— Тебе не нравится идти? Погоди, не наступай! Уже уплыло. Ладно, теперь давай. Сюда!
Если бы не глядел себе под ноги, он мог вообразить, что снова оказался на гребне кораллового рифа, а не балансирует на шатком бревне, случайно проплывавшем мимо.
— Уплыло? Что уплыло? Боги, как же хорошо, что я умею плавать!
Он проверил, надежно ли закреплена сумка на голове. Один неверный шаг — и он плюхнется в воду. Тогда ему придется изо всех сил тянуться вверх, чтобы голова не ушла под воду.
— Ты не понимаешь — сюда наступай! Это не случайность. Это доверие.
— А если ничего не проплывет мимо, когда тебе очень нужно?
— Но что-то всегда проплывает мимо.
— Даже если я приму это и соглашусь, что твоего доверия всегда достаточно, чтобы ты всякий раз видел то, что оказывается рядом с тобой, — потому что ты накрепко связан с землей и небом, потому что тебя называют неприкаянным; я все равно не пойму, как ты можешь быть уверен, что вот эта опора по счастливой случайности выдержит твой вес. Не говоря уж обо мне.
— Погляди на меня!
И Романза внезапно метнулся по воде вперед, пробежал метра три, потом вернулся, прыгая из стороны в сторону, с левой ноги на правую. Его коса моталась, спина и плечи ходили ходуном — Романзу словно обуял приступ безумной радости. Так кошка стремительно мечется по дому, в котором живет. Такого в высшей степени необычного зрелища Завьер в жизни не видел.
Парнишка остановился, тяжело дыша.
— Но ты даже не искал глазами ничего, на что наступить!
— А я и не искал. Единственная причина, по которой мы смотрим, куда идти, в том, что мы не можем не смотреть, потому что у нас нет навыка.
— То есть ты хочешь сказать, что если ты сейчас повторишь эту пробежку, ты будешь ступать на совсем другие опоры под водой?
— Возможно.
— Но, Романза, это же бессмыслица. Ты хочешь сказать, что у тебя тут никогда не возникало препятствий? Ты никогда не падал в воду? Ты никогда не застревал посреди океана, дожидаясь, когда что-нибудь проплывет мимо?
— Конечно! Всякий раз, когда я теряю доверие и начинаю обращать слишком пристальное внимание… Наступи вон туда! А, нет, погоди! Уже уплыло. Теперь наступай! Верно. Нет, все верно…
Завьер замер с поднятой ногой, покачиваясь, сыпля проклятьями, и поставил ногу обратно, туда, где он раньше стоял.
— Что за глупость! Я уж лучше поплыву. А потом убью тебя!
— Ты разве не видишь, что мы уже совсем близко? Скажи, ты же не думаешь о каждом следующем вдохе после того, как вдохнешь?
— Только если чувствую, что не могу вдохнуть.
— А разве ты не дышишь снова и снова?
— Ну… дышу.
— И ты ведь никогда об этом не думаешь или не обращаешь внимания. Здесь осторожнее! Теперь тебе будет полегче.
Они шагнули вперед и встали рядом на большой гладкой и белой площадке под плещущейся водой. Бледная поверхность была скользкой, и, чтобы не упасть, требовалась немалая сноровка.
— Напряги живот и чуть согни ноги в коленях, — посоветовал Романза.
Завьер присел на полусогнутых.
— Что это? — Сегодня он довольно часто задавал этот вопрос.
Огромный глаз лениво подплыл к его ступне, остановившись около мизинца. Бесстрастный всезнайка. Наемный соглядатай. Он ощутил, как дрожало неведомое существо, проплыв мимо его лодыжек и скользнув по ним длинным твердым хвостом.
Он снова стал вполголоса ругаться, неспешно и с расстановкой.
— Я по твоей милости наступил на проклятого ската? Парень, как только я вылезу из воды, я тебя точно прикончу!
— Да? Ему все равно!
— Ему все равно?
— Может быть, ему не понравилось, что ты вторгся в его владения. Но он красавчик. Видишь, какой он удобный? Мы можем на нем далеко уплыть!
Скат трепыхнулся, и Романзу подбросило вверх. Одна его нога съехала с морского зверя и ушла под воду, но всего лишь по щиколотку, потому как что-то удержало его ступню, и он, найдя новую опору, выпрямился, словно диковинный водяной кот. Его черные глаза забегали.
— Вот видишь? Но чтобы научиться такому, требуется время.
