– Она спит. Вы не могли бы прийти завтра утром?

– Я должна поговорить с ней сейчас, – решительно ответила Хюльда.

– Ну хорошо, хорошо… я позову ее. – С этими словами она ретировалась, а через пару минут в прихожую, протирая глаза, вышла босая Александра. Одетая в майку и пижамные брюки, она явно только что проснулась.

– Здравствуйте еще раз.

– Здравствуйте, Александра. Надеюсь, вы чувствуете себя получше. Мне нужно обменяться с вами парой слов с глазу на глаз. Вы не против?

– Сейчас?

– Да, сейчас.

– Ну что ж, хорошо, входите.

Она провела Хюльду в ту же комнату, что и раньше. Только закрыв дверь изнутри, Хюльда убедилась, что теперь их беседе никто не помешает.

– Мы задержали Бенедикта, как вам, должно быть, сообщил Лидур, – без предисловий сказала она.

– Да, но я не понимаю почему. Просто не понимаю. Бенни и мухи не обидит.

– Мы подозреваем, что он убил вашу подругу. Они оставались вдвоем, после того как вы с Дагуром поднялись наверх. Это так?

– Ну да, именно так я и сказала ему – Лидуру, я имею в виду. Так оно и есть.

Александра замолчала, но Хюльда чувствовала, что та недоговаривает, будто ей хотелось признать что-то еще… или даже в чем-то сознаться? Пауза затянулась, и Хюльда поняла, что ей придется немного надавить на Александру.

– Мы, собственно говоря, считаем, что и Катлу тоже убил Бенедикт.

– Что? – На лице Александры отразилось неподдельное удивление. – Катлу? В летнем доме? Нет… Нет, этого не может быть. Это сделал отец Дагура – все ведь было доказано.

– Не совсем так. Вы знали, что они с Бенедиктом встречались?

– Бенни и Клара? Да, разумеется, но это было очень давно.

– Я имею в виду Бенедикта и Катлу.

– Нет, вы путаете. Раньше Бенни встречался с Кларой. Но между ними все кончилось после… ну, после убийства.

– Нет, эти отношения закончились до него. Бенедикт был в летнем доме с Катлой, – ровным тоном сказала Хюльда, наблюдая за реакцией молодой женщины.

– В летнем доме? Когда… когда она погибла? Да что вы выдумываете? Ни за что не поверю. – Удивление Александры было искренним – судя по всему, она действительно не верила в виновность Бенедикта.

– Вот поэтому мы и предполагаем, что он убил их обеих, Александра. Клару и Катлу.

– Нет-нет, вы не правы. Этого не может быть! Он что, сам в этом сознался?

– Нет, он, естественно, все отрицает.

– Это же Ветурлиди, отец Дагура… это же он убил Катлу. Поэтому он и повесился.

– А кто же тогда убил Клару? – спросила Хюльда, пристально глядя на Александру. И в тот же момент она поняла, что Александре известен ответ на этот вопрос.

Молодая женщина, однако, молчала, словно воды в рот набрала.

– Что произошло на Эдлидаэй, Александра? Что вы от меня скрываете?

Нарушив гробовую тишину, Александра наконец заговорила, обращаясь скорее к самой себе, чем к Хюльде:

– Мне показалось, что с Кларой что-то не так.

– В самом деле? – спросила Хюльда, хотя после беседы с матерью Клары эти слова не стали для нее неожиданностью.

– На острове она вела себя как-то странно. Проснулась посреди ночи, кричала, говорила, что видела Катлу. Причем с такой уверенностью, что я даже испугалась. Видимо, убедила саму себя, что Катла где-то рядом, будто явился ее призрак и потребовал справедливости. Казалось, она полагает, будто Катлу убил не Ветурлиди, а кто-то другой. Или нет… Даже не полагает, а будто она в этом не сомневается. Вы понимаете, о чем я? Это было так странно. Думаю, до того момента мы все исходили из того, что виновен именно Ветурлиди, как бы ужасно это ни звучало. Все, кроме Дагура, конечно. Он с самого начала верил в невиновность своего отца. И вот в ту ночь на острове мне вдруг показалось, что и Клара убеждена в непричастности Ветурлиди к убийству…

– А вы как считаете?

