Кодзи осветил ствол фонариком: маленький кружок желтого цвета затрепетал на черной шероховатой кроне. Конечно же, никаких следов обломков самолета, прислоненных к дереву тринадцать лет назад, не осталось.

Кружок света остановился на одном месте, где в стволе было небольшое дупло. Кодзи явно волновался.

– Может, заберешься туда и посмотришь? – прошептал он над самым ухом Рёитиро.

Его голос заметно дрожал. Рёитиро не мог вымолвить ни слова, парализованный страхом, поэтому не ответил.

– Оттуда наверняка можно увидеть, что внутри ствола. Так что… – сказал Кодзи и сглотнул слюну. – Если дерево действительно съело ту девочку, в нем до сих пор могут быть доказательства. Надо только заглянуть внутрь…

Рёитиро вдруг понял, что его волосы стоят дыбом. Не только на голове – каждый волосок на теле встал торчком.

– Прекрати. Пойдем лучше домой! – убеждал он, но Кодзи его уже не слышал.

– Мы не сможем снова сюда прийти. Давай все же заглянем туда сегодня. Не переживай, ничего страшного не случится! Давай сделаем это! – продолжил Кодзи дрожащим голосом. Он все никак не мог успокоиться.

Рёитиро был так напуган, что, казалось, вот-вот заплачет. Но все же кивнул. Он хотел знать правду, несмотря на сковавший его страх.

Положив фонарик в карман, Рёитиро принялся карабкаться по стволу, изо всех сил стараясь не шуметь.

Запах влажной древесной коры смешался с запахом гнилых листьев. Стоило задуматься об источнике этого запаха, как грудь сдавливало от страха и неприятного предчувствия.

Они с трудом добрались до отверстия в стволе. Кодзи приложил к дуплу левое ухо. Рёитиро наблюдал за ним.

Выражение лица Кодзи внезапно изменилось. Рёитиро был готов поклясться, что даже в кромешной тьме разглядел, как тот побледнел от ужаса.

– Послушай… – дрожащим голосом наконец позвал Кодзи. От страха и неожиданности его рот приоткрылся.

Испуганный Рёитиро приблизил к дереву правое ухо, как вдруг…

– Ооо! – послышался крик где-то вдалеке.

На него накатила волна ревущих голосов, смешавшихся с низким животным рыком.

– Что… – одними губами прошептал Кодзи.

Затем он выхватил фонарик, включил его и направил луч света в полость ствола.

Ожидая увидеть страшное зрелище, оба они разом заглянули внутрь. Их сердца бешено колотились, а руки задрожали.

– А-аа! – закричал кто-то из них.

Они увидели влажную склизкую внутреннюю часть ствола, жуткую, будто наполненную внутренними органами.

Им показалось, что внизу виднеется потемневший от времени человеческий скелет.

В страхе Кодзи инстинктивно выключил фонарик. Их поглотила тьма. Оглушающий шелест листьев, казалось, окружал их со всех сторон, грозя нападением.

На дрожащих ногах они соскользнули со ствола дерева. Колени отказывались гнуться, и Рёитиро приземлился на пятую точку.

Остальное он помнил плохо. Они быстро пересекли школьный двор и перемахнули через забор. Нужно было как можно скорее сбежать от этого жуткого дерева, как можно дальше…

В памяти ожило все случившееся тринадцать лет назад. Все оказалось правдой! Все воспоминания были правдивыми! Девочка все это время оставалась внутри дерева! Оно съело ее. Ее съело дерево!

Рёитиро бежал, снова и снова прокручивая эти мысли в голове.

Вернувшись домой, он расстелил футон и лег спать рядом с Кодзи, чтобы больше никогда не заговорить о случившемся. Казалось, стоит им снова вспомнить об этом, как злобный дух дерева найдет их!

* * *

Следующим летом Кодзи трагически погиб в автокатастрофе, катаясь на мотоцикле.

Услышав об этом, Рёитиро решил, что брата настигло проклятие дерева, пожирающего людей. Все случилось именно из-за того, что Кодзи предложил вскарабкаться наверх и заглянуть в отверстие в стволе!

Он принял решение никогда больше не думать об ужасном лавре, не говорить о нем и постараться забыть случившееся. Пусть несчастная девочка, съеденная деревом и по сей день покоящаяся в его чреве, останется тайной, известной лишь одному Рёитиро. И он решил хранить эту тайну до самой своей смерти.

VIII. 1984 год. Дерево-людоед

1

Клиника Фудзидана находилась у самого подножия холма. Нам пришлось спуститься к главной дороге, повернуть налево, пройти насквозь по торговой улице Фудзидана и, повернув направо, снова подняться к холму.

