– Скоро узнаете. Я переговорил с местным руководством. Завтра священник отвезет Джози и Киру в Уитфилд, они повидаются с Дрю и с теми, кто его лечит. Очень важно, чтобы врачи побеседовали с родными пациента и поняли, что к чему.
Оззи и Рейди согласно кивнули. Дознаватель снова перевернул страницу и просмотрел свои записи.
– Стью когда-нибудь брал Дрю на охоту?
– Разок взял его на рыбалку, и то все пошло не так, – ответила Джози.
Продолжительная пауза. Все ждали подробностей.
– Что там произошло? – спросил Рейди.
– Дрю забросил одну из удочек Стью, клюнула крупная рыбина, она дернула, Дрю выронил удочку, и рыбина утащила ее под воду. Стью уже насосался пива, распсиховался и ударил Дрю, тот заплакал. Больше они на рыбалку не ездили.
– А на охоту?
– Тоже нет. Поймите, Стью вообще не хотел иметь отношения к моим детям, и чем дольше они оставались под его крышей, тем сильнее он их ненавидел. Положение становилось все хуже: его пьянство, мои дети, ссоры из-за денег. Дрю и Кира просили, чтобы мы съехали, но нам некуда было податься.
– Вам известно, стрелял ли Дрю раньше из огнестрельного оружия?
– Да, однажды Стюарт отвел его за сарай, пострелять по мишеням. Не знаю, из какого оружия. У него, чтоб вы знали, был целый склад оружия. Получилось не очень, потому что Дрю боялся оружия, он никуда не попал, и Стью поднял его на смех.
– Вы рассказали, как он ударил Дрю. Это случалось не раз?
Джози укоризненно посмотрела на Рейди:
– Сэр, это происходило постоянно. Он всех нас колотил.
Джейк подался вперед.
– Сегодня мы не развиваем тему физического насилия. Его было много, мы напишем обо всем в нашем отчете. Может, это станет фактором в суде. Пока пропустим данный аспект.
Оззи не возражал. Доказательства в суде – забота окружного прокурора, а не шерифа. Но судебный процесс вырисовывался еще тот.
– Значит, так, – произнес он. – Это наша первая встреча, давайте подытожим главное и двинемся дальше. Мы установили, что вы, Джози Гэмбл, в момент выстрела находились без сознания. Мы этого не знали, а теперь знаем, это прогресс. Теперь мы зададим несколько вопросов Кире и закончим.
– Валяйте, – разрешил Джейк.
Рейди изобразил еще одну дурацкую улыбку и обратился к девочке:
– Что ж, мисс, можете рассказать нам вашу историю? Что произошло в ту ночь?
Рассказ Киры был гораздо подробнее, потому что она все помнила: страх того субботнего вечера, ожидание допоздна, свет фар, возню в кухне, вопли, звучные удары кулаком по лицу, ужас от топота сапог на лестнице, его пыхтение, сальный голос, с сюсюканьем произносившееся ее имя; удары в дверь, повороты дверной ручки, крик, страх, заставивший брата и сестру крепко обняться. Потом тишина, его спуск по лестнице. Хуже всего было то, что их мать не издавала ни звука. Они знали, что он ее убил. Целую вечность в доме было тихо, и с каждой минутой они все больше убеждались, что мама мертва. Иначе она бы попыталась их защитить.
Рассказывая, Кира утирала слезы, что не мешало повествованию. Сжимая в каждой руке по платку, она говорила эмоционально, но убежденно. У Джейка по-прежнему не было плана дотянуть до процесса Дрю Гэмбла, но как судебный адвокат он не мог не оценить Киру как свидетеля защиты. На него произвела впечатление ее твердость, зрелость, решительность. Она была на два года младше брата, но выглядела взрослее.
Заговорив об умершей якобы матери, Кира запнулась и выпила воды. Затем вытерла лицо, сурово взглянула на Рейди и продолжила: они нашли маму в кухне на полу, бесчувственной, без пульса, и она заплакала. Дрю позвонил диспетчеру 911. Казалось, прошли часы. Он закрыл дверь в спальню. Она услышала выстрел.
– Вы видели Стюарта Кофера на кровати перед тем, как он был застрелен? – спросил Рейди.
– Нет.
Это Джейк научил обеих коротко отвечать на прямые вопросы.
– Вы видели Дрю с пистолетом?
– Нет.
– Брат что-нибудь вам сказал после того, как вы услышали выстрел?
Джейк поспешил вмешаться:
– Не отвечай. Это похоже на показания с чужих слов и может быть неприемлемо в суде. Уверен, позднее мы к этому вернемся, но сейчас не стоит.
Оззи устал слушать свидетелей и адвоката. Он резко встал и произнес:
– Это все, что нам нужно. Спасибо, что уделили время. Будем на связи, Джейк. Или не будем. Уверен, в скором времени к тебе обратится окружной прокурор.
Джейк поднялся, дождался, пока оба выйдут, и снова сел. Порсия закрыла дверь.
– Что думаешь? – спросил ее Джейк.
– Ты молодец.