Какое теперь это имело значение? Им удалось устоять на морском звере, продолжавшем упрямо плыть вперед. Небо над ними набрякло, затянувшись рваными белыми облаками. Он почувствовал, как скат увеличил скорость, звенящая тишина сменилась свистом ветра. Они стояли на спине ската и дурашливо улыбались. Завьер остро почувствовал уязвимость собственного тела, покрытого мягкой кожей, и свою полную беззащитность в случае нападения: его колени легко было сломать, шею свернуть, живот проткнуть. Выжить в такой ситуации — это было как выигрыш в азартной игре, невероятное чудо. Он сдернул сумку с макушки и, тряхнув головой, высвободил дреды.
— Да! — завопил Романза. Взметнувшаяся на ветру коса хлестала его по щекам. — Ого-го, да!
— Мой отчим любил скатов, — сказал Завьер. — Он как-то повез мать в море полюбоваться скатами. И морскими коньками — их он тоже очень любил.
Он заговорил быстрее обычного, сам не понимая почему.
— Им вместе было здорово. Он был хороший человек.
Пьютеру нравилась простая красота скатов; он считал, что никакую морскую живность не следует убивать. Почему же он, зная эту его особенность, никогда не одобрял его неприятие рыбалки?
Шершавая спина ската скользила под их ногами.
— Когда я был совсем маленьким, отец водил меня в казино, — весело вспомнил Романза. — Я говорил ему, когда игроки жульничали. — Он скроил гримасу. — А он никогда не считал это плутовством. Говорил, что они просто пользуются своим преимуществом. Эти жулики умудрялись сдавать себе лучшие карты.
— Совсем маленьким — это сколько тебе было?
— Шесть или около того.
Романза вздохнул. А Завьер подумал, что если бы они сейчас не оказались здесь, он не услышал бы этот звенящий смех. Над их головами с громким криком парила чайка. Огромный косяк черных и золотистых рыб кружил вокруг ската, вытворяя яростные пируэты.
Он слышал, что близ Мертвых островов есть места — не везде, но кое-где, — где тебе кажется, что ты почти добрался до берега, потому что вода становится черной, а рыбы белыми, и волны прибоя приобретают белые шапки, а водоросли чернеют сквозь толщу воды, и по мере того, как ты подплываешь к суше, небо словно выворачивается наизнанку: облака становятся черными, а небо белым, и протянутые к тебе руки, чтобы вытащить тебя на сушу, белые, и песок белый, как и местные дети, и ты видишь лишь белые зубы, белые десна и белую одежду, и черные ноги, и белые апельсиновые деревья, из плодов которых давят белый апельсиновый сок, и белых диких свиней с черными ушками или, наоборот, черных с белыми ушками, а временами, когда тебе кажется, что ты свихнулся, ты замечаешь серебряный проблеск или пурпурный, и возникает лицо местного жителя с острыми скулами и пронзительными глазами в розовом, оранжевом или черном обрамлении.
Завьер заглянул в глубину и затаил дыхание. Вода была черная, а рыбки — белые.
— Я скучаю по отцу, — кашлянув, признался Романза.
Все менялось на глазах. Мир терял все цвета — так мука высыпается сквозь сито.
— Он умер?
— Нет.
Этого слова было достаточно.
«О боже!» — воскликнул пролетавший мимо буревестник. Его крик напоминал этот возглас.
Романза потер губы.
— Я не нравлюсь себе таким, какой я есть. Мне все в себе не нравится!
— И что именно?
— Здесь какое-то время свет будет странным, — предупредил Романза. — Надо подготовить глаза. Два раза зажмурься.
— Я уже вижу, как меняется вода…
— Давай!
Зажмурился.
— Сейчас будем на месте.
Зажмурился снова.
Они были на месте.
Вздрогнув от неожиданности, Завьер поскользнулся, свалился со ската и погрузился в черную воду по пояс. А Романза изящно сошел с рыбы на бревно, а потом перепрыгнул на белоснежный песок. Сделай он пируэт, как цирковой акробат, и крикни «Анкор!» — это было бы уместно. На его лице снова заиграла улыбка.
Завьер опять зажмурился. Краем глаза он заметил, как, блеснув спиной, скат развернулся и неспешно поплыл в открытое море. Завьер побрел по колено в странной черной воде и, прикрывая рукой глаза от сверкающей белизны суши, дошел до кромки прибоя; голова все еще слегка кружилась, а в ушах все еще звенел небесный смех.
Романза резко остановился. Завьер налетел на него и упал бы, если бы не обманчиво сильная рука худого паренька, выброшенная назад и удержавшая его от падения. Оба покачнулись, коса парня стегнула по их плечам.
Раздался кашель.
Завьер стал яростно тереть глаза, надеясь, что они привыкнут к кромешной белизне. Парнишка упал на колени.
— Романза?
