Мы тихонько закрыли двери и с величайшей осторожностью, стараясь не звенеть, стали расставлять тарелки и раскладывать приборы, позаимствованные из столовой. Еда, особенно свинина в кисло-сладком соусе, была странного цвета, а вино, несмотря на заманчивый вид, сильно горчило. Впрочем, такие мелочи не могли испортить праздник. Мы стали совсем взрослыми. Сдали экзамены и закончили среднее образование.
План был хорош, однако мы не учли одной маленькой детали.
А именно – запаха.
Не прошло и десяти минут, как сестра Вероника унюхала неладное и появилась на пороге с весьма красноречивым выражением лица. Мы застыли, не зная, чего ожидать, а она, к нашему удивлению, вдруг рассмеялась – по счастью, не заметив алкоголя.
– Китайская кухня? – спросила она, угощаясь креветочными чипсами. – В прошлом году была индийская.
Потом она похрустела и уже серьезно добавила:
– Вы же не ходили поодиночке?
– Нет, вдвоем! И только по освещенным улицам.
Она кивнула и сказала с улыбкой в глазах:
– Ладно. Только все уберите и утром верните тарелки.
– Конечно, сестра Вероника!
Уже держась за ручку двери, она обернулась.
– Искренне надеюсь, что на вкус еда не такая противная, как ее запах!
Когда дверь за сестрой Вероникой закрылась, мы удивленно уставились друг на друга.
– Поверить не могу! – воскликнула Салли, зачерпывая полную ложку куриной похлебки. – Наверное, она решила не напускать строгости зря – все равно в следующем году нам будет позволено гораздо больше.
– Да, но время отбоя не изменится, – возразила я, набирая пригоршню чипсов – курица меня совсем не привлекала, а свинина в ярко-оранжевом соусе выглядела подозрительно.
Кэрол молча возила еду по тарелке. Я подлила ей вина, радуясь, что догадалась припрятать бутылку в ящик. Вряд ли сестра Вероника была бы столь же благосклонна, найди она спиртное.
– Кэрол, ты чего?
– Не хочу портить праздник. Я думала сообщить вам в выходные.
– Сообщить что? – спросила я с набитым ртом.
– Я не буду здесь учиться в следующем году…
Я поперхнулась от сочетания непривычных специй, алкоголя и потрясения. Салли пришлось постучать меня по спине.
Я хрипела, пытаясь восстановить дыхание, и смотрела на Салли – не менее потрясенную, чем я сама. Ничто не предвещало, что Кэрол уходит, мы понятия не имели. А ведь разъехаться на летние каникулы предстояло уже через неделю…
– Как не будешь? – повернулась Салли к Кэрол. Та уткнулась в тарелку с нетронутой едой. – Это из-за денег?
Я вспомнила историю с лотерейным выигрышем. В этом дело? Кончились деньги?
– Нет… Не совсем… Мама говорит, что мы потянем, но… Только не обижайтесь! Поймите правильно! Вы же знаете, как я люблю вас обеих. Просто… После всего, что произошло, я больше не хочу здесь находиться.
– Мы ведь справились, Кэрол! Вместе! – уговаривала я, а сама старалась отогнать панику. Не видеть свечей. Не чувствовать запах воска. Не вспоминать о колокольчиках.
Кэрол продолжала возить вилкой по тарелке.
– Я подумываю про художественный колледж – факультет дизайна. В монастыре этих предметов толком не преподают. Мы нашли пару мест, где хорошо учат, причем поближе к дому – маме веселей. Она же одна, вы понимаете…
Я не знала, что сказать.
– Ты сообщила учителям? – Салли поставила тарелку на ковер.
– Да.
– Значит, сестра Вероника уже знает?
– Простите! Я хотела вам первым рассказать, но вы расстроились бы, а я не хотела расстраивать вас перед экзаменами.
Кэрол натянуто улыбнулась мне, затем Салли. Мы молчали, не решаясь высказать то, о чем думали на самом деле.
– Зато вы будете навещать меня на выходных! Повеселимся! Погуляем по городу!
– Здо́рово, – пробормотала я, не отрывая глаз от еды, стынущей на моей тарелке – кусочки мяса в желеобразной оранжевой жиже.
Потом мы соскребли недоеденный ужин обратно в коробки.
* * *
Все трое знали, что этого не будет. Встреч по выходным. Кэрол даже маму не навещала. Как только ей исполнилось восемнадцать, она поехала по программе обмена во Францию, потом работала горничной на лыжном курорте в Австрии. Кочевала. Мы видели ее редко, когда она ненадолго заезжала в Брайтон, и то – исключительно если сами настаивали на встрече.
