Кришна, завидев процессию, радостно побежал навстречу, растолкал всех нищих попрошаек у нас на пути. Жестами почтения показал на спутника и услужливо открыл нам дверь.

– Раджив Кумар, – сложив ладони лодочкой и коснувшись пальцами лба, представился пожилой на весьма чистом английском, – дядя Кришны. Племянник не может сейчас сесть за руль, поэтому поведу автобус я. Приношу глубокие извинения за его временную нетрудоспособность.

Мы переглянулись, не зная, чего ожидать на обратном пути. К вождению Кришны мы уж как-то приспособились. А тут все начинать сначала? Но нам повезло. Уже на выезде с рыночной площади стало понятно, что за рулем настоящий профессионал. Тезка всемирно известного кинорежиссера выруливал уверенно, с миллиметровой точностью протискиваясь между напаркованных велорикш, торговцев с блюдами на головах и пешеходов-камикадзе. И, главное, Кришна на соседнем с водителем кресле молчал! Правда, из него по-прежнему хлестала энергия. Хотелось показать нам все – и каждые несколько минут он тыкал пальцем в окна на особо примечательные, по его мнению, дома, машины, какие-то сценки повседневной индийской уличной жизни. Жизнерадостно мычал и пытался языком глухонемых донести до нас свой восторг.

Тут, наконец, очнулась Татьяна. И напустилась на Кришну:

– Что ты на всякую ерунду тычешь? Я ж еще утром просила тебя показать, где мандир Лакшми. А это все мне зачем?

Раджив Кумар, услышав слово «Лакшми», усмехнулся в густые усы и резко нажал на тормоз. Вовремя спохватилась бригадирша – маленький индуистский храм, зажатый между двух домов, был как раз по левую руку от нас. Чуть не проехали. Наша мадам, подхватив сумку и увядшие цветы, начала пробираться к выходу. Мужики заголосили:

– Тань! Ну ты обалдела? Ну чего тут смотреть? Времени нет, еще за кроватями надо. У нас у отеля такой же храм есть. Пойдешь и сфоткаешь. Давай, поехали!

Но на стоны Татьяна внимания обращала мало. Уже перед дверью развернулась и смерила ноющих таким взглядом, что все разом замолчали и втянули головы в плечи. Лишь командир оказался подслеповат и не рассмотрел выражение лица нашей мадам, зато заметил букет лотосов в руке и игриво было начал: «Ах, Татьяна! Что? Мужа…» – Бабах! – Стрела вылетела из глаз нашей штурмбаннфюрерши, пролетела через салон и попала точно в цель. Командир тоже моментально осекся и спрятался за спинку впереди стоящего кресла. «Ой, да что ты! Иди, конечно! Подождем, какие проблемы?» Когда бригадир развернулась в нашу с Катей сторону и приказала: «Девки! Со мной!» – мы уже тоже не могли сопротивляться этой силе. Одновременно поднялись с мест и послушно, как овечки, потрусили на выход.

Храм Лакшми напоминал свадебный торт, в нетронутом виде попавший на свалку. Хоть и выглядел несколько аляповато из-за обилия резного декора и разноцветных деталей, но, клянусь! – это было самое красивое здание, встреченное нами за день. По крайней мере, на нем не висело проржавевших кондиционеров, выцветших вывесок и тряпок на просушку. За маленьким заборчиком начинался настоящий рай. Чистота, деревья склонили кроны над дорожкой, ведущей к входу. Перед лестницей наверх стояла пара стоптанных сандалий. В садике пожилая полная индианка с точкой на лбу украшала цветочной гирляндой небольшой каменный пандал. Кроме женщины в сари, во дворе больше никого не было. Татьяна уверенно прошла через ворота к входу и резко замерла в паре метров от ступеней. Мы еле поспевали сзади и с размаху чуть не врезались в широкую спину. Постояв так с поднятой головой, минуту, несколько раз глубоко вдохнув, повернулась к нам и уже слегка подобревшим голосом пояснила: «Место силы!» Еще немного постояла, уже опустив голову и закрыв глаза. Машинально поднесла сложенные щепотью пальцы ко лбу, но опомнилась и зашагала к месту парковки чужой обуви.

– Татьяна Валерьевна! Вы что, во внутрь пойдете? – испуганно пролепетала Катя, еще находившаяся под впечатлением от рассказов представителя. Бригадир сунула ей в руки букет, а сама полезла в объемную сумку с блестящим логотипом СHANEL за упаковкой новых носков. Видимо, только что купленных на рынке. «МЫ пойдем. Давайте, девочки, не плавайте, как рыбы в аквариуме. Времени мало, ждут вон в автобусе. Разувайтесь!» – Татьяна, пыхтя, снимала босоножки и натягивала носки.

– Не пойду! – твердо заявила Катя. – У меня носков нет, а представитель предупреждал, что грибок там. – Я согласно кивнула. На ногах были тряпичные теннисные тапки, из-за жары надетые сразу на голые ноги. Начальница смерила нас презрительным взглядом, опять покопалась в своей безразмерной торбе и протянула два пластмассовых шарика, напоминающих мячики для настольного тенниса. Когда разломили их на две полусферы, внутри каждого оказалось по комплекту плотно спрессованных одноразовых бахил ярко-синего цвета. Мы разулись и натянули на босые ноги этот синий полиэтилен. Моментально став похожими на персонажей из какого-то фантастического фильма. Или мультика. Подхватив свою сумку и цветы, бригадир в белых носочках легкой походкой рванула к ступеням. Мы, как роботы Вертеры, сзади еле передвигали негнущиеся ноги, молясь только о двух вещах – не потерять защиту от грибка в самый неподходящий момент и не поскользнуться на каменном полу в скользком полиэтилене. В первом случае была вероятность встретить суженого в очереди на прием к врачу кожвендиспансера, во втором – в отделении травматологии местной больницы или в доме инвалидов впоследствии. И то и другое в наши планы не входило. Тут, наконец, наша странная процессия, осторожно пытающаяся вскарабкаться по лестнице, привлекла внимание пожилой индианки, которая до этого момента казалась полностью увлеченной своим делом и отстраненной от всех мирских забот. Глянув на нас поверх золотых очков, совсем как какая-нибудь островерующая бабушка в православной церкви, показала нам на свою голову.

– Ох ты ж, ну конечно, в храм с непокрытой головой нельзя, – спохватилась Татьяна и достала из сумки аккуратно сложенный полупрозрачный платочек с таким же громким названием бренда, как и розовая торба «Шанель». И, видимо, купленный с ней в одном месте. На рынке Ябаолу в Пекине. Но у нас таких запасов с собой не было. Мы с Катей вообще оказались непредусмотрительными и несообразительными, что весьма странно для бортпроводников. Но у нас же было сообразительное начальство!

– Так, девки! Быстро бегите в автобус, там на моем сиденье пакет с полотенцами. Как раз два, на головы дурн… – посмотрев на наши ноги и лица, бригадир разом осеклась. Слова «бегите» и «быстро» с нами в тот момент вообще не ассоциировалось. – Понятно, ладно, сама схожу. А то пока доковыляете – еще час пройдет! – и, как была, в белых носках, рванула на грязную улицу, а мы замерли в позах роботов, боясь лишний раз пошевелиться и потерять равновесие. Каждая ступенька, каждый шаг в этих хрустящих и скользких пакетах на ногах дался с таким трудом, что было бы обидно оступиться, свалиться вниз и начинать пытку сначала.

Прибежала быстро. С двумя большими банными полотенцами. Кое-как накинув махровые полотнища нам на головы, кокетливо повязала себе прозрачный платочек, и мы продолжили восхождение.

Когда мы с Катей доползли до вершины-входа, наша Татьяна уже стояла у алтаря. Статую многорукой богини, центральную фигуру в сложной композиции, разрисовали с таким тщанием и с использованием такого количества цветов и оттенков, что у нас зарябило в глазах. Все подножие статуи было завалено цветами. И не только лотосами, но и еще десятком видов различной тропической флоры, и запах от цветника перемешивался с ароматом вездесущих зажженных палочек, в изобилии натыканных в песок рядом со статуей. Слева на каменной тумбе лежали принесенные в дар богине фрукты, орехи и какие-то сладости. Картина была умилительная. И очень колоритная.

Бригадирша положила букет в общую кучу. Постояла с закрытыми глазами перед статуей. А потом… А потом мы уже ничему не удивлялись. Татьяна достала из волшебной сумки три церковные восковые свечки и коробок спичек. Одну подожгла сама, воткнула в песок рядом с палочками, две другие протянула нам: «Держите, девочки! От Матронушки. Ставьте и молитесь хорошенько, чтоб Лакшми мужей дала».

Постояв еще минуту перед алтарем, развернулись и пошли на выход. Уже на пороге я обернулась на картину религиозного фьюжен. Наши три свечи, окутанные дымом индийских благовоний, горели ярко, подсвечивая лепестки нежных лотосов. В неровных отсветах пламени лицо Лакшми выглядело лукавым и довольным. Кажется, она даже подмигнула мне.

Раджив Кумар уже стоял у автобуса и готовился открыть дверь.

– Ну что, мадам? Теперь едем в Бирла мандир?

– Какой мандир? – поинтересовалась Татьяна Валерьевна, занося ногу на подножку.

– Если вам нужна богиня Лакшми – ее уже здесь нет. Семья Бирла построила новый, красивый мандир для Лакшми, и ее дух перенесли туда. Много лет назад. Если вы хотите найти мужчину – ехать надо в новый храм.

– Как же? – поперхнулась наша бригадир. – Но здесь же… цветы здесь… подарки ей.

– О да, мадам, – мистер Кумар уже усаживался за руль. – Сюда приходят благодарить женщины, которым она когда-то помогла, в этом месте. Еще приходят незамужние дамы, просить, чтоб мужчины на них не смотрели.

– Как так? Зачем об этом просить?

– Понимаете, в Индии мужчин очень много. И многие страдают по женской красоте. А у нас в обычаях, что родители сами находят жениха, еще когда девочке мало лет. И вот она ждет, пока вырастет, чтоб выйти за суженого замуж. И взгляды чужих мужчин ей неприятны.

С задних рядов донесся сдавленный хрюк. «Ну, Тань, ты даешь! Ладно, сама. Но девчонок то зачем так жестко подставила?»

– Так куда едем? – спросил Раджив Кумар.

– «В отель!!!» – практически хором проскандировали уставшие коллеги. Бригадирша ничего не успела вставить или возразить. И лишь обреченно уставилась в окно.

Пока наш автобусик вклинивался в поток, старенький штурман опять сел на своего конька.

