- Дай мне четыре штуки, - указав на них, сказал он. - Кондиционер для волос.

- Да, сэр, - ответила горничная, смело глядя на него.

Ему не понравилось выражение ее лица. То, что должно было быть подобострастной улыбкой, было ближе к ухмылке. И не было ли это “сэр” саркастичным? Он не был уверен, но ему показалось, что именно так оно и было. Сучка, вероятно, нелегал. Он хотел было пригрозить, что позвонит в И Эн Эс[26], если она не начнет себя вести соответственно, запугать ее, но это и так уже заняло слишком много времени, к тому же хотелось в бассейн, поэтому он взял бутылочки, которые она выбрала для него, и ушел. Позже он пожалуется руководству. Для места с такой безупречной репутацией обслуживание здесь пока вызывает лишь одно разочарование.

Они узнают об этом, когда он заполнит карточку удовлетворенности клиентов, которую видел на столе в их номере.

- Взял! - объявил он, вернувшись.

Шона уже надевала купальник. Он заметил, что она вчера побрилась.

- Молодец, - ответила она. - Я собираюсь искупаться.

- Я тоже, - сказал он. - Подожди секунду. Дай мне переодеться.

Через несколько минут они уже спускались к нижнему бассейну, она несла несколько журналов, он - увесистую политическую биографию, которую собирался прочесть весь прошлый год, но так и не удосужился. Они выбрали два шезлонга рядом с глубоким концом бассейна и, скинув сандалии, положили свои книги на маленький стеклянный столик между ними.

- Не мог бы ты принести нам полотенца? - попросила Шона, кивнув в сторону кабинки у мелкого конца бассейна.

- Вернусь через минуту.

Проходя мимо других лежащих пар, стараясь избегать брызг от семейки, играющей в воде в Марко Поло, Чэпмен направился по горячему цементу к кабинке. Внутри он увидел ту же горничную, с которой столкнулся ранее, разговаривающую с молодым человеком, держащим поднос с напитками. Она взглянула в сторону Чэпмена, что-то прошептала ему на ухо и улыбнулась. На ее лице появилось лукавое выражение, которое ему не понравилось.

Это нужно было пресечь в зародыше.

— Да.

Чэпмен подошел к стойке кабинки.

— Так… и зачем же он вернулся?

- Дайте мне два полотенца, - приказал он горничной.

— За ключами. На земле осталась связка ключей. Он подошел и подобрал ее.

С полки позади себя она схватила два полотенца, а парень с напитками в это время вышел через заднюю дверь.

— Как ты поняла, что это связка ключей? — прищурился Старцев. — Ты же плохо видела происходящее за забором.

— Они звякнули. Два раза. Когда он их поднял и когда сунул в карман.

- Вот, сэр.

— А почему это показалось тебе странным? — поинтересовался Александр. — Сначала обронили, потом хватились, один вернулся и подобрал.

— Нет, вы не поняли, — Полина докурила и бросила окурок в старый лопнувший чугунок. — Мужик, который пришел за ключами, появился с другой стороны слишком быстро. Никто из тех двоих не сумел бы обежать квартал кругом за полминуты.

Но когда он принес белые полотенца туда, где ждала Шона, и развернул их, то увидел, что на обоих в центре махровой ткани большие желтые пятна мочи.

Это был четвертый и последний на этот день сюрприз для сыщиков. Бандитов было трое, и действовали они по какой-то малопонятной схеме.

- Господи! - поморщившись, он бросил полотенца на землю у изножья своего лежака и решительно зашагал обратно к кабинке.

— Ах вот оно в чем дело, — почесал за ухом Иван. — Значит, за ключами вернулся третий бандит?

- Что здесь происходит? - требовательно спросил он.

— Получается так.

— Ты его запомнила? Внешность описать можешь?

Горничная ушла, а за стойкой стояла девочка-подросток в красном купальнике. Его эмоциональный спич удивил ее.

— Лица не видала. Постарше первых двух. Пониже ростом. И очень осторожный. Я даже не слышала, как он подходил, только заметила движение через расплетку.

- Сэр?

Чэпмен указал через бассейн на небольшую кучку белой ткани в изножье его шезлонга.

— Во что он был одет? — спросил Васильков.

- Я только что взял два полотенца, а на них пятна от мочи!

— Наглухо застегнутый темный плащ, а на голове кепка.

Девушка казалась взволнованной.

- Я… Я прошу прощения, сэр. Я не знаю, как это могло случиться. Наши полотенца каждый день свежевыстираны, и...

— Ясно, — кивнул Иван. — И куда он двинулся, подобрав ключи?