16
Длинный день начался на рассвете, когда свет фар автомобиля Чарльза Макгерри скользнул по задней стене сельской церквушки. Фары осветили кухню, и он понял, что Джози и Кира давно встали и готовы ехать. Он встретил их в дверях, поздоровался – впереди были часы дорожных бесед – и запер церковь. На заднем сиденье тесной семейной машины Кире пришлось поджать длинные ноги; Джози устроилась на переднем сиденье. Чарльз указал на цифровые часы:
– Запомните время: шесть сорок шесть. Дорога займет три часа.
Его жена Мэг собиралась поехать с ними, но отправляться вчетвером в такую даль было бы слишком тесно. К тому же приболела бабушка, обещавшая посидеть с детьми.
– Мэг приготовила нам сэндвичи, – произнес пастор. – Они сзади, в сумке.
– Меня укачало, – предупредила Кира.
– Ей нехорошо, – сказала Джози.
– Меня сейчас стошнит, мама.
– Серьезно? – спросил он.
– Скорее остановитесь!
Они проехали всего полмили, еще не скрылась из виду церковь. Чарльз затормозил на обочине. Джози уже распахнула дверцу и тащила наружу дочь. Ту вырвало, потом она еще несколько минут боролась с тошнотой. Священник следил, не появится ли встречная машина, и старался не слушать. Кира плакала и просила у матери прощения, потом они что-то обсуждали. Обе вернулись в автомобиль в слезах и долго молчали.
Наконец Джози выдавила улыбку:
– Вечно ее укачивает в машине. Никогда не видела ничего подобного. Еще двигатель не заработал, а ее уже тошнит.
– Как ты там? – спросил Чарльз.
– Нормально. – Кира запрокинула голову и сидела с закрытыми глазами, держась за живот.
– Может, музыку включить? – предложил он.
– Конечно, – одобрила Джози.
– Религиозные гимны?
«Лучше не надо», – подумала она.
– Как ты, Кира? Хочешь послушать госпелы?
– Нет.
Чарльз включил радио и настроился на клэнтонскую станцию, передававшую музыку кантри. Они выехали из города и покатили по шоссе на юг. В семь часов стали передавать новости: сначала прогноз погоды, затем сообщение, что окружной прокурор Лоуэлл Дайер подтвердил назначенный на этот день разбор большим жюри реестра судебных дел. Намечалось и обсуждение убийства помощника шерифа Стюарта Кофера. Чарльз поспешил выключить радио.
Всего в нескольких милях южнее Клэнтона Киру опять укачало – на сей раз прямо на шоссе, в гуще утреннего транспорта. Чарльз свернул на чью-то гравийную дорожку, и Кира едва успела выскочить, чтобы не испачкать салон. Когда она вернулась, Джози сказала:
– Наверное, это из-за запаха сэндвичей. Может, убрать их в багажник?
Как ни хотелось Чарльзу перекусить, он не стал спорить. Отстегнул ремень, взял с заднего сиденья сумку, открыл багажник и спрятал там завтрак. Мэг встала в пять часов утра, чтобы его приготовить.
В пути священник каждую минуту смотрел в зеркальце салона. Кира сидела бледная, с мокрым лбом. Ее глаза были закрыты, она пыталась дремать.
Джози было неудобно, что Чарльз так переживает за ее дочь. Желая сменить тему, она произнесла:
– Вчера вечером мы говорили с Дрю. Спасибо, что позволили нам воспользоваться телефоном в церкви.
– Как он?
– Там ему неплохо, он в маленькой палате, есть хороший сосед – парню семнадцать лет. Дрю говорит, что люди – врачи – добрые, заботятся о нем. Ему дают антидепрессанты, и он чувствует себя лучше. Вчера его осмотрели два разных врача, они задавали много всяких вопросов.
– Как долго они его там продержат?
– Пока об этом нет речи. Дрю лучше там, чем в следственном изоляторе в Клэнтоне. Джейк считает, что его не вытащить, что в таком деле ни один судья в штате не разрешит выпустить его под залог.
– Уверен, адвокат знает, о чем говорит.
– Нам так нравится Джейк! Вы его хорошо знаете?
– Нет. Не забывайте, Джози, я здесь новичок, как и вы. Я вырос в округе Ли.
– Ну да… Честно вам скажу, иметь такого адвоката, как мистер Брайгенс, большое облегчение. Мы будем должны ему заплатить?
– Разве не суд его назначил?
Джози кивнула и что-то пробормотала, словно вспомнила вдруг о чем-то ином. Кире, сжавшейся в комок на заднем сиденье, удалось наконец уснуть. Через несколько миль Джози оглянулась на нее и прошептала:
– Ты в порядке, детка?
Кира не ответила.
Прошел час, прежде чем их зарегистрировали и направили из одного корпуса в другой. Там их усадили в комнату ожидания, которую сторожили две вооруженные надзирательницы. Одна из них, взяв планшет с зажимом для бумаги, подошла к Чарльзу и спросила с неестественной улыбкой:
– У вас свидание с Дрю Гэмблом?