Старомодное здание, похожее на дом Фудзинами в европейском стиле, с четырех сторон было окружено потемневшей от дождя и ветра бетонной стеной, по низу которой уже начал карабкаться синеватый мох.

В регистратуре Митараи спросил номер палаты госпожи Ятиё Фудзинами. Нам ответили, что она находится в палате 212. Часы посещений заканчивались в восемь вечера, и у нас оставалось предостаточно времени для позднего обеда в ресторане морепродуктов, который я заприметил по дороге в больницу. На маленьком циферблате над окошком регистратуры было четыре часа.

Ресторан был очень чистым и аккуратным, и выглядел по-европейски – видимо, стоял здесь с тех самых пор, как Йокогаму открыли для иностранцев. Дощатые стены деревянного здания были выкрашены в синий цвет. Мы заняли столик в эркере у большого окна с белоснежной рамой; сам эркер был заставлен разными корабельными приборами и механизмами из латуни.

Взяв в руки тяжелую медную лампу, я внезапно вспомнил слова Митараи о моряке, который из-за морской болезни прощается с морем, чтобы стать философом. Интересно, как ему приходят на ум подобные вещи? Иногда я думаю, что моряк с морской болезнью или пилот со страхом высоты – это сам Митараи.

– Исиока-кун, как я и думал, это идеальное дело! – глядя на меня и упираясь левым локтем в оконную раму, заявил Митараи. После чего приступил к салату с морепродуктами.

– А по-моему, это ужасное происшествие, – ответил я, поднеся к губам дымящийся кусочек морского окуня в вине. У Марико, кажется, по-прежнему не было аппетита, поэтому она взяла только кофе и теперь молча сидела, глядя на чашку, к которой ни разу не прикоснулась. – Тот загадочный случай сорок первого года тоже имеет отношение к этому делу?

Митараи, опираясь щекой на руку, задумался, а затем наконец тихо ответил:

– Думаю, что да. Такое чувство, что это дерево всегда находится в центре всего, происходящего в Кураями, а не только в этот раз. Все точно связано!

– Но событие в сорок первом году – это же было так давно!..

– Верно, – пробормотал Митараи.

– Это не более чем история о призраках. Вряд ли мы найдем рациональное объяснение. Почему ты решил, что нас вообще подпустят к происшествию довоенного времени и мы каким-то образом сможем его раскрыть? – спросил я.

– Мужчина, оседлавший крышу здания в европейском стиле и уставившийся на дерево, по слухам пожирающее людей, пожилая женщина, упавшая под этим деревом и получившая вдавленный перелом черепа, изуродованный труп девочки, найденный на дереве сорок три года назад… это не может быть совпадением! Источник один и тот же. Как в притче о слепых и слоне[44]. Говорю тебе, Исиока-кун: я разгадаю эту загадку. Чтобы найти решение, нужно всего лишь вывести на свет всего слона. Могу сказать одно: мы вряд ли сможем раскрыть наше дело, не разгадав тайну, последние сорок лет скрытую во мраке, – заявил Митараи.

* * *

Выходя из лифта на втором этаже госпиталя Фудзидана, я почувствовал характерный для больницы запах лекарств. И напрягся еще сильнее, вспомнив, где нахожусь, когда перед нами, подобно заведенному роботу, проковылял, толкая перед собой ходунки с колесиками, бритоголовый пациент в черном металлическом корсете, доходившем ему до шеи.

– А… можно я подожду вон там, на диване? – слабым голосом спросила Марико.

По левую сторону от нас действительно расположились четыре диванчика с виниловыми сиденьями; рядом находились пепельницы, два телефона-автомата и торговый автомат с напитками вроде сока и молока. Было похоже на маленькую комнату ожидания.

Марико выглядела очень бледной, и, казалось, нам больше не стоит заставлять ее следовать за нами. Если подумать, она весь день была вынуждена иметь с нами дело, лишенная возможности должным образом погоревать. Видимо, подумав о том же, Митараи кивнул в знак согласия.

Оставив Марико на диванчике, мы вдвоем пошли дальше по коридору больницы, наполненному запахом дезинфицирующих средств, высматривая палату с номером 212. Митараи все еще был в приподнятом настроении, хоть и перестал напевать.

Мы постучали в белую дверь с номером 212, но ничего не произошло. Ответа не последовало. Я рассеянно смотрел на запáсный выход в конце коридора. Митараи снова постучал.

– Да? – послышался мрачный мужской голос, глухой, словно со дна могилы.