Так мы и закрыли ящик Пандоры, притворились, что ничего не было. Никогда больше не обсуждали. Ни свечи. Ни клятву. Ни колокольчики.
Конечно, я волновалась за Кэрол и ужасно скучала. Однако если уж говорить правду… Было еще одно, неожиданное для меня самой, чувство, когда Кэрол отдалилась. Облегчение.
Глава 39
Мэтью, настоящее
Мэтью прокатывает первый шарик по столу, ждет, когда тот шлепнется в корзину для бумаг. Второй шарик следует за первым, а третий сходит с траектории и падает мимо корзины. Мэтью хмурится и вздыхает. Наклоняется к дальней правой ножке, под которую подложена стопка бумаги. Сворачивает еще несколько листов, подсовывает их тоже. Да, теперь в самый раз.
Потом слегка переставляет корзину, вновь садится на стул и набирает еще пригоршню шариков из ящика.
Перекатывает в ладони, медлит. Да, отвлечься на шарики не получается – это полный идиотизм. Новых клиентов нет, несмотря на рекламные объявления, которые он повсюду разместил. Все равно нужно бороться с искушением и ни в коем случае ей не звонить. Будет только хуже.
Мэтью запускает очередной шарик, смотрит, как он, поблескивая, катится по столу. Шлеп. Еще один снаряд, на этот раз слишком быстро. Черт! Угол теперь слишком большой, и скорость слишком велика!
Пошло все к черту! К дьяволу!
Он раздраженно пинает стол, и тут раздается телефонный звонок – знакомая, которая служит в полиции. Мелани Сандерс – сержант уголовного розыска в Корнуолле, но у нее есть связи в дорожной полиции в Девоне, он ее попросил кое-что проверить.
– Ну, есть что-нибудь?
– Тоже рада тебя слышать, Мэт!
– Прости. Совсем потерял навык светской беседы. Как поживаешь, Мел?
– Ладно, можешь не притворяться, что тебя это интересует. А вообще неплохо.
Мэтью слышит по тону, что она улыбается, как обычно, подкалывает. Он закрывает глаза. Иногда, когда приходится прибегать к помощи старых коллег, Мэтью ощущает, насколько ему не хватает прежней жизни. Полицейский участок. Работа. Ощущение братства.
– Ребята в Девоне проверили твоего гонщика – мотоцикл цел и невредим, к тому же на момент происшествия имеется железное алиби. Прости, дружище, мы точно убедились. Нерабочая версия.
Мэтью тяжело вздыхает. Он серьезно подозревал приятеля Мелоди Сейдж. Мотивы не совсем ясны, однако чутье подсказывало, и Мэтью разочарован, что ошибся.
– Почему ты его подозреваешь? Расскажешь?
– Прости, не могу. Так, просто наудачу решил проверить.
– Ладно. На прощание я обычно предлагаю встретиться и выпить, чтобы убедить тебя вернуться в наши ряды.
– На что я обычно отвечаю, что со службой завязал, но выпить всегда рад. Я позвоню!
– Позвонишь, как же! – фыркает Мел.
– Извини, надо бежать. Раскручиваю сложное дело. До скорого!
Мэтью вешает трубку, закрывает глаза и перекатывает в ладони шарики.
Он очень старается не думать о прошлом. О том, что случилось во время службы. Иногда он задается вопросом – поблекнет ли когда-нибудь воспоминание? Прошло два года, но, стоило ему услышать голос Мел, все вернулось. Даже запах.
В училище этого не говорят. А потом… потом остается только шутить, прикрывая черным юмором настоящие чувства. В училище не предупреждают, что запах горящей плоти остается с тобой навсегда.
Мэтью открывает глаза и листает большим пальцем фотографии на телефоне. Вот она… Салли в день их первой прогулки вдоль озера, когда Мэтью по-глупому испугался лебедя. Она улыбается, Мэтью словно и сейчас слышит ее смех.
Он бы очень хотел, чтобы визита к маме Салли попросту не было и не состоялся бы тот разговор на кухне, пока Салли пошла наверх в свою бывшую комнату за старыми фотоальбомами.
Салли говорила, что уже давно не думает о браке и счастливой семейной жизни. «Спасибо, с меня этого добра достаточно!» – заявила она как-то за ужином. Мэтью потом гадал – правда ли это или Салли сказала то, что, по ее мнению, хотят слышать мужчины вообще и он, Мэтью, в частности. Они встречались недостаточно долго, чтобы вести серьезные разговоры, однако после ссоры у Бет на барбекю тема брака всплыла сама собой. Бет вбила себе в голову, что Мэтью убежденный холостяк.