Священник указал на Джози и Киру.
– У них, это его мать и сестра.
– Прошу следовать за мной.
Они зашагали по расширяющемуся коридору, минуя одну дверь с сигнализацией за другой. Вскоре их подвели к железной двери без окна.
– Очень жаль, но к нему можно только близким, – предупредила надзирательница.
– Я подожду, – произнес Чарльз. Он едва знал Дрю и не рвался провести следующий час в его обществе.
Джози и Кира вошли в маленькую палату без окна. Все трое стали обниматься и утирать слезы. У Чарльза, смотревшего на них через открытую дверь, разрывалось от сочувствия сердце. Надзирательница попятилась, закрыла дверь и сообщила:
– С вами хочет поговорить наша сотрудница.
– Конечно. – Что еще он мог ответить?
Женщина ждала его в двери тесного кабинетика в другом крыле комплекса. Она назвалась доктором Сэйди Уивер и извинилась за беспорядок в кабинете, не принадлежащем ей, но пригласила туда Чарльза и закрыла дверь.
– Вы их священник? – спросила доктор Уивер, не тратя время на мелочи. У нее был вид чрезвычайно занятого человека.
– Будем считать, что да. Официально они не принадлежат к нашей общине, мы их, так сказать, приютили. Им больше некуда идти. Никаких родственников в наших краях.
– Вчера мы провели с Дрю несколько часов. Судя по всему, этой семье сильно не повезло. Он никогда не видел своего отца. Я беседовала с их адвокатом, мистером Брайгенсом, а также с доктором Кристиной Рукер из Тупело. Она общалась с Дрю в четверг и просила суд направить его на освидетельствование. Поэтому мне известна подоплека. Где они живут?
– В нашей церкви. Там безопасно, они сыты.
– Благослови вас Бог. Похоже, за матерью и сестрой есть уход. Меня, конечно, больше беспокоит Дрю. Мы проведем сегодняшний и завтрашний день с ним и с его матерью и сестрой. Как я понимаю, это вы их привезли?
– Да.
– Как надолго вы можете их здесь оставить?
– Я не тороплюсь. У меня нет планов.
– Хорошо. На сутки? Заберете их завтра.
– Годится. Дрю долго у вас пробудет?
– Трудно сказать. Неделю-другую. Но не месяцы. Как правило, тут им лучше, чем в окружной тюрьме.
– Естественно. Продержите его как можно дольше. В округе Форд напряженная обстановка.
– Я понимаю.
Чарльз вышел из корпуса и направился к своей машине. Миновав посты, он поехал в северном направлении. К полудню, купив в мини-маркете содовой и достав из багажника сэндвичи, он с аппетитом поел.
Большое жюри округа Форд собиралось дважды в месяц. Реестр его дел выглядел банально: мелкая наркоторговля, угоны автомобилей, поножовщина в питейных заведениях. Последним по счету убийством была перестрелка в стиле Дикого Запада после «черных» похорон, когда две соперничающие семьи принялись выяснять отношения при помощи огнестрельного оружия. Погиб один человек, но выяснить, кто в кого стрелял, было невозможно. Большое жюри указало на наиболее вероятного подозреваемого в неумышленном убийстве, однако дело зависло, потому что никто не торопил разбирательство. Подозреваемого выпустили под залог.
В состав жюри входило восемнадцать членов – зарегистрированных в округе избирателей, назначенных два месяца назад судьей Нузом. Они заседали в маленьком зале, дальше по коридору от большого, и посторонние туда не допускались – ни зрители, ни пресса, никто из обычной для судов скучающей толпы, жаждущей мелкой драмы.
Как правило, в первый месяц после назначения члены большого жюри хвастались своим положением, но после нескольких заседаний им становилось тоскливо. Им предъявляли только одну сторону картины – отстаиваемую силами правопорядка, и возражений почти никогда не возникало. Пока это жюри выносило только требуемые вердикты. Понимая или не понимая этого, оно быстро превратилось в штамп, проставляемый полицией и обвинением.
Внеочередные заседания созывались нечасто. Все шестнадцать человек, собравшиеся днем во вторник 3 апреля, знали повод для созыва. Двое отсутствовали, но кворуму это не нарушало.
Лоуэлл Дайер поприветствовал присяжных, поблагодарил их (как будто у них был выбор!) и объяснил, что им предстоит разбирать чрезвычайно серьезный вопрос. Он изложил главное в деле об убийстве Кофера и попросил шерифа Уоллса занять свидетельское место в конце стола. Оззи привели к присяге, и он начал рассказ: дата, время, действующие лица, звонок в службу 911, сцена, которую застал помощник шерифа Мосс Джуниор Тейтум, первым прибывший на место преступления. Оззи описал спальню и окровавленный матрас, передал присяжным увеличенные цветные фотографии Стюарта с развороченной головой. Несколько человек, взглянув, отвернулись. Причина смерти не вызывала сомнения: один выстрел в упор в голову.