Митараи открыл дверь. Нас накрыл другой запах, совсем не такой, как в коридоре. У дальней стены одиночной палаты на кровати спала женщина со специальной дыхательной трубкой, вставленной в нос. Ее веки были приоткрыты, словно она пребывала в полусне. Шторы были новыми, рядом с кроватью стояла тумбочка, а сама палата оказалась очень опрятной и хорошо оборудованной – все здесь говорило о состоятельности пациентки и уважении к ней. Но воздух в палате был спертым и казался угрюмым, даже враждебным. Запах, отличавший палату от коридора, показался мне запахом старости и смерти – его источником являлась женщина, неподвижно лежащая на больничной койке. А вот источником враждебности, по всей видимости, были двое мужчин, сидевших на стульях в разных концах палаты.

Справа находился пожилой на вид седовласый мужчина с крупным ртом и свирепым взглядом. Он не двигался и казался невысоким и стройным. Именно он ответил, когда Митараи постучал в дверь, – это ему принадлежал мрачный низкий голос.

По другую сторону сидел крупный упитанный мужчина. У него были пухлые губы и нос картошкой; из-за редких волос он выглядел явно старше, чем был на самом деле – кожа у него на щеках и на лбу не несла ни единой морщинки. Он смотрел прямо на нас округлившимися глазами из-за толстых стекол очков, не собираясь заговаривать первым.

Митараи никак не отреагировал на наполнявший палату ужасный запах, вызвавший у меня желание немедленно сбежать. Сохраняя прекрасное расположение духа, он спросил:

– Вы, должно быть, муж госпожи Ятиё, Тэруо-сан? А вы – младший брат господина Таку, Юдзуру-сан? – Он говорил, попеременно глядя на мужчин справа и слева. Я тоже смог понять, кто есть кто. Седой мужчина был Тэруо, а круглолицый в очках – Юдзуру.

Мужчины не спешили отвечать и просто молчали, не сводя глаз с Митараи. Но это было не осторожное молчаливое наблюдение – я явственно ощутил чувство их превосходства; именно так элита обычно смотрит на людей более низкого положения. Находиться здесь стало еще неприятнее.

– Позвольте мне выразить глубочайшие соболезнования по поводу произошедшего с госпожой Ятиё и господином Таку, – словно высмеивая надменных мужчин, нарочито вежливо произнес Митараи, жеманно склонив голову набок и поджав губы. – Итак, известно ли вам что-то о плотоядных растениях? – вскинув руку, преувеличенно бодро продолжил он. – Например, непентес[45] – очень красивое растение, обитающее в тропиках, но в Киотском университете тоже есть экземпляр. Он имеет специальную ловушку для насекомых, которая сверху закрыта от попадания в нее дождевой воды специальным лепестком. С виду эта ловушка, представляющая собой видоизмененный лист растения, напоминает сосуд с водой, поэтому его еще часто называют кувшиночником. Крапинки на прекрасном лепестке источают сладкий медовый аромат – источниками этого запаха служат яблочная и лимонная кислоты, заполняющие лист-кувшинчик. Многоножки, тараканы и бабочки, привлеченные сладким запахом, садятся на скользкий край отверстия и не могут на нем удержаться – упав в кувшинчик, они уже никогда не выберутся наружу. Приятно пахнущий кислотный раствор, меняя свою концентрацию и вязкость, начинает переваривать жертву, в процессе этого издавая просто ужасный запах. Говорят, иногда кувшин вырастает в глубину до 25 сантиметров, с горлышком диаметром до 10 сантиметров, и тогда он может привлечь и переварить небольших птиц и мышей, которые также становятся пищей для растения.

Просто удивительно, что растение способно расщеплять и усваивать белки в качестве питательных веществ! Обычно таким правом владеют только животные – они много двигаются, поэтому им необходимо потреблять белковую пищу. Из всех природных веществ больше всего энергии содержится в белках и жирах. Даже люди за три с половиной миллиарда лет эволюции не так далеко ушли от пресноводных гидр – те же вытянутые тела, но уже с отдельно выделенными органами пищеварения и всасывания. Однако люди все же смогли стать высшими организмами с развитым интеллектом и высокой двигательной активностью; именно благодаря подобной специализации органов и появлению системы пищеварения мы приобрели возможность расщеплять и усваивать белки.

Но это очень сложный и затратный процесс, ведь желудки животных тоже состоят из белка. Пытаясь переварить мясо, можно переварить и сам желудок! Например, у человека это небольшой орган с тонкими стенками всего около пяти миллиметров. Так почему же этого не происходит? При попадании мясной пищи в желудок человека она подвергается воздействию специальных пищеварительных ферментов – соляной кислоты и пепсина, в то время как сами стенки желудка покрыты специальной защитной слизью. Переваривание белка человеческим желудком возможно именно благодаря такому чудесному сочетанию факторов, пусть сперва это и кажется невозможным. Все продумано, иначе мы давно прожгли бы себе дыру в желудке!