– Вот, Татьяна! Неправильно ты мужа ищешь! Чтоб у индийской богини что-то просить, сначала самой надо стать как индуска. Ты понаблюдай за ними, поучись. Жена всегда на шаг от мужа будет отставать. Никогда не присядет, если муж стоит. Даже в транспорте едут вместе, место освободилось – мужчина сядет, а она стоять останется. Сначала его покормит, потом уже сама поест. То, что останется. Бережет его и заботится. Ведь без него она ноль без палочки.

Наши летчики опять согласно закивали.

– И откуда-то вы все знаете, Кирилл Владимирович? – не выдержав, ядовитым тоном прокомментировала бригадирша.

Штурман переглянулся с командиром.

– Да вот знаем. Был у нас не так давно в Дели инцидент по этому вопросу. Парнишка, между прочим, ваш бортпроводник, запал на девушку-индуску. В отеле у нас на ресепшене работала. Слов нет, красивая такая девочка! И вот летал специально к ней, в рейсы записывался. А поговорить все не решался. И надо ж было случиться, что созрел именно на нашем с Олег Санычем рейсе! Угораздило ж нас так попасть!

– И чем закончилось? – заинтересовалась половина автобуса непосвященных.

– Да чем? Да в тюрьму нашего Ромео отвезли, а мы вытаскивали потом. Скандал был колоссальный. Девочка позвонила отцу и братьям. Те приехали с полицией, мол, дочь и сестру их опозорил, замуж теперь никто не возьмет. Еще, выяснилось, он зачем-то левой рукой ее хватал. А это в Индии – оскорбление страшное. Здесь же народ туалетной бумагой не пользуется, после каждого посещения подмываются. И как раз левой. Рука у них нечистой считается. Ой, скандал был! Еле уломали представителя, чтоб в Москву не сообщал. Ну и потом сидели с ним под вискарик. Как раз и рассказывал про местные амурные нравы.

– Да… Главное – не любовь. А замуж выйти. И жить за спиной мужа счастливо, как у Христа за пазухой. И сыновей побольше нарожать. Они вырастут, женятся сами и приведут в дом невесток, как бесплатную рабочую силу и приданое от каждой. Вот так богатством род и прирастает. А дочек здесь рожать – сплошной убыток. Как только УЗИ-аппараты появились, так сразу число абортов выросло, да и беременные девочками что-то подозрительно часто на тот свет стали отъезжать. Пришлось запретить УЗИ, но толку чуть. После рождения топят неудачных детей, как котят. Вот потому и ситуация такая в стране. Парадокс. С одной стороны – без приданого девушку замуж никто не возьмет. А с другой – мужиков в стране больше, чем женщин, почти на треть. Может, из-за этого «третий пол» так здесь распространен?

Нда. Мы дружно посмотрели на Кришну. Жениться он собрался! Вот же повезет кому-то!

А между тем движение в сторону пригорода еще больше оживилось, и на дорогах вообще начался ад кромешный. Но под интересный разговор да с умелым водителем за рулем до реки, где наши коммерсанты утром узрели кровати из сандалового дерева, доехали быстро и почти без мата. Вечерело, но товар все еще стоял на обочине, покрытый густым слоем пыли.

Виталий первым выпрыгнул из автобуса и пошел разыскивать хозяина, чтоб сразу определиться с ценой. Мы тоже вышли на свежий воздух, так как интерес к мебели был почти у всех членов экипажа и остановка намечалась долгой. Мужики рассматривали каркасы кроватей с ротанговыми днищами и делились соображениями о возможной ненадежности хлипковатых конструкций. Но это же наши люди! Начался «мозговой штурм»: как можно конструкцию усилить? Допустим, ножки укрепить, днище взять икеевское. Хозяйственный бортрадист достал сантиметр, стал измерять габариты. Виталик с хозяином так и не появились..

Нет, это точно на час!

Мы с Катей решили пройтись, спуститься к речке. Откуда снова доносился запах шашлыка. И хоть голодными еще не были, но стало интересно посмотреть на кафе на берегу. Возможно, там романтично и уютно. И у нас же еще есть один день в Калькутте. Может, стоит посетить?

Вниз, к реке, вела грунтовая изогнутая дорога, по которой только что проехал фургон и, подняв клубы пыли, окутал с ног до головы и автобус, и нас, и уже запыленную мебель. Отплевавшись и протерев глаза, на эту грунтовую дорогу решили не соваться. Кто его знает, как часто по ней ходит транспорт? Романтики в сухой грязи нет никакой.

Был еще спуск по пешеходной тропинке через лес. Понятно, что выбрали мы второе. Взяли в сопровождение многодетного отца Мишу, равнодушного к кроватям по причине отсутствия в квартире места для таких объемных предметов мебели. И отпросились у командира. Мужчины были настолько заняты обсуждением способов переправки мебели в Москву, что лишь махнули руками. Правда, попросили не мучить змей, если встретим по пути. И вообще, не издеваться над животным миром. Природа – богатство Индии, ее надо беречь, и все такое.

Мы-то берегли бы, но вот что делают со своей природой сами индийцы? Пусть не обижаются местные жители, но, по моему мнению, Индия – самая большая помойка мира! Граждане не умеют и не хотят утилизировать мусор. Весь пластик, отходы и объедки выбрасываются прямо на землю, себе под ноги. В лучшем случае, в кучу у дома. И если пищевые отходы просто гниют и разлагаются, то синтетика вроде бутылок и пакетов – нет.

Не так давно читала рассказ русской девушки, у которой была мечта уехать в Гималаи. И пожить пару месяцев в горах. На чистейшем воздухе и с видом на чайные плантации. Занимаясь йогой и просветляясь под руководством какого-нибудь индийского мудреца. Иллюзии были разбиты еще по пути в провинцию Дарджилинг. Когда добиралась туда из Дели на поезде и с ужасом наблюдала огромные завалы мусора, покрывающие землю на всем протяжении пути. Реки, больше похожие на сточные канавы канализации и несущие в океан сотни тонн отходов и нечистот. Грязные лачуги с оборванными детьми вдоль железнодорожного полотна. Гималаи тоже оказались не столь романтичными, как в видениях. Предгорья завалены пластиком и пакетами. Над разноцветными ошметками кружили стаи птиц. После того что я увидела своими глазами, полагаю, девушка совсем не преувеличивает. Возможно, картинки с молодыми индийскими девушками, собирающими тонкими пальчиками в корзины листья чая. И все это на фоне потрясающих пейзажей гор, искрящихся на солнце брызг ручейков и идиллически пасущихся толстых горбатых коров зебу… Возможно, такая идиллия и имела место быть. Правда, давно, еще при англичанах. Но колонизаторы ушли из страны в 1947 году. И с тех пор население Индии выросло более чем в три раза. Многие объекты цивилизации, настроенные колонистами, без должного ухода и модернизации пришли в негодность. Ну и просто не справляются мощности при такой возросшей нагрузке.

Сейчас в стране живет один миллиард двести тысяч человек. На секундочку – это в десять раз больше, чем население России. И вся эта масса ежедневно потребляет сотни миллионов бутылок газированных напитков, снеков в пластиковых пакетиках, водит чадящие скуттеры, автомобили, готовит, ест, справляет нужду. И все отходы такой массовой жизнедеятельности выкидываются в атмосферу, в ближайшие кусты, в речки и в море.

Вот и наш путь начинался через такие испытания. Роскошная природа обступала с обеих сторон. Увитые лианами деревья, грозди оранжевых цветов, свисающие над головами. Поющие птицы. Потрясающая картина! Это если не смотреть вниз и не дышать. Потому что по обочинам тропинки был мусор. Под каждым кустом – человеческие экскременты. И много. Видимо, сотрудники мебельного магазина уже давно облюбовали это место под туалет. Какие змеи??!! Ни одна змея не выдержит такого концентрированного запаха разлагающегося мусора и нечистот. Наша компания тоже больше ста метров не выдержала. И уже только было собрались обратно – туда, где пыль, кровати и родные лица членов экипажа, но тут в просвете показалась река, какие-то сооружения, и нас окутал дымок и запах жареного мяса. Осталось потерпеть чуть-чуть. С заткнутыми носами, внимательно глядя под ноги, мы практически кубарем скатились по склону. И вот он, ресторан!

Перед нами был красивый кирпичный забор, побеленный совсем недавно. Сквозь ажур кладки просвечивал небольшой, аккуратный домик в индийском стиле, скрытый в тени деревьев. Именно оттуда шел вкусный запах, и мы пошли к входу. Арка была также затейливо украшена орнаментами и увенчана знаком индийской свастики. Да, кстати. Об этом знаке. Он в Индии везде. Сначала изображение пугает до чертиков – ведь мы все выросли на фильмах про войну и зверства фашистов. Но потом начинаешь привыкать к этим древним санскритским знакам. Пока Гитлер не присвоил себе этот символ – он означал в понимании людей лишь пожелания добра и благодати. Видимо, поэтому индийцы его размещают везде, где возможно. На посуде, домах, церквях, украшениях. И даже на коробочках с анашой, которую пытаются тебе продать уличные мальчишки на центральных улицах и площадях.

Собственно, именно изображение свастики, аппетитный запах, а также несколько запаркованных на полянке у ворот машин и подтвердили наши догадки, что внутри нечто вроде загородного ресторана. С видом на реку и закат. А он был все ближе. Солнце в тропиках садится с неимоверной скоростью. Вот, кажется, только что шли, скрываясь от палящих лучей под кронами деревьев и изнывали от жары. Но всего десять минут, и раскаленный диск начал сваливаться за горизонт. Прямо на глазах. Надо было торопиться. Вот-вот нас накроет темнота, и возвращаться по тропинке будет уже очень страшно.

– Давайте, девочки! Не тормозим! Сейчас быстро посмотрим место. Договоримся на завтра, чтоб подготовили все на десять человек, и двигаем обратно. Скажем нашим, чтоб на завтра свои мебельные дела переносили. Все равно сюда вернемся, – раскомандовался второй пилот.

Рысью рванули через ворота со свастикой, обогнули одноэтажный дом-кухню, выскочили на набережную. Думаю, кто был в Индии, уже догадался, что мы там увидели. Нет? Не догадались? Прямо на песке горело несколько костров. Погребальных костров, на которых сжигали покойников. Ближайший к нам как раз уже набрал полную силу. Трещали дрова, полыхала «кровать», на которой лежало тело. Кровать, кажется, такая же точно, как та, за которую сейчас торгуются наши летчики с хозяином. И которая должна стать украшением чьей-то спальни в малогабаритной квартире Лобни. Несколько индусов разбирали уже потухший соседний костер, раскидывали еще тлеющие головешки, копошились в них железными палками. Кажется, искали что-то. Еще двое тащили недогоревшее тело к реке.