– Парень в гостиной сказал помощнику Тейтуму, что Стюарт Кофер лежит в своей спальне и что он, вероятно, мертв. Тейтум вошел в спальню, увидел тело и спросил парня, Дрю, что произошло. Ответа не последовало. Девочка Кира, находившаяся в кухне, на вопрос полицейского о произошедшем ответила: «Дрю его застрелил». Простейшая ситуация.
Дайер, расхаживавший по комнате, остановился и произнес:
– Благодарю вас, шериф. Вопросы?
Члены большого жюри сидели тихо, придавленные тяжестью столь ужасного преступления. Наконец мисс Табита Грин из Карауэя подняла руку и спросила Оззи:
– Сколько детям лет?
– Парню, Дрю, шестнадцать. Его сестре Кире – четырнадцать.
– Они были дома одни?
– Нет, с матерью.
– Кто она?
– Джози Гэмбл.
– В каких отношениях она была с потерпевшим?
– Сожительница.
– Прошу меня простить, шериф, но вы не изложили нам всех фактов. У меня ощущение, будто я вытягиваю их из вас, это весьма подозрительно. – Говоря, мисс Табита озиралась в поиске поддержки, но ее пока не нашлось.
Оззи посмотрел на прокурора, словно нуждаясь в помощи.
– Джози Гэмбл – мать, она прожила с двумя детьми у Стюарта Кофера примерно год.
– Благодарю вас. Где находилась мисс Гэмбл, когда раздался выстрел?
– В кухне.
– Чем она занималась?
– Как говорят, она была без сознания. Когда Стюарт Кофер вернулся в ту ночь домой, у них вспыхнула ссора, в которой Джози, очевидно, получила телесные повреждения и лишилась чувств.
– Он избил ее до потери сознания?
– Именно так.
– Почему же вы нам этого не сообщили, шериф? Что вы пытаетесь от нас скрыть?
– Ничего. Стюарт Кофер был застрелен Дрю Гэмблом, и мы собрались, чтобы предъявить ему обвинение.
– Это понятно, но у нас здесь не детский сад. Вы хотите, чтобы мы вынесли обвинение в тяжком убийстве, что означает газовую камеру. Разве вы не считаете естественным наше желание знать все факты?
– Считаю.
– Не заставляйте нас гадать, шериф. Это произошло в два часа ночи в субботу. Правильно ли предположить, что Стюарт Кофер не был трезв, когда вернулся домой и избил свою сожительницу?
Оззи смутился, сейчас он выглядел, скорее, виноватым. Снова взглянув на Дайера, он ответил:
– Да, это правильное предположение.
На помощь к мисс Табите пришел Норман Бьюэр, парикмахер на пенсии, проживающий в старой части Клэнтона.
– Насколько сильным было его опьянение? – спросил он.
Вопрос был с подвохом. Если бы Норман просто спросил: «Он был пьян?», то Оззи чистосердечно ответил бы «да», что позволило бы избежать неприятных подробностей.
– Кофер был сильно пьян, – признал шериф.
– Итак, он приходит домой, если я вас правильно понял, пьяный, колотит ее, отправляет в нокаут, затем в него стреляет подозреваемый. Так все произошло?
– В целом, да.
– В целом? Я в чем-то ошибся?
– Нет, сэр.
– Он подвергал детей физическому насилию?
– Об этом в рапорте ничего не сказано.
– В каком состоянии был Кофер, когда его застрелили?
– Мы считаем, что он лежал на кровати и спал. Судя по всему, между ним и Дрю не было борьбы.
– Где находился пистолет?
– Точно неизвестно.
Ричард Бленд из Лейк-Виллидж сказал:
– Итак, шериф, похоже, что мистер Кофер забылся пьяным сном и находился в беспамятстве, когда парень в него выстрелил?
– Нам не известно, спал или бодрствовал Стюарт, когда был застрелен, сэр.
Лоуэллу не нравилось направление, которое принимал разговор, поэтому он произнес:
– Хотел бы напомнить, что состояние потерпевшего и обвиняемого не является темой для обсуждения большим жюри. Утверждать, что имела место самооборона, состояние аффекта или что-либо еще, – прерогатива защитника обвиняемого, этим будут заниматься присяжные на суде, а не вы.
– Они уже, как я слышал, упирают на невменяемость, – заметил Бленд.
– Возможно, но то, что вы слышите на улице, в этой комнате не имеет значения, – сказал прокурор тоном лектора. – Здесь мы оперируем фактами. Еще вопросы?
– Вы имели дело с обвинениями в тяжком убийстве раньше, Лоуэлл? – спросила мисс Табита. – У нас это точно впервые.
– Нет, и слава Богу.
– Все выглядит слишком рутинно, – продолжила она. – Совсем как иные дела, которыми мы тут занимаемся. Нам излагают отдельные факты, ограничиваются основными подробностями, сворачивают обсуждение – и мы голосуем. Штампуем то, что вам требуется. Но сейчас все по-другому. Это первый шаг в деле, по которому человек, парень, может угодить в камеру смертников в Парчмане. Для меня все преподносится слишком просто, слишком внезапно. Кто-нибудь согласится? – Она обратилась к присяжным, но не нашла весомой поддержки.