Однако с растениями все иначе. В отличие от животных растения, способные переваривать белки, невосприимчивы к пепсину и кислотным растворам с водородным показателем ниже двух.

– Надо же, – вдруг отреагировал на нарочито театральную речь Митараи крупный мужчина в очках.

– Ты еще кто? – холодно спросил муж госпожи Ятиё. Я уже привык к безумному поведению Митараи, но его реакция была вполне ожидаемой. – Кто ты? Что тебе надо? – Мужчина говорил очень резким тоном.

– А кого вы перед собой видите? – отчеканил Митараи.

Господин Тэруо рассмеялся и резко выдохнул через нос.

– Нам не до ваших глупостей. Оставьте нас в покое! – Его ответ напомнил мне манеру общения полицейских.

– Вы, должно быть, врач. Столько всего знаете, – снова подал голос Юдзуру.

Его предположение, кажется, несколько напугало господина Тэруо – он склонил голову, осознав, что мог нагрубить врачу этой больницы. Я же не смог отказать себе в удовольствии наблюдать за комическим эффектом появления Митараи и выражением лица господина Юдзуру, удивленно округлившего глаза за очками в дорогой оправе. Я вспомнил госпожу Тинацу, с которой нам довелось побеседовать ранее.

– Врач?.. Что ж, вы очень сообразительны! Настоящий ученый. Можно сказать, я действительно занимаюсь врачеванием, однако лечу я не пациентов этой больницы.

На лице господина Тэруо промелькнуло выражение облегчения.

– Врач частной практики? – предположил Юдзуру.

– Можно и так сказать. Моя забота – это не прикованные к постели люди и их болезни; я искореняю зло повсюду в этом городе, в этой стране.

– Заговорили, как проповедник, – сказал Юдзуру, зачем-то сложив ладони вместе.

Мой друг тут же протянул ему визитку.

– Меня зовут Митараи; теперь я часто здесь буду появляться, поэтому хотел бы должным образом познакомиться с господином Юдзуру. Я буду очень польщен узнать о результатах ваших исследований.

– Киёси Тэараи[46]? Необычное имя.

– Мне часто так говорят.

– Я все же боюсь, что вы – частный детектив. На кого работаете? – спросил господин Тэруо, даже не взглянув на визитку, протянутую Митараи, сразу же отложив ее на столик.

– Я буду ждать вас в зале ожидания; приходите, пожалуйста. Я – близкий друг вашего брата Таку.

– Зачем? Есть основания полагать, что он умер не по естественным причинам? – Юдзуру говорил быстро, высоким женственным голосом.

– Основания? А есть хоть кто-то, кому его смерть не показалась бы странной? – ответил Митараи.

– Кто он? Кто вас нанял?

– Я мог бы назвать имя, но оно вам ни о чем не скажет. Если вы не возражаете, то давайте выйдем из палаты, и я вас представлю. Буду рад, если Тэруо-сан к нам присоединится. Не хотелось бы беспокоить пациентку, – сказал Митараи, встав у входа и указав рукой на коридор. Он, кажется, был единственным, кто мог побеспокоить женщину на больничной койке, но двое мужчин все же неохотно встали.

Когда мы вчетвером вышли в коридор, Митараи аккуратно закрыл дверь в палату.

– В каком состоянии Ятиё-сан? – спросил он.

– В весьма печальном, – быстро ответил Юдзуру. – Ее мозг сильно поврежден; нам сказали, что он никогда полностью не восстановится. Можно ожидать паралич и другие серьезные последствия.

На первый взгляд Юдзуру выглядел как обычный городской повеса, но его манера речи и изложения фактов указывала на образованного человека незаурядных способностей.

– Она успела что-то рассказать?

– Вчера или позавчера пыталась, но… у нее несвязная речь. Бóльшую часть времени она провела без сознания.

– Вы обнаружили ее после падения у корней камфорного лавра около десяти вечера 21 сентября, верно?

– Верно. Той ночью был ужасный тайфун.

– Ее нашел Тэруо-сан? – Митараи оглянулся на Тэруо, который собирался было вернуться в палату.

Мужчина промолчал.

– Ятиё-сан часто выходила на улицу в столь позднее время?

– С чего вдруг мы должны отвечать? – тихо сказал Тэруо.

