– О, в вашем обществе забываешь и о времени, и о самых важных делах, – галантно изрек я.
Она встретила мой избитый комплимент снисходительной улыбкой. Поколебавшись несколько мгновений, я решился и произнес:
– Леди Онор, я хотел бы спросить у вас…
Улыбка по-прежнему играла на ее губах, однако она предостерегающим жестом вскинула руку.
– Я догадываюсь, о чем вы хотите спросить. Не скрою, я ждала, когда вы заговорите об этом. Но прошу вас, не сегодня. Я очень устала, к тому же мне давно пора вернуться домой.
– Это ваша карета ожидает во дворе?
– Да. – Леди Онор пристально посмотрела на меня. – Обещаю, мастер Шардлейк, завтра мы непременно поговорим обо всем, что вас интересует.
Мне следовало бы настоять на своем и задать занимающий меня вопрос не откладывая. Однако я счел за благо не перечить, встал и поклонился. Грациозно покачивая юбками, она двинулась через двор, подол шелкового платья мел булыжники. Проводив ее глазами, я пошел в свою контору. Я успел заметить, что в окне Годфри горит свет.
Друг мой сидел за столом и, сосредоточенно нахмурившись, проглядывал документы одного из моих дел. Мотыльки роем кружились вокруг свечи и, как это принято у этих неразумных созданий, обжигали крылышки и падали на пол. Светлые волосы Годфри были взлохмачены, так как во время работы он имел обыкновение постоянно их ерошить. На носу у него сидели небольшие круглые очки, которые придавали молодому лицу почтенный ученый вид.
– Годфри, я вижу, вы работаете на меня в поте лица своего, – с улыбкой заметил я.
– Да, но по собственной воле, – ответил он. – Хорошо, что вы заглянули, а то я чертовски устал и давно уже мечтаю, чтобы кто-нибудь отвлек меня от работы.
Годфри испустил тяжкий вздох.
– Сегодня выяснилось, что мне придется держать перед правлением корпорации ответ за свое недостойное поведение.
На губах Годфри мелькнула грустная улыбка.
– С одним делом я почти закончил. Работа продвигалась бы быстрее, если бы Скелли имел похвальную привычку держать бумаги в порядке. Он пытается, бедняга, но, честно говоря, без большого успеха.
– Годфри, выступив против герцога Норфолка, вы подставили себя под удар, – произнес я, не поддержав его легкомысленного тона.
Очки Годфри блеснули в свете свечей.
– Я не выступал против герцога, – покачал он головой. – Я всего лишь обратил к нему Слово Господне. Неужели это преступление?
– Все зависит от обстоятельств. Сами знаете, нередко те, кто произносит Слово Господне не в том месте и не в то время, оканчивают свою жизнь на костре.
Лицо Годфри стало грустным и серьезным. – Что значат полчаса телесных страданий в сравнении с вечными муками души в адском пламени?
– О телесных страданиях легко говорить с пренебрежением. Выносить их куда труднее.
Годфри вновь сокрушенно вздохнул и пожал плечами.
– Вы правы, Мэтью. Вчера был арестован еще один проповедник-евангелист. О, я хотел бы, чтобы у меня достало сил бестрепетно взойти на костер. Помните, я рассказывал вам, что присутствовал при сожжении Джона Ламберта?
– Конечно.
Я тут же вспомнил рассказ Барака о беспримерном мужестве этого мученика.
– Я пошел туда, дабы укрепить свой дух, созерцая столь впечатляющий пример. Воистину, Ламберт превысил пределы человеческой стойкости. И все же это было ужасное зрелище.
– Всякая казнь ужасна.
– В тот день дул довольно сильный ветер, и он доносил до толпы зрителей жуткие хлопья черной жирной сажи. Ламберт к тому времени уже был мертв. Да, подобная смерть ужасна, и все же есть люди, которые ее заслуживают, – добавил Годфри, и глаза его полыхнули гневом. – Я присутствовал и при казни отца Фореста, предателя-паписта. – Годфри судорожно сжал кулаки. – Мне казалось, я своими глазами видел, как черная его душа отправилась прямиком в ад. Да, подчас мучительная смерть – это лишь справедливая кара. В борьбе с папистами мы должны быть решительны и беспощадны. Иначе они одержат верх.
Глаза Годфри зажглись холодным жестоким блеском, лицо исказилось от негодования. Стремительность, с которой этот мягкий и доброжелательный человек превратился в непримиримого фанатика, так поразила меня, что я невольно вздрогнул.
– Мне пора идти, Годфри, – тихо произнес я. – Надо подготовиться к выступлению на процессе против Билкнэпа.
Я взглянул в его лицо, все еще хранившее суровое и непроницаемое выражение.
– Если правление корпорации наложит на вас высокий штраф, который вам будет трудно выплатить, я буду рад оказать вам помощь.
– Спасибо, Мэтью, – ответил он.
Жестокий огонь, полыхавший в его взгляде, погас, голос вновь звучал мягко и грустно.
– Все-таки очень жаль, что такое благое дело, как уничтожение монастырей, обернули к своей выгоде мошенники вроде Билкнэпа. Полученные средства следовало использовать на всеобщее благо: для строительства больниц и школ.
– Надеюсь, именно так они и будут использованы. Ведь далеко не все монастырские владения оказались в распоряжении ловких пройдох, – ответил я. Но на память мне тут же пришли слова леди Онор о законниках, озабоченных лишь тем, как набить собственный карман.
Я просидел за столом около двух часов, просматривая материалы дела и записывая основные тезисы собственного выступления. Потом сложил документы в сумку, перекинул ее через плечо и направился в библиотеку. В одной из бумаг, обнаруженных Майклом Гриствудом в монастыре Святого Варфоломея, говорилось о том, что римляне за сотни лет до византийцев использовали горючее вещество, подобное греческому огню. Я хотел выяснить источник этих сведений. Возможно, римляне применяли какое-то другое вещество, которое действовало не совсем так, как то, о котором я уже так много слышал? Учитывая легендарную мощь римских войск, все это было вполне вероятно. Час был поздний, и большинство окон погасло. Лишь окно библиотеки по-прежнему испускало тусклый желтый свет. Я вошел в просторный зал, где уходившие ввысь ряды полок прогибались под тяжестью великого множества томов. В комнате царил полумрак, свечи горели лишь на столе библиотекаря. Мастер Роули, пожилой человек невероятной учености, всем книгам на свете предпочитал законоведческие труды. Сейчас он сосредоточенно изучал пухлый том Брэктона. К залу судебных заседаний он никогда и близко не подходил, зато являлся непревзойденным знатоком всех юридических тонкостей, и потому даже барристеры нередко обращались к нему за советом. Завидев меня, библиотекарь встал и поклонился.
