Но Эрик Холл, промоутер Queen в студии EMI, выдвинул другую теорию: «Он [Фредди] был влюблен в меня, не знаю, почему. Может, я был в его вкусе? Я полагаю, что да, был. Он сказал мне, что песня [„Killer Queen“] была обо мне. Он сказал мне: „Я королева, Эрик, а ты меня просто убиваешь, потому что я не могу тебя заполучить“. Конечно, каждый раз, когда я слышал „Killer Queen“ по радио или в первый раз увидел песню в программе Top of the Pops, я знал, что было у Фредди на уме, когда он писал эту песню. Там были такие слова, если я правильно помню: „Она хранит шампанское Moët Chandon в его модном шкафчике“[194], и я держал шампанское в своем причудливом маленьком шкафчике. У меня была такая жуткая завивка, как у Марии-Антуанетты. И вот „Killer Queen” в программе Top of the Pops! Я вдохновил его на эту песню, потому что я ему нравился»[195].

«„Killer Queen“ стала для нас поворотным моментом, – вспоминает Брайан Мэй. – Это была песня, которая подводила итог нашим музыкальным изысканиям и стала большим хитом. Нам очень нужен был такой знак нашего успеха»[196].

Песня была выпущена в качестве сингла 21 октября 1974 года и стала прорывным хитом Queen, достигшим второго места в британском чарте и 12 строчки в Billboard Hot 100. Новый альбом „Sheer Heart Attack“ попал в магазины через пару недель и занял вторую строчку в британских чартах. Было продано более 300 000 копий. Также он прорвался в топ-10 альбомов в США.

Журнал Rolling Stone написал об альбоме: «„Sheer Heart Attack“ так же, как и два его предшественника, представляет собой красивое глянцевое сооружение. Его трудно полюбить, но также трудно им не восхищаться. В конце концов, это умелая и дерзкая группа»[197], а журнал NME назвал альбом «роскошным пиршеством, без воды, а четыре песни вообще можно слушать бесконечно»[198].

Чтобы раскрутить альбом, Queen провели остаток года, выступая с британским туром, а также побывали в Европе, с аншлагом выступив в Швеции, Финляндии, Германии, Голландии, Бельгии и Испании.

Несмотря на утверждения Эрика Холла о том, что „Killer Queen“ написана о нем и что Фредди уже был геем, в то время Фредди еще жил с Мэри Остин в Лондоне, и для всех посторонних это были нормальные гетеросексуальные отношения. Тем не менее во время британского тура Джону Энтони, который сопровождал группу в Сандерленде, открылась истинная природа сексуальной дилеммы Фредди. После концерта Энтони лег спать в своем гостиничном номере и проснулся посреди ночи от телефонного звонка Фредди, который попросил его зайти к нему в комнату.

«Фред сидел на постели в своей пижаме и ночной шапочке, – вспоминает Энтони, – а в комнате стояли две девушки. Фред сказал: „Джонни, дорогуша, избавься от них“. Поэтому я сказал им, что завтра у Фреда важный день, он очень устал, и им лучше уйти». Как только они ушли, Фредди сказал Энтони, что он гей, и попросил его сообщить об этом Мэри Остин от его имени. Но Энтони отказался и отправился обратно в свою комнату[199].

К концу 1974 года Фредди все еще не находил себе покоя из-за своей сексуальной ориентации, а Эрик Холл и Джон Энтони, оба, знали об этом. Вскоре у Фредди начался роман с Дэвидом Миннсом, о чем Мэри Остин не будет догадываться еще некоторое время.

К концу того же года Queen также была втянута в финансовые споры. Несмотря на их успех в 1974 году, на их личные счета, казалось, приходили копейки. В Trident увеличили их зарплату до 60 фунтов в неделю (эквивалентно около 650 фунтов в 2016 году), но все вокруг считали их миллионерами.

Как заметил Норман Шеффилд: «Фредди нашел признание, которого он всю жизнь жаждал. Он чувствовал себя богом. К сожалению, вскоре он и вести себя начал как бог. Затем Фредди потребовал рояль. Когда я ему отказал, он ударил кулаком по моему столу. „Мне нужен рояль“, – сказал он. Я ему отказал не из вредности. Мы знали, что огромная сумма от успешных продаж альбомов группы уже в пути. Я объяснил, что небольшая часть уже пришла, но основная сумма еще не попала на счета. „Но мы же звезды. Мы продаем миллионы копий, – сказал Фредди. – А я все еще живу в той же квартире, в которой жил последние три года“».

«Сумма, которую мы вложили в группу, была огромной. Мы предоставили им оборудование, платили зарплату и продолжали вливать в них деньги в течение четырех лет. Тот факт, что группа должна была студии Trident около 200 000 фунтов стерлингов (эквивалентно более 2,1 миллиона фунтов стерлингов в 2016 году) Фредди, похоже, не принимал во внимание. Я помню тот разговор. „Деньги придут в декабре, – сказал я. – Подождите“. Затем прозвучала фраза, которая станет известной во всем мире через несколько лет, хотя никто не знал, где она родилась. Фредди топнул ногой и повысил голос: „Нет, я не готов больше ждать. Я хочу все. И хочу это сейчас“[200]»[201].