Мэтью ответил на вопрос прямо. Нет, детей он не хочет. И это чистая правда. Салли сказала, что тоже не хочет. К тому же они вообще пока не строили далекоидущих планов.
А потом на кухне мама Салли поведала совсем другую историю. Порадовалась, что наконец видит дочь с достойным молодым человеком – после всего, что Салли перенесла. А дальше мама выложила все, как на духу. Брак Салли распался, потому что муж изменял и потому, что они потеряли ребенка.
Она не отчаивается. И я говорю – у тебя еще уйма времени!
Мама также поведала, что после выкидыша Салли была на грани. Даже злоупотребляла спиртным, хотя всегда боялась пойти в покойного отца…
Я ей говорила – глупости! А она – алкоголизм передается по наследству.
Был еще ужасный случай в магазине – Салли чуть не арестовали за кражу. Она хотела вынести в сумочке детские ползунки. Бет – молодец, уговорила охранника, он отпустил Салли и взял с Бет обещание, что она отведет ее к врачу.
На обратном пути Мэтью украдкой поглядывал на Салли и думал – сколько всего она от него скрывает. Да, они встречаются совсем недавно, однако уже понятно – Салли говорит то, что он ожидает услышать.
Не хочет семью и детей… Неправда это! Просто подстраивается.
Мэтью отвез Салли, вернулся домой и час ходил туда-сюда по квартире. Что он наделал? Не надо было ввязываться в отношения – это нечестно. Нельзя лишать Салли будущего, которого она заслуживает. Он уже обокрал одну ни в чем не повинную женщину. Хватит…
Глава 40
Бет, настоящее
Я ухожу с телефоном в сад, сажусь на траву рядом со свежевскопанной грядкой. Мне неудобно, трава грязная и мокрая, я чувствую сырость сквозь джинсы, но мне необходимо быть подальше от Адама – нельзя, чтобы он слышал.
– Салли, хорошо, что ты подошла! Мне только что звонил Нед!
– Нед?
– Да, я тоже не могла поверить! Представляешь, Дебора ему сказала, что мы общались с Кэрол, и дала ему мой номер. В общем, Кэрол пропала.
– В смысле – пропала?
– Уехала в неизвестном направлении. Нед говорит, она так иногда делает, чтобы развеяться. Ей невмоготу морока с усыновлением. Ожидание выматывает.
Салли затаила дыхание. Я знаю, о чем она думает.
Долгое напряженное молчание, я тереблю рукой нижнюю губу. А сама все думаю: «Это ведь мы виноваты, что Кэрол не может иметь детей? Мы должны были вызвать врача…»
– Еще кое-что, Салли… Даже не знаю, как сказать.
– Что?..
– У Кэрол есть мотоцикл. Она на нем уезжает, когда хочет побыть одна.
– Мотоцикл?
– Да. Совпадение, разумеется! Кэрол никакого отношения к аварии не имеет. Она и мухи не обидит! Когда я спросила Неда, могла ли Кэрол причинить вред себе или кому-то еще, он просто обиделся!
Я говорю все быстрей и быстрей, будто чем скорее расскажу, тем менее неприятной будет новость.
– А как ты считаешь? Просто совпадение, правда? Странное чувство…
– Ох, не знаю…
– Если заявить, они разыщут Кэрол, и это будет последней каплей, а она и так на грани! Надо посоветоваться с Мэтью! Ты согласна? Нет, наша Кэрол не способна на злодейство. Я сердцем чую – это не она, однако совпадение действительно странное. Не пора ли рассказать полиции? О совпадении и о сообщениях с угрозами. Давай посоветуемся с Мэтью! Он ведь нас выручит?
К моему удивлению, долгое молчание сменяется шмыганьем. Неужели?.. Да, шмыганье становится громче. Салли вовсю хлюпает носом, а затем раздается самый настоящий плач.
– Боже мой, Салли, я тебя расстроила! Нет, я ни на секунду не усомнилась в Кэрол! Она не причинила бы вред Адаму! Я просто не знаю, разумно ли скрывать от полиции, что…
– Мэтью меня бросил! – выговаривает сквозь рыдания Салли.
– Что?
Салли долго сморкается, затем признается:
– Я не хотела рассказывать, пока Адам не поправится. Тебе сейчас не до меня, и потом… ты все равно не одобряла.
– Салли, мне ужасно жаль!
Я не ожидала, что Салли будет настолько огорчена. Она еще долго плачет.
– Он так сильно тебе нравится?
Вместо ответа Салли снова начинает рыдать и сморкаться.
– Что произошло?