– Я уже не знаю, что и думать… Но я не верю, что это дело рук Бенни. Он просто не способен на это. Он порядочный человек.

– Однако вас больше привлекал Дагур, верно? Мне говорили, что вы были в него влюблены.

Александра кивнула:

– Но никаких попыток к сближению с ним я не делала. Однако… это так. Есть в нем что-то такое, понимаете? Нас всегда связывала какая-то невидимая нить.

Необходимость продолжать разговор отпала. Все элементы пазла встали на свои места. Хюльда поняла, кто убил Катлу. Это мог сделать один-единственный человек, и именно на этого человека указывали все улики. Так же как и в случае с трагедией на острове. Хюльда догадалась, кто напал на Клару и столкнул ее с обрыва. Она даже могла представить себе «ненависть в глазах», о которой говорил Бенедикт.

– Вы хотите сказать мне что-то еще, Александра?

– Да, вообще-то… Раз уж на то пошло, мне придется сказать вам еще кое-что. Бенедикт был не последним, кто видел Клару в живых.

– И кто же тогда это был? – спросила Хюльда, хотя уже знала ответ.

46

Хюльда поехала одна, хотя, безусловно, ей стоило взять с собой кого-то еще – как в качестве свидетеля возможного признания, так и в качестве поддержки на случай непредвиденного поворота событий. Однако что-то подсказывало ей, что помощь ей не потребуется. Несмотря на то что она направлялась на встречу с убийцей, она его не боялась, поскольку знала, что ничем не рискует.

В эту дверь ей уже приходилось и звонить, и стучать, но в прошлый раз ей никто не открыл. На этот раз дверь отворилась, не успела Хюльда нажать на кнопку звонка.

– Здравствуйте, я так и думал, что вы придете.

Дагур был полностью одет, хотя стрелки часов перешагнули за полночь.

– Можно войти?

– Пожалуйста. – Пропуская Хюльду в дом, он продолжил: – Вот тут и арестовали отца. Тот полицейский – Лидур, ваш приятель, – стоял здесь, в этой самой прихожей. Они выволокли папу на улицу в одной пижаме посреди ночи. А я стоял вон там, на верху лестницы… – Он обернулся и указал рукой. – Там я и стоял, еще мальчишка, кричал и плакал, слезно умолял оставить отца в покое. Конечно, смерть Катлы была поворотной точкой, когда все изменилось, но тот момент, когда они арестовали папу… тот момент стал началом конца. Именно тогда и начала рушиться наша семья. До этого у нас был шанс, понимаете? У нас был шанс одолеть все невзгоды, приложить усилия и одолеть. Но они арестовали отца. А потом он умер. Мама с этим не справилась, и я остался один… Один в этом огромном доме. А вы пришли, чтобы арестовать меня, верно?

– Да, верно, Дагур.

– Я, по крайней мере, не в пижаме. И я не буду оказывать сопротивление и поднимать крик. Да и парня, который стал бы протестовать, на лестнице нет. Он, собственно говоря, тоже умер в тот самый день. На этот раз соседи останутся в неведении, пока не прочтут новость в газетах. Вы ведь даже не на патрульном автомобиле с опознавательными знаками. Эта зеленая «шкода» ваша машина?

Хюльда кивнула.

– Полицейский на зеленой «шкоде» – вот это да!

– Может, пройдем в дом и поговорим?

– В этом нет необходимости. Дом я продам, и заходить в него снова мне не хочется. Я просто поеду с вами, хорошо?

В этот момент Хюльде больше всего хотелось дать ему шанс и отпустить на все четыре стороны. Ей было жаль Дагура, и она очень хорошо его понимала, поскольку знала, что некоторые преступления настолько ужасны, что месть за них оправданна. Для нее больше не было тайной, почему Дагур бросился на Клару и столкнул ее со скалы, когда у него случилось минутное помутнение рассудка. Разумеется, его нельзя было отпускать еще и потому, что Александра подтвердила: Клара приходила к нему в ту ночь, а потом они спустились вниз вдвоем – Клара и Дагур. Александра не могла уснуть, поскольку у нее теплилась надежда, что Дагур, как она выразилась, проскользнет к ней в постель. Но он уснул, а она так и не сомкнула глаз. Невидимая нить между ними была настолько прочна, по крайней мере так считала Александра, что она решила никому об этом эпизоде не рассказывать…

– Это вы убили Клару?