Фредди и остальные участники Queen остались недовольны и обратились к услугам молодого адвоката Джима Бича, чтобы разорвать их контракты с Trident. Эти переговоры продолжались несколько месяцев и обошлись группе в кругленькую сумму. Таких денег ни у кого из них в то время не было. Однако вскоре это изменится: в 1975 году Queen станут звездой мирового масштаба и получат все соответствующие славе атрибуты – в значительной степени благодаря Фредди Меркьюри. «Есть много вещей, которые мы хотим сделать, и я чувствую, что у нас есть огромные возможности для их достижения», – сказал он в интервью в начале 1975 года[202].

Но даже Фредди не мог себе представить того успеха, который принесет им 1975 год. И произойдет это в первую очередь благодаря созданию его великого шедевра – „Bohemian Rhapsody“.

Глава 16

В середине 1970-х годов в Великобритании, несмотря на царящую атмосферу враждебности и жестокости, гей-субкультура продолжала развиваться и даже, до определенной степени, интегрировалась в массовую культуру. Однако эта интеграция в основном проявлялась в стереотипном изображении геев в массовой культуре. Эти стереотипы использовались главным образом в юмористических целях: как персонажи для высмеивания, над которыми охотно потешалась телевизионная аудитория. Комедийный персонаж Дика Эмери, Кларенс, мистер Хамфрис в исполнении Джона Инмана в сериале «Вас обслужили?» на канале «Би-би-си», персонажи Чарльза Хоутри в сериале «Продолжайте!», а также сатирические телевизионные выступления Ларри Грейсона только усугубляли стереотипы.

По словам писателя Филипа Хеншера, в 1970-х эти стереотипы могли закрепляться, поскольку «большинство людей, смотрящих эти комедии или драмы, вообще не знали, какими были геи. Это касалось как гетеросексуалов, так и зрителей-геев: те из них, кто знал о своей гомосексуальной ориентации, чувствовали себя либо совершенно одинокими в своем состоянии, либо членами узкого круга изгоев. Настоящие гомосексуалы, которых большинство британцев могли бы узнать или выявить, почти наверняка соответствовали тем самым предсказуемым стереотипам. Стереотипы на экране и в реальной жизни поддерживали друг друга»[203].

Именно эта «женоподобность» персонажей, изображавших гомосексуалов как чуждых и расчеловеченных, в середине 1970-х годов сильно препятствовала тому, чтобы к геям относились с уважением и на равных с гетеросексуалами, что делало каминг-аут практически невозможным.

«Что не так было с этими образами гомосексуалов, – продолжает Хеншер, – так это не то, чтобы они были оскорбительными, не то, что они были неверными, и даже не то, чтобы они были не смешными. Беда была в том, что они были лишь отражением ограниченного понимания природы и опыта гомосексуальности. Снова и снова, говоря с гомосексуалами, выросшими в 1970-е, слышишь мнение, что они понимали – они не такие, как мистер Хамфрис [ «Вас обслужили?»], но ни телевидение, ни кино не давали им ни малейшего представления о том, какими они могли быть»[204].

Однако в 1975 году с выходом на экраны биографического телевизионного фильма «Голый чиновник», портрет гея существенно изменился. Этот знаковый фильм, повествующий о необыкновенной жизни экстравагантного гомосексуала Квентина Криспа, завоевал сердца британцев и мгновенно сделал Криспа знаменитостью. Джон Херт исполнил роль Криспа настолько неотразимо, что получил британскую кинопремию BAFTA.

На протяжении всей своей жизни Крисп страдал от насилия и враждебности, но решительно отказывался идти на компромиссы в своем образе жизни. Фильм не был гламурной романтической драмой. Это не цепочка приукрашенных событий, а серия инцидентов, показывающих постепенный переход Криспа от момента самопознания к его дальнейшей жизни в Нью-Йорке. Обезоруживающе честный фильм, безусловно, расширял познания о гомосексуальности и свободе сексуального выбора. Но все же в середине 1970-х годов было опасно открыто заявлять о своей гомосексуальности друзьям, семье и знакомым, не говоря уже о работодателях или профсоюзах.

Гей-субкультура оставалась подпольной, обособленной, как гетто, и скрытой от людских глаз. Это привело к тому, что организации, такие как Центр гей-сообщества Южного Лондона в Брикстоне, были сформированы людьми, решившимися публично заявить о своей гомосексуальности. Нелегально занимая пустующие здания на Рейлтон-роуд и Мейолл-роуд, сообщество экспериментировало с новыми формами общежития для геев – людей, которые отчаянно искали выход из тяжелых ситуации, или просто были рады найти компанию не стыдящихся своей ориентации гомосексуалов, вместо того чтобы оставаться пристыженными и изолированными.

Тем не менее такие общины оставались на периферии, занимая места в заброшенных городских районах с высоким уровнем безработицы, преступности и дефицитом жилья, среди полуразрушенных зданий и ужасной экологии. В то же время по ночам гей-сообщества, ищущие развлечения, были ограничены собственными подпольными клубами и площадками: они могли развлекаться либо за закрытыми дверями частных клубов для гей-истеблишмента – с ужином, танцами и кабаре, либо в небольших укромных притонах с крошечными танцполами для гомосексуальной молодежи, которая танцевала там ночь напролет, надежно укрытая от жестокости внешнего мира. Именно с этих клубов началась американизация британской гей-культуры, в частности благодаря растущей популярности диско.

