обязательно, да и на ужин, скорее всего, консервированная фасоль и жареный хлеб.

Зазвонил стационарный телефон. Эмили поднялась взять трубку.

– Здравствуй, милая, это я.

– Здравствуй, «я»! – Услышав голос мужа, Эмили улыбнулась. – Как ты? И как Лондон?

– Я очень занят. Пытаюсь разгрести гору бумаг, что накопилась за месяцы. Просто хотел справиться, все ли у вас дома нормально?

– Д-да, все отлично, – с некоторой запинкой произнесла Эмили.

– Алекс тебя не беспокоит?

– Нет.

– Не очень тебе там одиноко?

– Я скучаю по тебе, но справляюсь. Затеяла красить кухню.

– Отлично. Что ж, тогда попрощаемся. Спокойной ночи. Если что, у тебя есть мой мобильный. Я завтра еще позвоню.

– Хорошо. Ты смотри, не надрывайся.

– Придется, это же для дела. Люблю тебя, милая.

– И я тебя.

Положив трубку на рычаг, Эмили сделала глубокий вдох, набираясь для неприятного визита сил, и направилась в восточное крыло дома. Любопытно, в каком там все состоянии, думала она, шагая по коридорам. Дверь, ведущая в квартиру, была приоткрыта. Еще раз вздохнув, Эмили тихо постучалась.

– Входите! Я на кухне.

Толкнув дверь, она вошла в тесную прихожую. Затем, ориентируясь на голос хозяина, повернула направо и оказалась в гостиной. Вид комнаты ее поразил. Беспорядка, который она ожидала увидеть, не было и в помине. Напротив. Гостиная излучала покой и гармонию. Стены светло-серые, гардины на окнах из светло-желтого льна. В камине горел огонь, справа и слева от камина, аккуратно заставленные книгами, высились полки под потолок. У одной из стен удобно устроился современный диван, над ним в ряд черно-белые литографии в рамах. Два элегантных кресла викторианских времен, обитые заново, фланкировали собой камин, над которым отражалась в большом зеркале, одетом в золоченую раму, старинная хрустальная люстра. В середине отполированного до блеска низкого столика – ваза со свежими гвоздиками. Журчание классического фортепианного концерта, доносившееся из невидимых динамиков, довершало картину.

Демонстрируя любовное внимание к деталям и стремление к красоте, чистоте и порядку, гостиная столь разительно контрастировала с ужасающим состоянием остальной части дома, что Эмили едва вновь не потеряла самообладание.

– Добро пожаловать в мой скромный приют, – появился в другом конце комнаты Алекс.

– У вас… красиво, – сама того не желая, признала Эмили. Именно так она и сама оформила бы гостиную.

– Благодарю. Мысль состояла в том, что раз уж выпало до конца дней жить взаперти, то темницу надо сделать покомфортабельней. Вы согласны? – Она и кивнуть не успела, как Алекс продолжил: – Эмили, мне в самом деле, правда, ужасно стыдно за то, что произошло днем. Это было отвратительно. Клянусь, подобное не повторится. Вы этого не заслуживаете. Прошу вас, давайте забудем, что было, и начнем заново!

– Хорошо. И вы меня простите. За пощечину.

– О, как раз это более чем понятно! Я эксперт в том, как сделать, чтобы люди меня невзлюбили. И, честно признаюсь, иногда делаю это нарочно. Наверное, со скуки, – и Алекс тяжело вздохнул.

– То есть вам нравится дразнить людей? Подталкивать их к тому, чтобы они вышли из себя? Показали себя с дурной стороны? Нравится вогнать их в шок, вслух произнося то, чего никто другой не посмеет? И все это для того, чтобы выбить из человека дух, разбить его оборону, захватить над ним контроль?

– Туше, мадам, – с уважением посмотрел на нее Алекс. – Что ж, эта пламенная тирада плюс пощечина – и мы квиты. А теперь – мир?

Он протянул руку, Эмили, подойдя, торжественно ее пожала.

– Мир.

– Ну что, видите? Я вскрыл таившийся в вас темперамент! Вы не спасовали, вы ответили на мой вызов!

– Алекс…

– Да, – немедленно согласился он, – не будем! Довольно умственных баталий! Послушайте, у меня тут есть бутылка очень приличного «распай-ай», которую я берег для особого случая. Выпьете бокал?

Шелковый вкус произведенного в долине Роны вина помнился Эмили по многим семейным обедам…

– Немного выпью, да.