– В том-то и дело – не знаю! Все было хорошо! Даже лучше. Все было великолепно, и вдруг он присылает сообщение…
– Сообщение? Он порвал с тобой в сообщении? Жуть…
– Да, написал – у нас ничего не выйдет. Ему жаль и все такое, но продолжать нечестно по отношению ко мне.
– Так. Я должна его увидеть!
Я с трудом поднимаюсь с земли, потирая промокшие джинсы.
– Нет, Бет! Не надо!
– Прости, Салли, по-другому нельзя! Я собиралась спросить его насчет Кэрол. А главное, я не позволю так с тобой обращаться! Еще чего!
* * *
Машину я веду, как много лет назад, когда Салли потеряла ребенка. Гоню как сумасшедшая.
Во мне клокочет гнев – безудержный и, если задуматься, нелогичный. Я и правда не одобряла их союз – но только потому, что Мэтью странно реагировал на детей. Такие не женятся. Он не вызывал доверия, поэтому не слишком нравился лично мне. Однако когда я услышала рыдания Салли в трубке, я вспомнила, через что бедняжке пришлось пройти…
Взять хотя бы тот ужасный день, когда охранник магазина привел нас в кабинет администрации. У них была видеозапись, как Салли засовывает ползунки в сумочку. У Салли же помутился рассудок – она этого не помнила. Она бормотала: «Какие хорошенькие, правда? Какие хорошенькие…» Я долго уговаривала нас отпустить. Пыталась объяснить, какую ужасную потерю понесла Салли.
Видно, Салли искренне к нему привязалась.
Как. Он. Посмел.
* * *
Рядом с офисом Мэтью нет парковочных мест, поэтому мне минут пять приходится идти под дождем, что отнюдь не унимает мою злость. Звоню в домофон.
– Мэтью, это Бет! Есть разговор!
– Ничего себе… Вообще-то у меня сейчас встреча…
Я набираю воздуха в легкие:
– Нет, так не пойдет! Впустите меня! Это срочно!
Снова поднимаюсь по необычайно крутой лестнице. Сколько всего произошло с предыдущего визита… Тогда я волновалась, сейчас – в ярости.
Он открывает дверь, лицо у него, как у нашкодившего ребенка, даже морщится, словно я его сейчас ударю. Отходит подальше – за свой стол, который как-то странно перекошен, и я вдруг понимаю, что действительно с большим удовольствием влепила бы ему пощечину.
– Я только что говорила с Салли. Мэтью, что вы творите?
Мэтью смотрит в пол, затем поднимает на меня глаза, поджимает губы, щурится.
– Послушайте, при всем уважении это личное дело, оно касается только меня и Салли.
– Неужели? Прошу прощения, Мэтью, не соглашусь! Я вас наняла, познакомила с Салли, вы ведете себя по-свински, играете с ее чувствами и думаете так легко отделаться? Порвать в сообщении! Вы в своем уме?
Мэтью, потупившись, чешет в затылке, ерзает, хватается за голову.
– Да, ужасно с моей стороны. Я понимаю, это очень плохо. Трусливый поступок. Вы имеете право злиться, и Салли, конечно, тоже. Но поверьте, так будет лучше… – Мэтью подыскивает слова, – …лучше для нее.
– Лучше?!
Мэтью вздыхает и зажмуривается. Когда он открывает глаза, он так же взвинчен, как и я. Принимается мерить комнату шагами, затем садится за стол и прячет лицо в ладонях.
– Я прошу вас уйти.
– И не подумаю!
Мы смотрим друг другу в глаза. Долго. Тридцать секунд. Минуту.
– Уходите, Бет! Пожалуйста!
– Ни за что! Сначала объясните мне свое поведение.
Я сажусь и демонстративно кладу сумочку на соседний стул – мол, я никуда не тороплюсь. Буду ждать сколько потребуется.
– Ладно… Когда мы познакомились, Салли сказала, что больше не думает о браке и детях и все эти «долго и счастливо» ее не интересуют. Сказала – живет сегодняшним днем, ищет легких отношений. – Мэтью отводит глаза. – Потом мы поехали к ее маме. Салли не хотела, чтобы я ехал, но она тогда повредила ногу. По-дурацки вышло… В общем, я отвез Салли, и мама рассказала мне правду.
– Какую еще правду?
– Про ее первого мужа. Каким он оказался негодяем. Как Салли всегда мечтала о детях и до сих пор мечтает.
– А вы детей не любите, поэтому сбежали? А объясниться не подумали? Как взрослый человек?
– Я не могу с ней об этом говорить… А с вами тем более! – Мэтью вскакивает, закусив губу. – Вы ошибаетесь на мой счет, Бет! И я настоятельно прошу вас уйти!