– Вы разрешите мне взять свечу, мастер Роули? Мне надо найти кое-какие книги.
– Да, конечно, мастер Шардлейк, – приветливо откликнулся библиотекарь. – Может, я сумею вам помочь. Вас интересуют вопросы, связанные с правом на собственность?
– Нет, сегодня я намерен заняться совсем другими вопросами.
Я взял с полки одну из свечей, зажег ее от той, что стояла на столе Роули, и направился к полке, где хранились книги, посвященные римскому праву и римской истории. У меня был список авторов, упоминавшихся в бумагах: Ливии, Плутарх, Лукулл, несколько историков-летописцев.
Однако мне не удалось отыскать ни одной нужной книги. Полка наполовину опустела, в рядах книг тут и там зияли пустые места. Возможно, меня опередил Майкл Гриствуд? Но книги разрешается выносить из библиотеки чрезвычайно редко, да и то только барристерам высшего ранга; Гриствуд же был простым поверенным. Стол библиотекаря располагался так, что незаметно вынести из библиотеки полдюжины книг было совершенно невозможно. Я подошел к Роули. Он оторвался от чтения и поднял на меня вопросительный взгляд.
– Все книги, которые мне нужны, кто-то забрал, мастер Роули. На полке не осталось ни одной из этого списка, – сообщил я, протягивая ему лист бумаги. – Странно, что вы разрешили вынести из библиотеки столько книг сразу. Если не секрет, кому вы их выдали?
Библиотекарь, нахмурившись, пробежал список глазами.
– Я никому не выдавал этих книг, сэр, – возразил он. – Возможно, кто-то просто поставил их на другую полку, и теперь их трудно найти.
Свои слова старик сопроводил фальшивой улыбкой, и я догадался, что он лжет.
– Вряд ли, – покачал я головой. – На полке остались бреши. У вас ведь наверняка есть список книг, выданных во временное пользование, не так ли?
Различив суровые нотки в моем голосе, старик насторожился еще больше.
– Да, конечно, сэр, – кивнул он и облизал пересохшие губы. – Сейчас я его найду.
Роули достал какую-то бумагу и сделал вид, что внимательно ее просматривает. Потом он испустил тяжелый вздох и вновь вскинул на меня тревожно бегающий взгляд.
– Как я и говорил вам, сэр, эти книги никому не выдавались. Наверняка клерк по небрежности поставил их не на ту полку. Завтра я непременно их найду.
Библиотекарь лгал так откровенно, что я даже почувствовал укол обиды: мне казалось, что старик Роули хорошо ко мне относится. И в то же время я понимал, что на обман его толкает страх.
– Мастер Роули, по-моему, вы недооцениваете серьезность произошедшего, – веско произнес я. – Из вверенной вашим попечениям библиотеки пропали чрезвычайно ценные книги. Мне придется сообщить об этом в правление корпорации.
– Как вам будет угодно, сэр, – судорожно вздохнув, пролепетал Роули.
– Завтра же я сообщу старшему хранителю Хиту, что вы пренебрегаете своими обязанностями, – угрожающе процедил я.
Однако угроза не подействовала; те, кто забрал книги, явно внушали Роули больший страх, чем старший хранитель. Старик лишь потупил голову и едва слышно повторил:
– Как вам будет угодно.
Мне оставалось лишь уйти ни с чем. Выйдя из библиотеки, я сжал кулаки и выругался. Неудачи по-прежнему меня преследовали; стоило мне предпринять какой-то шаг, выяснялось, что меня опередил неизвестный и, увы, более проворный соперник. И все же мой визит в библиотеку нельзя было назвать безрезультатным. Кое-что мне удалось выяснить: в книгах из моего списка действительно содержатся сведения о греческом огне. К счастью, библиотека Линкольнс-Инна – не единственная в городе. Я могу воспользоваться библиотекой Гилдхолла.
Торопливо шагая к калитке, я заметил, что погода переменилась: горячий воздух словно сгустился, стал влажным и липким.
– Доброй ночи, сэр, – прокричал мне вслед привратник.
Повернув на Канцлер-лейн, я ощутил у себя за спиной легкое движение. Резко повернувшись, я увидел, что у ближайшего дома стоит какой-то здоровенный молодой парень. В ярком свете, льющемся из окон дома, я сумел хорошо разглядеть его круглое глуповатое лицо с толстым носом, покрытым бородавками. Рука моя моментально потянулась к рукоятке кинжала. Парень, прищурившись, наблюдал за мной; внезапно он повернулся и пустился наутек. Шаги гулко отдавались по пустынной мостовой.
Тяжело переводя дух, я продолжил путь. Бэтшеба Грин упоминала о человеке с покрытым бородавками носом. Я оглянулся вокруг, пытаясь понять, не притаился ли где-нибудь его рябой сообщник. Но на улице не было ни души. Здоровенный детина, вне всякого сомнения, незаметно преследовал меня от самых ворот корпорации, выжидая удобного момента, чтобы прикончить. Мысль эта заставила меня вздрогнуть.
Испуганно озираясь по сторонам и настороженно прислушиваясь, я двинулся к своему дому. Без всяких приключений добравшись до ворот, я вздохнул с облегчением и тут же выругал себя за безрассудство. Вне всякого сомнения, расхаживать ночью в одиночестве было с моей стороны непростительной глупостью.
ГЛАВА 19
Проснувшись на следующее утро, я обнаружил, что небо над городом затянуто тяжелыми свинцовыми тучами. Сквозь открытое окно моей спальни в комнату проникал тяжелый спертый воздух.
«Сегодня первое июня», – вспомнил я, едва открыв глаза.