Он отвлекся на движение справа от него. Кто-то махал. Оглянувшись, он увидел горничную, стоявшую за джакузи, ее левая рука обхватывала стопку полотенец, а правая двигалась в воздухе туда-сюда. Хихикая, она отвернулась и исчезла за анфиладой комнат.

— Медленно пошел обратно — в сторону дома этого… убитого…

Какого черта...?

— Чиковани.

Он уже почти собрался последовать за ней, но девушка в кабинке развернула новые полотенца, показывая ему, что они чистые.

— Да.

- Я сожалею о том, что случилось, - повторила она. - Но они красивые и чистые. И если вам понадобятся другие...

Помолчав, майор с безнадегой в голосе задал последний вопрос:

Он взял полотенца и вернулся к их лежакам. Кто-то уже пришел и забрал испачканные мочой полотенца.

— Слушай, Поля, а из этих троих никто на костыль не опирался, не прихрамывал?

- Это та горничная, - сказал он Шоне. - Та самая, от которой я получил кондиционер. Наглая сучка.

— Нет, — уверенно ответила она. — Хромых я не заметила.

- Успокойся, - сказала Шона. - Мы здесь для того, чтобы получать удовольствие. Залезай в воду и расслабься.

* * *

Он залез в воду, но не мог расслабиться. Плавая кругами, пытаясь избавиться от раздражения, он пересекал бассейн, туда-сюда, туда-сюда, пока руки не устали, и не начались колки в боку. Шона уже вышла и грелась на солнышке, а он вылез из бассейна, вытерся полотенцем и снял трубку ближайшего внутреннего телефона.

В Михалковском тупике и на товарной станции Лихоборы сыщики провели полдня. Ни на месте убийства Чиковани, ни на техническом складе № 9, которым тот действительно заведовал, каких-то следов, явственно указывающих на исполнителей, они не обнаружили. Тем не менее на Петровку ехали довольные, ведь в серии загадочных убийств появились свежие, не фигурировавшие ранее подробности.

- Я закажу напитки, - сказал он Шоне. - Что-нибудь хочешь?

В рабочем кабинете Управления оперативники повстречались с недавно вернувшимися товарищами. С обедом в столовке они опять пролетели, поэтому быстро соорудили чайку с купленным по случаю белым хлебом и собрались вокруг Старцева. Тот по давней привычке уселся с кружкой на широкий подоконник среднего окна, прихлебывал чаек и хитро посматривал на подчиненных.

- Было бы неплохо Маргариту.

— Сначала расскажете вы, — распорядился он. — А потом уж мы с Саней.

Когда на звонок ответили, он заказал два коктейля, указав номер их комнаты. Мгновение спустя посыльный принес напитки и поставил бокалы на маленький столик между ними. Чэпмен дал парню на чай доллар и взял свой бокал. Что-то черное привлекло его внимание, когда он собирался поднести бокал к губам.

Первым по старшинству докладывал Егоров.

В его Маргарите плавал мертвый жук.

— Встретились с Игнатом рано утром возле гаража, выпросили у дежурного машину и помчались в Красностуденческий. В восемь тридцать постучали в калитку Хлынова.

От неожиданности он пролил половину Маргариты себе на живот и плавки, прежде чем поставить бокал обратно на стол. Он все еще видел черного жука, плавающего в остатках напитка. Его глаза обшаривали бассейн в поисках сотрудника, доставившего их заказ.

— Он был дома?

Был ли посыльный тем самым парнем, который разговаривал с горничной?

— Да, вышел свеженький, в одной руке костыль, в другой спелый огурец. Одет был в рабочее — собирался разбирать хлам на участке. Глянул в удостоверение, предложил чаю. Присели на скамейку, разговорились. Игнат пошел фотографировать.

Теперь он стал просто параноиком. Два совпадения еще не значит заговор. Горничная не строила против него козней. Она не нарочно помочилась на их полотенца и никому не велела положить жука в его бокал.

— Давай о впечатлениях. Как он тебе?

Но…

— По-моему, нормальный мужик. Свойский, пороху понюхал, опять же ранен неоднократно.

Но она разговаривала с парнем, который принес поднос с напитками. И именно она дала ему полотенца. И, похоже, у нее действительно было негативное отношение к нему.

Старцев поморщился.

Он вспомнил, как она насмешливо помахала ему рукой, прежде чем покинуть территорию бассейна.

— Это я все знаю. Никаких особенностей не заметил? Может, где врет, переигрывает или не договаривает?

Чэпмен встал.

Василий пожал плечами:

- Я этого не потерплю, - сказал он.

— Расспрашивал я его подробно, несколько раз по хронологии возвращался, задавал те же вопросы, но с другого боку; перепроверял. Говорит складно. И как группа в засаду попала, и про госпиталь, и про то, как «Хорьх» на станции себе присмотрел.