Это было так неожиданно и так страшно. Еще и внезапный порыв ветра с реки бросил прямо в лицо едкую, черную гарь. Катя сглотнула, закатила глаза и плавно свалилась на песок, а у меня началась истерика. Я кричала и плакала так, что оглохли не только трудолюбивые похоронные работники, но и жители деревни на другом берегу. Я уже ничего не соображала, все мысли и страхи ушли в этот безумный крик. Наконец силы иссякли, перед глазами закрутилось все, и я грохнулась в обморок следом за подругой. Последнее, что осталось в памяти – это разом потерявший все свое самообладание второй пилот, который бегал вокруг нас, восклицая: «Вот придурки, вот придурки, нелюди».

Очнулась от осознания того, что тону. Вода обступала, забивалась в нос. Это «нелюди», бросив своего покойника, прибежали к Михаилу на помощь с ведром воды и окатили нас с Катей по очереди. Вернее, начали с подруги. И она уже сидела отплевываясь и ругаясь такими словами, которых вообще не ожидала услышать от выпускницы педагогического университета. Собственно, уже через секунду я повторила ее лексику. И с вариациями. По лицу текла вода из Ганги, смешанная с золой. Белая майка была безнадежно испорчена. А вокруг собралась кучка местных ритуальщиков, молча глазевших на наши бюсты, плотно обтянутые намокшей одеждой.

Минута всеобщего остолбенения была прервана сильным треском ближайшего костра. Внезапно тело, горевшее в нем, провалилось прямо на угли, взвился огромный язык пламени. Со страшными, лопающимися звуками от корежившегося сгустка отлетела пылающая голова и покатилась по склону к реке. Еще один хлюп – это от костра отлетело еще что-то. Прямо в нашу сторону. О боже, теперь это была обгоревшая кисть руки. Она шлепнулась буквально в метре от Кати. Этот шлепок ознаменовал собой полный заход солнца. И неожиданно нас накрыла ночь. Темный двор теперь освещали только яркие костры, отражающиеся в черных водах реки. Что было дальше, помню плохо, кажется, мы вскочили со скоростью реактивных ракет и заметались в поисках выхода из этого экзотического ада. Проскочили ворота со свастикой, в темноте проскочили тропинку, да и не было времени ее искать. Подгоняемые звериным испугом, неслись, как оглашенные, по пыльной дороге, которая, видимо, служила основной трассой для транспорта, подвозящего трупы. Пыль, столбы которой мы поднимали, осела на наших мокрых футболках, на наших зареванных, грязных лицах..

К автобусу мы прибежали в виде сотрудников цементного завода в конце смены и упали в объятия наших ничего не понимающих и еще спокойных членов экипажа. Командир рассчитывался мелкими купюрами с хозяином. Сбоку двое подсобных рабочих разбирали пять кроватей и перевязывали рейки веревками. Одну, уже готовую упаковку невозмутимый водитель вместе со своим племянником Кришной пытались запихнуть в салон микроавтобуса.

Где-то сзади, отстав и хватаясь за сердце, ковылял наш сравнительно чистый, но не менее перепуганный отец-герой Миша.

– Мужики! Бросайте мебель! Это для трупов! На них покойников жгут! Поехали, поехали отсюда быстрее!

Но хозяин кроватей, поняв, что выгодная сделка срывается, моментально спрятал купюры и начал боком-боком пятиться в темноту, к своей будочке-магазину. Понятно было, что деньги не отдаст.

Летчики остолбенели. Окинули взглядом уже практически подготовленные к транспортировке сандаловые деревяшки, нас, похожих на египетских мумий под слоями многовековой пыли и с размазанными потоками туши, золы и помады на лицах, запыхавшегося второго пилота с круглыми от ужаса глазами.

Бригадирша спохватилась первой. Принесла из автобуса несколько припасенных бутылок минералки, уже знакомое нам махровое банное полотенце, пару пачек спиртовых салфеток.

– Ну давай, давай, успокаивайся. Все хорошо, все живы, – приговаривая, лила мне воду на руки наша грозная мадам. – Лоб посильней потри, черное пятно какое-то. А майку и джинсы отстирать можно. Сейчас вон порошки какие хорошие, – от такой неожиданной заботы я разревелась, как белуга. Рядом так же всхлипывала утирающаяся бригадирским полотенцем подруга. Стресс начал переходить в озноб. Руки и ноги затряслись уже как под электрическим током. К тому же сразу после заката похолодало до +25. А после дневной жары под сорок градусов эти двадцать пять уже воспринимались как ночная прохлада.

– Васильич! Виски там остались с обеда? Неси немедленно. Надо дезинфицировать девок. Нам еще в одном автобусе ехать. Да и согреться им не помешает – вон как их колотит.

Конечно же, бутылка была выпита до дна, еще на Нью Маркете. Но у нескольких запасливых членов экипажа оказались с собой фляжки со спиртным. Жадно выпили все, что нам подсовывали, и не разбирая, что это – коньяк, джин или виски, но алкоголь не действовал совсем. Надо было уезжать, а мы все стояли на месте и от шока не могли пошевелиться. К тому же с нас стекала вода, а переодеться было не во что и негде, так как не покидало чувство, что из-за каждого угла или дерева наблюдает пара черных глаз. Но выход был найден: Катя накинула уже порядком извазюканное полотенце, мне штурман принес из своих покупок пушистый розовый плед.

– Так я же измажу?

– Ничего. Чистая индийская синтетика, отстирается. Ваше здоровье сейчас дороже.

Пока нас усаживали в автобус, заранее предусмотрительно застелив кожаные сиденья полиэтиленом, командир и любознательный штурман пошли на разведку по нашим следам. Вернулись быстро. Мрачные. Васильич сплюнул и перекрестился. Быстро договорившись с хозяином о доставке оставшихся деревяшек его силами в отель, все загрузились, плотно захлопнули дверь и поехали подальше от этого чертового места.

Минут через пять, когда бушевавшие эмоции улеглись, встали практические вопросы:

– Чего с этими «кроватями»-то делать будем? И денег уже заплатили. Может, в отеле бросим?

– Зачем бросать? С ума сошел? Кто в Москве поймет, для чего они? А так – древесина хорошая. Не дорого. Кирилл Владимирович, по сто рупий же получилось, правильно? И полтинник дали, чтобы в отель доставили. Да вообще задарма!

– Ну это, как-то спать на такой не особо. Вдруг покойники сниться будут?

– Не хочешь, не спи. Раз нервный такой. Продай вон через «Из рук в руки». Очередь стоять будет.

– А может, того? Бизнес наладить? – вклинился кто-то из летчиков. – Разбираются кроватки отлично. Весят не много. Для перевозки – самое то. Во второй багажник штук сто влезет легко. У моего племянника мебельный цех, заказать ему новые днища – и по магазинам. Рентабельность – бешеная. А если еще об оптовой скидке договоримся?

Наши заядлые бизнесмены Рома и Виталик переглянулись. Видимо, эта идея была интереснее, чем импорт из Индии «Амбассадоров».

– Только еще надо с хозяином договориться, чтоб размеры побольше делал, – веско сказал командир. – Видишь, эти под местных, а они мелкие. Тем более усопшие. Наши матрасы свисать будут.

Градус настроения в автобусе сразу повысился. Пассажиры в уме делили тысячу на шесть. Переводили рупии в рубли и доллары и умножали на минимум 300 % прибыли.

Свою лепту в позитив внес и Миша. Он уже совсем отошел от происшествия на заднем дворе крематория. С юмором и в красках рассказывал, как мы с Катей одновременно грохнулись в обморок и местные работники, побросав всех своих покойников, помогали привести девчонок в чувство. Как мы визжали, когда на нас вылили по ведру чудотворной воды из речки. То есть в местном крематории работают специалисты широкого профиля. И похоронят, и оживят.

А за окнами проплывала очередная картина простого индийского быта.

Свет фар проезжающих машин высветил идущую вдоль обочины процессию – местные оборванцы несли носилки с дохлой коровой. Памятуя об откровениях Кришны, шутки-прибаутки свернули на новую тему.

– Ой! Смотрите! Свежие телячьи отбивные!

– Эй, мистер Раджив! Куда коровку понесли? На Нью-Маркет мусульманам сдавать?

Но седобородый водитель не поддержал всеобщего веселья. Бросил внимательный взгляд на говяжий труп, поцокал языком и скорбно произнес:

– О нет, это уже старая туша. Не годится на продажу. Видите, как живот вздулся и пятна на морде? Эту корову будут хоронить.

– А как хороните коров? Тоже сжигаете в крематории? Или закапываете в землю?

– Нет, сэр. Мы коров не закапываем. Нельзя. Корова – священное животное. Ее сейчас отвезут к реке. Там привяжут камень и отдадут водам на середине течения. Так хоронят всех безгрешных. Детей до двенадцати лет, больных лепрой, коров, беременных женщин, садху. Это святых отшельников и странствующих монахов.

– В реку?? Обалдели, что ли? И прокаженных – тоже?

– Да, сэр. В Калькутте больше двухсот тысяч прокаженных. Они настрадались при жизни. Их не надо после смерти очищать огнем.

Все, как по команде, обернулись к нам, а потом инстинктивно отпрянули подальше. «Ой, бл@@, – тихонько всхлипнул кто-то.

Катя снова закатила глаза и состоянием напоминала ту самую корову на носилках. Впрочем, я была не лучше.

По кругу пошла чья-то недопитая фляжка с дезинфекцией, правда, нам больше не предлагали. Да и из горлышка пить уже не рискнули – кто-то быстро сообразил и нашел в сумке одноразовые стаканчики.

Но хватило и предыдущего. Коктейль из спиртного, выпитый еще у мебельного магазина вкупе с новостью о проказе, сделал свое черное дело. И мы отключились. Пришли в себя от резкой остановки автобуса и звука распахиваемой двери. Ага, подъехали. Надо окончательно просыпаться и выходить. Что за дурные сны снились в дороге? Какие-то трупы в огне, индийцы с ведрами, кровати, прокаженные. Или не снились?

Черт, мы обе грязные и мокрые. Катя смотрит большими, затуманенными глазами и задает единственный вопрос: «Не знаешь, это лечится?» Члены экипажа, не глядя в нашу сторону, быстро покидают салон и на хорошей скорости, путаясь в пакетах, торопятся к крыльцу отеля.

– Эй! Плед заберите! – успела крикнуть я.