– Я… не хотел ее убивать. Не хотел, понимаете? Но я не смог с собой совладать. Она явилась ко мне ночью, разбудила и сказала, что хочет сообщить мне что-то важное, о чем больше не может молчать. Мы отправились гулять и дошли прямо до того выступа в скале – это была ее идея. Думаю, она заранее решила броситься с обрыва.

Он умолк.

– Что она хотела вам сообщить? – спросила Хюльда.

– Ну разумеется, то, что это она убила мою сестру. Вы, несомненно, об этом догадались.

Хюльда кивнула.

– Оказывается, Катла и Бенни начали встречаться, но об этом никто не знал. Бенни бросил Клару, – по ее словам, между ними произошла ужасная сцена. Кларе было несложно догадаться, в чем причина разлада. Как она выразилась, Катла увела у нее Бенни. Она проследила за ними, когда они выезжали из Рейкьявика, – у нее как раз появился автомобиль, – и сразу же поняла, что они направляются в летний дом. Ей и самой приходилось бывать там с Катлой и Александрой. Клара утверждала, что все произошло по нелепой случайности – мол, она хотела всего лишь немного встряхнуть мою сестру, припугнуть ее, что ли. Вот она и воспользовалась шансом – проспала всю ночь в машине в ожидании, пока Катла останется одна. Моя сестра всегда получала то, что хотела, понимаете? Я, конечно, ее обожал – она ведь была моей старшей сестрой и очаровательной девушкой, но и манипулировать людьми она тоже умела. Она захотела Бенни – и получила его, на чувства Клары ей было наплевать. Вот такая она была, наша Катла… По сути, мы все жили в ее тени последние десять лет – в том или ином смысле.

– И что же произошло в летнем доме?

– Жуткая ссора с криками и угрозами. Закончилось все дракой. Клара толкнула мою сестру, та ударилась головой об угол стола и… просто истекла кровью. Все произошло стремительно, насколько я понимаю. Клара была в шоке от того, что натворила. Телефона там, конечно, не было, так что и «скорую помощь» она вызвать не могла. Она утверждала, что сестру все равно было уже не спасти, – не знаю, насколько это правда… Но вы должны меня понять – я буквально слетел с катушек. Эта чертова сука разбила мне жизнь и разрушила мою семью – из-за нее я лишился сестры и отца, а моя мать не живет, а существует… И теперь по ее милости меня посадят в тюрьму. Вишенка на торте.

– Нам пора ехать, Дагур.

Он кивнул, а потом добавил:

– И Бенни тоже тот еще подлец. Он мог бы спасти отца, стоило ему лишь набраться смелости и во всем признаться. Так ведь нет – он предпочел не марать свою безупречную репутацию. Гребаный перфекционист! И родители его такие же – лишь бы все было шито-крыто. Не дай бог оказаться замешанным в убийстве!.. Знаете, мы с ним готовы были вступить врукопашную, когда вы пришли. Он, конечно, все отрицал, но я уже знал от Клары, что он был в летнем доме с моей сестрой… Хотя о признании Клары я, конечно, не мог ему рассказать.

– Нам нужно ехать.

Дагур захлопнул за собой дверь отчего дома – возможно, в последний раз.

Он сел в «шкоду», не оказав ни малейшего сопротивления. И несмотря на то что Хюльде было, конечно, очень жаль арестовывать этого молодого человека за убийство, ее не покидало чувство, что она наконец одержала большую профессиональную победу, которой ей так не хватало. И это чувство согревало ей душу.

Послесловие

I

Роберт, Саванна, США, 1997 год

На Саванну опустился вечер. Жена Роберта отправилась на встречу со своими подругами, а сам он сидел в темноте у себя на веранде с бутылкой холодного пива. Будучи абсолютной трезвенницей, его жена не испытывала восторга от его возлияний, но все же время от времени позволяла ему выпить. Лечащий врач Роберта засвидетельствовал, что тот в неплохой физической форме, благодаря чему у него появился лишний козырь против аргументов жены. Больше всего Роберту нравилось потягивать пиво на открытом воздухе в конце жаркого летнего дня.