Хотя ведутся споры, появились ли дискотеки в 1960-х годах в Нью-Йорке в таких клубах, как Regine’s, Le Club и Ondine, или же в Париже в Chez Castel или Chez Rezine, всплеск популярности танцевальных гей-клубов скорее всего произошел в Нью-Йорке в начале 1970-х годов. Именно тогда, в подпольных танцевальных гей-клубах, таких как Loft, Tenth Floor и 12 West, и зародилась культура диско, где разгоряченные тела кружились под пульсирующие энергичные ритмы и вспышки стробоскопов, где открыто употреблялись наркотики, занимались сексом и танцевали до утра без остановки.

Открытый в День святого Валентина в 1970 году Дэвидом Манкузо клуб Loft был авангардом этого движения. Клуб Манкузо, где проходили неофициальные вечеринки для своих, привлекал гей-сообщество Нью-Йорка тем, что они могли танцевать здесь, не опасаясь действий полиции (по закону Нью-Йорка двум мужчинам было запрещено танцевать вместе). Вскоре открылись подпольные клубы в Филадельфии, Чикаго и Сан-Франциско, где звучала музыка, которую станут называть «диско». Вместе с такими диджеями, как Ларри Леван и Фрэнки Наклз, Дэвид Манкузо внес большой вклад в популяризацию этой музыки. Вскоре такие исполнители, как The O’Jays, Айзек Хейз, Барри Уайт и Глория Гейнор стали лицом эпохи диско. В этот же период Леван и Наклз стали играть в пользующихся дурной славой нью-йоркских банях Continental Baths – гей-банях, известных как самый гедонистический ночной клуб в городе. Именно тогда музыка диско распространилась по всему городу и среди гей-сообщества того времени, пока не завоевала популярность во всем мире.

Американизация британской сценической гей-культуры началась в Лондоне в 1975 году, когда промоутер Ричард Скейнс (более известный как Трики Дики) начал проводить однократные мероприятия в таких отдаленных районах, как Кройдон, Илфорд и Юстон, стремясь повторить успех, который подобные вечера имели в Нью-Йорке. Он снимал целый бар и устраивал гей-вечеринки под названием „Dick’s Inn Gay Disco“, которые каждый раз привлекали 100 или около того гомосексуальных девушек и парней. Но однажды на вечеринке в подвале одной гостиницы в Паддингтоне, в клубе под названием Fangs, он обнаружил, что может заинтересовать гораздо больше людей. В ту ночь там собралось около 600 мужчин-гомосексуалов, которые наслаждались каждой минутой, танцуя всю ночь под такие песни, как „Never Can Say Goodbye“ Глории Гейнор. Песня была смикширована в 19-минутное танцевальное попурри с другими песнями одной из сторон одноименного альбома исполнительницы.

Продолжительные танцевальные миксы вдруг стали основой музыкальной сцены диско и вскоре превратились в мировое явление. Именно благодаря этой глобализации диско в 1975 году появилась запись, выпущенная мюнхенской студией продюсера Джорджио Мородера. В ней использовался интенсивный, повторяющийся ритм, синтезаторы и минимум вокала, создавшие один из самых больших хитов той эпохи. Исполненная бостонской певицей Донной Саммер, „Love To Love You Baby“ была 17-минутным виниловым афродизиаком. Песня стала глобальным топ-хитом, несмотря на то что на «Би-би-си» и радиостанциях США она была запрещена по причине «пронзительных 23 секунд имитации оргазма, который Донна Саммер сымитировала, вызывающе корчась вокруг микрофонной стойки»[205].

Но в 1975 году, когда мир диско владел эфиром, как могла шестиминутная эпическая баллада в трех разных темпах и с оперной вставкой в центре пробиться в хит-парады?

Фредди Меркьюри не сомневался, что его шедевр станет хитом. Однако мало кто разделял его оптимизм.

Часть вторая

Глава 17

Queen начали 1975 год выпуском сингла „Now I’m Here”. Написанная Брайаном Мэем песня должна была стать образцом для выступления группы на ближайшие годы. Сингл поднялся на 11-е место в британских чартах и даже не был выпущен в США. А это значило, что из первых четырех синглов Queen только два, написанные Фредди Меркьюри, попали в топ-10.

Тем временем группа готовилась к предстоящим гастролям в США, Канаде и Японии. Стартовав 5 февраля, этот гигантский тур должен был продлиться до 1 мая. Причем в отличие от их предыдущего визита в США, когда они были на разогреве у Mott The Hoople, на этот раз ведущей группой была Queen.

В январе, еще до начала тура, в Кенсингтоне состоялась свадьба Джона Дикона, который женился на своей давней и уже беременной подруге, учительнице-практикантке Веронике Тетцлафф. Фредди появился на свадьбе как настоящая рок-звезда: на лимузине, с огромным боа из перьев и в сопровождении двух женщин. Несмотря на показную роскошь, правда заключалась в том, что группа переживала финансовые трудности, и их долги росли. Дикон уже спрашивал у Нормана Шеффилда, может ли тот занять ему 10 000 фунтов стерлингов, чтобы купить дом[206], но Шеффилд отказал ему точно так же, как отказал Фредди в покупке рояля и Роджеру в приобретении новой машины. С тремя достаточно успешными альбомами, двумя топ-10 синглами и многочисленными распроданными шоу, Фредди и остальные участники группы хотели видеть хоть какую-то прибыль. А после того как в Trident приобрели второй «Роллс-Ройс» для руководства, доверие к ним было окончательно подорвано. В 1975 году Queen наняли адвоката Джима Бича, чтобы урегулировать вопрос расторжения их контракта с Trident, и эта эпопея продолжилась в то время, когда группа отправилась в турне по США.