– О, я в вас ошиблась? Значит, вы на самом деле не обычный инфантил, который не хочет детей, потому что сам большой ребенок? Которому легче жить в свое удовольствие, чем отвечать за семью? Что молчите? Нечего возразить?
– Не в этом дело… – почти шепчет Мэтью.
– А в чем тогда?
Он смотрит мне в глаза и вздыхает.
– Вас это не касается, Бет!
– Еще как касается! Когда обижают моих друзей, это задевает и меня!
Мэтью долго молчит. Неужели мне действительно придется уйти? Без объяснений. Без финальной точки. И даже не будет шанса спросить совета по поводу звонка Неда.
Вдруг Мэтью открывает нижний ящик стола. Роется в бумагах и достает старую газету. Смотрит на нее с болезненной гримасой. Смотрит, все больше щуря глаза – словно решается, затем все же протягивает газету мне.
– Вот.
Газета местная. На первой полосе Мэтью в полицейской форме. Рядом фото улыбающегося ребенка.
Я поверить не могу, даже дыхание перехватывает от удивления. Мальчик на фото – вылитый Сэм. Рыжие волосы, веснушки.
– Он немного похож… на моего Сэма, – дрожащим голосом говорю я. Сердце сжимается от неприятного предчувствия.
– Да, я тогда был поражен. Когда вы впервые показали мне фотографию сыновей. Тоже рыжий. Даже глаза похожи!
Я читаю статью – начало на главной полосе, продолжение на третьей странице, – и мое сердце наполняется ужасом.
– Боже мой, Мэтью! – восклицаю я, потом зажимаю рот ладонью – на странице номер три еще одно фото: мальчик вместе с мамой, оба улыбаются в камеру.
Я дочитываю – сначала просто просматриваю, затем возвращаюсь к страшным подробностям. Слезы жгут глаза, я зажмуриваюсь, собираюсь с духом, чтобы заговорить.
– Я понятия не имела! Я все не так поняла!
– По телевизору, к счастью, это не показывали. Обошлось газетами.
– Вы поэтому ушли со службы?
– Да.
На руке у Мэтью шрам – под манжетой, на тыльной стороне. Я как-то спросила Салли. Та сказала, что Мэтью поранился, когда работал с отцом на стройке. Вранье. Возвращаюсь к статье, перечитываю параграф про расследование. Святые угодники! Шрам оттуда.
– Мне очень жаль, Мэтью!
Я не в силах оторваться от жуткой статьи.
– Но ведь официально признано, что вина не ваша. Так установило следствие. Вы проявили храбрость и рисковали собственной жизнью! Пожалуйста, поговорите с Салли! Она поймет! Посочувствует. Поможет…
– Бет, ему было всего двенадцать.
Я еле сдерживаю всхлип. Мэтью сейчас ни к чему, чтобы я расклеивалась. Это его беда, а не моя. А я совершила ошибку. Мне стыдно, что я плохо о нем думала.
– Его мать меня прокляла. Прямо в лицо.
– Она, вероятно, была… – Я гляжу в окно, подыскивая нужное слово, стараюсь не представлять себя на ее месте. – Она была убита горем.
– Она сказала: «Надеюсь, вы никогда не сможете спать спокойно», – тускло произносит Мэтью.
Его голова падает на грудь, словно стала слишком тяжелой от груза воспоминаний. Зачем я заставила Мэтью переживать эти события заново? Он и так носит их в себе. Каждый день. Мне ли не знать, как это тяжело!..
– Еще она сказала, – вскидывает Мэтью глаза: – «Если у вас родится ребенок, пусть он умрет, чтобы вы знали, каково это».
Глава 41
Мэтью, прошлое
Он даже не должен был там оказаться – вот что обидно. На том проклятом месте. В то время. Это было два года назад – в четверг. Мэтью уходил домой. Он припарковался всего в пяти минутах ходьбы от участка, однако вместо того чтобы сразу идти к машине, решил навестить одного старика, которого доставали живущие по соседству подростки-хулиганы. Бедняге уже перевалило за восемьдесят, и в его состоянии лучше не волноваться. Мэтью уже пару раз к нему заходил.
Хороший старик, бывший военный, показывал Мэтью медали. Жил он за углом от участка, Мэтью забежал к нему на секунду, даже от чая отказался. Старик был в порядке. Хулиганы не показывались. Вот и славно.
Это случилось, когда Мэтью шел мимо магазина.
Сначала через автоматические двери выскочил малец, за ним – хозяин, который размахивал руками и кричал: «Я вызову полицию!»
– Остановите его! Он меня обокрал!
Мэтью был в форме, и хозяин ожидал от него решительных действий.
– Этот мальчишка… Он украл у меня!..