Тот кашлял все быстрее, сильнее, надрывнее, словно лаял. Романза взглянул на него и вытер губы рукой.
— Я… — Кашель. — Я…
Все его тело буквально сотрясали приступы кашля.
— Я… я… не могу…
Его рука была покрыта серой землей и слюной, изо рта текла темная жидкость.
* * *
Отцы и отцы. Он рассказал Пьютеру про синелицего. Зачем рассказал? Их семья жила обычной жизнью, даже житейские невзгоды были самые обычные: после школы он носился по улицам с другими мальчишками, ел и пил в любом доме, где топили печь; получал по башке, если не мог быстро ответить на вопрос или грубил взрослым; глядел, как старики обмахивались веерами, сидя в теньке, и вскакивали, заслышав стук костяшек домино за игровым столом; мылся перед сном, держа в чистоте нижние этажи, чтобы не воняли, а вечерами все собирались за семейным столом ужинать. Зачем он ему рассказал? В конце концов, синелицый давно уже был в прошлом, и никому не следовало про него знать.
В тот ужасный вечер он пришел домой, где все казалось вроде как обычно, но нет. Его отцом был Пьютер, а другим его отцом был тот синелицый, кто расплавился в лесу на Мертвых островах. Его мать хотела, чтобы он стал радетелем, но ему этого не хотелось; для него это было слишком непомерной, недостижимой целью. Ему ведь было всего лишь десять лет. И почему ему показалось, будто кто-то его всего обжег, и почему потолок в доме хищно раззявил свою беззубую пасть?
— Да у тебя жар, — укоризненно проворчала Трейя. — Вот что бывает, если слоняешься ночами по улицам, словно дикий фазан!
В его жизни еще не бывало проблемы, с которой Пьютер не мог справиться. Сломанный палец или издевки одноклассников, правила игры с собакой в апорт, скрипучая дверь или яблоня, которая перестала плодоносить. И, может быть, Пьютер что-то знал о том, почему он увидел в баре мужчину, как две капли воды похожего на него. И не откладывал ли он решение конкретной загадки, не рассказав о ней отцу?
Если он не сделает хоть что-то, он себе этого не простит.
— Пап?
— Что, Зав?
— Ничего.
— Ладно.
— Пап?
— Что?
— Мама водит меня в бар каждый вечер, когда тебя нет.
Пьютер взглянул на него, отвлекшись от старой колыбельки, которую решил починить. Он был такой человек, которому если что-то втемяшится в голову, то он будет эту мысль обдумывать и обсасывать вопреки всякой логике. И вот он как-то решил, что в один прекрасный день его мальчики женятся и старая колыбелька пригодится их женам.
Завьер продолжал, потея от волнения:
— Я там вижу мужчину, он очень похож на меня, у него синее лицо.
Пьютер кивнул и принялся сосредоточенно чистить свой хвост, облизывая его языком.
— Пап? Он похож на меня…
— Уходи, Завьер.
Дети знают, что настоящее, а что нет. Маленькие мальчики способны испугать взрослых мужчин.
Завьер ждал, когда отец вернет в их дом обычную жизнь. Он не сомневался, что отец сможет. Только надо было набраться терпения.
* * *
В тот день, когда Пьютер принял решение, он сидел за кухонным столом и читал книжку. Все произошло в ранние утренние часы. Хвост Пьютера грозно подергивался, а Трейя стала отплевываться, словно у нее что-то застряло в горле, — сначала сплевывала за окно, а потом, к середине дня, себе в кулак, отирая его о юбку.
В восемь минут третьего пополудни они затеяли ужасный скандал. Оба говорили громко и одновременно, обрывая друг друга на полуслове, точно их безмолвная ссора продолжала уже довольно давно и только теперь оформилась в слова. Пьютер сжимал кулаки и для вящего эффекта бил ими себя в грудь: «Имей в виду, я тебя вышвырну отсюда вот этими руками, это мой дом!» Трейя схватила Завьера и прижала к себе, и он оказался между ссорящимися, как меж двух огней. «Ты жалок! — орала она. — Мои мальчики тебя обожают, а ты жалкий, никчемный развратник! От тебя воняет! Твои ноги воняют, у тебя воняет изо рта! Ты урод! Ты голодранец! Ты ничего не умеешь! Мой сын меня спасет!»
«Я выстроил этот дом!» — огрызнулся Пьютер, и Завьер подумал, что сейчас он обзовет ее пьяной шлюхой.
«Да! — сказала мать. — Ты выстроил эту вонючую хибару, но сколько раз ты от меня рожу воротил? Не дотрагивался до меня, не обнимал! Надеюсь, этот дом когда-нибудь рухнет и мы все подохнем под его обломками, — и тогда ты поймешь, что ты не смог сделать в своей жизни ничего хорошего!»