«Мы просто надеемся хорошо провести время, – сказал Фредди перед отъездом в Северную Америку. – Мы планируем побывать в Японии. Не могу этого дождаться! Все эти девушки-гейши. И мальчики»[207].

Как и посещения Японии, Фредди с особым нетерпением ждал возвращения в Нью-Йорк. Всего год назад он был здесь во время выступления с Mott The Hoople. «Город казался суетливым, – вспоминал он. – Мне понравилось здесь все, начиная с теплого приема, который нам оказали. Люди говорили, насколько скверным может быть этот город, но мне он понравился. Здесь столько всего можно посмотреть, и все зависит только от того, надолго ли вы приехали. Звукозаписывающая компания возила нас по тривиальным местам, по всем ресторанам, клубам и тому подобному. Когда мы сюда вернемся, нам еще будет что посмотреть»[208].

Менее чем две недели спустя, после двух выступлений в зале Эвери-Фишер-холл в Нью-Йорке, злой рок, преследующий Queen в иностранных турах, снова нанес удар: в Филадельфии, после двух выступлений подряд в один день, у Фредди появились проблемы с голосом. Врач заподозрил у него узлы на голосовых связках и выдал предписание: немедленно отдохнуть, как можно меньше говорить и не петь, по крайней мере, три месяца.

Отправившись на следующий день в Вашингтон, чтобы выступить с концертом, Фредди проигнорировал совет врача и вышел на сцену. Это было неразумное решение. После концерта в Центре имени Джона Кеннеди Фредди проконсультировался с другим врачом, который был к нему еще менее снисходителен и поставил диагноз – тяжелый ларингит. В результате следующие семь шоу пришлось отменить, посвятив 11 дней отдыху. Однако, возобновив выступления в Висконсине, Фредди скоро понял, что проблемы с голосом не закончились. Каким-то образом ему удалось продержаться до финального концерта в Портленде, однако ему пришлось признать, что на последнее выступление его уже не хватит, и концерт был отменен.

В этом американском турне, по словам писателя Дэвида Брета, Фредди начал посещать различные гей-клубы, которые он обнаружил в некоторых более либеральных городах Северной Америки. Вдали от британской прессы это было идеальное место, чтобы незамеченным исследовать мир, частью которого он так хотел стать. Однако, как поясняет Брет, Фредди едва не попался в Огайо: «Американская пресса (да и их британские коллеги тоже) ничего не знала о его осторожных вылазках в гей-клубы после концертов в каждом крупном и малом городе турне, и, что, не имея возможности сделать это в Огайо, он обратился за услугами в агентство, специализирующееся на таких вещах. И вот, когда он давал интервью Дэвиду Хэнкоку из малоизвестного, к счастью, журнала Record Popswop Mirror, он чуть не попался. Хэнкок появился в его гостиничном номере на тридцать минут раньше назначенного времени и обнаружил там Фредди, возлежащего на куче подушек, в компании трех молодых едва одетых мускулистых мачо, прислуживающих ему. Репортеру – в своей статье он называл Фредди «девочкой из ртути[209]» – было любопытно узнать, почему он, по-видимому, не мог сам себе приготовить напиток или зажечь собственную сигарету. Фредди сказал Хэнкоку, надеясь, что тот ему поверит: «Они мои слуги, дорогуша. Мне просто нравится баловать себя – это то, к чему я привык с детства. В смысле, я даже не могу приготовить себе чашку чая. Я просто беспомощен в этих вопросах, поэтому у меня всегда есть кто-то, кто делает это для меня. Это образ жизни – я так живу, дорогуша»[210].

И все же Фредди удалось сохранить свои сексуальные предпочтения в тайне от всех, даже от остальных участников Queen. Группа устроила себе недельный отпуск и уехала на Гавайи, прежде чем отправиться в Токио для участия в восьми японских шоу. Когда более 3000 поклонников встретили их неистовыми криками, Queen внезапно испытали нечто похожее на битломанию. На их последующих выступлениях их приветствовали толпы, которые просто с ума сходили в их присутствии. Шоу были чрезвычайно успешными даже без их фирменного осветительного оборудования и пиротехнических элементов, которые были запрещены местными властями, поскольку все выходы должны были быть четко освещенными и видимыми.

К тому времени, когда Queen покинули Японию, песня „Killer Queen“ и альбом „Sheer Heart Attack“ возглавили японские чарты синглов и альбомов, и их музыкальное наследие закрепилось там на долгие годы. Эта страна произвела большое впечатление на Фредди. За время гастролей его вместе с остальной группой осыпали дорогими подарками, что привило ему новую привычку – покупать шелковые кимоно. Он также начал собирать предметы японского искусства и продолжит этим заниматься всю оставшуюся жизнь. Он был очарован японскими kagé-me-jaya – чайными домами в Токио, которые часто посещали американские военные после Второй мировой войны и где за соответствующую плату можно было насладиться обслуживанием изысканных мальчиков-гейш. Фредди, однако, вполне устраивало, что здесь его просто балуют и не требуют от него какой-либо сексуальной активности.