- Этот жук, наверное, просто залетел туда. Я уверена - они дадут тебе еще один...

- Дело не только в этом.

— Угу, — кивнул Иван. — А про то, как вернулся в Москву? У нас-то с Саней не вышло узнать об этом — не успели.

- Ты куда собрался? - спросила Шона, когда он двинулся прочь.

— Тоже все гладко. Женат не был, когда уходил на фронт, из родни оставалась одна сестра, да и та померла в сорок втором. Говорит, может, оно и к лучшему, что близких нет. Дескать, кому такой нужен, безногий. А еще Игнату удалось переговорить с пожилой соседкой.

— Так-так. И что она сказала? — Старцев повернулся к Горшене.

- Надо с этим разобраться.

Тот поднял свои зеленые глаза, печально усмехнулся:

— Тоже ничего ценного. До войны, говорит, сосед был более общительный. А как вернулся на одной ноге, так и не подошел ни разу, не поговорил, не пожалился. Только здоровается издалека, да бубнит что-то себе под нос.

Босой, в одних мокрых плавках, Чэпмен обошел бассейн и поднялся по тропинке, ведущей в лобби отеля. Группа хорошо одетых азиатских туристов стояла у стойки регистрации, то ли регистрируясь, то ли выписываясь, и он ждал, капая на ковер, пока из служебного помещения не вышел еще один клерк.

— Это, я считаю, объяснимо, — кивнул Васильков. — Хлынов вернулся с фронта не только с физическим изъяном, но и с психологической травмой. Для инвалидов такая резкая смена характера — норма.

- Могу я вам чем-нибудь помочь, сэр?

— Да, дела, — произнес в установившейся тишине Старцев. — Я, признаться, поначалу записал его в подозреваемые. Похоже, ошибся…

- Я хотел бы увидеть менеджера, - сказал он.

В общей сложности Егоров общался с инвалидом Хлыновым два с половиной часа. Горшеня за это время облазил весь участок, отыскал описанные Васильковым следы, сделал три десятка снимков, а по возвращении в Управление отдал пленку в лабораторию.

- Могу я спросить, в чем дело?

После Егорова к докладу приступил Олесь Бойко.

- Неподобающее поведение одного из ваших сотрудников. Я хотел бы увидеть менеджера.

- Минутку, - заботливо сказала она. - Сейчас я позову его.

— Ну а мы сегодня в разъездах спалили бак бензина, — пожаловался он. — В военном комиссариате о «Хорьхе» никаких данных не было. Там у них вообще по технике — ни слова. Только личный состав, уволенный, комиссованный, демобилизованный… Вот, взял на сутки под роспись и личную ответственность.

Через пару минут она вернулась, сопровождаемая подтянутым мужчиной в синем костюме, который представился как “Ральф Кови, генеральный менеджер” и официально пожал ему руку - зрелище, должно быть, для любого наблюдающего со стороны выглядело просто нелепо.

Он вытащил из планшета картонную папку, в которой оказалось личное дело капитана запаса Хлынова. Старцев с Васильковым с интересом пролистали ее, несколько задержавшись на старой, пожелтевшей фотографии размером пять на шесть сантиметров.

- В чем, собственно, проблема? - спросил Кови.

— Вроде он, — неуверенно сощурил глаза Иван.

- В одной из ваших горничных. Она должна была доставить кондиционер для волос в наш номер, но не сделала этого, а потом, когда я ее разыскал, она была груба со мной.

— Моложе лет на пять-шесть, — согласился Васильков. — А так… и овал лица тот же, и ямка на подбородке. Волосы потемнее и лежат по-другому.

- Мне очень жаль. Мы постараемся...

— Ну, это дело моды. И молодости, — вставил Егоров. — Что там по машине? Как он ее приволок в Москву?

- Затем, - ледяным тоном продолжал Чэпмен, - она дала мне и моей жене два полотенца для бассейна, которые должны были быть чистыми, но вместо этого на них были пятна мочи. И снова она вела себя очень неуважительно. Наконец, я увидел, как она сговорилась с одним из ваших официантов у бассейна и он дал мне напиток с очень большим жуком.

- Обещаю, я разберусь с этим, - сказал менеджер. - Вы случайно не знаете, как зовут эту горничную?

Бойко нехотя продолжил доклад:

- Кажется, ее зовут Роза.

— По наводке военкома отправились мы в Трофейный комитет при ГКО[11].

- Я займусь этим делом и уверяю вас, что больше такого не повторится. Наш отель имеет самую прекрасную репутацию...