Через девять дней Элизабет вновь предстанет перед уголовным судом; через девять дней король должен увидеть греческий огонь в действии. За завтраком я рассказал Бараку о пропавших из библиотеки книгах и о человеке, преследовавшем меня на ночной улице. В свою очередь он поделился сведениями, которые ему удалось собрать, шатаясь по питейным заведениям. Так, он слышал, что огненное балтийское пойло продавалось в таверне под названием «Голубой вепрь», расположенной в Биллингс-гейте, на берегу реки. Кабаки, находящиеся в окрестностях Уолбрука, Барак тоже не обошел своим вниманием, однако слуги семейства Уэнтворт в подобные заведения никогда не заглядывали. Как выяснилось, у Уэнтвортов работали исключительно люди трезвые и благочестивые.
– Мне удалось поговорить со слугой из соседнего дома, но он сказал лишь, что Уэнтворты живут очень замкнуто. А потом мне пришлось добрых полчаса слушать его сетования по поводу пропавшего старого пса, к которому этот малый был очень привязан.
– Прошлой ночью вы неплохо поработали.
Несмотря на то что Барак влил в себя изрядное количество пива, вид у него был свежий и бодрый.
– Я расспрашивал, не видал ли кто рябого парня и малого с бородавчатым носом. Однако об этих красавцах нет ни слуху ни духу. Скорее всего, они не из Лондона. Я уже начал думать, что они решили смыться из города. Но судя по тому, что вы рассказываете, эта парочка по-прежнему здесь.
Тут вошла Джоан с письмом. Я взломал печать.
– От вдовы Гриствуд, – сообщил я. – Она хочет встретиться с нами в Лотбири, в двенадцать. Если слушание дела закончится вовремя, мы как раз успеем.
– Если хотите, я пойду с вами в Вестминстер-холл.
На это утро у меня не было для Барака никаких поручений.
– Да, я бы не отказался от спутника, – кивнул я. Откровенно говоря, после вчерашнего у меня нет желания разгуливать в одиночестве. Только, если вы пойдете в суд, вам лучше переодеться. Есть у вас что-нибудь черное, строгое и неброское?
– Не беспокойтесь, когда это необходимо, я могу выглядеть самым почтенным образом. Кстати, сегодня вечером – званый обед у леди Онор, – добавил Барак и многозначительно подмигнул. – Наверняка вы ждете не дождетесь этого события.
В ответ я пробормотал что-то нечленораздельное. О встрече с леди Онор в Линкольнс-Инне я не упоминал, опасаясь упреков Барака за упущенную возможность как следует расспросить эту очаровательную женщину. Мы вышли из дома и направились к пристани, намереваясь нанять лодку. Я заметил, что люди, встречавшиеся нам по пути, бросают выжидающие взгляды на хмурое небо. Духота стояла такая, что я, пройдя несколько шагов, уже обливался потом. Оставалось лишь надеяться, что вскоре разразится гроза и принесет облегчение людям и природе. Несмотря на ранний час, на Флит-стрит уже собралась небольшая толпа зевак. Едва я успел спросить себя, что возбудило их любопытство, как до моего слуха донесся грохот железных колес по мостовой и крик: «Мужайтесь, братья!» Я вспомнил, что сегодня день, когда казнят приговоренных к повешению. По улице медленно проехала тяжелая повозка, запряженная четверкой лошадей. За ней следовали стражники в красно-белых мундирах. Направляясь в Тайборн, мрачная процессия специально делала крюк, чтобы как можно больше горожан имели возможность ее увидеть и лишний раз убедиться в том, что преступный путь неминуемо ведет к печальному концу.
Мы замедлили шаг, когда повозка поравнялась с нами. В ней находилась дюжина осужденных; руки у всех были связаны за спинами, на шеях – веревочные петли. Я с содроганием представил, что среди них могла находиться Элизабет; возможно, она окажется в этой страшной повозке через неделю. Я знал, что последнее путешествие осужденных на казнь закончится у огромной виселицы в Тайборне; повозка остановится прямо под перекладиной, и палачи проворно прикрепят петли к железным крюкам. А потом возница хлестнет лошадей, повозка двинется, и несчастные повиснут, болтая в воздухе ногами; они будут корчиться до тех пор, пока друзья, знакомые или просто сердобольные зеваки не положат конец их мучениям, потянув их за ноги. Дрожь пробежала по моему телу, когда я с поразительной отчетливостью представил эту жуткую картину.
Большинство из осужденных стояли, потупив голову; однако были и такие, кто в приступе отчаянной веселости улыбался и раскланивался с толпой. Я обратил внимание на пожилую женщину и ее сына, приговоренных к смерти за кражу лошади. Парень неподвижно смотрел прямо перед собой, по лицу его то и дело пробегала судорога, а мать, обвив сына руками, приникла к его груди своей седой головой. Наконец повозка, грохоча, проехала мимо.
– Нам лучше поспешить, – бросил Барак, плечом прокладывая путь через толпу. – Зрелище не из приятных, – вполголоса добавил он. – Как-то раз мне пришлось отправиться в Тайборн и повиснуть на ногах старого друга, дабы прекратить его смертную пляску.
Он вперил в меня серьезный взгляд.
– Как насчет колодца Уэнтвортов? Вы хотите, чтобы я полез туда сегодня?
– Нет, сегодня званый обед у леди Онор. Завтра мы непременно займемся колодцем.
Спускаясь к реке, я ощущал себя виноватым перед Элизабет. Откладывая обследование колодца со дня на день, я и думать забыл, что Элизабет в это время томится в вонючей Яме, а Джозеф пребывает в тоске и отчаянии. Тут впереди замаячило громадное здание Вестминстер-холла, и я заставил свои мысли вернуться к делу Билкнэпа. Нельзя тревожиться сразу обо всем, иначе и с ума недолго сойти. Барак с насмешливым любопытством взглянул на меня, и я догадался, что произнес последнюю фразу вслух.
Как и всегда во время судебной сессии, во дворе Вестминстера яблоку было негде упасть. Мы с трудом протолкались в зал, под высокими сводами которого сновали адвокаты, их клиенты и просто праздные зеваки. Мне пришлось встать на цыпочки, чтобы разглядеть, что творится около королевской скамьи. У деревянной перегородки выстроился целый ряд адвокатов, судейские чиновники сидели за длинным столом, на котором громоздились горы бумаг. Под огромным гобеленом с изображением королевского герба, в кресле с высокой спинкой восседал судья. С утомленным и безучастным выражением он слушал выступление очередного адвоката. К немалой своей досаде, я узнал в судье Хеслопа, известного своим невежеством и жадностью. Я знал, что он сумел изрядно нагреть руки на монастырском имуществе. Вряд ли он сочтет, что деяния Билкнэпа, столь сходные с его собственными, достойны строгого осуждения. Я сжал кулаки, осознав, что в сегодняшней игре с законом вытянул плохую карту. Так или иначе, не зря я вчера весь вечер прокорпел над бумагами: мой долг – предоставить суду убедительные аргументы, а дальше будь что будет.