– Не-не. Не надо! Всего пятьдесят рупий, себе оставь, на память!

Значит, это все было на самом деле???!!!

Кое-как отделив от мокрых штанов полиэтилен, последними выползли из автобуса и, шатаясь от алкоголя и ужаса, побрели к себе. Где-то за нашими спинами дядя с племянником выгружали из автобуса упаковку деревяшек, которые в скором времени украсят чью-нибудь квартиру.

В номер отеля ввалились уже привычно пьяные и уже с привычно выбивающими морзянку зубами. Чертов город! Это же ад какой-то! Открытые канализационные стоки, нищие, тянущие руки изо всех щелей, индийские мужчины с голодными взглядами, покойники, недогоревшими выброшенные в воду. А теперь еще и это страшное заболевание, проказа! Быстрее отсюда и забыть как страшный сон! Завтра – последний день. И – только в отеле! Хватит уже этой экзотики. Пожалуй, впечатлений хватило на три жизни вперед. В этом городе даже любителям хоррора будет страшно.

Мои завывания прервал телефонный звонок. На другом конце провода был наш новый друг. Мистер Артем. Выслушав впечатления от сегодняшнего дня, сопровождавшиеся заиканием, уверенным тоном приказал отставить панику.

– Спокойно, девочки! Все хорошо. Ничего с вами не будет. Прокаженных действительно в городе много. Впрочем, как и во всей Индии. И их действительно топят в реке. Но не в черте города. Отвозят километров на тридцать вниз по течению. Так что спокойно. Меня вот больше беспокоит, что могли подхватить не лепру, а еще каких-то инфекций. Впрочем, эти-то красавцы в своей реке и моются, и стирают. И воду набирают для себя и для животных. И – ничего. Население Калькутты с каждым годом все увеличивается. Местные говорят, что вода в Варанаси – святая. Это же приток Ганги.

Я хмыкнула. Где-то уже слышала эту фразу. Кажется, от представителя. Когда он рассказывал про толпы русских туристов, шляющихся по индийским ашрамам. Но их же лечат? Значит, не все так безнадежно? Конечно, версия со святостью воды Ганга выглядела как-то хлипковато, но что еще оставалось делать?

Пришлось поверить, прекратить истерику и слегка выдохнуть от облегчения.

На ужин мы пришли чистые, отмытые до скрипа всеми моющими средствами, что были в наличии. Остальные члены экипажа также сверкали чистой, отдраенной кожей и еще не высохшими волосами. Над столом повис запах шампуня, смешанный с запахом хорошего спиртного. Да, наши коллеги были уже прилично пьяны. Как минимум две пустые бутылки звенели под столом, и разливали третью. Впрочем, учитывая пережитое за день, это было вполне позволительно, и алкогольное лекарство пятилетней выдержки подействовало весьма благотворным образом. Нас уже не боялись, а вполне миролюбиво пригласили присоединиться к трапезе и налили по половине стакана виски. Бригадирша сбегала к шведскому столу и заботливо принесла нам с Катей полные тарелки еды.

Благая весть, что в местной речке нет бацилл проказы, что вся эта зараза где-то ниже по течению и весело убегает в океан, была воспринята как повод для очередного тоста. Начали открывать четвертую бутылку. Только если раньше пили «за упокой», то сейчас, на радостях, стали поднимать стаканы «за здравие». Кажется, трофеям из клуба Чаккраборти было не суждено дожить до Москвы.

С ужина мы шли к себе на ощупь. Или ползли? Немного отрезвил разрывающийся телефон в номере.

На другом конце провода опять был Артем. Услышав мои интонации в трубке, закашлялся. И видимо, окончательно составил себе мнение о бортпроводницах «Аэрофлота» как о хронических алкоголичках. Но ничего страшного, мы были того же мнения об Артеме, причем еще с самолета. Немного помолчав, все же собрался с мыслями и… и предложил. Еще одну экскурсию по городу.

– Мне не хотелось, чтоб вы улетали с таким впечатлением от Калькутты. Поверьте, это очень большой, пестрый и разнообразный мегаполис. Вам не повезло увидеть то, что иностранцам без подготовки видеть не стоит. Но есть же и хорошие грани! Давайте утром заеду за вами и покажу ту Индию, которую люблю я. И к которой тянет как магнитом. Договорились?

Я закрыла глаза. Вот это было самое неподходящее предложение на тот момент. Передо мной опять появилась сегодняшняя дорога мимо груд мусора и полудохлых коров. Потом ворвалась картина тела, крючившегося в огне. Как из костра с треском отлетела обугленная рука и покатилась к воде. Опять сильно затошнило, и я просто бросила трубку.

Посмотрела на белую как мел Катю. Она тоже помотала головой. «Он с ума сошел?»

Телефон зазвонил еще раз. И еще.

День четвертый

На следующий день, сразу после завтрака, мы с подругой стояли на крыльце отеля, вглядываясь в машины, въезжающие на территорию. Сжав кулаки и зубы, мы ждали мистера Артема.

Да, мы ехали с ним на экскурсию. Не знаю, что повлияло на перемену нашего решения. Возможно, то, что все же сняла трубку и меня убедила его пламенная речь, из которой следовало, что надо пересилить себя. Лучше перебороть свои страхи сразу. Потому что иначе путь в Индию будет заказан на всю оставшуюся жизнь. Артем гарантирует нашу безопасность и гарантирует то, что день пройдет приятнее, чем у бассейна.

И мы решились. Вот уже и огромный бордовый джип паркуется рядом со ступенями. И улыбающийся новый друг приветственно машет нам рукой.

И вот скажите на милость. И вот какого лешего на парадном крыльце так некстати появилась наша бригадирша? Она была полностью экипирована для поездки в город. С сумкой, с повязанным на голове платочком. Только в совсем не радужном расположении духа и с огромными мешками под глазами.

– Этта еще что такое? Это куда вы, девки, намылились? И без разрешения? Что, в первый раз за границей? Не знаете порядок? Выход в город – только с ведома начальства. А я вас, кажется, не отпускала. И не собираюсь отпускать. Потом отвечай за вас! – сорвалась на визг Татьяна Валерьевна. – Быстро по номерам! И чтоб сидели, нос не высовывали! Каждый час буду заходить, проверять. Параститутки!!!

Мы от неожиданности и напора покачнулись. Артем был покрепче и помассивнее, поэтому на ногах удержался, но выражение лица не оставляло сомнений, что он тоже в серьезном шоке.

Дверь за дамой с грохотом захлопнулась, а наша троица ошарашенно переглянулась.

– Она нормальная? Ну, в психическом смысле?

– Не факт. Пережила аварийную посадку самолета. Пассажиров спасла, но свой разум – нет.

– Надо же… – протянула Катя, – вчера же вроде все в порядке было. Умыться помогла, полотенце дала, дочкой называла. А сегодня – просто другой человек. Интересный случай. Надо маме рассказать. Она собирает. Для докторской диссертации.

Артем помолчал и расстроенно спросил:

– Ну что? Экскурсия отменяется, раз вас не отпускают? А может, есть еще кто-то, у кого можно получить разрешение?

Тут осенило. Конечно же! Бригадир – лишь промежуточное звено. А вот командир воздушного судна – вот это сила! Всем командирам командир и главное начальство.



Олега Александровича нашли у бассейна. С книжечкой кроссвордов он лежал на шезлонге в тени пальмы, переваривал завтрак и наслаждался отгадыванием слов.

– Доброе утро, Олег Саныч! Предлагают съездить на экскурсию по городу. На нормальную.

Командир глянул поверх темных очков.

– Не, без меня. Я вчера уже насмотрелся.

– Конечно, без вас! А без вас можно?

– Да езжайте, конечно. Кто же держит? – и быстро записал два слова по вертикали.

Из-за наших спин выступил побледневший от напряжения Артем.

– Ответственность за жизнь и здоровье девушек беру на себя. Отвезу – привезу. Вот моя визитка. Здесь все телефоны, домашний и рабочий адрес. Могу показать паспорт и документы на машину.

Командир сфокусировал туманный взгляд на наглаженном и чисто выбритом молодом человеке. Поморщился, пытаясь вспомнить, где видел лицо.

– Ну что вы, Олег Александрович! Это же я, Артем! Помните, позавчера сидели все в номере? Я еще приезжал, привозил бутылки? – сказал наш самолетный алкоголик, которого пару дней назад кантовали в бессознательном состоянии из нашей комнаты в комнату Ромы и Виталика.

Выражение растерянности командира сменилось на изумление. Внимательнее вгляделся в надпись на визитной карточке и ошарашенно кивнул головой.

– Только это, давайте не до полуночи. Завтра же вылет. Ну и не пить. Двадцать четыре часа сухого закона.

Шуточно отсалютовав «Есть, товарищ капитан!» – мы уж было развернулись и собрались удирать к машине. Но… не успели. Перекрыв пути к отступлению, по дорожке вдоль бассейна надвигался наш танк-бригадирша. То ли интуиция ей подсказала, что без боя не сдадимся и пойдем к КВС, то ли просто шла позагорать, а тут подозрительное общение низов с верхами.

– И? Чего теребенькаем начальство? Сказали же вам русским языком – сидим по номерам! Никаких выездов в город! Да? Олег Александрович?

– Пусть едут, чего в отеле сидеть? Люди взрослые, разберутся, – командир вписал в клеточки кроссворда еще одно слово.

Штурмбаннфюрерша покачнулась.

– Да как их отпускать? Вы что, не видите? Девок сейчас наркотой накачают и в бордель продадут. Или на органы.

Командир снял темные очки, глаза у него были круглые-круглые. У нас, впрочем, тоже. Артем икнул от неожиданности.

– Ты чего, Тань? Что с утра на завтраке ела? Какие органы? Тут на каждой улице их сотнями бегает. Какой бордель? Они с нашим пассажиром едут. Серьезный человек оказался. – Олег Саныч опять поднес визитку к глазам. – Head of Branch office. Сталелитейная компания. Чего завелась-то опять? Да молодцы девчонки, что подошли, предупредили. Могли бы и так уехать. При Советском Союзе, что ли, живем?

Пока бригадирша набирала воздуха в легкие и находилась в некотором замешательстве от предательства командира, мы быстро драпанули вдоль бассейна на выход.

За спиной раздался возмущенный шепот:

– Да вы с ума сошли, зачем их отпустили? Вы что, не понимаете? Знаем мы эти «экскурсии»! С пассажиром поехали! Да понабрали в «Аэрофлот» параституток молодых! Мы такими не были!