— Который в Главном управлении тыла? — встрепенулся Васильков.

- Именно поэтому мы и останемся здесь, - сказал ему Чэпмен.

— Точно. Оттуда нас пульнули в Центральную комиссию по сбору трофейного вооружения и имущества. Там по нашему запросу ничего не нашли и посоветовали обратиться в Центральную комиссию по сбору черных и цветных металлов в прифронтовой зоне.

— Неужто и такая имеется? — подивился Старцев.

- ... и мы делаем все возможное, чтобы сохранить эту репутацию, - он сделал знак клерку, стоявшему рядом. - Мы обеспечим вас бесплатными напитками на все время вашего пребывания и сделаем все возможное, чтобы оставшееся здесь время прошло как можно лучше.

— Так точно. Председательствует в ней товарищ Шверник — милейший человек. Он-то и помог нам разобраться.

Клерк обошла стойку и вернулась с тисненым конвертом, который протянула Чэпмену. Он открыл его и увидел внутри стопку талонов.

— Так-так. И что же вы разузнали?

- Это для ваших бесплатных напитков, - объяснила она.

— В общем, до того как «Хорьх» был переведен в разряд металлолома, он несколько дней находился в ведении полковника Кононова, командира стрелковой дивизии из состава 2‑го Украинского фронта. Дивизия на тот момент стояла в Венгрии, восточнее Будапешта. Как он попал к Кононову, выяснить не удалось. Зато есть информация, что в ночь с пятнадцатого на шестнадцатое февраля 1945 года автомобиль был угнан неизвестными лицами прямо от штаба дивизии.

- Если вам понадобится больше, пожалуйста, дайте мне знать, - сказал ему Кови. Он снова пожал Чэпмену руку. - И обещаю вам, я разберусь с этой проблемой.

— Постой-постой, — нахмурился Иван Харитонович. — Угнан неизвестными лицами, а потом вдруг превратился в металлолом? Что же, его нашли разбитым, что ли?

- Спасибо, - сказал Чэпмен. - Я признателен за это.

Бойко развел руками:

Он вышел из лобби тем же путем, каким пришел, и вернулся к бассейну, где они с Шоной заказали новые Маргариты и провели остаток дня, попеременно то купаясь, то нежась на солнце.

— История об этом умалчивает. Пойми, Иван, они же не контрразведчики, их интересует материальная сторона вопроса. Пропал, а потом всплыл уже на железнодорожной станции венгерского города Веспрем. Мы смотрели по карте — это в тех же краях, где дислоцировалась дивизия Кононова. Причем «Хорьх» был отсортирован комендантом железнодорожной станции как не подлежащий восстановлению.

В тот вечер они хорошо поужинали в ресторане отеля, покушав во внутреннем дворике с видом на городские огни. По территории вилось несколько дорожек, и после ужина они долго гуляли по окрестностям, пока не оказались в своей комнате, где занимались любовью, смотрели телевизор и в конце концов уснули.

— Это мы с Сашей слышали от Хлынова. Значит, и здесь он не покривил душой. Все сходится до мелочей.

— Да, выходит, капитан действительно выпросил у коменданта груду металла, — наконец-то дал заднюю вечно сомневающийся Олесь.

Когда он проснулся около пяти, Шона все еще спала. В комнате было темно. Он всегда вставал рано, даже в отпуске, а вот Шона предпочитала спать подольше. Тихо поднявшись, он медленно пошел в темноте к ванной, ориентируясь на свет, оставленный включенным на всю ночь. Оказавшись внутри, он осторожно закрыл дверь, затем снял нижнее белье и включил душ. Прежде чем войти, подождал, пока вода нагреется. 

Завозившийся на стуле Егоров поторопил:

— Короче, мы с Бойко сработали вхолостую. Теперь твоя очередь, Ваня. Вещай. Мы сгораем от нетерпения.

Было очень приятно - современная насадка для душа выдавала теплую пульсирующую струю. Прежде чем взять мыло и начать мыться, в течение нескольких мгновений он постоял под горячим душем, наслаждаясь приятными ощущениями. Он открыл бутылочку и уже собирался вымыть голову, когда дверь ванной открылась. Занавеска для душа отодвинулась в сторону...

Иван поставил на подоконник пустую кружку, вытянул из пачки папиросу, дунул в мундштук, закурил. И начал подробно рассказывать о последнем убийстве в Михалковском тупике…

И там стояла горничная, лицом к нему.

Глава одиннадцатая

Это была та же горничная, что и раньше, дерзкая, привлекательная - Роза, - она встретилась с ним взглядом, указала на его член и рассмеялась.