– Мастер Шардлейк, – раздался чей-то голос над моим ухом.
Обернувшись, я увидел Верви, одного из поверенных Городского совета. Я поклонился. Несомненно, Верви был послан сюда, дабы следить за ходом дела, имеющего для совета большое значение.
– Судья Хеслоп разделывается с делами весьма проворно, – сообщил Верви. – Скоро настанет наш черед, мастер Шардлейк. Билкнэп уже здесь.
Он кивнул в сторону моего противника, который стоял среди других адвокатов, как и все, облаченный в мантию.
Я растянул губы в улыбке и поправил на плече ремешок сумки.
– Что ж, я готов. Подождите здесь, Барак. Барак окинул Верви изучающим взглядом.
– Прекрасный выдался денек для словесных баталий, – жизнерадостно изрек он. – Хотя, конечно, немного жарко.
Я меж тем подошел к другим адвокатам и занял свое место у перегородки. Билкнэп оглянулся в мою сторону, и я приветствовал его едва заметным поклоном. Через несколько минут кончилось слушание предыдущего дела. Противники разошлись в разные стороны, причем на лице одного играла торжествующая улыбка, а другой что-то злобно ворчал.
– Городской совет Лондона против Билкнэпа, – провозгласил судебный пристав.
В начале своего выступления я заявил, что неправильно устроенная выгребная яма, распространяя зловоние, отравляет жизнь не только обитателям бывшего монастыря, но и жильцам соседних домов. Затем я заговорил о пагубных последствиях, к которым неминуемо приведут деяния Билкнэпа. Наспех перестроенные монастырские здания, несомненно, представляют угрозу для тех, кому выпало несчастье там поселиться.
– Подобное превращение бывших монастырей в нищенское жилье, лишенное самых необходимых удобств, наносит вред всеобщему благосостоянию и противоречит постановлениям городских властей, – заключил я свою речь.
Хеслоп, который вальяжно раскинулся в своем кресле, скользнул по мне равнодушным взглядом.
– Брат Шардлейк, здесь не суд лорд-канцлера. Нам надо решить, нарушил ли брат Билкнэп какие-либо статьи закона.
Я заметил, как при этих словах Билкнэп удовлетворенно кивнул. Однако меня не так просто было сбить с толку.
– Несомненно, нарушил, ваша честь, – отрезал я. – Я располагаю полудюжиной прецедентов, подтверждающих, что во всех спорных ситуациях право на монастырское имущество сохранялось за Городским советом. С этими словами я протянул судье копии судебных постановлений и кратко изложил их основные положения. Лицо Хеслопа приняло еще более непроницаемое выражение, и у меня упало сердце. Согласно моему опыту, если глаза судьи становятся стеклянными, это означает, что он уже принял решение. Тем не менее я продолжал свою речь. Когда я смолк, Хеслоп проворчал что-то нечленораздельное и повернулся к моему оппоненту.
– Что вы можете сказать на это, брат Билкнэп?
Билкнэп встал и отвесил поклон. Сухощавый, стройный, чисто выбритый, он являл собой живое воплощение представлений о достойном и бескорыстном законнике. На губах его играла улыбка, уверенный взгляд словно говорил: я честный малый и сейчас выложу вам всю правду.
– Ваша честь, мы живем во времена, когда в наш город пришли большие перемены, – начал он свое выступление. – Уничтожение монастырей повлекло за собой серьезные колебания на земельном рынке. Цены на земли упали, и предпринимателям приходится всячески изворачиваться, дабы вложенные ими средства по-прежнему приносили доход. В противном случае города, прежде окруженные монастырями, придут в упадок и превратятся в притоны нищих и бродяг.
– Да, день ото дня в Лондоне становится все больше всякого сброда, – важно кивнул Хеслоп. – Несомненно, это грозит городу серьезными неприятностями.
– У меня с собой документы дела, которое может служить убедительным прецедентом нынешнему, – произнес Билкнэп, передавая судье бумаги. – Братья проповедники против приора Окегэмского, ваша честь. Против приора был возбужден иск о причинении ущерба, который был прекращен королевским советом, так как монастырь находится под юрисдикцией его величества, как и все прочие монастыри. Таким образом, я полагаю, что вопрос, имеющий отношение к праву собственности, должен быть разрешен так же, как и в упомянутом мной случае.
Хеслоп, одобрительно кивая головой, принялся медленно читать переданные ему документы. Я окинул взглядом толпу. Сердце мое сжалось, когда я заметил роскошно одетого человека, стоявшего у самой перегородки в окружении нескольких слуг. Зрители, теснившиеся в зале, подались на несколько шагов назад, словно опасаясь приближаться к этому вельможе слишком близко. Сэр Ричард Рич – ибо это был он – не сводил с меня своих неподвижных серых глаз, холодных, как северное море.
Хеслоп вскинул голову.
– Да, брат Билкнэп, я согласен с вами. Думаю, мы примем решение, руководствуясь предложенным вами прецедентом.
Я буквально подскочил на месте.
– Позвольте заметить, ваша честь, что я представил вам намного больше прецедентов. К тому же все эти дела рассматривались в более позднее время, чем то…
Хеслоп жестом приказал мне молчать.
– Будучи судьей, я наделен правом решать, какой именно из предоставленных прецедентов в наибольшей степени соответствует букве и духу закона. В отличие от тех, что предъявили вы, дело, показанное братом Билкнэпом, имеет непосредственное отношение к вопросу о применении королевский власти.
– Но, ваша честь, брат Билкнэп приобрел монастырские здания в собственность, и существует контракт, согласно которому…
– Мне все это известно, брат Шардлейк. Итак, дело разрешается в пользу ответчика, все судебные издержки возлагаются на противоположную сторону.