Queen вернулись в Великобританию в начале мая 1975 года, а их борьба с Trident еще не была закончена. Она продолжалась в течение всего лета, пока группа работала над своим новым альбомом, и только в августе они пришли к соглашению, по которому Queen разрывали все свои обязательства перед Trident при условии, что они выплатят Trident 100 000 фунтов стерлингов[211], а также 1 % роялти за следующие шесть альбомов Queen.

«Что касается Queen, – сказал Фредди, – наше старое руководство почило. Мы прекратили какое бы то ни было сотрудничество с ними. Мы их оставили позади, как отбросы. Это такое облегчение»[212].

Отказавшись от Trident, Queen взяли нового менеджера, Джона Рида, который по случайности оказался также менеджером Элтона Джона.

«Был один человек в EMI по имени Дэвид Крокер, и однажды он позвонил мне и сказал: „Ты интересуешься группами?“, а в то время у меня действительно не было группы», – вспоминает Рид. Крокер сказал ему, что «есть такая группа, Queen, и у нее проблемы с менеджментом, но они довольно хороши». Рид знал о Queen благодаря двум синглам: „Keep Yourself Alive“ и „Killer Queen“, но хотел убедиться, что они также могут выступать вживую.

«Я знал, чтобы добиться успеха в Америке, что очень важно, вы должны уметь играть вживую и играть очень классно. А еще он сказал: „Да, да, они очень хороши“, так что мне пришлось сказать, что мне нужно на них посмотреть. Он перезвонил мне и сказал: „Они собирались идти в студию, но решили устроить тебе концерт“. Поэтому я спустился к Бридж Фарм, вошел, а там была готовая сцена, полностью настроенное освещение и всего один зритель – я! Они играли 40 минут, и я был потрясен. Уже потом я узнал, что они пригласили еще трех или четырех менеджеров, но я был единственным, кто пришел. Так что я фактически выиграл главный приз в связи с неявкой других участников», – вспоминает Рид[213].

«Для начинающей группы указания и хорошее управление, безусловно, жизненно важны, – говорил Фредди. – Но людям нравится думать, что у артистов нет мозгов и что многие из них легко расстаются со своими деньгами. Мы были более хитрыми. Расставшись с Trident, мы вели переговоры с целым рядом топ-менеджеров, чтобы быть уверенными в правильности своего выбора. Тогда правильным выбором оказался Джон Рид. Он взглянул на меня, и я сказал: „Почему бы и нет?“. Он был крут на самом деле. В нем удачно сочетались все те качества, которые мы искали годами. Его подход и методы работы были очень правильными. Он пришел, чтобы обсудить сразу всю структуру: запись, выпуск и управление»[214].

«Фредди меня озадачил вначале, – вспоминает Рид. – Я сразу же сказал Дейву Крокеру: „Он ведь гей, не так ли?“ – „О нет, нет, нет, он живет с девушкой, Мэри Остин“. Ну, это нормально, но ведь ясно же, что он гей! Я был ими заинтригован. Джон Дикон был очень загадочным – этакая разновидность рафинированного басиста. Роджер был отличным ударником, а Брайан вообще в то время носил сабо, да и носит до сих пор. Меня заинтересовало их прошлое, тот факт, что все они, так или иначе, получили университетское образование и были очевидно умны. Мне нравились их мелодии и нравились их песни. Так вот, мы встретились, обсудили все вопросы, но они чувствовали себя не в своей тарелке, я чувствовал себя не в своей тарелке, так что я решил поужинать с каждым из них по отдельности. Фредди попросил меня заехать за ним на квартиру, где он жил с Мэри, и я заскочил туда, чтобы его забрать. Когда я вошел, в доме на полную громкость играл саундтрек к фильму Кабаре, а Мэри была очень милой и довольно застенчивой, но я не увидел между ними симметрии».

«Итак, мы пошли на ужин в ресторан на Фулхэм-роуд, только я и Фредди. Мы сидели и просто болтали. Он был очень смешным, и у него была привычка прикасаться к своей верхней губе, и я сказал: „Может быть, тебе стоит заняться своими зубами“, а он ответил: „Я их исправил!“ И вот мы ужинаем, и в середине беседы я говорю: „Послушай, Фредди, есть одна вещь, о которой, я думаю, ты должен знать, и я надеюсь, это не имеет значения для тебя или для всей группы. Ты знаешь, что я гей?“ Он отбросил нож с вилкой и сказал: „Я тоже, дорогуша, так что мы поладим“»[215].

По возвращении из Японии Фредди получил Премию Айвора Новелло за песню „Killer Queen“ и какое-то время посвятил работе над песней для подающего надежды певца и композитора Эда Хауэлла, с которым он познакомился в клубе Thursday Club в Кенсингтоне. Однако все усилия были потрачены впустую, так как песню „The Man From Manhattan“ вычеркнули из радиоэфира после того, как выяснилось, что американский басист не был членом Союза музыкантов и даже не имел действующего разрешения на работу в Великобритании. Вследствие этого Хауэлл медленно погружался в безвестность как исполнитель, да и будущее Queen в то время было весьма неопределенным. Несмотря на то что сами они не канули в безвестность, чувствовалось, что все зависит от успеха их следующего альбома и сингла. Группа погрязла в долгах, и даже малейший намек на провал их следующей записи мог означать, что они не выживут.