Скептическое «Ага» из уст командира было последнее, что услышали, перед тем как скрыться за угол здания. А теперь – быстрее забраться в машину и закрыться на все замки. Пока мадам не погналась за нами. Бог знает, что ей еще придет в голову, может, напекло или похмелье. Артем завел двигатель, и мы на всех парах вылетели с территории отеля. Тут же, при выезде, под колеса бросился какой-то рикша. Мимо, сигналя и странно виляя, пролетел огромный грузовик. Нас накрыло лавиной суеты, звуков и запахов. В голове помутилось и снова стало нехорошо.

Мы вспомнили, чего, собственно, добивались разговором с командиром. Экскурсия в этот чертов город! Опять руки нищих, запахи канализации, трупы коров и горы мусора. Может, бригадирша была права? Воспоминания о вчерашнем дне вернулись, и нас опять затрясло.

Но минут через десять, глядя на проплывающие пейзажи и нищету через тонированные стекла дорогого автомобиля, немного успокоились. В машине дул прохладный кондиционер, пахло мужским парфюмом Armani, а не палочками благовоний. Мягкие кожаные сиденья были крайне удобны. А из магнитолы доносился чувственный голос Земфиры:



Я не нарочно
Просто совпало.
Я разгадала знак бесконечность[1]



В такой обстановке путешествовать по Индии было не так уж и неприятно. И окружающая машину действительность воспринималась уже без внутреннего содрогания. Как декорации фантастического фильма. Такого крутого фильма 4D. Когда сидишь в кинотеатре, ужасы тебя обступают, но ты жуешь попкорн и совсем не боишься. Ведь это только кино! Велосипедист решил нас подрезать – да и ладно, мимо пронесли на носилках чье-то тело – подумаешь! Какая ерунда! Магия большой дорогой машины делала все эти происшествия совсем не страшными. Или это теплый взгляд карих глаз Артема и его абсолютное спокойствие? Мы чувствовали себя как за каменной стеной. Да еще наш новый друг оказался очень хорошим водителем. Пожалуй, намного более разбирающимся в хитросплетениях местного дорожного движения, чем сами индийцы. И вот, как-то подозрительно быстро и без эксцессов, мы добрались до въезда в город.

А вот на въезде, прямо на кругу-перекрестке, встали в глухую пробку. Вроде она была небольшая, но что-то случилось прямо незадолго до нас. Следом прибывали еще машины, блокируя все и сигналя, водители выскакивали из кабин посмотреть, что там за препятствие.

Артем вздохнул.

– Да что ж за день-то такой? То пожар в центре. Перекрыли несколько улиц. Теперь здесь аварии. Кажется, уже пятая или шестая за сегодняшнее утро. Я к вам ехал – тоже попал в затор, растаскивали три машины. Эти – следующие. Сегодня ночью на этом перекрестке повесили рекламный щит. Гении маркетинга немного не учли реакции местных водителей. Пойдем посмотрим?

Выскочив на жару и обойдя закрывающий всю панораму автобус, увидели очередную эпическую картину индийской действительности. На разделительном газоне лежал на боку побитый жизнью и аварией пикап. В десяти метрах истекала тосолом какая-то красная легковушка с развороченным передом. Из-за того, что от морды практически ничего не осталось, марку угадать было сложно. На место аварии уже прибыл экипаж дорожной полиции и смуглые усатые мужчины в белой форме и тропических шлемах оформляли бумаги. Один заполнял протокол, другой пытался вникнуть в объяснения обоих водителей, возбужденно подпрыгивавших и машущих руками в сторону яркого на фоне пыльных деревьев рекламного щита. Вроде бы стандартная реклама пылесоса. Но как креативно подошли к вопросу создатели! Композиция состояла не только из агрегата для уборки дома, но и красивой блондинки, отфотошопленной в индийском стиле. Улыбаясь во все тридцать два зуба, она сидела на ковре, кажется, обнаженная, и обнимала рекламируемый пылесос руками и ногами. Кажется – это потому что изображением агрегата были закрыты самые интересные места. И поди догадайся, что там, за пылесосом. Есть купальник или… Вот, видимо, разгадкой этого ребуса и пришлось заниматься всем водителям, подъезжающим к перекрестку. Это было так увлекательно, что с момента, как взгляд голодных мужчин приковывался к блондинке, остальное переставало существовать. Зачарованность часто заканчивалась звуком «бум» и фейерверком запчастей от разбитых машин.

Мистер Артем был прав, касательно множества аварий на перекрестке за утро. Тут и там виднелись куски пластика разных цветов, осколки фар, какие-то гнутые железки.

– Нда, придется объезжать, девчонки! Здесь надолго!

Мы залезли в прохладное нутро джипа, и Артем развернулся почти на месте. Последнее, что увидели – небольшую площадку за перекрестком, где уже были складированы покореженные предыдущими авариями транспортные средства. Видимо, эвакуатор их заберет оптом, по итогам дня. Где-то в груде металлолома просвечивал белый бок с надписью «Аэрофлот Российские Авиалинии» на борту. Сбоку от кучи сидел на камне наш Кришна и весело болтал с таким же страдальцем. Оба в процессе беседы не забывали поглядывать на блондинку с пылесосом.

– Господи! – воскликнула Катя. – Этот-то как сюда попал? И на чем мы завтра поедем в аэропорт?

Артем тоже ошарашенно оглянулся на разбитые машины, на оживленных, довольных индийцев, которым все было по барабану.

– Кстати, представитель ваш – хороший мужик. Уже пересекались, помогал пару раз с билетами. Жаль, кажется ждет его неприятный сюрприз.

Мы с подругой вспомнили про происхождение говядины на Нью-Маркете. Кажется, сюрприз будет не единственным. Если узнает.

Впрочем, от обсуждения вариантов того, что сделает представитель с Кришной и с мясниками-мусульманами, нас отвлек пейзаж за окнами. Новая объездная дорога шла через такие трущобы, что они своей убогостью перекрывали все виденное нами ранее. Это были даже не хибары из коровьих лепешек и палок. Натуральные навесы и драные палатки на болотах, среди грязи и редких деревьев, растущих вдоль обочины. Под навесами копошились истощенные люди, кто-то спал, кто-то готовил. Между спящими бродили такие же заморенные куры и ползали чумазые дети.

Наш новый друг несколько стушевался. Как-то не вписывались ни авария, ни эти хибары в план обзорной экскурсии по городу мечты Калькутте. Но все же пояснил – это не индийцы. Это беженцы из Бангладеш. Лагерь нелегалов. Тут граница недалеко. У самих – то засуха, то наводнение. Вот они и бегут в Индию в поисках сытой и богатой жизни. Проблем от них, конечно, много. Этот лагерь кочует по городу, как цыганский табор. Только обживутся – их в другой район жители выгоняют. Вот сейчас здесь, на болотах, обосновались.

Мы еще раз внимательно посмотрели на страшную нищету и полуживых людей. Сердце защемила страшная жалость.

– Останови, пожалуйста! Выйдем, дадим им по сто рупий. Деньги для нас небольшие, а кому-то помогут не умереть от голода. Риса себе купят, детям сладостей.

Артем посмотрел на нас изумленными глазами.

– Вы хотите здесь выйти из машины? С ума сошли?? Даже притормаживать небезопасно. Вы что? Знаете, почему их выгоняют из своих районов местные? Не в антисанитарии дело, индийцам до этого дела нет. Да просто опасно! Бангладешцы-беженцы не брезгуют ничем. Могут напасть средь бела дня – ограбить и даже убить. Они уже в таком состоянии, что им все равно. Когда лагерь стоял недалеко от нашего поселка – ночью ко мне в дом двое лезли. Хорошо, что прислуга услышала – кричать громко начала и спугнула. Когда стали осматривать место, где те по водосточной трубе наверх пытались забраться, нож нашли в траве. Вот так. И это при том, что вилла на закрытой территории и вооруженная охрана каждые полчаса ездит по улицам.

Мы переглянулись – «Отличный город, слушай! Прям, мечта!»

Катю же, с ее мечтами о богатом женихе, заинтересовал другой аспект. «А что, у тебя здесь прислуга и вилла?»

Артем странно покосился – ну да. Вилла. В закрытом поселке. И прислуга. В Индии экспаты живут хорошо. Вот такое несправедливое расслоение общества. Блеск и нищета. Сегодня все увидите сами.

И мы действительно увидели. Это был странный и восхитительный день! Белоснежный мемориал королевы Виктории, копия ратуши Белфаста. Величественное здание, как будто сошедшее с фотографий Великобритании девятнадцатого века. Ухоженные ярко-зеленые газоны, подстриженные деревья и кусты. Простите, а где горы мусора? Неужели мы в Индии? Но резные деревянные панели уютного маленького ресторана на берегу озера, свежевыжатый сок манго, запах тропических цветов подтвердили. О да, мы в Индии, в Калькутте. Только в другой, не в той, которую видели накануне.

За обедом, состоявшим из неимоверно вкусных и сытных блюд без единого грамма мяса, Артем рассказывал историю этого древнего и некогда великого города, к началу двадцатого века погружающегося в пучину грязи и нищеты.

– А вы, девочки, знаете, что раньше именно Калькутта, а не Дели была столицей Британской Индии? И основным оплотом Ост-Индской компании на Восточном побережье. Именно из этого порта в Англию отравляли корабли, груженные сандалом, шелком, чаем и специями. Через Калькутту вывозились золото и драгоценные камни, которые потом оседали в казне Британской короны. Это был очень богатый и респектабельный город, построенный англичанами в одной из своих колоний.

А вообще, история колонизации Индии началась еще в 1600 году. Представляете? За семьдесят лет до рождения Петра Первого и за сто до его прорубания окна в Европу, в Великой Британии уже была создана частная концессионная компания и снаряжены три торговые экспедиции к берегам Индии. За эти четыре века произошло много событий. Английские колонисты, умирая от малярии и невыносимой жары, шаг за шагом продвигались в глубь страны. Основывая все новые и новые фактории. До появления на этих землях англичан территория современной Индии была раздроблена на сотни княжеств. Местные правители воевали друг с другом, поэтому появление иноверцев с белым цветом кожи кто-то приветствовал как божественное провидение, пришедшее на помощь в борьбе с соседом, кто-то воспринял в штыки. С кем-то из царьков договаривались и дружили, с кем-то устраивали кровопролитные битвы. За время колонизации Индия пережила многое. И голод, и массовую гибель населения. И жестокие подавления восстаний местных жителей, и разграбление веками накопленных сокровищ, которые перекочевали в сундуки английской королевы и ее двора. Но было и много хорошего. В непролазных джунглях строились дороги, школы и больницы. В крупных городах появились промышленность и многоэтажные дома, театры, магазины, галереи. Колонизаторы объединили разрозненные племена и повернули страну в сторону цивилизации.