Когда мы вышли из-за перегородки, на узком лице Билкнэпа играла самодовольная улыбка. Взглянув в ту сторону, где только что стоял Рич, я обнаружил, что он исчез. В том, что Рич появился в Вестминстер-холле, не было ничего удивительного. Палата перераспределения, которую он возглавлял, находилась поблизости. Но что означал устремленный на меня взгляд, полыхающий ледяной злобой? Я подошел к Бараку и Верви, которые что-то оживленно обсуждали. Мысль о том, что в присутствии Барака я проиграл уже два дела, Элизабет и Билкнэпа, вызвала у меня острый приступ досады.
– Боюсь, Барак, вы приносите мне неудачу, – сварливо пробурчал я, пытаясь скрыть смущение. – Всякий раз, как вы являетесь в суд, я проигрываю.
– Вопиюще несправедливое решение! – возмущенно заявил Верви. – Оно противоречит и закону, и здравому смыслу.
– Увы, это так. Мастер Верви, в сложившихся обстоятельствах я могу дать вам лишь один совет: подать иск в суд лорд-канцлера, несмотря на все связанные с этим расходы. В противном случае подобное решение даст свободу действий всем желающим нагреть руки на монастырском имуществе, приведет к дальнейшему попранию закона и…
Тут я осекся, потому что Барак легонько толкнул меня в бок. Обернувшись, я увидел рядом Билкнэпа. Я недовольно нахмурился: приближаться к другому адвокату в то время, как он беседует с клиентом, было грубейшим нарушением судейского этикета. Билкнэп тоже хмурился; от его показной невозмутимости не осталось и следа.
– Вы собираетесь направить иск в суд лорд-канцлера, брат Шардлейк? – язвительно осведомился он. – Уверяю вас, это пустые хлопоты. Вы, несомненно, опять проиграете. Будь я на вашем месте, я не стал бы вводить Городской совет в новые издержки…
– А будь я на вашем месте, Билкнэп, я не стал бы вмешиваться в чужой разговор. Однако, коль скоро вы это сделали, я тоже возьму на себя смелость дать вам совет. Не стоит торжествовать победу преждевременно. Вне всякого сомнения, суд, основанный на истинных представлениях о справедливости, отменит предвзятое решение, принятое сегодня.
На эти слова Билкнэп ответил саркастической ухмылкой.
– Что ж, как говорится, поживем – увидим. Только вам придется запастись терпением, брат Шардлейк. Вы имеете представление о том, как долго дела дожидаются рассмотрения в суде лорд-канцлера?
– Мы будем ждать столько, сколько потребуется. Я посмотрел Билкнэпу прямо в лицо: как и всегда, глаза его избегали моего взгляда.
– Позвольте сказать вам пару слов наедине, брат. Я отвел его на несколько шагов в сторону и тихонько спросил:
– Как вам удалось подстроить, что дело оказалось в ведении Хеслопа? Наверняка вы слегка подмазали старика, не так ли?
– Вы ответите за подобные обвинения, – угрожающе прошипел Билкнэп.
– Вы можете говорить все, что угодно, Билкнэп, я знаю истинную цену вашим словам. В суде лорд-канцлера у нас будет возможность вступить в честную дискуссию. И не думайте, что я забыл о прочих ваших темных делах. Знайте, мне многое известно о ваших связях с французскими купцами. С врагами Англии, что готовы дорого заплатить за некую формулу.
Глаза Билкнэпа сузились.
– Я ничего не передавал им…
– Надеюсь, что нет, иначе вашей участи не позавидуешь. Вы играете с огнем, Билкнэп. А тот, кто играет с огнем, должен быть готов к тому, что в один прекрасный день огонь захочет поиграть с ним. Вы не хуже меня знаете, какая казнь ожидает преступников, запятнавших себя государственной изменой. Впервые за все время на лице Билкнэпа мелькнула тень тревоги.
– Клянусь, я не помышлял об измене. Все было именно так, как я вам рассказал.
– Что ж, тем лучше для вас.
Насмешливо глядя на него, я отступил в сторону. Билкнэп моментально взял себя в руки и наградил меня взглядом, исполненным откровенной ненависти.
– Я подсчитаю свои издержки по этому делу, брат Шардлейк, – сказал он, и в голосе его послышалась легкая дрожь. – Счет я направлю в Городской совет…
– Не сомневаюсь, что издержки окажутся весьма значительными.
С этими словами я повернулся к нему спиной и подошел к ожидавшим меня Бараку и Верви. Билкнэп поспешно растворился в толпе.
– Этот пройдоха обещал прислать в Городской совет перечень судебных издержек, – сообщил я, растянув губы в улыбке. – Мастер Верви, когда счет придет, непременно покажите его мне. Еще раз примите мои сожаления. Подобный исход дела невозможно было предвидеть. У меня есть сильные подозрения по поводу судьи. Очень может быть, он был подкуплен.
– Меня бы это не удивило, – ответил Верви. – Я хорошо знаю Билкнэпа. Мне бы хотелось, чтобы вы как можно быстрее изложили нам свои рекомендации по дальнейшему ведению дела. Несомненно, Городской совет не пожелает смириться со столь несправедливым решением.
– Я изложу все свои рекомендации письменно и незамедлительно отправлю их вам.
Верви, поклонившись, исчез в толпе.
– Что вы такое сказали Билкнэпу? – с любопытством глядя на меня, спросил Барак. – Вы так сверкали глазами, что я думал, вы его ударите.
– Я всего лишь предупредил его, что в курсе всех его грязных махинаций. Сказал, что мне прекрасно известны его связи с французскими купцами.
– Теперь я убедился в том, что Билкнэп – именно та продувная бестия, которая приходила к моему отчиму.
Последнее слово Барак проговорил с отвращением, точно выплюнул.
Я в задумчивости прикусил губу.
– Если бы мы сумели доказать, что он предоставлял суду лжесвидетелей, это существенно упрочило бы наши позиции. Жаль, вы не можете давать показания о сговоре, о котором узнали в десятилетнем возрасте. Необходимо найти взрослого, который подтвердил бы, что Билкнэп замешан в подобном преступлении. Тогда у нас появился бы важный козырь, дающий возможность…
Договорить я не успел. Толпа, окружавшая нас, внезапно забеспокоилась и пришла в движение. Обернувшись, я увидел, что прямиком ко мне направляется Рич. На губах его играла улыбка, но неподвижный взгляд был так же холоден, как и во время судебного заседания.
– И вновь брат горбатый Шардлейк со своим лохматым помощником, – провозгласил он и наградил Барака презрительной улыбкой. – Сэр, собираясь в суд, вам следовало бы причесаться.