– Хорошо вас понимаю, мисс Грин, – кивнул Дайер. – Что еще вам хотелось бы знать? Это простое дело. Вы видели труп. У нас есть орудие убийства. Кроме потерпевшего в доме, на месте преступления, находились трое. Одна была без сознания. Отпечатки пальцев второго, шестнадцатилетнего юноши, обнаружены на пистолете. Третья, его сестра, сказала помощнику шерифа Тейтуму, что ее брат застрелил Стюарта Кофера. Вот и все. Ясно и понятно.
Мисс Табита тяжело вздохнула и опустилась в кресло. Лоуэлл подождал, давая присяжным время на размышления. Наконец он сказал:
– Спасибо, шериф.
Оззи молча встал и покинул комнату.
Бенни Хэмм посмотрел через стол на мисс Табиту и спросил:
– В чем проблема? Доказательств достаточно. Чего еще вы хотите?
– Ничего. Просто все так быстро, вам не кажется?
– Уверяю вас, мисс Табита, – произнес Лоуэлл, – у вас будет много времени на выяснение всех обстоятельств данного дела. После вынесения вердикта мои сотрудники займутся расследованием и полноценно подготовятся к судебному процессу. Защита займется тем же. Судья Нуз будет настаивать на быстром процессе, поэтому очень скоро вы и остальные члены большого жюри окажетесь в главном зале здесь, неподалеку, и все увидите собственными глазами.
– Давайте голосовать, – предложил Бенни Хэмм.
– Давайте! – подхватил кто-то.
– Я проголосую за предъявление обвинения, – сказала мисс Табита. – Но все слишком поверхностно. Вы меня понимаете?
И все шестнадцать членов жюри проголосовали единогласно.
17
Напряжение в кафе на площади существенно ослабло, когда помощники шерифа нашли другое место для завтрака. Год за годом Маршалл Празер, Майк Несбит и другие приходили с утра пораньше, чтобы поесть и посудачить. Но так происходило не каждое утро. У них имелись и другие излюбленные местечки, дежурные сменялись, а с ними и привычки. Другое дело Джейк: он являлся сюда шесть раз в неделю, много лет подряд, потому что ценил общение с помощниками шерифа. И вот теперь они объявили ему бойкот. Когда выяснилось, что адвокат не намерен менять свой ритуал, они ушли из кафе. Джейк старался не переживать из-за этого. Он уже устал от вымученных шуток, напряженных взглядов, ощущения, будто все стало не так, как раньше. Они потеряли товарища, и Джейк теперь находился на вражеской стороне.
Он уговаривал себя, что все наладится. Почти верил, что недалек тот день, когда дело Гэмбла канет в прошлое и он снова подружится с Оззи и его парнями. Размолвка огорчала Джейка, с этим он ничего не мог сделать.
Делл ввела его в курс последних событий. Не называя имен, она рассказала, что накануне за обедом все разговоры были о предстоящем вынесении обвинительного вердикта и о том, где и когда может состояться судебный процесс. Вчера, только Джейк ушел, двое фермеров стали громко бранить судью Нуза, систему и особенно его, адвоката Брайгенса. Три женщины, которых Делл не видела много лет, сели у окна и, заказав ранний ланч, принялись тихо обсуждать Джанет Кофер и ее нервный срыв. Страх, что Джейк Брайгенс снова выкинет фокус с «невменяемостью» и вытянет мальчишку, был буквально осязаем. И так далее. Делл все слышала, запоминала и кое-что докладывала адвокату в конце дня, когда в ее кафе было пусто. Она тревожилась из-за его растущей непопулярности.
Утром после обвинительного вердикта Джейк пришел в шесть часов утра и присоединился к обычным посетителям – фермерам, копам, фабричным рабочим; все это были, главным образом, мужчины, ранние пташки, заглядывавшие в кафе по пути на работу. Джейк был практически единственным завсегдатаем белым воротничком, за что и пользовался уважением. Ему случалось давать бесплатные юридические советы, комментировать решения Верховного Суда и прочие малопонятные вещи, рассказывать своеобразные адвокатские анекдоты и смеяться над ними вместе с остальными.
На противоположной стороне площади, в другой кофейне, собирались тоже утром, но гораздо позднее, белые воротнички, обсуждавшие гольф, внешнюю политику и фондовый рынок. В кофейне, куда ходил Джейк, интересовались иным: рыбалкой, футболом и местной преступностью – при всей ее незаметности.
После обычных приветствий один из знакомых спросил адвоката:
– Видел?
Он показал еженедельную газету «Форд таймс», выходившую по средам. В ней успели поместить новость вторника. Жирно набранный заголовок гласил: «ГЭМБЛ ОБВИНЕН В ТЯЖКОМ УБИЙСТВЕ».
– Ну и сюрприз! – воскликнул Джейк, хотя накануне вечером ему звонил с тем же известием Лоуэлл Дайер.
Появилась Делл с кофейником и налила ему кофе.