Так что в августе 1975 года, в обстановке все возрастающего давления, Queen собрались в загородном доме в Хартфордшире. Там в течение трех недель они должны были готовиться к записи нового альбома под названием „A Night At The Opera“, продюсером которого снова должен был стать Рой Томас Бейкер. Все в Queen понимали, насколько важна эта запись. «Непосредственно перед записью „A Night At The Opera“ у нас был очень трудный период, – говорит Роджер Тейлор. – Мы добились успеха с „Sheer Heart Attack“, и думали, что это очень хороший альбом, он пользовался успехом, у нас был крупный всемирный хит „Killer Queen“, и мы были банкротами. Нам нужен был большой рывок, поэтому мы поставили все на этот альбом»[216].

Сеансы записи в течение трех месяцев были продолжительными и тщательными. В конечном итоге потребовалось задействовать шесть студий. Предварительная оценка альбома показала, что его выпуск обойдется более чем в 35 000 фунтов стерлингов[217], что делало его одним из самых дорогих когда-либо выпущенных альбомов. Это приводило к разногласиям, напряженности и спорам среди членов группы.

Помимо традиционного исполнения „God Save The Queen“, которая завершала альбом, каждый из участников Queen написал песни для „A Night At The Opera“. Фредди сочинил пять композиций для этого альбома, первая из которых, „Death On Two Legs (Dedicated To …)“ («Смерть на двух ногах, посвящается…»), была открытым письмом, полным ненависти к Норману Шеффилду из Trident. «„Death On Two Legs“ была самым злым текстом, который я когда-либо писал»[218], – сказал Фредди, а другие участники группы точно знали, на кого была направлена эта злость. «Он был очень недоволен нашим менеджером в то время. Фредди чувствовал, что тот не уважал его, не платил ему, крал у него – ну знаете, все такое. Так что он захотел написать об этом песню»[219], – вспоминает Роджер Тейлор.

Норман Шеффилд тоже был в курсе этой записи. «К концу 1975 года я слышал, что они делали всевозможные уничижительные комментарии в сторону Trident. Затем я услышал трек из альбома „A Night At The Opera“ под названием „Смерть на двух ногах“. Первые две строки подвели итог предстоящему: „Ты сосешь мою кровь, как пиявка, тебе плевать на закон, ты его нарушаешь“, а затем „Не хочешь покончить со собой?“ и продолжалось: „Надеюсь, что да!“. Это было какое-то гневное послание от Фредди для меня»[220].

«Невозможно поверить, как много ненависти и яда было вложено в исполнение этой песни, не говоря уже о самом тексте, – сказал Фредди в интервью 1977 года. – Просто вслушайтесь в слова внимательно. Это такая мелкая пакость, созданная моей темной стороной. Обычно я не люблю объяснять, что я думал, когда писал песню. Она об одном неприятном старике, которого я когда-то знал. Слова пришли очень легко. Я решил, что, если я хочу особенно что-то выразить, нужно идти в этом до конца и быть бескомпромиссным. Мне нужно было выразить все в тексте. Я хотел сделать его как можно более грубым. Горло так и истекало кровью – каждая его клеточка. Я менял текст каждый день, пытаясь сделать его как можно более злобным. Когда остальные услышали его, они были в шоке. Когда я рассказывал им о песне, они говорили: „О да!“, но когда они увидели слова, это их напугало. Но обратного пути уже не было, я был этим поглощен, полностью погрузился в песню. Я был демоном несколько дней»[221].

Полной противоположностью была следующая композиция Фредди в альбоме: „Lazing on the Sunday Afternoon“ – песня, в которой сочетался стиль Коула Портера и поздних работ The Beatles. Третья композиция Фредди, „Seaside Rendezvous“, отдает ностальгией по варьете. Его четвертый трек, „Love Of My Life“, был первоначально написан для фортепиано, но Брайан Мэй адаптировал его для гитары. Считается, что это песнь любви, посвященная Мэри Остин. Однако во время написания этой книги менеджер Queen в то время, Джон Рид, рассказал, о ком на самом деле была эта песня: «Фредди на самом деле написал „Love Of My Life“ для Дэвида Миннса. Фредди сказал мне об этом. „Love Of My Life“ была посвящена Миннсу»[222].

«В принципе, я думаю, если сложить все мои песни в один мешок, на него можно смело цеплять этикетку – „эмоции“, – сказал Фредди. – Это эмоции и чувства, так что я пишу те же песни, как и многие люди до меня. Все завязано на любви и эмоциях. Просто я – настоящий романтик, и думаю, все писали песни об этом. Просто я пишу по-своему, поэтому у них другая фактура или еще что»[223].

Финальный вклад Фредди в альбом был самым весомым из всех: шестиминутная эпическая баллада в трех отдельных частях, которая стала самым дорогим когда-либо записанным синглом на время релиза. Не имеющая припева, с текстом, полным намеков на убийство и нигилизм, она стала новаторской благодаря использованию оперного фрагмента в центре композиции.

«„Bohemian Rhapsody“ была большим риском, и он себя оправдал. Я имею в виду, что для такой песни есть два варианта: либо огромный успех, либо полный провал», – сказал Фредди во время интервью на радио через два года после записи песни[224].

Ничего подобного раньше никто не слышал, и с тех пор и не услышит.