Венгрия, район озера Балатон 16 февраля 1945 года

Он выхватил у нее занавеску для душа и использовал нижнюю часть, прикрыв нижнюю половину своего тела.

Зимы в Венгрии мягкие, туманные и малоснежные. Раз в несколько лет случаются кратковременные морозы под минус двадцать, озеро Балатон при этом полностью покрывается льдом. В сорок пятом наступавшим советским войскам повезло: зима была мягкой, столбик термометра даже ночью оставался возле нуля.

- Что вы здесь делаете? - требовательно спросил он.

Она все еще улыбалась.

Вдоль пустынного северного берега живописного озера Балатон, по хорошей асфальтовой дороге мчался «Хорьх». С момента дерзкого угона от штаба советской дивизии прошло полтора часа. За это время автомобиль преодолел около семидесяти километров. Мощный мотор позволял развивать скорость до ста двадцати километров в час, но до выезда на асфальтовую трассу его водитель выбирал пустые проселки, а иногда и бездорожье, старательно избегая густонаселенных районов.

- Я постучала, но никто не отвечал. Я вообще-то пришла убираться.

При подъезде к Балатону выбора не оставалось: здесь на запад вела только одна дорога — ровная, закатанная перед войной хорошим асфальтом.

- Сейчас шесть часов утра!

Солнце давно поднялось над горизонтом, красиво освещая покрытый инеем лес, тонкие серо-зеленые льдины в темной воде озера и дорогу, ведущую в сторону австрийской границы.

- Я думала, вы уже освободили номер. Я думала, что этот номер пустой.

За рулем «Хорьха» сидел мужчина лет тридцати пяти в несколько странной одежде. Темный в полоску двубортный пиджак, надетый поверх светлой рубашки. Брюки от немецкой унтер-офицерской формы, которые военнослужащие обычно заправляют в сапоги. Но вместо сапог на ногах были темные гражданские ботинки.

Она лгала. Она не могла постучать, иначе разбудила бы Шону. А это означало, что она воспользовалась своим ключом и тихо прокралась внутрь.

В кабине автомобиля мужчина находился один, справа на сиденье лежали автомат и несколько запасных магазинов. Машиной он управлял уверенно, словно делал это не первый год. Однако, подъезжая к озеру, занервничал. Не так давно он бывал в этих местах и помнил, что впереди ждет развилка. Главная трасса по-прежнему будет петлять, повторяя плавные изгибы береговой линии, то приближаясь, то отдаляясь от воды или разрезая надвое прибрежные деревеньки. А второстепенная дорога резко вильнет вправо и потянется вдоль глухого леса, покуда не упрется в венгерский город Веспрем.

Не говоря уже о том, что еще до того, как открыть дверь ванной, она должна была услышать шум душа.

Северный берег Балатона советские войска недавно освободили от немцев. Мужчина понимал, что наиболее важные объекты, такие как мосты, железнодорожные переезды, перекрестки дорог, въезды и выезды из городов, контролируются постами и военными патрулями. Это были азы военного дела, которыми он неплохо владел. Оттого и вглядывался вперед, побаиваясь встречи с представителями Красной Армии или ее союзниками.

Это было сделано специально.

Насчет дорожной развилки он угадал: ее действительно охранял пост из шести солдат, одного сержанта и одного офицера. Только это были не представители Советского Союза, а бойцы 1‑й Болгарской армии, находившейся в оперативном подчинении 3‑го Украинского фронта.

Завидев далеко впереди фигурки солдат, мужчина опустил стекло в левой дверце, взял автомат, передернул затвор и, высунув ствол в открытое окошко, увеличил скорость до максимальной…

- Сейчас же убирайтесь отсюда, - процедил Чэпмен сквозь стиснутые зубы.

* * *

— …А в нашем доме электричество появилось только перед Второй мировой войной, в 1938 году, — опираясь локтями на опущенный над дорожным полотном шлагбаум, признался двадцатилетний редник — рядовой по имени Христо.

Она кивнула, ухмыляясь, и поклонилась, извиняясь.

— Постой, как в тридцать восьмом? — переспросил басом здоровяк Захари. Он был намного старше, носил черные пышные усы и погоны подофицера[12]. — Ты же из Анхиалоса?

- Вы уволены, - сказал он. - Я позабочусь об этом.

— Нет, я из Помория, из квартала Старый Град. Просто Анхиалос уж десять лет как переименован и зовется Поморием.

— Да бог с ним, с названием! Мне привычнее называть твой город на старый лад. Я бывал в нем до войны много раз и видел, что там давно проведен ток! Поэтому не морочь мне голову!

- Извините, сэр.

Поправив сползающий с плеча ремень винтовки, Христо улыбнулся:

Она ушла, не потрудившись закрыть дверь ванной.