Мэтью погнался за вором. Завернули за угол, миновали целый квартал. Мальчишка был шустрый.
Мэтью собирался скрыться с глаз хозяина и ограничиться разъяснительной беседой. Предупредить. На вид грабителю было лет одиннадцать-двенадцать, а Мэтью придерживался мнения (хоть и старался это не афишировать), что не всякое дело стоит доводить до суда – надо смотреть по ситуации. Владельцы магазинов, разумеется, всегда требуют немедленной расправы.
У Мэтью не было шанса посмотреть по ситуации, решение приняли за него.
Улица заканчивалась тупиком, клочок травы, забор, а за ним – железнодорожные пути. К ужасу Мэтью, мальчик стал карабкаться через забор.
– Нет, стой! Нельзя на рельсы!
Мэтью застыл, в надежде, что и мальчик тоже остановится. Но тот даже не оглянулся – проворно перелез изгородь и спрыгнул по другую сторону.
– Стой! Остановись немедленно!
Мэтью добежал до изгороди, взялся за сетку руками, а дальше – как в замедленной съемке.
– Нельзя на рельсы! Там провод! Током дернет!
Мальчишка бежал дальше.
– Нельзя! Там ток! Убьет!
Этот момент Мэтью часто видит во сне. Тело мальчишки дергается. Потом струится дым. Сначала из-за ворота толстовки, потом из рукавов, потом снизу. Когда Мэтью поравнялся с ним, было уже поздно. Запах…
Невозможно. Невозможно забыть.
Мэтью достал телефон, сообщил о происшествии, вызвал «Скорую помощь», позвонил дорожной полиции, чтобы обесточили пути и остановили поезда.
Сделал все согласно инструкции, оставалось сидеть и ждать. Однако Мэтью нарушил правила. Он должен был хотя бы попытаться…
Недалеко от путей нашел толстую ветку. Недавно шел дождь, ветка наверняка еще сырая, и это небезопасно, но какая, к черту, разница. Мэтью схватил ветку и попытался столкнуть мальчика – его щуплое тело – с рельса.
И тоже получил разряд. Блеснула искра, правую руку обожгло. Черт! Не получилось! Ничего не выйдет.
Дальше он просто держал телефон у уха и ждал. Бог знает сколько…
Ждал, и ждал, и ждал.
Рядом с мальчиком на путях валялись две пачки сигарет. И Мэтью потрясло осознание – все из-за двух вонючих пачек!
Глава 42
Бет, настоящее
Возвращаюсь домой. Теперь моя очередь признаваться. Невероятно трудно раскрыть тайну, которую хранишь много лет. Я словно носила за пазухой черный комок, а теперь вытащила его наружу и стала разматывать.
По мере того как раскручивается черная нить, я не чувствую облегчения, мне страшно – вдруг она с каждым новым витком, с каждым тиканьем часов опутывает липкой паутиной близких сердцу людей? И жизнь наша навсегда изменится, ведь эту черную лохматую пряжу не спрячешь обратно. Смотрю в лицо Адама и больше всего на свете боюсь, что он меня разлюбит. Когда узнает, кто я. Что мы сделали.
– Вы зарыли младенца?
– Да, Адам.
Мы сидим на веранде, за его спиной колышутся на ветру колоски пампасной травы. Туда-сюда. Туда-сюда. Лицо Адама меняется, мне невыносимо видеть ужас в его глазах. Интересно, посетила ли его та же мысль, что мучила меня во время вечерних новостей? Из-за чего я вовсе бросила смотреть новости. В парке были обнаружены останки.
Адам спрашивает, внезапно потупившись:
– Четырнадцать? Вам было четырнадцать лет? – И поднимает блестящие от слез глаза.
При мне он плакал лишь дважды – от счастья, когда родились Сэм, а потом Гарри.
– Бет, какой кошмар! – почти шепчет он. – Бедная, как же ты?.. Столько лет молчала.
Тут я тоже начинаю плакать, а Адам молча меня обнимает. Я плачу и причитаю – как сожалею о произошедшем, как каждой клеточкой тела мечтаю вернуться в прошлое и поступить по-другому, как мне тошно вываливать на него этот кошмар, особенно сейчас, когда он не до конца здоров. Адам успокаивает, гладит по волосам. Дает выплакаться.
Я думаю о признании Мэтью. О газетной статье. Мне стыдно, что я не смогла его поддержать. Я, конечно, попыталась проявить сочувствие. Признала, что ошибочно его обвинила. Однако теперь мне неизмеримо грустно… Грустно за Салли – как жаль, что Мэтью не поедет к ней сию же секунду, чтобы они с Салли поддерживали друг друга, как мы с Адамом.