Фредди начал сочинять „Bohemian Rhapsody“ в своей квартире в Кенсингтоне задолго до того, как состоялись записи, как вспоминает Джон Рид: «Фредди пригласил меня к себе на Холланд-роуд. Он показал мне свою квартиру, и там в спальне стояло фортепиано с подсвечниками, которое служило ему спинкой кровати. Он сказал, что иногда ночью, когда он думает о чем-то музыкальном, он выворачивает руки и играет на нем. Он был очень гибким, и его кисти могли полностью сгибаться в обе стороны. Думаю, что именно здесь и рождались некоторые отрывки из „Bohemian Rhapsody“[225]».

Еще одним посетителем квартиры Фредди в Кенсингтоне был Рой Томас Бейкер, продюсер Queen, человек, который выпустил все альбомы группы и собирался теперь выпустить „A Night At The Opera“. Рой вспоминает, что во время одного из своих посещений слышал отрывок из того, что должно было стать „Bohemian Rhapsody“: «Однажды вечером мы собирались поужинать, и я встретился с Фредди в его квартире в Кенсингтоне. Он сел за пианино и сказал: „Я хотел бы сыграть тебе песню, над которой я сейчас работаю“. Он сыграл первую часть и сказал: „Это хоровой фрагмент“, за ним следовала промежуточная часть, и, хотя у него еще не было текста полностью, я уже мог с уверенностью сказать, что это будет что-то в стиле баллады. Он продолжил играть, а затем внезапно остановился, сказав: „А вот тут начинается оперная часть“. Мы оба просто расхохотались. Я работал с оперной труппой D’Oyly Carte Opera в студии Decca, где я много узнал о разновидностях вокала и о том, насколько вокал важен, поэтому я, вероятно, был одним из немногих людей во всем мире, который точно знал, о чем он говорит»[226].

«Я всегда хотел сделать что-то оперное, – объяснял Фредди. – Что-то с таким задающим настроение началом, переходящее в рок, который затем прерывается оперной частью – такой роковой поворот – и затем возвращается обратно к главной теме. Я не особо знаком с оперой, только с отдельными произведениями. Но я хотел создать такую вещь, которую, как мне казалось, могли создать только Queen. Я не говорил, что это настоящая опера, конечно же, нет – это не „Волшебная флейта“[227]. Я не говорил, что я фанатичный поклонник оперы и что я знаю о ней все, я просто хотел создать оперу в стиле рок-н-ролла. Почему бы и нет? Получилось так, как позволили мои ограниченные способности»[228].

К моменту, когда группа начала записывать „A Night At The Opera“ в Уэльсе, большинство песен уже были написаны в студии или были проработаны за три недели репетиций в августе на основе тех идей, которые участники группы туда привезли. Но вся концепция „Bohemian Rhapsody“ была разработана Фредди еще до того, как они вошли в студию, где он впервые представил идею остальной команде. «Я помню, как в первый раз услышал мелодию, основную мелодию, и она мне понравилась», – вспоминает Роджер Тейлор[229].

Queen начали записывать песню в трех студиях в Уэльсе. Позже они перебрались в Лондон, чтобы работать над сложными вокальными аранжировками и многослойными гитарными партиями. «Первая половина, или балладная часть, была выполнена с использованием фортепиано, ударных и баса – привычный процесс, – вспоминает Рой Томас Бейкер. – Мы тогда не приступали к оперному фрагменту. Мы просто оставили про запас 30-секундный отрезок ленты на катушке, даже не зная, сможем ли мы его заполнить. Затем был записан конец рок-секции как отдельная песня, так как мы обычно записывали громкий рок. Основная сложность была в том, что даже в конце было много вокала (часть со всеми этими „Ooh yeah, ooh yeah“), так что нам пришлось записать основную фонограмму ударных, баса, гитары и фортепиано, а затем сделать бэк-вокал без ведущего вокала. Это был необычный способ, потому что ведущий вокал обычно задает исполнение фонового вокала. Но, если бы мы не пошли этим путем, нам просто не хватило бы треков для записи такого количества бэк-вокала»[230].

Покончив с записью начального и конечного фрагмента песни, пусть даже и не до конца, процесс записи переключился на более сложную центральную оперную часть. «Это был первый случай, когда оперная часть встраивалась в поп-запись, не говоря уже о первом месте в хитах, – говорит Рой Томас Бейкер. – Это правда было очень необычно, и изначально мы планировали добавить просто парочку „Галилеев“. Но на месте в студии все очень меняется, и эта композиция становилась все длиннее и сложнее. Начальный фрагмент был практически безупречен, как, впрочем, и конечный, хотя мы, конечно, приукрасили его гитарами и множеством наложенных партий. Но в оперной части не осталось почти ничего от первоначальной идеи, потому что мы постоянно что-то в ней меняли и добавляли»[231].

„Bohemian Rhapsody“ записывалась три недели, тогда как большинство групп середины 1970-х годов за это время могли записать целый альбом, и большая часть этого времени была потрачена на центральную оперную часть. В течение нескольких дней, работая по десять-двенадцать часов, группа сделала почти 200 наложений вокальных партий, чтобы создать целый хор. Роджер обеспечивал верхнюю часть диапазона, Брайан взял на себя его нижнюю часть, а Фредди, с его невероятно мощным голосом, внес свой вклад как в среднюю, так и в нижнюю части диапазона. Джон же во время записи вокала решил отсидеться в стороне, так как не был уверен в своем голосе.