– Доброе утро, милая, – улыбнулся он.
– Руки прочь! – усмехнулась она и ушла. В кафе уже собралась дюжина завсегдатаев; к 6.15 здесь будет толпа.
Попивая кофе, Джейк перечитал сообщение на первой странице и не узнал ничего нового. Репортер Дамас Ли звонил им накануне под вечер, надеясь получить комментарий, но Порсия ничего ему не сказала. «Мистер Брайгенс в суде», – отчеканила она.
– Твоего имени здесь нет, – заметила Джейку Делл. – Проверено.
– Черт! Мне нужна реклама! – Джейк сложил газету и отдал ее Биллу Уэсту, мастеру с обувной фабрики, занявшему свое обычное место. Они пять минут обсуждали погоду, дожидаясь, пока подадут завтрак. Когда Делл принесла еду, Джейк спросил ее, почему она так долго шла.
– Повариха ленится. Хочешь ее пожурить?
Повариха была толстой скандалисткой, быстро выходившей из себя и в гневе швырявшейся лопатками. По этой причине ее прятали от посетителей.
Пока Джейк вытрясал из бутылочки соус «Табаско», Уэст произнес:
– Вчера я чуть не поссорился из-за тебя. Тут один сказал, что слышал, будто ты хвастался, что к восемнадцати годам выпустишь этого парня на свободу.
– Ты надавал ему по шее?
– Нет, он крупнее меня.
– И глупее.
– Вот и я ему говорю: «Глупец!» Во-первых, говорю, Джейк не болтает почем зря, а во-вторых, ты бы не стал обманывать систему ради убийцы полицейского.
– Ну, спасибо.
– А что, стал бы?
Джейк намазал ломтик белого хлеба клубничным джемом и откусил большой кусок. Прожевав, он ответил:
– Нет. Я все еще стараюсь избавиться от этого дела.
– Ты часто это повторяешь, Джейк, – заметил Билл. – Но дело все еще твое, ведь так?
– К сожалению, да.
Крановщик Вэнс подошел к их столику, остановился и уставился на адвоката. Указав на него пальцем, он громко сказал:
– Щенку поджарят задницу, Джейк, как бы ты ни крутился.
– И тебя с добрым утром, Вэнс, – усмехнулся Джейк. На них уже оглядывались. – Как семья?
Вэнс захаживал сюда раз в неделю, и его все знали.
– Не заговаривай мне зубы. Лучше тебе не защищать этого щенка в суде.
– Не надо вмешиваться не в свое дело, Вэнс. Занимайся собственными проблемами, а я позабочусь о своих.
– Застреленный коп – это касается всех, Джейк. Если ты применишь какую-нибудь свою хитрость и выкрутишься, то тебе не поздоровится.
– Это угроза?
– Нет, сэр, обещание.
Делл возникла перед Вэнсом и прошипела:
– Или сядь, или уйди.
Он нехотя вернулся за свой столик, и несколько минут в кафе было тихо. Потом Билли Уэст произнес:
– Наверное, в эти дни ты часто слышишь нечто подобное.
– Не то слово! – вздохнул Джейк. – Что ж, это часть моей работы. Хоть когда-нибудь адвокаты были всеобщими любимцами?
Джейку нравилась его контора в 7 утра, до начала рабочего дня, когда еще не надрывались телефоны, и так до 8 часов, когда приходила Порсия со списком дел для босса и с вопросами, требовавшими ответов. Позже появлялся Люсьен, наливал себе кофе, поднимался к Джейку и мешал ему работать.
Он включил внизу свет, заглянул во все комнаты, подался в кухню – сварить первую чашку кофе. Потом поднялся к себе наверх, снял пиджак. Посредине его стола лежало приготовленное Порсией двухстраничное ходатайство о передаче дела Дрю Гэмбла в суд по делам несовершеннолетних. После подачи этого ходатайства ожидался новый всплеск злобных сплетен.
Ходатайство было чистой формальностью, ведь Нуз уже пообещал его проигнорировать. Но у Джейка как у состоящего в реестре адвоката не было выбора. В случае удовлетворения его ходатайства (об этом не приходилось даже мечтать) обвинение в убийстве рассматривалось бы судьей по делам несовершеннолетних без участия присяжных. При признании Дрю виновным его поместили бы в учреждение для несовершеннолетних где-то в штате и держали там до 18-летия, после чего юрисдикция данного суда прекращалась. Процедурного механизма последующего перехода под юрисдикцию окружного суда не существовало. Иными словами, 18-летний Дрю Гэмбл вышел бы на свободу, проведя за решеткой менее двух лет. Признать этот закон справедливым не поворачивался язык, однако не в силах Джейка было его изменить. Именно по данной причине судья Нуз оставлял дело за собой.
Джейку было страшно даже подумать о том, какое возмущение вызвало бы освобождение его клиента после столь короткой отсидки, да он и не был сторонником подобной развязки. При этом знал, что Нуз станет защищать и его, и стабильность системы.