– Это было нападение?

Тэруо молчал.

– Не находили ли вы рядом с ней какое-нибудь оружие или что-то, чем были нанесены удары?

– Ты что, меня не расслышал? Не собираюсь я тебе ничего отвечать. С чего нам говорить с шарлатанами?[47] – Муж госпожи Ятиё определенно злился.

Митараи поднял правую руку к губам и вздохнул.

– Что ж, если вы и полиции ничего не сказали, то дело, должно быть, серьезное.

– Никакого орудия рядом не обнаружили, – ответил Юдзуру. – Да и решение матушка приняла спонтанно, у нее не было привычки гулять. Она обычно сидела дома и редко покидала свою комнату.

– К тому же в такую ночь, с проливным дождем и ветром…

– Да, я тоже был удивлен!

– А зонт или дождевик? При ней что-то было?

– Для зонта ветер был слишком сильным, но она надела непромокаемый плащ.

– Был ли капюшон, закрывающий голову?

– Был.

– Значит, удар пришелся поверх него?

– Похоже, что так.

– Ну, а следы обуви преступника… их наверняка не осталось.

– Еще бы, такой ливень!

– А другие улики? Раз уж следов не осталось…

– Полиция ничего не нашла.

– Полиция, хм… Комната госпожи Ятиё находится в трехэтажном доме в европейском стиле?

– Верно.

– Она обычно проводит время там?

Эдгар Бокс

– Да. Слушает музыку, читает книги или смотрит телевизор.

– Там есть телефон?

– Есть.

Смерть идет по пятам

– Хм… – Задумавшись, Митараи кивнул. – Ее комната на первом этаже?

– Верно. С возрастом ей стало сложно подниматься по лестнице, поэтому ее комнату перенесли на первый этаж. Там она и жила.

– Тэруо-сан проживал вместе с ней?

– Нет, он спит на втором этаже или в общей гостиной… Я не знаю подробностей, но матушку можно назвать эксцентричной женщиной.

Мы пришли в зал ожидания. В нем одиноко сидела Марико. Когда мы подошли, на ее бледном лице отразился ужас.

– Позвольте представить. Это Марико Мори, она была близка с господином Таку. Мори-сан, это младший брат Таку – Юдзуру-сан, а это его отчим – Тэруо Фудзинами.

– Рада знакомству, – тихо ответила женщина. Она выглядела больной. Юдзуру и Тэруо кивнули и сели напротив нас на диванчике в пустом уголке для ожидания.

– Выходит, на первом этаже располагается только общая гостиная и комната госпожи Ятиё?

– Есть еще кухня, туалет и ванная, кладовая…

– Вы обедали в общей гостиной?

– Верно.

– Кто отвечает за готовку?

– Семья Макино из фотоателье по соседству, мы давно знакомы. Матушка и слышать не хотела ни о ком постороннем, поэтому им иногда помогала Миюки-тян.

– Вы всегда обедали все вместе?

– Я часто ел с семьей, а брат обычно брал еду с собой, ел в квартире.

Глава первая

– А ваша сестра?

– Она приходила только если готовили что-то, что было ей по вкусу… так что сестра бывала у нас редко.

1

– Как насчет Тинацу-сан?

Смерть крошки Пичис Сандоу под ногами взбесившегося слона на арене «Мэдисон Сквэр Гарден» поначалу посчитали трагической случайностью — из разряда тех, которые время от времени происходят в цирке. Однако несколько дней спустя пошли разговоры о том, что здесь что-то не чисто.

– Она всегда была со мной, если я приходил. Вы что, с ней встретились?

Сообщение о случившемся я прочитал в «Дейли Ньюс». Там было немало интересного. Кто-то что-то слышал, кто-то кому-то угрожал, какой-то неизвестный сделал в полиции сенсационное заявление (неизвестно какое) и тому подобное.

– Да, недавно.

– Уже навеселе?

– Ну… я не заметил. Юдзуру-сан, ваша лаборатория ведь тоже находится в доме?

Мисс Флинн, выполнявшая роль моего секретаря и доверенного лица, пожилая решительная дама с безжалостной, но приятной сединой, — по своему обыкновению, бросила на меня взгляд через плечо.

– Да. Понимаете, квартира слишком мала, чтобы вместить все мои материалы и книги, поэтому я оставил их в своей комнате в старом доме.

— Надеюсь, вы не собираетесь…

– Только у вас осталась собственная комната в доме матери?

– Это не так.

— Вмешиваться в это скверное дело? Нет, не собираюсь. По крайней мере, до тех пор, пока меня не попросят об этом, что маловероятно, поскольку у цирка есть свои каналы связи с общественностью…

– Правда? – Митараи сделал удивленное лицо.