Барак ничего не ответил, лишь спокойно и невозмутимо взглянул прямо в глаза всемогущему лорду Ричу.
Рич повернулся ко мне.
– Ваш молодой товарищ не отличается любезными манерами, брат Шардлейк, – заметил он. – Вы сослужите ему добрую службу, преподав несколько уроков этикета. Возможно, вам самому хороший урок тоже пойдет на пользу.
Выдержать пронзительный взгляд Рича было непросто, однако я призвал на помощь все свое самообладание.
– Мне очень жаль, сэр Ричард, но, увы, я не понимаю, что вы имеете в виду, – ответил я, стараясь говорить как можно хладнокровнее.
– Вы совершили ошибку, ввязавшись в дело, которое находится выше вашего разумения. С вашей стороны было бы куда разумнее помогать мелким фермерам разрешать споры из-за выгонов и огородов.
– О каком деле вы говорите, сэр Ричард?
– Вы прекрасно знаете, о каком, – процедил Рич. – Не стоит делать вид, что вы глупее, чем в действительности. Позвольте мне дать вам добрый совет, брат Шардлейк. Не суйтесь куда не надо. Иначе вам придется горько об этом пожалеть.
С этими словами Рич резко повернулся и удалился прочь. Мы с Бараком молча смотрели ему вслед.
– Он все знает, – осевшим от волнения голосом нарушил молчание Барак. – Он знает о греческом огне.
– Но откуда он мог узнать?
– Понятия не имею. Тем не менее ему все известно. По-моему, его намеки были достаточно откровенны. Возможно, ему обо всем рассказал сам Гриствуд.
– Да, слова Рича нельзя расценить иначе, как откровенную угрозу, – нахмурившись, пробормотал я. – Но, угрожая мне, он угрожает Кромвелю.
– Может быть, он не знает, насколько граф заинтересован в этом деле.
– Вряд ли, – покачал я головой. – Рич и Билкнэп явно связаны. Стоило Билкнэпу исчезнуть, к нам подошел Рич. И в тот день, когда мы узнавали о Кайтчине в Палате перераспределения, Билкнэп явно выполнял какие-то поручения Рича.
– Да, скорее всего, Билкнэп находится под покровительством Рича, – поджал губы Барак. – Мы должны поставить графа в известность об этом.
– Господи боже, только Рича нам и не хватало! – с горечью воскликнул я.
Кто-то, прокладывая путь в толпе, ощутимо двинул меня локтем, и я раздраженно добавил:
– Надо уносить отсюда ноги. Нам пора в Лотбири.
ГЛАВА 20
Желающих перебраться через реку по-прежнему было множество, и нам снова пришлось довольно долго ждать, пока один из перевозчиков освободится.
– Вы и вправду думаете, что этот шельмец Билкнэп подкупил судью? – облокотившись на парапет, спросил Барак.
– Утверждать с уверенностью не могу, но, судя по всему, так оно и было. Хеслоп пользуется скверной репутацией.
– Вы уверены, что выиграете, если иск передадут в суд лорд-канцлера?
– Я ни в чем не уверен. Однако надеюсь на победу. В суде лорд-канцлера самым тщательным образом разберут все обстоятельства дела. Но одному Богу известно, когда дело дойдет до слушания. Эта каналья Билкнэп прав – в суде лорд-канцлера не спешат с рассмотрением исков, да и слушания постоянно откладываются. Кстати, я назвал свою лошадь Канцлером именно потому, что это славное животное тоже не имеет привычки спешить, – с улыбкой заметил я и добавил серьезным тоном: – Сейчас ваша задача – найти хотя бы нескольких лжесвидетелей из тех, кого подговорил Билкнэп. Мы предложим им награду и, если лорд Кромвель даст на это согласие, оставим совершенное ими преступление без всяких последствий. Я уже говорил: нам необходим веский козырь против Билкнэпа. Особенно если за ним действительно стоит Рич.
– Я непременно найду этих олухов-свидетелей, – пообещал Барак и взглянул мне прямо в глаза. – Но к отчиму я обращаться не буду. Я даже не знаю, где они с матерью сейчас живут. Да если и знал бы, никогда не переступил бы их порога. Этого я не могу сделать даже ради графа.
– Вот как? А я думал, ваша преданность графу безгранична.
В глазах Барака мелькнула печаль.
– Я любил своего отца, хотя от него вечно разило дерьмом. За незавидную работу золотаря он взялся сразу после моего рождения – иначе ему было бы не поднять меня на ноги. Конечно, моя мать была очень недовольна, что муж ее занимается таким малопочтенным ремеслом, и вечно пилила беднягу. А когда мне было двенадцать, отец умер.
Я кивнул, весьма заинтересованный рассказом Барака. Впервые мой заносчивый и нелюбезный помощник пустился в подобные откровения.
– Чтобы свести концы с концами, мы много лет подряд держали жильца, поверенного по имени Кении. Он занимал лучшую часть дома, а мы ютились в двух комнатах. Как и все представители вашего сословия, он был мастер молоть языком, и мать моя смотрела на него с восхищением. К тому же он стоял выше ее на общественной лестнице. – Лицо Барака исказилось от отвращения, когда он говорил об этом Кении. – Так вот, через неделю после смерти отца матушка моя вышла замуж за этого краснобая. Отец, как говорится, и остыть не успел. Знаете, что она мне сказала? В точности то же самое, что сказали вы, поговорив с милейшей мистрис Гриствуд: «Бедная вдова должна сама о себе позаботиться». – Полагаю, у вашей матушки не было другого выхода.
– Может быть. Но, так или иначе, когда она так скоропалительно вышла замуж, я едва не рехнулся, – заявил Барак и рассмеялся отрывистым хриплым смехом. – Наверное, я и по сей день не полностью оправился от этого удара. Я убежал из дома, бросил школу, хотя всегда был одним из первых учеников. Проскитавшись какое-то время, я связался с шайкой мелких воришек. Сами понимаете, мальчишке-сироте тоже приходится самому о себе заботиться.