— Ты прав, в городе ток давно. По вечерам над магазинами горят электрические вывески, а на нескольких улицах установили фонари необычной формы, во многих домах светятся окна. Только мой дед Самуил считал, что ток очень вреден для детей и не разрешал проводить его в дом. Осенью тридцать восьмого дед умер, и после его похорон мы оформили в общине подключение…

Отложив шампунь, Чэпмен выключил душ, протянув руку, закрыл дверь, и быстро вытерся полотенцем. Шона проснулась и, нахмурившись, вошла в ванную.

Неспешная беседа двух болгарских солдат прервалась предупредительным возгласом третьего бойца — Живко. Тот прогуливался вдали от шлагбаума и первым заметил приближавшийся с северо-востока автомобиль.

- Здесь только что была горничная? Я проснулась и мне показалось, что я ее видела...

— Внимание! — крикнул он. — Вижу автомобиль! Кто-то едет в нашу сторону!

- Да! - в ярости воскликнул Чэпмен. - Она прокралась в ванную, пока я принимал душ.

Вдоль северного берега Балатона, где ютились мелкие деревеньки, и в мирные годы легковые автомобили проезжали довольно редко. В основном здесь курсировали повозки, запряженные одной или двумя лошадьми. Дважды в неделю проходили рейсовые автобусы, ближе к осени появлялись грузовики столичных транспортных компаний, перевозившие сено, фураж, зерно, дрова или скот. Зимой движение ослабевало, весной возобновлялось. В военное время гражданского транспорта не стало, зато трассой часто пользовались военные, перевозя живую силу, раненых, боеприпасы, топливо или буксируя артиллерийские орудия.

- Разве ты не повесили табличку \"не беспокоить\" на дверную ручку?

— Легковой! Гражданский! — продолжал кричать Живко.

- Конечно повесил! Но она специально проигнорировала ее.

Немногочисленный болгарский пост очнулся от сонного безделья, пришел в движение. Капитан торопливо поднимался от берега к дороге, застегивая на ходу шинель. Фельдфебель развернул полотнище небольшого красного флажка и махал им, приказывая водителю остановиться. Рядовые бойцы спешили к опущенному шлагбауму…

- Они не должны так поступать.

* * *

- Нет, черт возьми! - он вылез из душа и начал сушиться. - Я пойду прямиком на ресепшн. Это возмутительно.

«Хорьх» набрал максимальную скорость и мчался к посту, за которым начиналась дорожная развилка. Сидевшему за рулем мужчине в странной комбинированной одежде нужно было ехать прямо вдоль берега — мимо череды небольших деревенек и подступавших вплотную к дороге густых лесов. Поворот направо на Веспрем его не интересовал.

Через пять минут он уже был одет и мчался к стойке регистрации, где робкая молодая женщина попятилась при его приближении.

Он видел, как впереди засуетились вооруженные винтовками солдаты, как один из них настойчиво махал ему красным флажком, а другие выстроились вдоль трассы и торопливо готовили к бою оружие.

- Я хочу видеть менеджера! - рявкнул он. - Сейчас же! 

Но не было в этом мире ничего, что могло бы заставить его выполнить приказ и остановиться. Правая стопа все сильнее вдавливала в пол педаль акселератора. Одна ладонь сжимала руль, другая рукоятку «MP‑40», ствол которого лежал на нижнем обрезе дверного окошка.

Она нажала кнопку на телефонной консоли перед собой.

На спусковой крючок мужчина нажал, когда солдаты окончательно поняли, что останавливаться автомобиль не намерен, и когда он влетел на территорию поста.

- Ночного менеджера прямо сейчас здесь...

Весь магазин, все тридцать два патрона, водитель выпустил одной длинной очередью. Кабина быстро наполнилась пороховой гарью, стреляные гильзы со звоном ударялись в лобовое стекло и приборную панель и сыпались вниз.

- Найдите его!

Кто-то из солдат вскинул винтовку, оставаясь возле шлагбаума; кто-то орудовал затвором, отбегая подальше от дороги. Тех, что были справа, мужчина не доставал. Зато троих, оказавшихся слева от «Хорьха», он расстрелял с удивительным хладнокровием.

Она снова нажала на кнопку.

Затем, не убирая с колен автомата, вцепился в руль обеими руками и протаранил горизонтально лежащий шлагбаум.

- Да? - раздался мужской голос из дребезжащего динамика.

Удар вышел знатным. Обломки разлетелись веером во все стороны. Это были куски тонкого сухого древесного ствола, служившего шлагбаумом. Осколки автомобильных фар, элементы решетки радиатора и еще бог знает что.