И в три минуты четвертого, когда солнце еще стояло высоко в небе, отец принялся дубасить мать, высоко взмахивая руками, словно бросал тяжелые камни, и наносил удары не глядя, как истеричный ребенок. Завьер попытался было разнять их, но раз за разом раздувшийся хлесткий хвост Пьютера нещадно его отпихивал в сторону. Айо мог бы прекратить драку, потому что был сильный, но он в тот момент оказался далеко от дома. И какой же прок от твоего магического дара, коли он не может помочь тебе защитить мать и вести себя как мужчина?
«Ты даже ударить как следует не можешь! — рыдая, воскликнула Трейя и отбежала в сторону. — Ты даже ударить не можешь!»
«А ты посмотри на меня, как когда-то смотрела!» — заорал Пьютер, и Завьер подумал: когда же ты скажешь ей истинную причину, почему ты ее бьешь? «Посмотри на меня, как когда-то смотрела!» — заплакал Пьютер и съежился на полу, как цветок олеандра.
Но в следующие два часа стало еще хуже. Не потому что правый глаз Трейи распух и стал похож на саподиллу, налившуюся темным соком, не потому что от ударов ее кости стали как-то странно двигаться под юбкой, и не потому что Пьютер лишился части уха там, куда пришелся ответный удар материнского кулака. И не потому что у него самого расплющилась косточка третьего пальца на левой ноге, когда Трейя, пытаясь увернуться от удара, наступила на него всем весом, — а потому что драка внезапно прекратилась.
«Спасибо, пожалуйста», — обменялись любезностями мистер и миссис Редчуз.
Пьютер ласково смахнул бусинку пота с виска матери. А когда она пошла в ванную, он потер мочалкой ее спину в синяках и помог надеть свежее платье. И когда Завьер, съежившись, проходил мимо отца, чтобы шмыгнуть на двор, тот потрепал его по голове. А Трейя попросила заодно срезать там несколько гибискусов, чтобы поставить в вазу на стол. Пьютер громко хвалил приготовленный ею ужин и говорил, как он рад, что Завьер хоть ненадолго отходит от плиты и хотя бы иногда может попробовать мамину стряпню.
После ужина все улеглись в большой гамак, где, по уверению матери, Пьютер однажды попытался овладеть ею силой, а поскольку Завьер не знал, что такое изнасилование, его обуял ужас — ведь он не понимал, чего именно Пьютер пытался добиться от нее силой, и не попробует ли он это снова проделать прямо сейчас, когда они все качались в гамаке?
— Не волнуйся, — сказала Трейя. — Вытри нос. И попей отвара орехов колы. А то я вижу, у тебя в легких еще клокочет.
Почему же они вдруг перестали драться? Почему отец не упомянул синелицего? Неужели они не видели, как сильно потрепали друг друга? И как Пьютер смог простить слова Трейи? И как Трейя простила ему то, что он сделал из нее сдобную лепешку? Если в любом месте ее тела надавить на кожу, могла остаться вмятина…
Супруги лежали в гамаке, держась за руки: спасибо, пожалуйста!
И когда соседка спросила у матери, что с ней, Трейя ответила, что полезла за тяжелой банкой с джемом, стоявшей высоко на полке, и та упала ей прямо на глаз, и Пьютер просто прикрыл косой окровавленное ухо. А когда приходила пора пойти в храм, или, как обычно, сыграть в стикбол
[4], или попрактиковаться в домино, Пьютер отрицательно качал головой.
— Ты же сам знаешь, почему нет, Завьер.
Но после того случая он так и не смог забыть искаженные злобой лица родителей.
А когда его отчим погиб при аварии автобуса, сразу после его девятнадцатого дня рождения, у него словно камень с души свалился.
17
Ах, птичьи песни начинаются тихо-тихо. Анис смотрит на голубых и красных бабочек, танцующих над крышей борделя.
«Курру-курру-ку-ку», — закурлыкала земляная горлица.
«Ку-курру-ку», — отозвался ее кавалер.
Они стояли на веранде, держась за руки, перед ними в саду темнел стол красного дерева и расставленные вокруг стулья. Анис стояла между Микси и Ритой, Лайла — за Микси. Носки врозь, плечи развернуты, Ритин мех, казалось, стал гуще.
— Только не выпускайте руки! — предупредила Анис.
— Нет! — подтвердила Лайла.
Рита кивнула.