– У каждого из троих детей была своя комната, мы выросли в этом доме! Но в нем было так тоскливо, да и каждый в первую очередь думает о своем удобстве… Комнаты брата и Леоны по-прежнему там, но они ими не пользуются.

— А вы не исключаете того, что какой-нибудь работник цирка, зная ваше пристрастие к криминальным историям и темным личностям, решит воспользоваться вашими услугами…

– Они на втором этаже?

– Моя – да. Комната брата тоже там, а еще одна принадлежала Тэруо. Комната Леоны на третьем теперь пустует. Есть еще кладовая и комната Миюки-тян – весь третий этаж раньше был чердаком.

— Ну, сперва ему придется отыскать меня, а я собираюсь на какое-то время исчезнуть. В общем, считайте, мисс Флинн, что меня здесь уже нет.

– На каждом этаже по три комнаты?

Я резко встал. Секретарша явно была сбита с толку.

– Верно.

— Я уезжаю на уик-энд, — пояснил я.

– В пустых комнатах – только пыль и паутина?

– Нет, Миюки-тян отвечает за уборку.

Наконец-то до нее дошло.

– Для меня было бы большим удовольствием иметь возможность увидеть вашу лабораторию! Буду счастлив, если расскажете о своих наблюдениях.

– Я уже рассказал вам достаточно о нашей семье; думаю, теперь ваша очередь.

— Вы хотите принять предложение миссис Вииринг и посетить ее роскошный особняк на Лонг-Айленде?

– Но мне неизвестна вся правда…

– Однако я хочу услышать.

— Да, на этот раз решено. Нет причин околачиваться здесь. Август мертвый сезон. Дел у нас практически нет, так что вы с ними прекрасно справитесь сами. — Она кивнула. — Значит, так, я поеду в Истхэмптон и посмотрю, что ей от меня надобно.

– И все же еще несколько вопросов. У вас есть какие-нибудь предположения о причине смерти господина Таку?

– Ну… я понятия не имею.

— Миссис Вииринг никогда не ставила своей целью добиться положения в обществе.

– Господин Таку раньше когда-нибудь забирался на крышу?

– Кажется, нет.

Мисс Флин была явным снобом и непреклонно следовала роскошным описаниям жизни богачей, которые давала Чолли Никербокер.

– А вы?

– Никогда.

— Она будет не первой вдовой, которую мы представим ничего не подозревающей публике.

– Даже в детстве?

Мисс Флинн нахмурилась. Кроме моей склонности к криминальным историям и темным личностям, она терпеть не могла почти всех клиентов моей фирмы по связям с общественностью — честолюбивых особ на высоких каблуках, всячески пытающихся разрекламировать в прессе самих себя или продукцию своих фирм. За исключением случая с поющей собакой, внезапно потерявшей голос, моя репутация в этой мерзкой области была довольно высокой.

– Думаю, в детстве тем более…

В последнее время, правда, дела пошли на спад. В августе жизнь в Нью-Йорке замирает, и каждый спасается от жары. Загадочное послание от миссис Вииринг пришло как раз вовремя.

– Может быть, вы выбирались на крышу из окна комнаты сестры на третьем этаже?

– Это же опасно! Там высоко для ребенка, поэтому на третьем этаже глухие окна.


«Моя приятельница Альма Эддердейл, как мне известно, ваша хорошая знакомая. Так вот, я обращаюсь к вам от ее имени. Мне бы очень хотелось, чтобы вы приехали ко мне в пятницу и провели у меня уик-энд. Мы могли бы обсудить с вами один небольшой проект, в котором я заинтересована. Как только примете решение, дайте знать. Уверена, что вы не подведете меня.
Искренне ваша, Роза Клейтон Вииринг».


– Глухие окна? – довольно громко переспросил Митараи. – Выходит, из-за их устройства окна на третьем этаже не открываются?

Таково было содержание письма на плотном листе дорогой бумаги, вложенном в конверт с ничего не говорящим адресом на нем:

– Не открываются.

Митараи встал и принялся расхаживать из стороны в сторону. Один раз обойдя диван, он вернулся на место и спросил:


«„Северные Дюны“, Истхэмптон, Лонг-Айленд, Нью-Йорк».


– То есть окна не открываются во всех комнатах?

– Не открываются окна, выходящие на крышу, – ответил Юдзуру.

Никакого даже намека на то, чего же она хочет.

– Окна, выходящие на крышу?

– В остальных комнатах окна можно открыть.