- Здесь гость, которому нужно с вами поговорить, - объяснила клерк.

«Лишь бы не пробило радиатор!» — молил про себя мужчина.

- Сейчас же! - взревел Чэпмен.

Повезло. Радиатор не пострадал, мотор исправно работал на максимальных оборотах.

- Я сейчас выйду.

Зато сзади послышались ответные выстрелы — уцелевшие бойцы палили из винтовок вслед удалявшемуся автомобилю.

Через несколько секунд из задней конторы вышел дородный мужчина в синем костюме.

* * *

- Чем я могу вам помочь? - спросил он.

— Е‑е-е, да ти еба майката![13] — гудел раненный в плечо Захари.

- Вы можете уволить одну из своих горничных.

Встав на колено и не обращая внимания на жгучую боль, он ловко передергивал затвор винтовки и посылал вслед удалявшемуся автомобилю пулю за пулей. Позади Захари лежали двое убитых товарищей: молодой Христо и сорокалетний фельдфебель с зажатым в ладони древком красного флажка.

- В чем проблема, сэр? 

Когда рев мотора пролетевшего мимо «Хорьха» затих, смолкли и выстрелы.

- Только что она вошла ко мне, когда я принимал душ! Мало того, она отодвинула занавеску в душе, чтобы увидеть меня голым, а потом заявила, что это случайность, что она думала, что мы уже выехали, хотя моя жена спала в постели, когда она вошла, да и когда она вошла в ванную, свет был включен, душ был включен, и она чертовски хорошо знала, что я там!

Сунув пистолет в кобуру, капитан подошел к убитым, присел на корточки. Христо погиб сразу — единственная пуля угодила ему в голову. Фельдфебель получил несколько пуль в грудь, в живот и в левую ногу, но умирал с полминуты, мыча и елозя конечностями по серому асфальту.

Менеджер раскаивался.

— Я догоню его, капитан, — сказал Захари, перезаряжая винтовку.

- Мне очень жаль, сэр. Этого определенно не должно было случиться. Я прошу прощения...

— Ты с ума сошел, — нехотя отозвался тот. — Он уже далеко отсюда. Как ты его догонишь?

- Я хочу, чтобы ее уволили, - потребовал Чэпмен.

— Он не мог далеко уехать! Я точно попал в него! Он наверняка остановился за ближайшим поворотом.

- Я прекрасно вас понимаю...

Капитан поднялся, отряхнул полу длинной шинели, посмотрел на подофицера.

- Я. Хочу. Чтобы. Ее. Уволили, - он пристально посмотрел на ночного управляющего, и тот отвернулся.

— Тебе самому требуется помощь. Сейчас обработаем рану и пойдем вместе смотреть, попал ты в него или нет…

- Мы делаем все возможное, чтобы наши гости были полностью удовлетворены.

* * *

Сидящий за рулем «Хорьха» мужчина был ранен. Спина темного в полоску двубортного пиджака быстро пропиталась кровью. Кровь появилась на диване, в крови были руль, рычаг переключения скоростей и упавший на пол автомат. Кривясь от боли, мужчина продолжал управлять автомобилем, все дальше и дальше отъезжая от развилки, от разломанного шлагбаума и от вооруженного поста.

Это был неопределенный ответ, ничего не обещавший, но Чэпмен знал достаточно, чтобы не настаивать на этом конкретном пункте, поэтому он деликатно изменил свою стратегию, взяв ручку со стойки регистрации и попросив листок бумаги, который ему дала молодая женщина за стойкой.

Силы покидали его. Перед глазами появились радужные круги, удерживать машину становилось все труднее.

- А теперь назовите свое имя и официальное звание, - попросил Чэпмен ночного менеджера.

Мужчина принял решение остановиться. Иначе «Хорьх» врезался бы в одно из деревьев, стоящих сплошной стеной справа от дороги. Или слетел бы в озеро, темневшее слева.

Мужчина немного забеспокоился.

Но останавливаться просто на дороге он не хотел. Это было смертельно опасно. Сейчас дорога пустовала, однако в любой момент на ней могли появиться военные машины или мотоциклы. И тогда все его планы рухнут.

- Джон Маркс. Менеджер в нерабочее время курортного отеля Сонора.

Мужчина сбавил скорость, из последних сил проехал еще несколько сотен метров и, на свое счастье, заметил уходящий в лес проселок. Не раздумывая, он свернул с трассы и повел «Хорьх» по проселку вдоль частокола древесных стволов.

Чэпмен отложил ручку, сложил листок и сунул его в карман рубашки.