Ладонь Микси была горячей и потной. Анис смутно подумала над тем, что же у нее за дар. Магическая способность ее старшей сестры была ощутима физически. Анис почувствовала, как напряглась Микси, глядя на четверых мужчин, шедших по саду.
— Приветствуем, мисс Микси!
Услышав этот голос, Анис захотела сбежать. Коренастый мускулистый мужчина шел вразвалку, опираясь на трость. Трость, похоже, была ему нужна как стильный атрибут, а не как опора при ходьбе. Набалдашник трости был такой же тяжелый и блестящий, как и его лицо. Опрятно одетые мужчины за его спиной казались состоятельными и чересчур широко улыбались, тыча друг друга локтями и указывая на вагины, болтавшиеся над головами женщин.
— Я спросил тебя, Микси, как дела? — заметил мужчина с тростью.
Микси фыркнула:
— Вообще-то ты этого не говорил, Арчи Хауард.
— Да ты грубиянка, девочка!
Она не ответила.
Арчи явно хотел что-то добавить, но передумал. Он кивнул на сопровождавших его мужчин.
— До того, как на вас обрушится лавина мужей, я решил привести к вам пораньше трех досточтимых гостей губернатора Интиасара. Как мы и договорились. — Он осклабился. — Я также принес изумительную вазу, где мужчины могут оставить свои кольца. Я знаю, вы окажете им великолепный прием. Хотя, — он скользнул глазами по женщинам и остановил взгляд на нервно вздрагивавшей Рите, — я ожидал другого состава!
— Что ты хочешь этим сказать? — взвизгнула Рита, ее мех встал дыбом, отчего она словно надулась.
— Ш-ш-ш, — тихо проговорила Микси. Она смотрела на Арчи с выражением, с каким обычно разглядывают осиное гнездо. И стала формально представлять женщин, как ее и проинструктировала Анис: — Это моя сестра Рита, широко известная пожилая…
— Что? — воскликнула Рита. — Как ты меня назвала?
Анис шикнула на нее, призывая умолкнуть.
— Я знаю Риту, — заметил Арчи. — Какого хрена тут происходит?
— Она никого не будет обслуживать. С краю — моя другая сестра Лайла. Она больше не занимается этим бизнесом.
— С каких это пор? — весело спросил Арчи.
— С сегодняшнего дня, — смиренно улыбнулась Лайла. Блестящие ракушки на ее вязаном платье засверкали в солнечных лучах. — Поздравьте меня!
— Ты лучшая шлюха из всех, кого я знаю! — отрезал Арчи. Ему уже не было весело. — Мы же все обсудили.
«А знаешь, он же в какой-то момент трахал обеих, — произнес тихий голосок в голове Анис. — Для него это слишком личное!»
«Ну и что с того?»
— И последняя женщина перед вами — это Анис Жозеф, мой… мм… духовный наставник.
— Я так понимаю, сегодня тут никто не работает? — произнес мужчина, стоявший прямо за спиной Арчи. Пышные усы, тощие дряблые икры, на вид не меньше семидесяти.
Арчи аккуратно приставил трость к колену и захлопал в ладоши. Он это проделал изящным ловким движением.
— Да, очень умно, Микси. А теперь, прошу тебя, отведи джентльменов в дом и покажи им других девочек. — Мужчины зашевелились. Лицо одного из них тоскливо вытянулось. — Давай!
Голос Микси дрогнул.
— Больше никого нет.
— Что?
— Что я тебе говорил? — произнес старик с усами. — Сам видишь!
Самый молодой вышел вперед. Это был красавчик со светло-коричневой кожей, который стал рассекать воздух всеми пятнадцатью пальцами левой руки.
— Я бы хотел знать, что это за бордель, где во дворе на веревке болтаются женские пещерки! И что прикажете с ними делать? Сорвать и понюхать перед тем, как опробовать в деле?
— Это может быть даже интересно!
Анис вздрогнула. Она уже забыла лицо, но узнала эту фразу. И этот голос.
Брат Педрино Блоуснафт.
Он ремонтировал крышу их церкви, ел испеченный прихожанкой пирог и принес ей редкие книги в толстых кожаных переплетах — сборники местных мифов и легенд. Тогда ей было тринадцать. Мать сказала, что надо называть его дядей, но ее губы не обрадовались, когда она произносила это слово. Он запомнился тем, что был потный и приставучий и все время прижимался к маме, все шептал ей на ухо, как ей идет церковное облачение и как оно на ней сидит… «интересно!». Блоуснафт все теребил пояс-завязку своих черных хлопчатобумажных штанов. С тех пор он поправился, и это ему шло.