Моим первым желанием было написать ей и спросить, чего конкретно она от меня ждет. Но августовская жара ослабила мой профессионализм. Уик-энд в Истхэмптоне, в большом особняке…

– А, обычные боковые окна на стенах дома…

– Да. Недавно переустановили все окна в комнатах на третьем этаже – заменили рамы на алюминиевые. Хотели поставить открывающиеся, но дом старый, поэтому отдали предпочтение глухим окнам – они как-то надежнее. Вместо стекол в них жалюзи. Можно повернуть ручку и открыть жалюзи для проветривания, но в окно никто не пролезет.

Я продиктовал телеграмму о том, что принимаю это приглашение. Записывая ее, мисс Флинн несколько раз фыркнула, но не произнесла ни слова. Затем деловым тоном я отдал несколько указаний, прекрасно зная, что в мое отсутствие мисс Флинн сделает все по своему усмотрению. Потом мы с важным видом распрощались, и я вышел из конторы — двух небольших кабинетов с письменными столами и картотекой, расположенных на Пятьдесят пятой восточной улице — хороший адрес, небольшая контора, высокая арендная плата — и в жутком пекле поплелся по Парк-Авеню к своей квартире, расположенной на Сорок девятой улице (большие комнаты, неудачный адрес, низкая арендная плата).

– А если снять все пластины жалюзи по одной?

2

– Незачем. Человек все равно не пролезет.

Экспресс «Лонг-Айленд-Кэннон-Болл» медленно покинул станцию. Все говорило о том, что и года не пройдет, как он доберется до Монтока, оконечности Лонг-Айленда, а если нет… ну что ж, все, отправляющиеся в путь по этой дороге, подвергаются опасности и прекрасно знают об этом. Клубы дыма пахнули мне в лицо из открытого окна. От неудобной спинки сиденья у меня быстро затекли ноги. Солнце светило прямо в глаза. Все было, как пятнадцать лет тому назад (ну, может быть, двадцать), во времена моего детства, когда я ездил к родственникам в Саутхэмптон. Все изменилось с того времени, кроме железной дороги и Атлантического океана.

Митараи покачал головой и снова начал ходить. Обойдя вокруг диванов дважды, он остановился и снова заговорил:

– Тогда нам понадобится лестница. Нельзя ли забраться на крышу дома, не используя лестницу?

«Джорнел Америкен» был целиком посвящен описанию убийства. Пичис Сандоу, хотя никаких конкретных фактов не приводилось. Впрочем, это мало волнует прессу. Главное, чтобы побольше было красочных описаний полуобнаженных девиц в блестящих накидках и с перьями на головах. Сама же Пичис Сандоу при жизни была аляповато одетой лилипуткой средних лет с короткой стрижкой в духе двадцатых годов.

– Ну, разве что воспользоваться веревкой и вскарабкаться по ней… Иначе никак. Но лестница была.

Я был целиком увлечен статьей в «Нью-Йорк Глоуб», написанной моим старым знакомым и соперником Элмером Бушем, когда моей ноги коснулось аппетитное бедро и нежный женский голос произнес:

– Была?

— Простите… Боже, да это, кажется, Питер Сарджент.

– Когда нашли брата на крыше, лестница стояла рядом.

– Где? Где была лестница?

— Лиз Безземер!

– Рядом с дверью в кладовую на первом этаже. Ее обычно хранят внутри, так что, возможно, брат достал ее и прислонил к стене дома.

Мы уставились друг на друга в изумлении, хотя удивляться было нечему, ведь мы встречались чуть ли не каждый месяц на том или ином приеме, и я не раз пытался договориться с нею о встрече, но безуспешно, поскольку по природе я робок, а вокруг нее постоянно крутятся молодые парни. Казалось бы, нет ничего странного в том, что в пятницу, накануне уик-энда, мы столкнулись на Лонг-Айленде в Кэннон-Болл-Экспрессе, но тем не менее мы оба изобразили удивление при виде друг друга.

– С какой стороны дома вход в кладовую? Со стороны холма Кураями? Или со стороны бани?

– Со стороны бани.

Удивление переросло в восторг, по крайней мере, с моей стороны, когда я узнал, что она собралась навестить тетю с дядей, проживающих в Истхэмптоне.

– Значит, ее должно быть хорошо видно с позиции, откуда владелец магазина игрушек заприметил вашего брата… – громко сказал Митараи; видимо, лестница, по его мнению, снова стала важна для расследования. – Юдзуру-сан, откуда вы узнали о теле вашего брата на крыше? Вам кто-то сообщил?