– Отлично. И если вам от этого легче, то сам я от вина воздержусь. Уверяю вас, впрочем: потребление алкоголя у меня под самым строгим контролем. Суть в том, что жизнь выглядит значительно интересней, если вино потреблять умеренно. Проиллюстрирую этот тезис историческим экскурсом. Наши предки часто прибегали к вину, чтобы дело шло веселей. – Алекс, развернув кресло, покатил в кухню. – Даже Иисусу аплодировали за то, что он обратил воду в вино. И от Средневековья до викторианских времен, проснувшись, первым делом каждый припадал к чаше вина, а не к чашке кофе, как мы с вами. Воду они пить не могли – некипяченая, она несла в себе тиф, «черную смерть», или тех отвратительных паразитов, что изнутри выедают желудок. Так и потягивали весь день вино, а к вечеру были ни на что не годны, – он хмыкнул.

– Забавная мысль, – улыбнулась Эмили.

– И нет ничего плохого в том, чтобы сгладить реалии жизни. Ведь что, по существу, представляет собой жизнь? Чертовски долгий и тяжкий путь к смерти. Почему бы не побаловать себя, если выпал случай?

Эмили прошла за Алексом в маленькую, но современную кухню. Сталь, стекло и шкафчики из белого пластика – все сияло чистотой. На обеденном столе, посередине, стояла бутылка вина – открытая, но непочатая.

– Однако все хорошо в меру, не так ли? – взглянула она на него.

– Да. Именно в этом я порой давал маху. Но впредь – нет. Думаю, по этому дому видно, что я все держу под контролем. Даже несколько сдвинут на том, чтобы все было так. Включая меня.

– Но как именно – так?

– Уместный вопрос, – Алекс разлил вино по бокалам. – Так – это расплывчатое слово, подходящее под любое определение. Но если говорить обо мне, который истратил, и я бы даже сказал, растратил свою молодость – по разным причинам, которые мы обсудим как-нибудь потом, – то «так» в моем случае состоит в том, чтобы все, что можно, держать под контролем. В частности, окружающую среду. – Он сделал глоток вина. – Кстати. Если заметите хоть малейшие признаки опьянения с моей стороны, то всегда успеете вырваться из моих когтей и спастись в своем эдвардианском музее. Так что бояться меня не стоит.

– Я вас не боюсь, Алекс, – твердо сказала Эмили.

– Вот и прекрасно, – понимающе глянул он на нее и поднял бокал. – За ваш брак!

– Спасибо.

– И за то, что мы с вами начали с чистого листа! Итак, опираясь на тот факт, что вы француженка, я сделал вывод, что вы скорее смените свое гражданство на британское, нежели объявите, что вегетарианка, и решил приготовить нам отбивную.

– Отлично, – Эмили с любопытством наблюдала, как он открыл холодильник и достал оттуда два куска вырезки в маринаде. Потом, развернув кресло к низко поставленной духовке, уже тихо жужжавшей, проверил что-то внутри. – Я могу помочь?

– Нет, мерси, пейте свое вино. Салат уже готов. Не возражаете, если мы поедим здесь? В столовой слишком торжественно для двоих.

– А у вас есть столовая?

– А как же, – вскинул бровь Алекс.

– Нет, конечно, не возражаю. Как вы покупаете эту еду?

– Что, не слышали про доставку на дом? – Он улыбнулся. – Звоню, диктую, что мне нужно, и – вуаля! – все привозят из местного магазина.

– Полезная вещь, – пробормотала Эмили, сбитая с толку неожиданной самостоятельностью Алекса. – Послушайте, а есть что-то, чего вы не можете?

– В практическом смысле я могу почти все – именно потому так злит, когда мне навязывают сиделок. Признаюсь, поначалу я был довольно беспомощен и круглосуточно нуждался в присмотре, который организовал мне брат. Однако прошло два года, я приспособился и вполне в состоянии передвигаться по дому, садиться в кресло и выбираться из него. Случалось, порой промахивался и приземлялся на задницу – не без того. Но теперь это бывает все реже. – Алекс заправил салат, перемешал его и поставил миску на стол. – Хуже всего изводит то, что на любой пустяк тратится бездна времени. Если угораздило забыть книгу в гостиной, а я уже лег спать, то приходится снова перемещаться в кресло, ехать в гостиную и обратно, а потом снова укладываться. То же касается мытья в душе и одевания. Любое, самое элементарное отправление человеческих потребностей приходится планировать, как военную операцию. Но поскольку человек наделен даром приспособления, мой мозг теперь перепрограммирован согласно особым условиям, в которых я оказался, и рутинные функции работают вполне неплохо.