Индия получила независимость в 1948 году. Англичане ушли, но оставили этому народу заводы и фабрики, электростанции и дороги. Ну и, конечно, главная память о почти 350 годах пребывания – это английский язык, на котором говорит весь Хиндустан.

После обеда гуляли по одной из центральных улиц – Парк-стрит. Очарованные рассказом Артема, мы уже смотрели на величественные фасады домов совсем другими глазами. Облупленная штукатурка и вывешенные на просушку тряпки не могли скрыть красоту архитектуры, привезенной в этот город колонистами. Антикварные лавки забиты предметами быта английских семей девятнадцатого и начала двадцатого веков. В темноте поблескивают хрустальные подвески люстр и рамочки с фотографиями давно ушедших от нас людей. Волей судьбы заброшенных из Туманного Альбиона покорять и развивать этот дальний осколок империи. Даже страшно представить, как им жилось здесь. Среди тропических болезней, антисанитарии и не всегда дружески настроенного коренного населения, которого было в десятки тысяч раз больше, чем переселенцев.

И вот уже совсем не замечаем грязи и нищих прокаженных, тянущих к нам руки. Город поглотил нас и отправил на сто лет назад. В прекрасную, богатую Калькутту. С вымытыми шампунем тротуарами, лепными фасадами домов и коктейлем из запахов традиционных благовоний, свежей выпечки, кофе и восточных специй. Вот дама-англичанка в белом муслиновом платье с кринолином выходит из модной лавки, усатый сикх в чалме провожает, кланяясь, и помогает усесться в рикшу. Дама не одна. Ее сопровождает мальчик-индиец с двумя шляпными коробками на вытянутых руках. Мимо проходит и скрывается в соседнем фотоателье колоритная пара – пышная женщина в расшитом золотом сари и аккуратно подстриженный мужчина средних лет в щегольском костюме в клетку. По последней лондонской моде. Вот еще рикша, грузовой. Несколько худющих, дочерна загоревших парней в набедренных повязках тянут за собой, как муравьи, повозку с тонной джутовых мешков. На матерчатых боках упаковок прослеживаются надписи «Darjeeling Tea Co». Это повезли в порт чай, который всего через пару месяцев попадет в магазины столицы империи и будет подаваться жителями Лондона на «файв-о-клок» в фарфоровых чашечках. А вот на улицу выскочила стайка девочек в коротких юбках и в гольфах. Черные густые волосы аккуратно заплетены в тугие косы. Полчаса назад в школе закончились уроки, и детей распустили по домам. Разносчики с блюдами фруктов, вездесущие попрошайки и уличные гадалки, смуглые клерки, торопящиеся в свой банк после обеденного перерыва. Массивные деревянные двери лавок звенели бронзовыми колокольчиками, из дверей ресторанов вырывались клубы ароматов и стук ножей, рикши кричали, требуя освободить дорогу. Во всем этом многоголосом гуле большого города сквозили радость и любовь к жизни. Калькутта росла, богатела и гордилась титулом торговой и культурной столицы Британской Индии.

Мы углубились в переулки, любовались на выставленные в витринах магазинчиков расшитые бисером туфли и отрезы ткани для сари, на сумки и резную мебель. На уличную жизнь простых горожан. Вот старинный агрегат для выжимания сока из сахарного тростника. Под тонкую сладкую струйку подставляется стакан. Тут же в него добавляют сок лайма. И этот свежий лимонад передается очередному страждущему. И всего за пять рупий. Рядом кто-то бреет клиента опасной бритвой, второй рукой ловко удерживая миску с пеной и помазок. А вот сгоревшее здание. И пожар был совсем недавно. Еще не смыта гарь с тротуара и не все головешки растерты в пыль. Постойте! Что-то знакомое! Точно знаком этот подъезд и этот фонарь! Неужели дежавю и были здесь в прошлой жизни?

Инстинктивно отпрянули от страшного зрелища.

– Что это, Артем?

– Да я же говорил, под утро полыхнуло. По всем радиостанциям про этот пожар говорят. Самое удивительное – что никто не погиб. Жители традиционно на улице спят, успели разбежаться, ну и посетителей ночного клуба эвакуировали. Тут клуб на втором этаже располагался. Очень известное у экспатов место, вполне приличное. В новостях как раз основная версия – что клуб и подожгли. Уже не в первый раз горит. Но сейчас уже точно дотла.

Из ступора вывел толчок под локоть: «Madam! I’m hungry!!» Обернулась – маленькая, сгорбленная женщина с протянутой рукой, в повязке-слинге – грудной ребенок. Я автоматически протянула яблоко из сумки, предусмотрительно припрятанное мною на завтраке. Удар мне по руке, яблоко летит на землю. «Мадам! Money! Money!» Артем вовремя спохватился и оттер от меня попрошайку. И магия разрушилась. Уже нет той лощеной Парк-стрит конца девятнадцатого века. Дома обветшали, фасады обезобразили ржавые кондиционеры и растущие из расселин кирпича деревья. Лепной декор осыпается. Витражи дверей выбиты и часть заколочена фанерой. Стена бывшего центрального банка Ост-Индской компании разрисована граффити – конечно же, серп и молот. Мусор, нескончаемый муравейник на проезжей части. Но все же я стала смотреть на Калькутту другими глазами. Как на волшебный город, позволяющий путешествовать во времени.

Экскурсия продолжилась визитом в храм богини Кали. Потом заехали погулять в парк сестер Eden. Романтическое место, где среди цветов и благоухающего жасмина молодые люди делают своим избранницам предложение руки и сердца.

Уже на закате, возвращаясь в отель, на узкой улочке наш автомобиль оказался заблокирован индийской свадьбой. Ничего не оставалось делать, как выйти и посмотреть на церемонию. На пустыре между домами был построен целый свадебный городок. Беседка для фотографий и помост для поздравлений, задрапированные километрами разноцветных тканей. Бесконечные столы с угощением для гостей. Миллионы лампочек и живых цветов. Яркие краски, музыка и смех. Толпы разряженных гостей. Их было даже не сотни, тысячи. Полянка не вмещала всех приглашенных, и людское море заполнило и улицу. При виде белых лиц гости приветливо нам улыбались, расступались, пропуская к центру церемонии. Кто-то пожимал Артему руку. Кто-то пытался со мной и Катей сфотографироваться. Но это было так тепло и дружелюбно! И нас полностью захватила атмосфера доброты и всеобщей любви. Невероятные чувства! Такие сильные, что на глаза наворачиваются слезы умиления. Вокруг нас захлопотали какие-то полные женщины, поднося стаканы с соком и тарелки с закусками. Наконец, смогли рассмотреть и новобрачных – юную красавицу невесту в килограммах золотых украшений и белозубого жениха в национальном костюме. Вспоминая разговоры в автобусе про ужасную долю индийских женщин и про то, что выдают замуж не по любви, а по договоренности родни, пытались найти на лицах молодоженов следы отчаяния и слез. Но ничего такого. Молодые сияли и выглядели вполне счастливо. Тут заиграла волшебная музыка, начались танцы, нас подхватил людской водоворот, и мы уже не смогли устоять на одном месте.

Вернулись в отель поздно. Может, ближе к полуночи. В холле нас караулила Татьяна Валерьевна и ждал скандал.

Но это было все так неважно. Никакие крики и посулы подать на нас рапорт начальству за неподобающее поведение за рубежом, никакие оскорбления не могли стереть из сердца тот восторг, ту невероятную энергетику, которые нам дала Калькутта всего за один, последний в ней день. Индия оказалась волшебным местом, где под шелухой грязи, нищеты и горя спрятана тайна о настоящем счастье. Счастье это блестит, как рубины и сапфиры. Пахнет жасмином и карри. И смотрит на тебя мягким взглядом карих глаз Артема.

День пятый

На следующий день после завтрака наш коллектив, готовый к бою, в полном обмундировании и с тщательно упакованным многокилограммовым багажом собрался в холле отеля. Приехал представитель на арендованном автобусе. Лица у всех были тихие и просветленные.

Летчики вышли из четырехдневного алкогольного пике, представитель в уме подсчитывал разницу между компенсацией страховой компании и покупкой нового транспорта. Татьяна с Шуриком обсуждали последнюю новость, увиденную вчера по местному каналу ТВ, клуб дядюшки Чаккраборти сожгли какие-то подонки. Хорошо, что успели повеселиться и что загорелось не в тот день, когда они лихо отплясывали на танцполе.

Ну а мы с Катей, еще не отошедшие от вчерашних впечатлений, грели в ладонях маленьких слоников из сандалового дерева, подаренных на свадьбе нам на память.

В аэропорту ждал сюрприз – Артем приехал проводить и попрощаться с нашим экипажем. Но, пожимая руки мужикам и приглашая прилетать еще, он смотрел только на меня. Или мне просто показалось? Ведь так хотелось этого.

Нет, не показалось. Когда после изматывающего рейса я втащила в квартиру тяжелый чемодан и сняла форму, провонявшую индийскими запахами, позвонил Артем. Узнать, как долетели. Позвонил и на следующий день. И в те дни, когда бывала дома.

Мы болтали часами. Я рассказывала про свои рейсы во Владивосток, Нижневартовск и Мадрид. Про странных пассажиров и невероятные приключения в аэропортах. Артем посвящал меня в последние новости Калькутты: клуб «Арена» открылся на новом месте и начал пользоваться огромной популярностью; после того как кто-то из летчиков перед вылетом раскрыл глаза представителю на говядину на Нью-Маркете, Егор Иванович полностью перешел на вегетарианство и стал заваливать московское начальство просьбами о переводе куда угодно, но побыстрее. Про неких русских Виталия и Романа, прилетевших спустя две недели пассажирами в Калькутту и не только скупившими все имевшиеся в наличии деревянные кровати для сжигания усопших, но и оставившие местной артели весьма немаленький заказ. Настолько немаленький, что о них даже написали в местной газете, как о примере плодотворного сотрудничества между Россией и Индией в сфере ритуальных услуг. Об еще одном экипаже «Аэрофлота», прилетевшем, как и мы, на шесть дней. И, на свою беду, оказавшимся трезвенниками. После того как несмотря на прививки подцепили малярию, проходят лечение всем коллективом в инфекционной больнице. Консул рвет на себе волосы и требует от «Аэрофлота» либо закрыть рейс из Москвы, либо выдавать каждому члену экипажа по бутылке джина и по памятке «Алкоголь обязателен!» Теперь прямой рейс под угрозой и мечта представителя о переводе, возможно, исполнится в ближайшее время. Да и еще много всего интересного, от чего хотелось смеяться и плакать.