Барак помолчал, неотрывно глядя на воду, и заговорил вновь:
– В конце концов меня поймали, когда я пытался стащить с прилавка кусок ветчины. Я оказался в тюрьме, и через несколько дней мне предстояло отправиться на виселицу. Как назло, кусок ветчины оказался увесистым и стоил больше шиллинга. Но, на мое счастье, фамилия моя показалась знакомой одному из стражников. Выяснилось, что когда-то он знал моего отца. Стражник этот был земляком лорда Кромвеля, и вот, набравшись смелости, он обратился к нему с просьбой спасти мальчишку. В результате я предстал перед лордом Кромвелем, и тот оказал мне честь, взяв на службу. Поначалу я выполнял мелкие поручения, потом все более и более важные. – Барак повернулся ко мне. – Видите сами, я обязан графу всем. Даже собственной жизнью.
– Неудивительно, что вы столь низкого мнения о законниках, – заметил я.
– Должен признать, своей честностью вы выгодно отличаетесь от этого сброда, – проворчал Барак.
– Значит, после того, как вы убежали из дома, вы больше не встречались с матерью и отчимом?
– Пару раз я сталкивался с ними в городе, но сворачивал в сторону прежде, чем они успевали меня заметить. Для них я умер. Как и они для меня.
Дождавшись наконец лодки, мы переправились по реке к лестничному спуску на причал Трех Журавлей, выбрались на берег и пешком направились на север, в Лотбири. Я с трудом поспевал за широкой поступью Барака. У Гросер-холла нам встретилась пара молодых джентльменов в нарядных камзолах. Юнцы осыпали насмешками нищего, который сидел в дверях, выставив на всеобщее обозрение лицо, покрытое гноящимися язвами.
– Эй, парень, чем просить милостыню, ты бы лучше нанялся в солдаты! – заявил один из молодых бездельников. – Стране сейчас нужны солдаты, чтобы сражаться против Папы и врагов короля.
Он выхватил меч из кожаных ножен и угрожающе взмахнул им в воздухе. Нищий, который, судя по изможденному виду, едва ли мог ходить, не говоря уж о том, чтобы держать в руках оружие, в испуге отполз назад. С губ его сорвалось нечленораздельное мычание, которое обычно издают глухонемые.
– О, да он не умеет говорить по-английски, – заметил второй юнец. – Похоже, это иностранец.
Барак подошел к молодым щеголям и смерил их пренебрежительным взглядом.
– Оставьте его в покое, – процедил он, взявшись за рукоять меча. – Или, может, желаете продолжить забаву и помериться силами? Но только уже со мной?
Глаза насмешников злобно сузились, однако они сочли за благо не связываться с рослым и сильным Бараком. Вложив мечи в ножны, юнцы поспешно удалились. Барак достал из кошелька монету и положил ее перед нищим.
– Идемте, – бросил он, вернувшись ко мне.
– Вы поступили смело, вступившись за этого бедолагу, – заметил я.
На память мне пришел девиз, выведенный на бочке с греческом огнем: «lupus est homo homini» – «человек человеку волк». – Никакой смелости тут не надо, – усмехнулся Барак. – Эти надутые олухи готовы размахивать мечами лишь перед тем, кто не может нанести ответного удара.
Он сплюнул на землю и с невыразимым презрением произнес:
– Уж таковы они, эти благородные джентльмены. Меж тем мы оказались на Лотбири-стрит. Перед нами возвышалась церковь Святой Маргариты, за которой начиналось несколько узких улочек, ведущих в квартал невысоких домов, откуда доносился лязг металла. Благодаря этому неумолчному шуму всякий мог сразу понять, что в Лотбири живут литейщики.
Мы вошли в узкий переулок меж двумя рядами домов. К уличной пыли здесь примешивались зола и угольная крошка, в воздухе стоял запах раскаленного железа. В нижних этажах большинства домов находились мастерские; двери их были распахнуты, я видел, как внутри копошатся рабочие. До меня даже доносилось скрябанье лопат, которыми загружали уголь в раскаленные докрасна плавильные печи.
Наконец мы остановились около небольшого дома. Дверь мастерской оказалась запертой. Барак дважды постучал, и на пороге появился какой-то щуплый парнишка в грязном фартуке со множеством прожженных дыр. Едва взглянув на него, я сразу же узнал острые, резкие черты вдовы Гриствуд.
– Мастер Харпер? – осведомился я.
– Да.
– Я мастер Шардлейк.
– Входите, – не слишком дружелюбным тоном пригласил подмастерье. – Матушка как раз здесь.
Вслед за ним мы вошли в тесную мастерскую. Большую часть комнаты занимала плавильная печь, огонь в которой сейчас был погашен. Перед печью возвышалась груда угля. На табуретке в углу сидела вдова Гриствуд. Она удостоила меня холодным кивком.
– Вот он, мой сын, господин законник, – с гордостью произнесла она.
– А это кто? – спросил Харпер, кивнув в сторону Барака.
– Мой помощник.
– Мы, литейщики, дружный народ, – счел нужным сообщить Харпер. – Стоит мне только позвать, сюда сбежится половина Лотбири.
– Мне не причиним вам никакого вреда, – заверил я. – Все, что мы хотим, – получить кой-какие сведения. Ваша матушка сказала вам, что мы расследуем обстоятельства, связанные с опытами Майкла и Сепултуса?
– Сказала. – Харпер опустился на табуретку рядом с матерью и пристально взглянул на меня. – Они говорили, что хотят смастерить некий аппарат, состоящий из насоса, трубы и бака. Для чего им это нужно, они не объясняли. Но я нашел им мастера, который делал трубы для городского водопровода.
– Питера Лейтона.
– Да. Я помогал мастеру Лейтону отливать железо для трубы и бака. – Мальчишка вновь бросил на меня изучающий взгляд. – Матушка сказала, всякому, кто знает об этом приспособлении, угрожает опасность.
– Возможно. Но мы постараемся устранить эту опасность как можно скорее, – заверил я и, помолчав, спросил: – Насколько я понимаю, бак предназначался для какой-то жидкости. Вы имеете представление о том, что это за жидкость?
Харпер покачал головой.
– Нет. Майкл сказал, что это тайна и мне лучше об этом не знать. Они с братом проводили опыты во дворе мастера Лейтона. А самого Лейтона даже близко не подпустили. Двор обнесен высокой стеной, так что он и не видел, что они там делали.«Любопытно, в каких отношениях юный Харпер был с покойным Майклом Гриствудом?» – подумал я.