Визит Хюльды вызвал в его душе немалое смятение, и теперь он прокручивал в памяти подробности своей службы в Исландии. До вчерашнего дня он почти и думать забыл об этой студеной стране, да и вообще его воспоминания о военных годах были весьма туманными. Тот отрезок жизни казался ему настолько нереальным, будто все происходило не с ним, а с каким-то другим человеком. Однако все это происходило именно с ним – с Робертом.

Анна. Ну разве мог он ее забыть? Пусть их связь и продлилась всего ничего. Роберт не имел обыкновения изменять своей любимой жене, и действительно, случай с Анной был единственным. В ней была некая притягательность, которая заставила Роберта поддаться соблазну. Потом Анна исчезла, и хотя некоторое время он тосковал по ней, в глубине души он понимал, что это к лучшему. По какой-то причине Роберт сохранил маленькую фотокарточку Анны – похоже, это была фотография на паспорт, – которую она подарила ему после их первой ночи любви. Он точно знал, где она хранится, и теперь достал ее из потайного места и положил на стол рядом с пивом, так чтобы на нее падал свет, который отбрасывала лампочка, висевшая на веранде.

Фотография, конечно, пожелтела и потускнела от времени, но стоило Роберту на нее взглянуть, как он вновь перенесся на полвека назад, в Рейкьявик 1947 года – городок, который постепенно обрел черты столичного города. В некотором смысле Роберт чувствовал себя тогда представителем новой эпохи. Не все жители Рейкьявика относились к расквартированным там солдатам с одинаковым почтением – были и те, кто их недолюбливал, но красота местных девушек Роберту запомнилась. И Анну ему, разумеется, было не забыть. Вообще-то, это было удивительно, учитывая то, как мало они знали друг друга. Будущего у этих отношений, конечно, не было, и Роберт с самого первого момента чувствовал угрызения совести, которые не оставляли его и по сию пору. И все же была в этой скоротечной связи какая-то сладкая острота. Но он ни на мгновение не переставал любить свою жену, да и уколы совести с годами становились все слабее, так что мимолетный роман с Анной превратился лишь в далекое воспоминание. Роберт, разумеется, даже и не помышлял о том, чтобы рассказать обо всем жене. Эту тайну он собирался унести с собой в могилу – признаться, что у него есть дочь в Исландии, он не смог бы ни при каких обстоятельствах.

Как только Роберт получил весть о том, что Хюльда намерена приехать к нему в гости, он сразу догадался, о чем пойдет речь, хотя никаких подробностей она не сообщила. Вероятно, интуитивно он всегда чувствовал, что те скоротечные отношения должны были принести свои плоды. С другой стороны, Анна никогда не пыталась наладить с ним связь, а это наверняка означало, что она не видит для него возможности участвовать в воспитании ребенка. В некотором роде Роберт мотивировал свое решение и уважением к ее желаниям.

Поэтому он и солгал Хюльде.

Однако в первую очередь он думал о собственных интересах, а именно о том, чтобы защитить свой идеальный брак, которому было уже больше полувека. И рисковать им только ради того, чтобы стать отцом женщины средних лет, было бы чистым безумием. Она не нуждалась в отце – больше не нуждалась, – а ему не нужна была дочь. Больше не нужна. Роберт не солгал, когда сказал Хюльде, что они с женой не смогли завести детей, хотя, судя по всему, проблема была именно у его жены, а не у него, и существование Хюльды лишний раз это подтверждало. Он ни минуты не сомневался в том, что она рассказала ему правду, и пусть тот единственный вечер пролетел как один миг, интуитивно Роберт знал, что сидит за столом со своей дочерью. Не сомневался он и в том, что больше таких вечеров не будет.

Особого сожаления, когда Хюльда ушла, Роберт не испытал. Разве можно тосковать по незнакомому человеку? По правде говоря, он и мать Хюльды практически не знал. А с дочерью был связан лишь биологически. И все же он украдкой рассматривал ее, пытаясь понять, стоит ли ему жертвовать всем, что у него было, ради того, чтобы получше узнать ее. Однако острой необходимости он в этом не ощущал – слишком слаба была их связь. И он единолично принял решение за них обоих. Это решение состояло в том, чтобы тайна осталась погребенной навеки. Он знал, что Хюльда больше не приедет.

Роберт снова взглянул на старую фотографию и почувствовал, как у него сжимается сердце при мысли, что Хюльда, вероятно, так никогда и не узнает, что встретилась со своим отцом.