Приложенную Порсией 4-страничную пояснительную записку к делу Джейк прочитал с восхищением. Как обычно, Порсия была весьма обстоятельна и описала дюжину предшествующих дел с участием несовершеннолетних, одно из которых разбиралось еще в 50-е годы. Она убедительно доказывала, что несовершеннолетние не такие зрелые, как взрослые, отстают от них в умении принимать решения и так далее. Тем не менее у всех описанных ею дел было единое завершение: несовершеннолетний оставался за окружным судом. У штата Миссисипи была богатая история выведения несовершеннолетних, совершивших серьезные преступления, на судебные процессы.
Порсия потрудилась на славу. Джейк немного подправил ходатайство и пояснительную записку, а когда Порсия пришла на работу, обсудил с ней свою редактуру. В девять часов утра он перешел на противоположную сторону улицы и зарегистрировал свое ходатайство в суде. Девушка-секретарь приняла его без комментариев, и Джейк ретировался, не позволив себе привычных любезностей. Даже секретарь обошлась с ним холоднее, чем раньше.
Гарри Рекс всегда мог найти причину, чтобы сбежать из города по делам, так он спасался от хаоса своей склочной бракоразводной практики и от сварливой жены. Днем Гарри Рекс незаметно выскользнул из офиса и с удовольствием прокатился до Джексона, не сетуя на долгую дорогу. Там он сел за дальний столик в своем любимом ресторане Hal & Mal’s, заказал пиво и стал ждать. Через десять минут повторил заказ.
За время учебы на юридическом факультете Гарри Рекс выпил много пива в обществе Доби Питтмана, бабника с Восточного Побережья, лучшего ученика курса, избравшего после выпуска работу в крупных юридических фирмах Джексона. Теперь он был партнером в группе, на которую трудились пятьдесят юристов, представлявших интересы страховых компаний в делах, чреватых серьезными выплатами за понесенный ущерб. В деле «Смоллвуд» он не участвовал в отличие от другого партнера, Шона Джилдера, главного представителя стороны ответчиков.
Месяц назад, попивая пиво в этом же ресторане, Питтман шепотом сообщил своему старому собутыльнику, что железная дорога склоняется к тому, чтобы предложить Джейку досудебное соглашение. Дело пугало обе стороны. На опасном переезде, некачественно оборудованном и плохо содержавшемся железной дорогой, погибло четверо. Смоллвуды неминуемо должны были вызвать огромное сострадание. Джейк уже произвел на ответчиков сильное впечатление своей настойчивостью и требованиями провести судебный процесс. Он проявлял упорство при доследственном анализе доказательств и жаловался Нузу на ответчиков всякий раз, когда те допускали проволочки. Они с Гарри Рексом наняли двух опытных железнодорожных экспертов, а также экономиста, готового сообщить присяжным, что четыре потерянные жизни тянут на многие миллионы. Величайший страх железной дороги, как говорили Доби коллеги-адвокаты, заключался в том, что Джейк станет добиваться новой громкой победы в суде.
Однако ответчики не сомневались, что смогут свести сострадание к погибшим на нет, доказав очевидное: Тейлор Смоллвуд врезался в четырнадцатый вагон грузового состава, не затормозив.
Каждая сторона могла и многое выиграть, и многое проиграть. Для обеих безопаснее всего было договориться.
Гарри Рекс уж точно хотел соглашения. Тяжба представлялась недешевым удовольствием. Они с Джейком заняли на ее финансирование 55 тысяч долларов в банке «Секьюрити». И это было только начало. Ни один адвокат истцов не располагал такими средствами.
Про кредит Питтман, конечно, ничего не знал. О нем вообще никто не знал, не считая банка и Карлы Брайгенс. Своей жене, четвертой по счету, Гарри Рекс ничего не рассказывал о проблемах.
Доби опоздал на полчаса и не извинился. Гарри Рекса его опоздание ничуть не обидело. Они выпили пива, заказали красные бобы и рис, обсудили внешность сидевших поблизости молодых особ и перешли к профессиональным темам. Доби никогда не понимал стремление своего друга специализироваться на разводах в захолустном Клэнтоне, а Гарри Рекса смущала политика, неизбежная в столице штата. Но обоим осточертела юриспруденция, они мечтали с ней распрощаться. Этим они ничем не отличались от большинства своих коллег.
Оба оказались голодны и с аппетитом набросились на еду. Вскоре Доби произнес:
– Я смотрю, твой напарник здорово влип.
Гарри Рекс ждал этого разговора.
– Джейк обязательно избавится от этого дела, – сказал он.
– Болтают другое.
– Валяй, Питт, расскажи, что вам доносит Уолтер Салливан с опасных улиц Клэнтона. Наверное, он каждый день звонит с пересказом судебных сплетен, половину которых придумывает сам. Он никогда не был надежным источником горячих новостей. Я знаю гораздо больше. Выкладывай, я исправлю его ошибки.
Доби усмехнулся и впился зубами в свиную колбасу, потом вытер салфеткой рот и хлебнул пива.
– А я его не слушаю. Это же не мое дело. Я знаю совсем немного. Мой источник – один из помощников в суде. Джилдер старается не допускать утечек.