По густому лесу удалось проехать метров пятьсот. А дальше голова мужчины упала на грудь, руки соскользнули с рулевого колеса. Неуправляемый автомобиль нырнул в сторону с едва заметной колеи, начал вилять влево-вправо. Наконец, подпрыгнув на кочке, машина преодолела кустарник и врезалась в дерево.

- Спасибо, - сказал он. - Я надеюсь, вы позаботитесь об этом.

Могучая крона слегка качнулась, заставив вспорхнуть потревоженную птицу. На кабину и капот посыпались мелкие сухие ветки.

Он вышел из лобби, не оглядываясь.

Мотор несколько раз прокрутил по прошлогодней листве задние колеса и… заглох.

В лесу снова воцарилась тишина.

Они сходили позавтракать - не в ресторан отеля; после того, что произошло, он не собирался давать им больше денег, - и вернувшись обнаружили, что их кровати уже застелены, а комната прибрана. На комоде он увидел две новые бутылки \"Перье\" и бесплатную банку датского печенья.

Вот это уже было совсем другое дело.

Чэпмен включил телевизор на телешоу Тудей. Выпив за завтраком и кофе, и апельсиновый сок, Чэпмену захотелось отлить, поэтому он прошел мимо Шоны в ванную и поднял закрытую крышку унитаза...

... и тут же захлопнул ее, сдерживая рвотные позывы.

Кто-то нагадил в унитаз и не смыл.

Глава двенадцатая

Москва Июль 1945 года

Горничная.

— Что-то я не пойму, Иван Харитонович, чего ты со своей компанией привязался к этой машине? — недоумевал комиссар. — Второй раз докладываешь по убийствам железнодорожников и опять — какой-то «Хорьх»! Ты отправил ориентировку на него в ОРУД-ГАИ?[14]

— Конечно, Александр Михайлович. Как только получили подтверждение, что отпечатки протектора принадлежат этому автомобилю, сразу отправили запрос с требованием принять все меры к поиску.

Он знал, что это она. Чэпмен представил, как эта хитрая маленькая сучка смеется про себя, задирая свою униформу, садится, наваливает кучу и уходит. Стараясь не блевануть, он спустил воду в унитазе. Ему больше не хотелось ходить в ванную. Он вымыл руки в раковине, тщательно вытер их, и в бешенстве промаршировал на ресепшн.

— Так что ж тебе еще надо?

— Понимаете, нет у нас других серьезных зацепок в деле, — настаивал Старцев, — потому и копаем в этом направлении.

Ночной менеджер ушел. Ральф Кови, первый менеджер, с которым он разговаривал, вернулся на службу.

— Как нет?! Ты же минуту назад заявил о появившемся первом свидетеле, о подробном рассказе этой девчонки… Полины. И что же? Опять «нет зацепок»?

На этот раз преамбулы не было.

Иван с нотками обиды пояснил:

- Она нагадила мне в унитаз! - крикнул Чэпмен, шагая через лобби. - Она даже не смыла за собой!

— Рассказала она немало и даже попыталась описать внешность всех троих бандитов. А что нам, товарищ комиссар, прикажете делать с этим описанием? Один в коричневом кожаном шлемофоне «как у летчиков», другой в офицерском кителе без погон, третий в кепке и в плаще. Да в таком виде половина населения по улицам ходит…

Молодой портье, казалось, запаниковал при его приближении, но Кови уже вышел из своего кабинета помочь с клиентом, и немедленно поменялся местами с портье, поздоровавшись с Чэпменом тихим спокойным голосом, явно предназначенным для того, чтобы успокоить его.

Замечание было справедливым. И уместным. Народ в послевоенной столице и в самом деле одевался более чем скромно, особенно это касалось мужской его части. В первый год войны почти все производство спешно перепрофилировали под военные нужды. Швейные фабрики вместо привычной одежды стали изготавливать комплекты форменного обмундирования, защитные камуфляжные сети, тенты, чехлы, палатки, вещмешки… Со складов и из магазинов все запасы гражданской одежды разошлись довольно быстро. Наступила эра дефицита. Женщины еще умудрялись что-то мастерить для себя вручную или на швейных машинках, которые тоже были далеко не во всех семьях. А мужчины в лучшем случае донашивали то, что сохранилось с довоенных времен или надевали то, в чем вернулись с фронта.

Чэпмен не собирался успокаиваться.

— И все-таки я не понимаю, что твоей группе дадут сведения по немецкой машине, — уже без былой решительности сказал Урусов. — Допустим, вам удастся выяснить, кто ранее владел «Хорьхом» и кто его угнал у полковника Кононова. Ну а дальше-то что?

- Я был здесь меньше часа назад, потому что она вошла ко меня, когда я принимал душ! А теперь она нагадила в моем номере!

— Есть две причины, товарищ комиссар.