Да, Адам в отличие от меня умеет утешить.
Он крепко меня обнимает. Целует в макушку. Терпеливо выслушивает. Все, что накопилось за долгие годы, изливается бурным потоком – боль, чувство вины. Я не в состоянии остановиться. Почему я не вызвала «Скорую»? Почему не позвонила маме? Зачем, зачем поклялась молчать?
– Бет, ты была ребенком. Вы все были еще маленькие. Вы растерялись.
Я рассказываю про строительные работы – как мы боялись разоблачения, как наняли Мэтью, чтобы разыскать Кэрол, мельком упоминаю про неприятные послания в соцсетях. Про прямые угрозы и разговор с Недом умалчиваю. Я не разрешаю себе думать, что Кэрол причастна к аварии. И Адам еще не оправился.
Адам убежден, что надо немедленно идти в полицию – наверняка они учтут сложность ситуации, войдут в положение. Вы были маленькими! Однако надо признаться. Утаить смерть ребенка – преступление! Я соглашаюсь, что Адам прав, но хочу сначала выяснить, какова вероятность разорения могилы, чтобы понимать, чего ждать. Огласка и так далее. Потом это прежде всего касается Кэрол… Нельзя, чтобы полиция пришла к ней домой без предупреждения.
Мне нужно еще немного времени. Помню, монахини жаловались, что часть парка является охранной территорией и это доставляет массу неудобств. Вдруг территория и сейчас охраняется и тот кусок земли останется нетронутым? Надо поехать в школу и выяснить. Грозит ли нам немедленное разоблачение? Или можно еще подождать? Адам окончательно поправится. Позвоним Неду, чтобы он предупредил о наших планах Кэрол, а потом…
У меня возникает идея. Я скажу, что хочу снять фильм о школе в связи с ее закрытием. Тогда мы проникнем на территорию и побольше узнаем. Найму знакомого оператора из «Откровенного разговора», сделаю передачу и продам выпускающим, чтобы покрыть расходы на съемку.
Адам сначала протестует. Перестань! Надо немедленно идти в полицию! Ты уже достаточно ждала! Мне удается его убедить, точнее, упросить – потянуть еще самую капельку, пока я не предупрежу Кэрол. Пожалуйста, Адам! Еще чуть-чуть!
Он говорит, что поедет со мной в школу, чтобы поддержать. Я отказываюсь – он еще слаб и не стоит бросать мальчишек одних. Мы возьмем с собой Мэтью – он подстрахует на случай, если объявятся недоброжелатели, а главное – подскажет, как общаться с полицией, если могилу обнаружат.
Остаток дня я веду переговоры с обителью Святого Колмана – рассказываю о творческом замысле, прошу разрешения на съемку. Монахини встречают идею до смешного благосклонно – о них снимут фильм, такого еще никогда не было! Обещают найти пленку со времен основания школы, чтобы я смогла включить кадры в фильм. Стыдно их обманывать.
Каждую секунду проверяю телефон – жду сообщения от Салли. Я сказала Мэтью, чтобы он непременно раскрыл Салли причину. Почему он уволился. Почему внезапно бросил ее. Пригрозила – если не расскажет к вечеру, я сама ей позвоню. Хоть бы он послушался меня! Мэтью поддержал бы Салли, как Адам – меня, и она согласилась бы поехать со мной в монастырь.
Проходит два часа. От Салли вестей нет. Я измотана – признание и мысли о возвращении в школу выжали из меня все соки. Адам уговаривает прилечь, я лежу в полудреме, прерываемой мрачными спутанными видениями.
В этом доме мы прожили много лет. Детские праздники… Магнолия во дворе. Горе Салли.
Когда родились мальчики, Адам плакал… Я помню, как держала на руках младенцев. Сначала Сэм, потом Гарри… Мне невыносимо, невыносимо грустно.
Глава 43
Мэтью, настоящее
Мэтью сидит в машине. Рядом с ним на пассажирском сиденье газета. На первой полосе – его фото. Он в форме. Другой человек. Прошлая жизнь.
Дверь ему никто не открыл, сообщения не доставляются. Неудивительно, учитывая последнее послание.
Он проматывает переписку. Вспоминает, как стоял на кухне в полном смятении наутро после визита к матери Салли. Он всю ночь думал и решил поступить благородно. Увидеться или позвонить побоялся – еще расклеился бы, выдал себя. Как же не хотелось ее терять!.. А сейчас перечитывает текст и понимает – вышло непростительно жестоко.
«Салли, мне очень жаль. Мы больше не можем видеться. Так будет честно».
Бет неспроста пришла в ярость. Салли, наверное, тоже.