— Приветствую тебя, Анис Латибодар! — Толстогубая улыбка. — Я вижу, ты успешно продолжаешь миссию матери и обихаживаешь сирых и убогих. Глазам не верю, теперь, когда ты повзрослела, ты стала так на нее похожа!
За то, что он говорил о ее матери таким голосом, она была готова его убить.
Старик приставил ладонь к уху.
— Что она сказала? — У него были глаза грустного пса, контрастировавшие с лихими усами. — Я знаю только одного Латибодара, и это рослый христианский пастор на Баттизьене. А каким бизнесом владеет семья пастора здесь на острове?
Арчи стал чертить тростью круги в траве.
— Все нормально, мас’ Коллинз, уверяю вас.
Многопалый красавчик пожал плечами:
— Что-то это совсем неинтересно! Арчи, сегодня у меня мало времени. Я пришел только потому, что Интиасар хвастался, что здесь можно задаром получить лучшие щелки на Попишо. Но если тут такая фигня, я готов оставить все тебе.
— Мас’ Гарсон, никаких проблем.
Через сад порхнула горлица. Арчи махнул ей вслед тростью и споткнулся. Рита хихикнула. Его лицо помрачнело.
— Тебе надо просто выбрать себе какую-то другую женщину!
— Здесь нет других женщин! — сказала Микси. Теперь ее голос звучал увереннее. — И я тебя не разыгрываю, Арчи.
Арчи без лишних слов ринулся к ступеням веранды. Микси отшатнулась, выпустив руку Анис. Анис собралась с духом. Она почувствовала, как ее сильная рука непроизвольно и неотвратимо взметнулась в воздух и пальцы растопырились.
Арчи Хауард стукнулся о наведенную ее чарами защитную пелену вокруг дома. Он взлетел вверх метра на четыре и шлепнулся задницей на землю. Висевшие на веревке вагины бешено затряслись. Все замерли в шоке: мужчины и женщины оторопело глядели друг на друга.
— Видите? Да мы же имеем дело с магическим заклятием! — простонал мас’ Коллинз. — Нас одурачили!
Блоуснафт бросился на выручку Арчи, но внезапно побагровевший коротышка отстранил его. Тяжело дыша, он поднялся на ноги.
Ну, подумала Анис, сейчас обрушатся все громы и молнии. У Арчи Хауарда был вид человека, чье дерево стыда было необычайно высоким, такой даже компромисс рассматривал как поражение. Интересно, сколько атак сможет выдержать ее заклинание? С бьющимся сердцем она нащупала руку Микси, но та отшатнулась.
— Да, черт побери! — вскрикнула она торжествующе. — Видал, Арчи? Ни один из вас сюда не войдет — никаких больше игрищ!
— Заткнись! — огрызнулся Арчи.
Анис с трудом расслышала его слова — так тихо и ровно прозвучал этот жуткий знакомый голос. Но Микси уже не боялась. Она чуть ли не пританцовывала.
— Я готова была предложить вам скидку, но вы же хотите все сделать по-своему! Не будет этого!
И она, сжав кулаки, заняла оборонительную позицию, снова встав между женщинами, восстановив разрушенную линию, и, расставив руки, ободряюще хлопнула по плечам Анис и Риты.
— Давайте! Попробуйте меня заставить силой!
— Микси, — пробурчала Лайла. — Не спеши!
Выставив трость вперед, Арчи двинулся на дом, к незримой магической стене. При этом он не спускал глаз с лица Микси. Другие мужчины скучились у него за спиной. Они казались самыми обычными. Такие приходили к Анис с жалобами на боли в животе и признавались в тайных слабостях.
Арчи ткнул в нее тростью.
— И что это за духовный наставник, который вселяет слабость?
Волна гнева поднялась у нее в груди. Разве этот двор уже не часть Попишо?
— Леди же сказала «нет», а тебе наплевать? Я проклинаю твою слабость. Арчи, ты чей сын? Твоя мать, да устыдится сегодня!
— Уясни кое-что! — Арчи говорил вкрадчиво, чуть улыбаясь. — Я мог бы оттрахать собственную мать быстрее, чем разрушить твои чары, что я сейчас и сделаю, причем очень быстро!
Ее ярость приобрела радужные цвета.
— Насильник! — бросила она. И услышала, как судорожно вздохнул старик Коллинз. — Поцелуй меня в зад!
— Сначала я займусь тобой! — продолжал Арчи. — Ты первая. А потом ты заплатишь мне за эту привилегию!
О, да он говорил на полном серьезе. И надолго ли хватит ее заклятия?
— Да кому ты, на хрен, угрожаешь? — рявкнула Микси. — Она — гость моего дома.
— Тобой я тоже займусь, сука! Погоди немного!
Гарсон шагнул вперед, Блоуснафт за ним.