Однако кое-что он для нее все же сделал – он послал ей копию старого снимка, на котором был изображен он сам в годы войны. Внешне Роберт сильно изменился – сияние молодости давно исчезло, – поэтому он посчитал, что ничем не рискует, отправляя ей фото. В письме он написал Хюльде, что это фотография ее отца, – так оно и было, хотя узнать всю правду ей было не суждено.

II

Лидур, Рейкьявик, 1997 год

Лидур не сомневался в виновности Ветурлиди ни секунды – до настоящего момента, естественно. В свое время, когда расследование набирало обороты, его уверенность была непоколебима – он считал Ветурлиди насильником и убийцей.

Лидур был убежден в собственной правоте: все указывало на то, что именно этот человек убил свою дочь. Хотя Ветурлиди категорически отказывался признавать свою вину, Лидуру удалось полностью воссоздать картину того, что произошло. Безусловно, речь шла о многолетнем семейном насилии, которое достигло апогея в тот уик-энд в летнем доме. В конце концов, этот дом принадлежал Ветурлиди, был его прибежищем. И никто другой не признался, что находился там с Катлой, а одна она вряд ли поехала бы в эту богом забытую долину в Вестфирдире. Нет, все было предельно ясно, решил Лидур.

Теория, которую выстроил Лидур, заключалась в следующем. Отец с дочерью отправились туда вместе, и он вновь стал ее домогаться. На этот раз она оказала яростное сопротивление, и дело дошло до драки, которая закончилась смертью девушки. Непреднамеренное это было убийство или предумышленное – решать предстояло другим.

И вот теперь вся его теория развалилась, словно карточный домик. Оказалось, что Катлу убила другая девушка – Клара, которая даже не находилась под подозрением.

А ведь какая безупречная картинка сложилась тогда в воображении Лидура – не хватало только признания или каких-то серьезных улик. Свитер, конечно, оказался ценнейшим доказательством, но, вероятно, этого было недостаточно для обвинения. Хуже всего то, что он лежал на полу рядом с трупом. Вот был бы он зажат в руках у девушки, словно намек на то, что убийца – ее отец! Убедить Андрьеса, полицейского из Вестфирдира, солгать оказалось на удивление легко. Даже слишком легко, учитывая, что в результате он все-таки стал терзаться угрызениями совести, – ну а что еще можно было ожидать от такого неудачника? Еще до того, как расследование завершилось, он позвонил Лидуру и сообщил, что сожалеет о своем поступке, поскольку сомневается в виновности Ветурлиди, который так ни в чем и не признался. Хуже всего было то, что Андрьес собирался отозвать свои показания, потому что подозреваемый заслуживал, по его мнению, шанса защитить себя. Андрьес осознавал, что своими действиями нанесет непоправимый урон собственной репутации: его уволят с работы, а его сделка с нелегальным кредитором станет достоянием общественности. Более того, старый дурак заявил, что и Лидуру будет не отвертеться, поскольку он намерен объяснить причины, по которым согласился дать ложные показания, и назвать того, кто его к этому подтолкнул. Лидур, естественно, попытался отговорить Андрьеса от этой затеи, но у него ничего не вышло – с таким же успехом он мог бы говорить со стеной. Андрьес поставил его в известность, что приедет в Рейкьявик в ближайшие два дня, чтобы признаться в своем проступке полицейскому начальству. Таким образом, Лидур оказывался между молотом и наковальней.

У него оставалось всего два дня, а может, и того меньше, чтобы спасти свою шкуру. Один из способов состоял в том, чтобы заставить Ветурлиди признаться. Однако осуществить это оказалось не так просто. Этот сукин сын был полностью раздавлен – судя по всему, он утратил всякое желание бороться за себя, да и вообще жить. Он смирился с тем, что отправится в тюрьму, а его семья будет подвергнута общественному порицанию. Но как бы то ни было, любые попытки заставить Ветурлиди признаться в преступлении, которого он, по его словам, не совершал, оказались безуспешными. Чертов осел.

Лидуру потребовалась всего одна ночь или даже меньше, чтобы найти решение.

Эта идея посетила его, когда рассвет только занимался.