Сообщение? О чем он только думал?
Мэтью оглядывает пустую улицу – он подождет ее возвращения. Затем ему приходит в голову еще одна мысль.
* * *
До домиков Салли ехать три четверти часа, Мэтью добирается уже в полной темноте и, повернув за угол, сразу видит ее машину на обочине у небольшой лужайки. Сердце екает.
На черном небосклоне загораются первые звезды, Мэтью вдруг отмечает, до чего красиво смотрятся домики с новыми соломенными крышами. Салли нашла мастера – немолодой, лет за пятьдесят, настоящий умелец. В качестве отличительного штриха он добавляет на верхушке деревянное животное – и теперь на каждой крыше на фоне звездного неба красуется фигурка. Белка, сова, кролик и фазан.
Мэтью был здесь еще на прошлой неделе – помогал с установкой печей в кухни и каминов в гостиные. Салли тогда выспрашивала рабочих, как часто необходимо чистить камины. Она много читала о технике безопасности. От сквозняков случаются пожары. Вероятно, стоит застраховать дома, тем более, что крыши соломенные…
В окнах темно. Странно! Мэтью вылезает из машины, берет ненавистную газету и подходит к среднему домику – сначала стучит в дверь, потом в окно. Тишина. Заглядывает в окна всех четырех домов поочередно. Никаких признаков жизни. Ему становится не по себе. Может быть, ушла побродить по побережью? Одна, в такой час…
Он быстро обходит дома. Старые сгнившие изгороди, отделявшие садики друг от друга, убрали, и пока на заднем дворе одна общая лужайка. В центре прекрасная магнолия – Салли ее обожает, а рядом скамейка и столик, где обычно обедают строители. Салли сидит на скамейке в пальто, перед ней бутылка вина, большой бокал и стеклянный фонарь с единственной свечкой.
Она оборачивается, видит его и… Мэтью всего ожидал, только не этого – ее лицо не меняется. Нет ни удивления. Ни радости. Ни гнева. Пугающее безразличие.
Мэтью молчит. Салли тоже не произносит ни слова. Наконец она отворачивается к столу, добавляет вина, проливает немного и вытирает стол бумажной салфеткой.
– Предупреждаю, это уже третий бокал, – с трудом выговаривает она. – Папина дочка…
– Ты совсем не похожа на отца.
– Разве нет? А ты, кстати, чего тут забыл? Я в таком виде… Не надо на меня смотреть, уходи!
– Ко мне заезжала Бет.
– А, понятно. – Салли поворачивается к морю. – Пришел порвать со мной лично? Как порядочный человек?
– Вообще-то нет. Я пришел извиниться, потому что вел себя как последняя сволочь. Это сообщение… Я струсил.
Салли не оборачивается. Тогда Мэтью подходит и кладет на скамью рядом с ней газету. Однако придерживает рукой – ему тяжело отпустить, сделать последний шаг.
– Слушай, Салли, про это никто не знает, я никому не говорил. Начальство советовало пойти к психологу, но я отказался. Я и тебе не хотел бы говорить. Бет вытрясла из меня обещание. Там статья, в газете… Я поэтому… – он переводит дыхание, – …такой. И поэтому думал, что лучше расстаться.
Салли оборачивается, озадаченно щурясь, смотрит на газету, Мэтью вглядывается в ее лицо и решается.
– Прочти! Понимаешь, мальчик умер по моей вине. Ему было двенадцать. Он был похож на Сэма. Сына Бет.
Салли берет газету и кладет на стол поближе к фонарю, переворачивает страницу, медленно зажимает рот ладонью.
– Прочти, что сказала мама мальчика после суда. Встала и прокричала на весь зал: «Надеюсь, вы никогда не сможете спать спокойно, а если у вас родится ребенок, пусть он умрет, чтобы вы знали, каково это!» Не буду врать – мне невыносимо тяжело сейчас. Но Бет пригрозила, что сама тебе расскажет, если я не осмелюсь. И еще она просила передать загадочное послание.
Мэтью смотрит на звезды, припоминая точные слова.
– «Скажите Салли – пора нарушить клятву». Не знаю, что она имела в виду, но догадываюсь, что речь идет о Кэрол.
Глава 44
Кэрол, настоящее
Четверг, 20.00
Я дома, Нед вздохнул с облегчением. Настроение у него хорошее. Он невероятно терпеливый и понимающий. Я давно его таким довольным не видела. Дело тут не только в работе – есть что-то еще. Что – пока не понимаю. Я обещала больше не уезжать и не расставаться с телефоном – может быть, причина в этом. Стараюсь больше есть, чтобы не волновался.