— Арчи, Арчи, тебе незачем так сильно из-за нас нервничать.
— Да! — каркнул мас’ Коллинз. — Дело зашло слишком далеко, раз какая-то церковная девчонка назвала меня насильником. Я — столп морали нашей общины, понятно! Я не собираюсь никого брать силой! Интиасар заверил меня, что мы просто сможем немного позабавиться.
— Тогда уходи! — отрезал Арчи.
Он подошел к дому еще ближе и попытался тростью рассеять чары.
Гарсон умоляюще сложил ладони.
— Мисс Микси, так вас зовут? Не слушайте Арчи. Вы высказали свою позицию, и теперь я еще больше вот что хочу вам сказать. — Он ткнул пальцем в болтавшиеся на веревке вагины. — Просто покажите, которая из них ваша, и я готов назначить за нее справедливую цену.
— Гарсон, обещаю тебе сегодня бесплатное обслуживание! — прорычал Арчи.
Гарсон сделал еще шажок к ступенькам веранды.
— Похоже, ты ошибался. Микси, милая, так сколько?
Микси замурчала.
— Назови свою, дорогой, и я уступлю — только для тебя.
— Мою цену? Вы поняли? Я могу все устроить по своему хотению.
Она облизала губы.
— По вашему хотению, мас’ Гарсон.
— Моя стартовая ставка — пятьдесят монет.
Микси послала Гарсону воздушный поцелуй.
— Не меньше семидесяти пяти!
Анис смущенно наблюдала за этой сценой. Она слышала гневное ворчание Риты. Неужели Микси готова лечь с одним из этих болванов? Женщины все еще держались за руки.
— Тебе не стоит с ним разговаривать, Микси, — прошептала она. — Мы будем так стоять, пока они не устанут.
— И что потом? — Обхватив свои груди, Микси выставила их вперед.
— Семьдесят! — объявил Гарсон.
— Ставка повысилась до девяноста, малыш!
Анис отчаянно взглянула на Лайлу. Женщина-подсолнух покачала головой и с печальным лицом мягко спросила:
— Как думаешь, чем мы тут занимаемся, сестра?
— Бывших шлюх не бывает, — свирепо заметила Рита. Выпустив руку сестры, она крепче схватилась за Анис. — Микси, будь добра, остановись на секунду, позволь добропорядочным женщинам уйти. Скажи, Анис, как нам отсюда выбраться?
— Восемьдесят пять! — предложил Гарсон.
— Сто двадцать!
— Мы не уйдем.
Анис понизила голос и кивнула на ожидающих мужчин. Мас’ Коллинз переминался с ноги на ногу, Арчи буравил взглядом Микси и Гарсона. Он стоял неподвижно, как статуя. Блоуснафт не сводил с нее глаз.
— Хочешь к ним?
— Продано, — объявил Гарсон.
— Микси! — воскликнула Рита. — Не смей!
Микси протянула длинную изящную руку к белой веревке над ними, делая дразнящие движения пальцами. Женщины хором издали печальный стон. Губы Арчи беззвучно шевелились, глаза округлились, испепеляя все вокруг. Гарсон приложил щеку к стене заклятия и погладил незримую пелену магических чар. Микси тронула свою подвешенную вагину.
— Нет, Микси, — вскрикнула Анис. — Не делай этого!
— Нет, — прошептал Арчи. — Не надо!
— Она же моя! — возразила Микси.
Шшшуууп — вздохнуло силовое поле. Микси сорвала с веревки свою вагину и быстрым точным движением притянула ее к себе, заодно увлекая и Гарсона. И он пронзил силовое поле, споткнувшись и рухнув на пол веранды вместе с Микси.
Оставшиеся на веревке вагины затряслись. Анис почувствовала, как поврежденная стена заклятия, взметнувшись, точно океанская волна, снова сомкнулась. Магическая защита на миг дала сбой, но устояла.
Микси ловко оседлала Гарсона, и он уткнулся лицом в ее промежность.
— Нет! — повторил Арчи.
Он приложил ладонь к стене заклятия и ткнул вперед. Под его ногами веранда заходила ходуном.
Гарсон задрал на Микси юбку до бедер. Потом вторгся в нее и стал толчками входить и выходить. Она застонала и засмеялась, словно зарыдала. Анис зажмурилась, не в силах на это смотреть. Она слышала, как Рита жалобно и зло забормотала, дергая ее за руку, как закричала Лайла; она ощущала, как нервно вышагивал взад-вперед вдоль веранды Арчи, дубася тростью по пелене заклятия. Ее затошнило, и она открыла глаза.