— Мне обязательно нужно было развеяться, а поскольку мамуля сейчас находится в Лас-Вегасе, добиваясь развода (Лиз, несмотря на то, что была двадцатипятилетней девушкой с голубыми глазами, темно-каштановыми волосами и фигурой девы с подсвечника, все еще называла свою родительницу «мамулей» — о чем-то это да говорит, я думаю), и мне не последовало никаких приглашений на этот уик-энд, я решила съездить к своей тетушке, которая зазывала меня к себе все лето. Так, значит, вы тоже туда направляетесь?

– Да, мне позвонили из дома…

Я кивнул. Мы еще немного поговорили на эту тему. Оказалось, что ей известна миссис Вииринг, что она даже знает, где та живет — всего в полумиле от дома ее тетки! Я сразу почувствовал вожделение — вполне умеренное, но настойчивое. Я мысленно ласкал великодушную игру случая.

– Тэруо-сан, когда вы нашли тело Таку, то лестница… ах, нет, вы, наверное, не можете рассказать…

— Надеюсь, вы не относитесь к числу друзей миссис Вииринг… Я хочу сказать, что она очень мила, но знаете ли…

– Что ты имеешь в виду?! – возмутился Тэруо.

— Себе на уме?

– Простите, я просто размышляю… – отмахнулся от него Митараи и продолжил ходить. Покружив по залу некоторое время, он сел рядом со мной. – Вопрос с лестницей пока не закрыт. Юдзуру-сан, вы были удивлены тем, что ваш брат Таку забрался на крышу по собственной воле?

— Это мягко сказано.

– Да, я удивился.

Лиз скорчила рожицу.

– По какой причине он мог бы это сделать?

Я заметил, что у нее под простеньким золотистого цвета хлопчатобумажным платьем ничего нет. Абсолютно ничего, по крайней мере, бюстгальтера точно. Не знаю, по какой причине, но мне это понравилось, и я решил, что Кристиан Диор, в конце концов, нормальный парень.

– Понятия не имею.

— Ну, это только работа, — туманно бросил я. — У нее родился какой-то план или что-то в этом роде, и она хочет, чтобы я проконсультировал ее. Такова, черт побери, жизнь. Вот почему я выбрался из города на уик-энд, а может быть… и побольше, — осторожно добавил я, но Лиз, полностью соответствуя распускаемым о ней слухам, была действительно самой неромантической девушкой Нью-Йорка. Хотя среди ее дружков были видные парни, которым она, вне всякого сомнения, доставила немало удовольствия, она, похоже, была не из тех, кто любит свидания при луне или обожает обмениваться многозначительными взглядами в переполненных комнатах. Она была совершенно простой, обыкновенной девушкой, и это мне понравилось, если, конечно, забыть о ее «мамуле».

– Это весьма внезапный и нелогичный поступок, согласны?

– Ну… полностью согласен.

— Прекрасно.

– Какой вид открывается с крыши?

Она холодно посмотрела на меня, холодно, насколько это возможно в душном вагоне, где температура была наверняка более ста градусов по Фаренгейту и где все было как в тумане от дыма.

– Наверное, оттуда видны только ветви камфорного лавра.

— У вас ведь свою собственная фирма, так?

– Вот как… – Задумавшись, Митараи наклонил голову. – Я хотел бы поскорее подняться на крышу. Кстати, не было ли в последнее время признаков того, что господин Таку искал что-то? – подняв глаза, спросил он.

— Да, — бросил я, кивнув головой, — с тех пор, как я оставил редакцию «Глоуб».

– Искал?..

– Не скажу, что именно, но, может, вы слышали о чем-то, скрытом вокруг дома…

— Должно быть, это ужасно интересно, — сказала она, подражая голосу незабвенной Брин Мавр. — А я сейчас работаю в «Харперз Базаар».

– Не знаю, в курсе ли вы, но в последнее время мы с братом не общались…

– Да, я слышала, – неожиданно для всех заговорила Марико.

— Я даже не знал, что вы работаете.

– А что именно вы слышали? – Митараи повернулся к женщине.

– Неделю… нет, дней десять назад… он говорил, что в его доме есть кое-что интересное…

— Да, работаю. Точнее, подрабатываю.

– Интересное? – Митараи оперся на диван.

– Да, что он хочет разгадать какую-то загадку и ищет кое-что… но Таку говорил об этом лишь однажды, так что это, наверное, неважно.

— И что вы там делаете?

– Нет, Мори-сан, это очень важно! Что он говорил? Какую загадку хотел разгадать?

— Ну… как бы объяснить… Впрочем, вам это хорошо известно.

– Я не очень поняла… Он тогда выпивал и вдруг заговорил о…