– Что тебе наплели?
– Мол, Брайгенс ужасно огорчил ваш городок тем, что давит на невменяемость. Мальчишка-то уже в Уитфилде.
– А вот и нет. Мальчишка в Уитфилде, но лишь для первичного освидетельствования. О невменяемости речь может пойти в суде, но уже без Джейка.
– Пока он его адвокат. Джилдер и его приятели думают, что Джейк столкнется с трудностями при подборе присяжных в железнодорожном деле.
– Разве железная дорога не хочет сделки?
– Похоже, нет. Но и с процессом не торопится. Они намеренно тянут в надежде, что Брайгенс увязнет со своим парнем. Процесс об убийстве может получиться весьма неприятным.
– Тянут? Впервые слышу такое от фирмы, специализирующейся на защите.
– Это одно из направлений нашей деятельности.
– В том-то и беда. Судья Нуз крепко держит в кулаке свой реестр дел. Сейчас он перед Джейком в долгу. Если Джейку хочется быстрее устроить процесс, он его получит.
Доби вернулся к еде, а потом запил съеденное пивом.
– Джейк продумал цифру?
– Два миллиона, – без колебания ответил Гарри Рекс с набитым ртом.
Доби, опытный адвокат, состроил гримасу, словно речь шла о двух миллиардах. Оба продолжили молча есть и размышлять о цифрах. По контракту, который Гарри Рекс обсуждал с родственниками Смоллвудов, ему полагалась треть в случае соглашения и четверть в случае судебного процесса. Они с Джейком договорились поделить гонорар поровну. За бобами и пивом арифметика шла на ура. Это была бы самая крупная выплата в истории округа Форд, и в ней нуждались все – и истцы, и их адвокаты. Гарри Рекс еще на начал тратить денежки, но явно мечтал об этом. Все, чем владел Джейк, было заложено. Не говоря о предстоявшем возмещении банковского кредита на расходы по тяжбе.
– Что со страховым покрытием? – с улыбкой спросил Гарри Рекс.
– Не могу ответить, – усмехнулся Доби. – Высокое.
– Не сомневаюсь. Он потребует, чтобы жюри утвердило сумму гораздо выше двух миллионов.
– Это же округ Форд, там еще не видели вердикта даже на миллион.
– Держу пари, мы сможем отыскать дюжину людей, не слышавших об убийстве.
Доби засмеялся, Гарри Рекс тоже выдавил улыбку.
– Брось, Гарри Рекс, ты даже двоих не найдешь, кто бы об этом не слышал.
– Не исключено, но мы постараемся. Нуз даст нам достаточно времени на отбор присяжных.
– Разумеется. Слушай, мне бы хотелось, чтобы вы отхватили большой куш и потрепали этих грязных страховщиков. Хорошие отступные снимут напряжение. Но для этого Брайгенс должен избавиться от мальчишки. Сейчас тот – обуза, во всяком случае, с точки зрения Шона Джилдера и Уолтера Салливана.
– Всему свое время.
18
Как известно, юридический бизнес достигает пика активности в полдень пятницы, а потом резко стихает. Адвокаты, обычно толпившиеся в коридорах здания суда, после ланча разбегались кто куда. Большинство, навешав лапши на уши своим секретарям, покупали пиво и в блаженном одиночестве разъезжались. Убедившись, что телефоны молчат, а начальство сбежало, многие секретари следовали их примеру. Ни одного уважающего себя судью нельзя было застать во второй половине пятницы в судейской мантии. Многие отправлялись на рыбалку или на гольф. Девушки-клерки, обычно носившиеся взад-вперед с важными документами наперевес, бежали куда-то по не менее важным делам и уже не возвращались, а оседали в салонах красоты или около прилавков бакалеи. К концу второй половины пятницы колеса юстиции уже не просто буксовали, а наглухо вязли.
Джейк собирался позвонить Гарри Рексу с целью изучить возможность рекогносцировочной выпивки. К 15.30 он завершил все дела и размышлял, что бы солгать Порсии, чтобы не выставить себя лентяем. Он оставался поборником положительного примера, подаваемого руководством подчиненным, а Порсия легко поддавалась влиянию. Правда, двухлетний опыт работы с Джейком обучил Порсию как его расписанию, так и всем вариантам отговорок.
Но в 15.40 она сообщила по переговорному устройству, что к нему явился посетитель. Нет, не по записи. Да, она понимает, что уже конец пятницы, но посетитель – пастор Чарльз Макгерри, утверждающий, что у него срочное дело.
Джейк пригласил его к себе в кабинет. Они сели в углу – Чарльз на старом кожаном диване, Джейк в кресле столетней, если не больше, давности. Священник отказался от кофе и от чая, было заметно, что он встревожен. Чарльз рассказал, что во вторник отвез Джози и Киру в Уитфилд, оставил их там, а на следующий день забрал. Джейк все это уже знал: он дважды беседовал с доктором Сэйди Уивер и слышал, что семья провела вместе в три приема в общей сложности почти семь часов.