Блоуснафт с мерзкой улыбкой семенил за Арчи. Ее желудок взбунтовался. Веранда тряслась. Мас’ Коллинз, тряся головой, торопливо шагал к калитке.
Пошли сюда кого-нибудь, подумала она. Если ты так возмущен, помоги нам!
Трость Арчи била по воздуху. Хватит! Хватит! Она пыталась превозмочь тошноту, швыряя пригоршни энергии себе на живот и на грудь.
— Пошли, Анис! — хрипло проговорила Рита. — Я не намерена на это смотреть!
— Но если мы уйдем, защитные чары рухнут!
— Я тоже хочу поторговаться! — крикнул Блоуснафт. — Тысяча — ровным счетом! — Он держал в руке тяжелый кошелек с монетами и с улыбкой разглядывал болтавшиеся на веревке две вагины.
— Сегодня больше тут никто не работает!
Рита задыхалась от волнения. Но Блоуснафт на нее не смотрел.
Она завертелась на месте, даже еще не увидев, но сразу все поняв.
Казалось, на Лайле вспыхнуло платье — так она вдруг вся засияла, и у нее изо рта вырывалось пламя, талия вытянулась, все тело задрожало и раскрылось, повернувшись к Блоуснафту.
— О, Лайла… Ты же сказала, что с тебя хватит!
Это пробудился ее магический дар.
Микси подняла голову. Гарсон впился губами ей в горло и сжал выпроставшуюся из-под платья грудь. На лице у нее появилось игривое выражение: она смотрела на пылавшую Лайлу. Она снова засмеялась, ткнув кулаком в небо. Анис удивилась, отчего поначалу приняла ее смех за скорбное рыдание, — на самом деле звук был похож на ликующий трубный глас.
— Да, Лайла! Я же знала, что ты не устоишь!
Лайла тянулась все выше и выше, простирая свои тлеющие длинные пальцы к крыше и к висевшим на веревке вагинам. Была ли это их победа, о которой они все так мечтали? Деньги — и много! Был ли это единственный известный им способ победить?
Шшшшшуппп — снова вздохнуло устоявшее магическое заклятие, и вагины продолжили плясать на веревке.
Тонкая магическая пелена трепетала вокруг них, как паутина.
Лайла увлекла Блоуснафта в свои сверкающие объятия, и его потная рубаха прижалась к ее пламенеющему вязаному платью.
— Пошли, Анис, — повторила Рита. — Сними свои чары и больше не смотри!
Но она плохо расслышала слова Риты. Она не могла разглядеть ни лица Арчи, ни чем он был занят; ей мешало присутствие Блоуснафта, исходивший от него мерзкий запах, его туловище застило ей вид, маячило у нее перед глазами, и незримая пелена заклятия вибрировала и шелестела вокруг них, еще сильнее подавляя все ее чувства.
Микси включила радиоприемник, полилась популярная танцевальная мелодия, волнами окутавшая красивое тело Гарсона. Блоуснафт обвил руками талию Лайлы, которая предложила ему свою вагину, ту, что хранила ее дар, ту, что даровали ей боги, и тряс головой, не спуская глаз с белой веревки, протягивая свои жадные ручищи и пытаясь сдернуть последнюю оставшуюся на ней пусю.
— Я не хочу эту, я хочу вон ту!
Ее.
Лайла протянула следом за его ручищей руку вверх.
Ужаснувшись, Анис метнулась вперед.
Все трое подпрыгнули в воздух одновременно, и их руки переплелись на лету.
Шшшуууппп — как только последняя вагина сорвалась с веревки, чары с хлопком пропали. Анис согнулась пополам, ощутив спазм в животе. И услыхала крик Лайлы: «Лови, Анис!» Она взглянула вверх — и вовремя. Потому что увидела, как женщина бросила ей вагину, сразу поняла, что должна ее поймать, несмотря на подступившую тошноту, и стала шарить рукой в воздухе, моля богов, чтобы успеть, словила на лету скользкое гнездо, и, чуть не выпустив его из пальцев, прижала драгоценную добычу к груди.
Наступила полная неразбериха. Блоуснафт и Лайла орали друг на друга. Микси лежала, обхватив длинными ногами талию потного Гарсона, который продолжал толчками входить в нее и выходить, а она не спускала глаз с лица Арчи.
«Значит, тебе все же удалось вставить свою пусю! Когда надо, ты можешь!»
Арчи гневно вопил. Арчи пришел в ярость.
Даже если бы Анис умудрилась двигаться проворнее, как она могла остановить Арчи, который схватил тяжеленный стол красного дерева и поднял его над головой?
Да никак. Ей оставалось просто наблюдать, как подвел ее дар.