Вспоминали и ту индийскую свадьбу, которая оставила настолько сильный след в моей душе.

– Артем! А чья это свадьба была? С таким количеством гостей? Какие-то звезды сочетались браком?

– Нет. Обычные люди. Самые обычные.

– Но ведь это же колоссальные расходы? Ты помнишь, как все было организовано?

– Ну да. В Индии отпраздновать свадьбу будет стоить в несколько раз дороже, чем в Москве. Там же не только само бракосочетание. До него еще много церемоний. Знакомство родителей, мальчишники-девичники, «ночь хны». Это когда невесте и всему ее женскому окружению расписывают кожу узорами – мехинди. Колоссальные расходы. Но для индийцев свадьба – это главное событие в жизни. Это символ продолжения рода и жизни в целом. Ребенка можно не учить, толком не кормить, но, выдавая замуж, обязан увешать драгоценностями и накрыть столы на тысячу гостей. Вот такие обычаи. А ты хотела бы такую свадьбу?

Меня передернуло.

– О нет. Конечно же, нет. Не спорю, было очень красиво и весело, но почему-то не завидую молодоженам. Возможно, со своей, европейской колокольни.

– Не переживай. У нас с тобой будет совсем другая. Но не менее счастливая и радостная. Ведь да?

В трубке повисло молчание. И вдруг мы оба поняли, что да. Все так и будет. Кажется, мы разгадали знак бесконечность.

Мой законный отпуск начинался через два месяца. И уже не было сомнений, где его проведу. Вернее, не так. Я считала дни и часы до того момента, как соберу чемодан и самолет унесет меня из холодной Москвы в невероятную, волшебную, гипнотическую Индию. В той самой волшебной стране Артем тоже зачеркивал дни в календаре.

И вот… После всех страданий и рейса с пересадкой через Дели наконец вижу его глаза среди суеты зала прилета аэропорта.

Я радовалась, как ребенок, и запахам, и гулу толпы. Меня уже не пугали ни трущобы по пути в город, ни коровы, пытающиеся сдохнуть под колесами. Кажется, я постигла главный секрет старинной Калькутты. Бывшей столицы Британской Индии. Блестящей и нищей, наполненной миллионами голосов, ароматов и красок. Где смерть соседствует с жизнью. И крутится колесо бесконечности. Я полюбила этот город и больше не боялась ничего. А может, не боялась, потому что везде со мной был Артем и его теплый, влюбленный взгляд? Мы вместе смеялись над ситуациями на дорогах и любовались на закат над речкой Хугли. Выбирали зелень и овощи на рынке и учились готовить блюда индийской кухни. Равнодушно проходили мимо прокаженных и хладнокровно расталкивали окружавших нас нищих на площадях. Я ни разу не отравилась, ни разу не заболела. Любовь хранила меня. Или это мудрая и таинственная Индия признала своим другом и пропустила в ряды «посвященных»?

Месяц пролетел незаметно и пришло время возвращаться в Москву. Меня ждали родители и собака. Ждала работа – снова начнется круговерть рейсов, лиц пассажиров. А сколько накопилось дел! Надо забрать форму из химчистки, привести ногти и волосы в порядок. Я вздохнула и пристегнула ремень перед разгоном лайнера по полосе. Самолет оторвался от бетона и сделал круг над Калькуттой. Под крылом расстилались кварталы трущоб и виллы богачей с блестевшими на солнце бассейнами. Ниточки-дороги с трехколесными грузовиками и желтыми ретроавтомобилями такси. Последнее, что увидела перед тем, как взяли курс на север, – это белоснежный мемориал королевы Виктории, любующийся своим отражением в глади озера.

Самолет попал в облака, похожие на зефир, командир по громкой связи поздоровался, рассказал детали полета, и по салону поплыл запах свежесваренного кофе. Я уже дома, все такое родное! Но в первый раз меня не радовала обстановка. Еще не успев улететь, я уже мечтала снова вернуться в священную и прекрасную грязь Калькутты. К комарам, малярии и открытой канализации. Ведь нигде в мире я не чувствовала себя счастливее.

Видимо, права народная мудрость. С милым рай и в шалаше. Разумеется, если шалаш с удобствами и не на болотах, в лагере беженцев из Бангладеш.



Но на этом история не закончилась.

Артем не выдержал разлуки. Или телефонные счета съедали всю зарплату? Как бы то ни было, он разорвал контракт и вернулся в Москву. И уже я с сияющими глазами встречала его в аэропорту. Прошла еще пара месяцев. Мы вовсю готовились к свадьбе. Обсуждали дизайн колец, список гостей и делали ремонт в квартире.

И вот как-то раз, уже по заведенной традиции, Артем приехал забрать меня после очередного тяжелого рейса в Шереметьево и в диспетчерской лицом к лицу столкнулся с оберштурмбаннфюрершей Татьяной Валерьевной, толкающей тяжело груженную чемоданами телегу. Глаза нашей мучительницы округлились – она узнала. И долго не могла взять в толк, как здесь оказался этот тип из Калькутты.

– Артем??? Ты?? Ты что здесь делаешь??

– Жену встречаю, она сейчас сдаст документы по рейсу, и поедем домой.

От абсурдности информации бригадирша зажмурилась. Или поняла, что снова пора лечиться?

– Жена? Ты женат? Она работает в «Аэрофлоте»? Как? Почему ты нам морочил голову?

– Да вы ее знаете! Это Лена – вот уже идет!

Как бывает по законам кинематографа – я появилась в самый драматичный момент, на пике накала эмоций.

Столбняк бригадирши длился, кажется, целую вечность.

– Нда… Вот оно бывает как… – выдавила она, слегка отойдя от шока. – Ну что ж. Молодцы! Поздравляю! И Катюха ваша… неделю назад встретила на ночном Архангельске. Тоже приглашение на свадьбу дала. Миллионера себе нашла. Счастливая! Аж светится! Молодцы, девчонки, чё! Не растерялись. Совет вам да любовь. Вот всегда говорила, что отличную молодежь нам на смену «Аэрофлот» набрал! Не хуже нас, прежних. Замечательное поколение! Ну ладно, ребят! Будьте счастливы! Пойду, меня вон тоже заждались! Я ж это… тоже… на старости лет готовлюсь фату примерить, – покраснела наша дама. – Уже подали в ЗАГС заявление. Не миллионер, конечно. И не Head of branch, но лю-юбит! – и махнула рукой куда-то в сторону. Там у колонны, с букетиком ромашек, маялся в ожидании наш печальный бортинженер Шурик.

 Магадан

Вторая половина девяностых. Меня вызывают на странный чартерный рейс, в Магадан. Странный тем, что туда летим пустые, обратно везем полный самолет детей. Дети c Колымы летят на отдых в какой-то подмосковный лагерь. Не спрашивайте про смысл. И почему в Подмосковье, а не в Сочи. Это были девяностые, и очень непонятные программы и мероприятия созревали в головах чиновников.

У нас рейс тоже непонятный. Без отдыха. Диспетчер предложила поспать на прямом пути, когда летим без пассажиров. Потом два часа стоянки, загружаем деток – и домой. Конечно, это неправильно – почти сутки в самолете. Но как откажешься, если летаешь первый год? Засовываешь куда подальше свои амбиции, протесты и ссылки на КЗОТ – и марш работать.

Уже на подлете к пункту назначения разглядывала в иллюминатор легендарный Колымский край. Безжалостный карцер ГУЛАГа, в котором сгинули сотни тысяч наших сограждан. Впрочем, когда сидишь в мягком кресле, завернутая в теплый плед и с чашкой кофе, чтоб окончательно проснуться, – пейзажи внизу совсем не навевают страх. Скорее вопрос – если мы летим на самолете над безлюдной тайгой уже минимум пять часов, то сколько же недель и даже месяцев добирались сюда люди по земле? В этот богом забытый медвежий угол? Реки, змеясь и блестя на солнце, разрезают вековые чащи. Сиреневые сопки прячут свои вершины в легкой дымке. Мощь первозданной природы заставляет ощущать себя песчинкой в океане. Простите за пафос, но именно такие мысли и роились тогда у меня в голове.

Приземлились, чуть не оторвали шасси на какой-то из выбоин треснувшей полосы. Наш, в принципе не новый, «Ил-62» на местном аэродроме смотрелся просто летающей тарелкой. На фоне облупившегося аэровокзала, косо уложенных бетонных плит и местного парка авиации, который состоял из совсем убитых «Яков» и вертолетов.

Подогнали нам трап. И вот тут, вместе с представителем аэропорта, пришло пренеприятнейшее известие. Стоянка затянется. И рассчитывать надо не на два часа, а на пять-шесть. Ну что ж. Зато есть время прогуляться к аэровокзалу. По заверениям уборщиков, которые с вениками и мусорными мешками споро поднялись на борт, в здании вокзала можно купить икру и рыбу.

Начало июня. В Москве стояла жара, а в Магадане было градусов на десять прохладнее. Заматываемся в пледы, как в пончо. Идем.

Воздух – сумасшедший. Густой, плотный, чистейший. Я такого «вкусного» не встречала даже в горах. Один кислород! Еще и период цветения. Травы, кусты-медоносы. Все эти запахи просто накрывают. После загазованной Москвы и легкой гипоксии в самолете – голова начинает кружиться. Хотелось остаться и замереть в этом облаке, наверное, так пахнет в раю. Но нас ждет икра. А потом и пассажиры.

Двухэтажный аэровокзал напоминал скорее автовокзал в каком-нибудь Ельце или в Волоколамске. Или крытый колхозный рынок там же. Похожая архитектура, панельные плиты в строительстве. Сходство с рынком оказалось и внутри. Большой зал, по периметру – стойки, обложенные кафелем. Всего на двух идет регистрация. На остальных – разложили свой товар «кооперативщики». Турецкие свитера и юбки, египетская парфюмерия, книги и журналы в дорогу, пластиковые детские игрушки.

Но основной товар, конечно же, съедобный. Копченые балыки нерки, горбуши и еще бог знает каких вкусных рыб. Красная икра в пластиковых ведерках. Таежный мед.

Все такое аппетитное, такое пахучее. Не удержались – набрали полные сумки. У кого не было с собой денег – коллеги одолжили. Когда еще попадем в такое место?