Ведь, как бы то ни было, Майкл приходился ему отчимом. Вряд ли между этими двумя существовала крепкая привязанность; однако род занятий пасынка делал его полезным для Гриствуда.
– А что оно из себя представляло, это приспособление? – спросил я.
– Трудно сказать, – пожал плечами Харпер. – Это было на редкость сложное устройство. Здоровенный герметичный бак, к которому был присоединен насос. От него отходила труба. Для того чтобы его соорудить, понадобилось несколько недель. А потом мастер Лейтон заявил, что трубу придется заменить: она оказалась слишком широкой.
– Когда вы получили заказ от братьев Гриствуд?
– В ноябре. Мы провозились с этим сооружением до января.
«Так, а за два месяца до этого братья были у Кромвеля», – пронеслось у меня в голове.
– Мастер Харпер, вы уверены, что они заказали приспособление именно в ноябре? – уточнил я.
– Уверен.
– А где хранили аппарат? Во дворе мастера Лейтона?
– Да. За это ему хорошо заплатили.
Вдова Гриствуд разразилась надсадным невеселым смехом.
– Значит, мастер Лейтон сполна получил все обещанные ему деньги? – осведомилась она.
– Да, матушка, получил. Он настоял на том, чтобы ему заплатили вперед.
Вдова нахмурилась.
– Хотела бы я знать, откуда Майкл раздобыл деньги? И он, и Сепултус были бедны, как церковные мыши.
– Возможно, за аппарат заплатил кто-то другой, – предположил я.
– На всякие безумные затеи ему всегда удавалось отыскать денег, – с досадой бросила вдова. – Пятнадцать лет Майкл отравлял мне жизнь своими идиотскими замыслами. Иногда нам хлеба не на что было купить, потому что все деньги уходили на его авантюры. Я все это безропотно терпела. И в результате он мертв, а Дэвиду по его милости угрожает опасность.
Она устремила взгляд на сына, и нежность смягчила ее резкие черты.
– Я позабочусь о том, чтобы поместить вас обоих в безопасное место, – пообещал я. – Но прежде всего мне необходимо поговорить с мастером Лейтоном.
Я пристально посмотрел на Дэвида Харпера.
– Вы сообщили своему хозяину, что я интересуюсь аппаратом Гриствудов и всем, что с ним связано?
– Нет, сэр. Я решил, что лучше пока держать язык за зубами.
– Похвальное благоразумие. Где я смогу найти мастера Лейтона? В его мастерской?
– Думаю, да, сэр. Он получил новый заказ на водопроводные трубы для Флит-стрит. В прошлую пятницу сказал, что ему понадобится моя помощь. И вид у него был очень довольный.
– Вы проводите нас туда?
– Когда же вы наконец оставите нас в покое? – недовольно проворчала вдова Гриствуд.
– Вас мы больше не будем тревожить, сударыня. Она кивнула сыну. Он поднялся и направился к дверям. Вдова поспешила за ним.
Мы вышли на улицу и двинулись в глубь Лотбири. Через открытые двери мастерских мы видели обнаженных до пояса литейщиков, которые в поте лица трудились у своих печей. Прохожие, изредка встречавшиеся на улице, провожали нас любопытными взглядами. Наконец Дэвид остановился у довольно большого дома, стоявшего в самом начале узкой извилистой улицы. К дому примыкала мастерская, а двор был обнесен высокой стеной.
– Подходящее место, – понизив голос, обратился ко мне Барак. – Дом стоит на отшибе. Ни странные звуки, ни огонь не привлекли бы здесь внимания.
– Да, место они выбрали неплохое, – кивнул я головой.
Дэвид постучал в дверь дома. Она была заперта, ставни на окнах закрыты. Харпер толкнулся в мастерскую, но она тоже оказалась запертой.
– Мастер Лейтон, – позвал он. – Мастер Лейтон, откройте, это я, Дэвид.
Ответа не последовало. Харпер повернулся к нам и произнес извиняющимся тоном:
– Наверное, он не слышит. Мастер Лейтон глуховат, как и многие литейщики. Но печь не горит, вот что странно.
В душе моей шевельнулось тревожное предчувствие.
– Когда вы видели его в последний раз?
– В пятницу, сэр. Как раз тогда он и сказал мне, что получил новый заказ.
Барак подергал дверь.
– Я открою этот замок без труда, – заявил он.
– В этом нет нужды, сэр, – возразил Харпер. – Я знаю, у кого есть ключ. Здесь у нас каждый отдает запасные ключи соседу на случай пожара. Подождите немного.
И он побежал к одному из ближайших домов. Мы стояли, оглушенные несущимся со всех сторон лязгом и грохотом. Вдова Гриствуд, которой явно было не по себе, ломала руки.
Вскоре вернулся ее сын со здоровенным ключом в руках. Он отпер дверь, и мы вошли во двор. Майкл и Сепултус действительно выбрали для своих опытов на редкость подходящее место. С трех сторон двор был обнесен высокой оградой, а на четвертую выходила глухая, без единого окна, стена соседнего дома. Повсюду лежали трубы и вентили, без сомнения, предназначенные для городского водопровода. Внимание мое привлекли черные полосы гари на стенах. Нечто подобное я видел во дворе Гриствудов, только там полосы были шире.
Вдова и ее сын обеспокоенно переминались у ворот. Судя по виду Дэвида, он подумывал, не лучше ли ему смыться. Я растянул губы в успокоительной улыбке и спросил:
– Скажите, мастер Харпер, на ваш взгляд, в этом дворе нет ничего подозрительного?
Юный литейщик осмотрелся по сторонам.
– Ничего, – пожал он плечами. – Разве что недавно здесь все как следует убрали.
– Да, я тоже это заметил, – кивнул я. – Здесь слишком чисто.
– А зачем кому-то понадобилось наводить чистоту во дворе литейщика? – осведомился Барак.
– Для того, чтобы никто не догадался о том, какие опыты здесь происходили, – ответил я и добавил шепотом, вплотную приблизившись к Бараку: – Думаю, кто-то забрал аппарат и уничтожил все следы греческого огня.
– Но кто? Лейтон?
– Возможно. Идемте в дом. Я полагаю, нам следует осмотреть его.
Я пересек двор и постучал в дверь дома. Ответа вновь не последовало. По лицу моему струился пот: в этом квартале плавильных печей жара, и без того невыносимая, еще усилилась. Неумолчный лязг железа начал меня раздражать.