Лидур выскользнул из дома, не разбудив жену и детей. Им было не привыкать к тому, что по долгу службы он мог уйти куда-то посреди ночи, поэтому, даже если бы они проснулись, его отсутствие вряд ли бы их встревожило.

Лидур направился прямиком в следственный изолятор. Поскольку по работе он бывал там довольно часто, его появлению никто не удивился. Ему даже не пришлось оповещать, с кем из заключенных конкретно он собирается беседовать. Он беспрепятственно вошел в камеру Ветурлиди и украдкой оставил ему ремень.

Пусть Лидур и не продумывал все свои действия должным образом, тем не менее он был на сто процентов уверен в виновности Ветурлиди. Проницательность его еще никогда не подводила, и он расценивал поведение заключенного, его апатию и замкнутость как лишнее подтверждение обоснованности своих подозрений. Да и никаких других версий не было. По крайней мере, на тот момент.

Ремень был испытанием.

Вопросом жизни и смерти.

Если бы Ветурлиди это испытание не прошел, то собственными действиями подтвердил бы свою вину. И это стало бы самым простым решением проблемы, с какой стороны ни посмотри: вроде как убийца сознался, пусть и не напрямую, и расследование завершилось безоговорочным успехом. А самое главное, у полицейского из Исафьордура больше не было бы причин путать все карты и подвергать угрозе карьеру Лидура только потому, что ему, видите ли, невмоготу терпеть угрызения совести. Он бы воочию убедился, что подозрения против Ветурлиди обоснованны и ему не имеет смысла вносить в дело дополнительную сумятицу.

Лидур не удивился, когда на следующее утро ему сообщили, что Ветурлиди повесился в своей камере. Это лишь доказывало, что он был прав.

Никакой ответственности за смерть Ветурлиди Лидур не чувствовал – ни тогда, ни сейчас, – однако он сделал все, чтобы никто никогда не узнал о том, что он сам, если так можно сказать, приложил к этому руку. Разумеется, имело место расследование, каким образом у заключенного оказался ремень, но закончилось оно так же быстро, как и началось, и никаких результатов не дало.

И надо же было этому идиоту Андрьесу возникнуть из небытия и выложить все без утайки, как он и грозился сделать еще десять лет назад! Лидура отстранили от должности, и нет сомнений, что следующей мерой станет его увольнение. Это был, конечно, страшный удар. Но когда в его кабинете появилась Хюльда, у него мелькнула ужасная мысль, что правда о том, кто подсунул ремень Ветурлиди, все-таки всплыла и теперь его обвинят в склонении заключенного к самоубийству… Вот этот удар был бы гораздо серьезнее…

Но, судя по всему, теперь об этих деталях вряд ли уже кто узнает.

III

Хюльда, Рейкьявик, 1997 год

Хюльда стояла у могилы своей матери.

Могила выглядела опрятной и ухоженной, но Хюльда понимала, что ей придется прилагать гораздо больше усилий, чтобы держать ее в надлежащем виде, когда наступит осень. Кроме нее, у мамы никого не было.

Хотя их отношения всегда были натянутыми, Хюльда скучала по матери. Она осталась совершенно одна в этом мире, совершенно одна.

Все ее близкие люди отошли в иной мир – Йоун и Димма, мама и даже ее отец в Америке.

Хюльда была еще относительно молодой – по крайней мере, не старой, – полной сил и стремлений, и ей предстояло многого достичь, несмотря ни на что. Впереди еще пятнадцать лет в полиции – немалый срок, чтобы во весь голос заявить о себе, прежде чем она выйдет на пенсию. И хотя ей к тому времени исполнится уже шестьдесят пять, говорить о старости все равно будет рано. Возможно, тогда и надо будет начать отношения с каким-нибудь хорошим человеком и изменить свою жизнь – забыть как страшный сон эту опостылевшую квартиру на задворках и переехать куда-нибудь поближе к природе. Да, впереди Хюльду, безусловно, ждет немало хорошего. Главное – смотреть в будущее с оптимизмом и радостью.

Но вместе с тем мысль о смерти леденила ей душу.

Однажды ее опустят в холодную могилу. Конечно, когда придет этот день, она будет уже в другом мире, но все-таки осознание того, что ее засыплют землей, было мучительно.

Хюльда почувствовала внезапное удушье, отвернулась от могилы и сделала глубокий вдох.