На выходе на летное поле – нереально серьезный досмотр. Просто как на космодром. Или в штаб-квартиру ЦРУ. Рамки настроены так, что звенит даже фольга в сигаретной пачке. Нас держали по пять-семь минут каждого, проверяя металлоискателями каждую пуговицу и молнию. Выворачивали всё, все карманы. На наше возмущение и большие глаза «Мол, мы же экипаж. Из Москвы. Только что заходили и что вообще тут происходит?» – охранники в камуфляже добродушно пояснили: «Регламент такой и должностные инструкции. На Чукотке золото моют. Так досматривают всех, чтоб не вывозили контрабандой на Большую Землю».

Наконец мы на самолете. Готовимся к приему пассажиров. Наш мальчик-повар Миша снял пиджак, закатал рукава и полез в подвал. Я тоже заглянула вниз – и ахнула. Весь подвал нашего «Ил-62» забит упаковками с бутылками Seven-Up, Coca-Cola, Fanta. Штабеля двухлитровых баллонов заняли все пространство, и конца края им не видно.

– Ого! Такого еще не видела, зачем столько?

Миша, переставляя упаковки газировки из лифта на кухню, смахнул пот.

– Не переживай, все выпьют. Уже летал этим чартером.

И правда. Весь рейс у нас шел «водопой». Все девять часов полета. Детишки, каждый уже со своим пластмассовым стаканом, сохраненным с первоначальной раздачи напитков, выстраивались в длиннющую, через весь салон, очередь к нам на кухню. Протягивали стаканчик и просили: «А можно мне воон того, черного сока?» – «Кока-колы?» – «Ага… Наверное. Очень вкусный. А из чего он?» – «Это просто газировка. Ты раньше не пробовал?» – «Нет». – «У вас разве не продается?» – «Продается, наверное. Но дорого очень. Родители не купят такое никогда. Очень дорого».

Ну и сами дети…

С нами летели девочки и мальчики в возрасте от десяти до четырнадцати лет.

Шумные и застенчивые. Задиристые и вежливые. Разные. Дети как дети. Но это издалека. А когда начала помогать рассаживаться, как присмотрелась… Все же дрогнула и на взлете плакала в туалете.

Почти все мальчики были стрижены под машинку. Такая стрижка зэка. У многих в улыбках уже сверкали золотые коронки во рту. А самое тяжелое – это когда увидела вблизи их руки. Про наколки «под лагерные» промолчу. Возможно, мода такая, своеобразная. Но вот сами пальчики, подушечки… У некоторых они были стерты почти на конус.

Сразу пошла спрашивать к сопровождающим: «Что это? Откуда эти дети? Детдом?» – Пожилые женщины вздохнули: «Нет, не сироты. Из социально незащищенных слоев, большинство из многодетных семей. Сами же понимаете, все развалилось. У нас сейчас люди по полгода зарплаты не получают. Вот и выживают, как могут. Многие золото моют, нелегально. И детей с раннего возраста к делу приставляют. От песка пальцы быстро стесываются. А золотые зубы – это потому что витаминов не хватает. Цинга у нас сейчас. Уже в десять-двенадцать лет ребятам приходится коронки ставить. А может, и с расчетом родители. По-другому вывезти на материк золото сложно – а прилетят в Москву, выдернут, в скупку сдадут и хоть какие-то деньги домой привезут».

Вот так мы весь полет, сделав на кухне импровизированную барную стойку, и разливали детям наши огромные запасы черного, желтого и зеленого «соков». Разливали, стараясь не смотреть на их пальчики и на их счастливые мордашки… Нам было очень стыдно…

 Катя-огонек

В девяностых, в моем отделении узкофюзеляжной отечественной техники, карьеру было сделать легко. Ну как – карьеру? Возвыситься от статуса простого бортпроводника до статуса «Старший бортпроводник экипажа» можно было за год. Правда, громкое звание было подпорчено пометкой «Внештатный». Официально на бригадира тебя не учили (да и нельзя по регламенту, пока не хватает стажа и класса), надбавок к зарплате не было. Так сказать, на голом энтузиазме предлагалось взвалить на свои худые плечи весь возможный геморрой в рейсе. Но в отделении наблюдался острый дефицит старших бортпроводников по причине того, что молодые кадры, набрав опыта, моментально убегали на импортные самолеты, а предпенсионеры открещивались от заманчивых предложений о бригадирстве обеими руками. Они – люди опытные. И понимали, что вся надбавка уйдет на лекарства от нервного истощения.

Так что не ты выбирал карьеру, а карьера выбирала тебя. Вернее, начальство выбирало себе жертвы из тех, кто отлетал без косяков хотя бы полгода-год. В подчинение таким зеленым «старшим бортпроводникам» ставили в рейсы еще более зеленых новичков. Приходишь в диспетчерскую, берешь задание на полет – а там вся твоя бригада только после учебного центра. У кого месяц налета, у кого два. А у кого и вообще нули.

А кабы чего не случилось, да и чтоб пассажиры не пугались, увидев такую бригаду «ух!», комплектовали молодежью самые короткие рейсы. Нижний Новгород, Ростов-на-Дону, Волгоград. Всего сорок минут полета – ну что там может произойти? Взлет, посадка. Всем спасибо, все свободны. Американские горки для пассажиров и экипажа. Немного страшно, но быстро заканчивается. Трешь из памяти сразу на выходе из самолета и едешь домой отсыпаться – завтра тебя ждет то же самое.

Вот один такой рейс по России в качестве «внештатного» старшего бортпроводника экипажа.

Встречаюсь с бригадой. Смотрю задание – ага. У нас одна девочка только после стажерских полетов. Первый самостоятельный рейс. Девочка хорошая. Милая-белорусая, покладистая и тихая – просто мечта любого бригадира. Беру к себе в бизнес-класс, чтоб под присмотром была. Выясняю, что она в «Аэрофлот» пришла сразу после института Мориса Тореза. Испанский, английский. Вообще моя тема. Летим. На взлете-посадке обсуждаем особенности обучения испанскому в ее альма-матер, отличие аргентинского диалекта от пуро кастильяно и прочую милую фигню. Вдруг с темы аспирантуры и обожаемого Маркеса стажерка соскакивает на тему курса швейцарского франка к рублю, потерям при обмене и остальным деталям валютного дела.

Поясняет: у нее пару дней назад была «провозка» с инструктором в Цюрих. Так вот, в полете ей чаевые дали в швейцарских франках. Две тысячи. «Вот, смотрите!» – вытаскивает несколько крупных иностранных купюр из сумки. «Я их с собой ношу. Боюсь дома оставлять, вдруг родители найдут и еще чего нехорошее про меня подумают? Может, лучше на рубли поменять? Маме отдам – скажу, первая зарплата на работе. Но курс обмена такой невыгодный, и обменники в моем районе не принимают, наверное, надо в центр ехать?»

Первая реакция при виде денег – докатились! Наберут по объявлению. В голове умножаю 2000 франков на курс четыре тысячи, приглаживаю ирокез, в который у меня волосы сложились сами.

Вторая мысль. Да не. Чаевые бортпроводнику? И еще столько, три зарплаты? Не может быть. Девчонка меня однозначно разыгрывает. Ну ладно, посмотрим, кто кого.

– За что деньги-то дали? Свой парашют отдала или сексом в туалете занималась? И кто у тебя инструктор на рейсе был?

Краснеет страшно.

– Нет, что вы! Каким сексом! Я просто слова песни Кати Огонек пассажиру подсказала. Ну и спела с ним еще. Немножко. А инструктор – и называет фамилию одной не очень хорошей дамы из нашего отделения. В глубоком климактерическом маразме и с ненавистью к любому кокетству, которая вместо того, чтобы на пенсии спокойно грядки возделывать, еще летает и тиранит молодых девчонок. Я с этим инструктором еще лично не пересекалась, но слухи ходили, что многие по туалетам плакали, когда она их снимала с рейса за слишком, по ее мнению, фривольный макияж, короткую юбку или цвет лака на ногтях. У меня волосы уже не приглаживаются обратно и начинают вполне себе громко искрить.

Девочка меж тем рассказывает. Летели в Цюрих. Она с инструктором впереди. В салоне бизнес-класса всего один пассажир. Солидный мужчина в костюме и с депутатским значком. Выпил коньячку. После того как бутылка закончилась и откупорили вторую – петь начал. Так случилось, что в одной из песен слова забыл, а стажерка шла мимо и на автомате подсказала.

Мужик так расчувствовался, что стюардесса знает песни Кати Огонька, что предложил ей выпить и спеть хором. Она к инструктору – так, мол, и так. Инструктор вся вскипела: «Ах он гад! Да как он посмел! Но знаешь что, детка. Этот пассажир у нас супервип. Какой-то депутат и, мол, друг кого-то там из… То ли личный джет сломался, то ли в демократию решил поиграть и полетел обычным рейсом, правда, выкупив весь бизнес-класс. А вдруг нажалуется на нас? Ты, это, конечно, не вздумай пить с ним или петь. Иди, постой там рядом… Слова, если забудет, поподсказывай…»

Так девочка до конца полета в караоке и играла. Напоследок он вручил им по две штуки. Сказал, что давно так душу не отводил, и скрылся в рукаве аэропорта города Цюрих.

Я все выслушала. Поняла, что переутомилась. Пора отказываться от ночных рейсов, видимо. Стюардесса, подпевающая пассажиру. Милое дитя с красным дипломом и строгими родителями, наизусть знающее песни Кати Огонька. Бывший парторг и главная святоша, влегкую подставляющая стажерку – лишь бы чего не случилось… Сам депутат, из всех видов песнопений предпочитающий тюремный шансон и совершенно не стесняющийся демонстрировать это свое увлечение.

Последнее-то как раз укладывалось в моей голове. Но первые три просто взорвали мозг. Прикидываю, когда у меня следующая медкомиссия и смогу ли я пройти ее без проблем.

Один вопрос был не решен.

– Скажи! А откуда ты знаешь наизусть эти песни?

– Да понимаете. У меня сосед с зоны вышел. Дома сидит, целый день музыку слушает. Он слух наполовину потерял, поэтому громкость большая. Как будто у нас в квартире играет. Память натренированная. Пару раз послушаю – запоминаю. Я уже весь блатной шансон выучила.

Напоследок я ошарашенно пожелала ей удачи, расширения репертуара и почаще записываться на рейсы в Швейцарию. Больше я с этой девочкой не пересекалась. Надеюсь, с такими талантами, знаниями и покладистым характером она быстро вышла замуж.

А я после рейса заехала в палатку с кассетами. Выяснить – кто же такая Катя Огонек и купить пару сборников, чтоб выучить слова песен. А то вдруг пригодится на рейсах в Лондон, Ниццу, Цюрих и Женеву?

 Мечта серебристого цвета