«Оперная часть все разрасталась, и мы продолжали склеивать пленку в огромные ленты на катушке, – вспоминает Рой Томас Бейкер. – Каждый раз, когда Фредди выдумывал очередного „Галилео“, я должен был добавить еще кусочек ленты на катушку, которая начинала выглядеть как скачущая галопом зебра! Так продолжалось в течение трех-четырех дней, пока мы решали, какова будет длина этой части»[232].

Завершив запись вокала и фонограмм с фортепиано, бас-гитарой и ударными, Queen вернулись в Лондон, чтобы добавить гитарные элементы и смикшировать сложные вокальные партии. Они заночевали в студии SARM Studios вместе с Роем Томом Бейкером и студийными инженерами Майком Стоуном и Гэри Лэнганом. У SARM было 24-дорожечное звукозаписывающее оборудование, для того времени чрезвычайно продвинутое. Это была идеальная среда для Фредди, наблюдавшего за завершением своего шедевра.

«Именно тогда технологии и Фредди нашли друг друга, – говорит Лэнган, – потому что с такими средствами он мог, наконец, показать все свое величие. Когда появилась 24-дорожечная запись, для него будто взошло солнце: он мог использовать мультиканальную запись, чтобы создавать весь этот вокал»[233].

Когда песня наконец была завершена, пришло время для ее прослушивания в студии. Процесс записи был настолько технически сложным, что никто не был полностью уверен в конечном результате. Гэри Лэнган хорошо помнит этот момент: «Я стоял в глубине комнаты, и у меня просто отпала челюсть. Я никогда не слышал, не чувствовал и не видел ничего подобного. Это было просто потрясающе. Было ясно, что эта композиция обречена на большой успех. В ней было столько гениальности»[234].

Песня производила настолько хорошее впечатление, что, по мнению большинства участников группы, „Bohemian Rhapsody“ нужно было выпустить в качестве первого сингла альбома „A Night At The Opera“. Но в то время радиостанции обычно ограничивались проигрыванием синглов с классической трехминутной длины. „Bohemian Rhapsody“ же была почти вдвое больше, и без радиоэфира шансы песни стать хитом были минимальными.

«У нас были мысли, что, наверное, нужно порезать запись даже для выпуска в Англии, но мы переслушивали ее снова и снова и не могли ничего выкинуть, – вспоминает басист Джон Дикон. – Мы перепробовали несколько вариантов, но при монтаже теряется часть песни, поэтому нам пришлось оставить все как есть»[235].

«Было много разговоров о том, чтобы сократить ее до приемлемого для эфира времени, но мы были непреклонны в том, что хитом она будет только в своей полноте, – сказал Фредди. – Мы шли на компромиссы раньше, но резать песню – увольте! Как же можно, если это навредит песне? Они хотели обрубить ее до трех минут, но я сказал: „Ни в коем случае! Либо все останется как есть, либо она вообще не выйдет в эфир. Или так, или забудьте!“ Либо это обернулось бы полным провалом, либо люди послушали бы ее и купили, и тогда она стала бы большим хитом»[236].

Другие сомневались, стоит ли выпускать композицию в качестве сингла, вспоминает Джон Рид, в то время менеджер Queen: «Я был погружен в прослушивание записей в студии и не был связан с группой на этом этапе. Меня завораживало, как они накладывали музыку слой за слоем, слой за слоем. Когда они закончили, они проиграли ее для меня, и я был поражен. Поэтому я взял копию „Bohemian Rhapsody“, чтобы дать послушать нескольким людям, одним из которых был Элтон [Джон]. Он сказал: „Никто никогда это не поставит, дорогой, такого не бывает“»[237].

Звукозаписывающая компания EMI также считала, что группа сошла с ума, думая выпускать „Bohemian Rhapsody“ в полном виде, даже не прослушав ее. «EMI сказали, что мы должны ее сократить, но мы не отступали», – вспоминает Рид[238].

Затем EMI попытались заставить Queen выпустить „You’re My Best Friend“ в качестве первого сингла альбома, но группа снова отказалась и была единодушна в своем решении. Однако продюсер записи Рой Томас Бейкер не возражал против выпуска „Bohemian Rhapsody“ в качестве сингла: «Я говорил себе, что раньше были „MacArthur Park“ Ричарда Харриса и „Eloise“ Барри Райана, которые тоже были очень длинными. Это убедило меня в том, что, наверное, пришло время выпустить длинную песню и не бояться последствий»[239].

Когда альбом был завершен, журналистам и музыкальным критикам было предложено прослушать весь альбом „A Night At The Opera“. Среди них был Пол Гамбаччини, и он, как и Джон Рид, и Фредди Меркьюри, не заблуждался по поводу неформатного трека в альбоме после того, как он его услышал: «Итак, они прослушали альбом, – вспоминает Гамбаччини, – а в те дни все слушали очень внимательно. Не так, как в XXI веке, когда люди еще и болтают. И когда играла композиция „You’re My Best Friend“, все подумали – о, это и есть хит-сингл, все ясно, а теперь давайте просто послушаем остаток альбома. И, конечно, „Bohemian Rhapsody“ была последним треком на второй стороне, поэтому никто не ожидал такой ядерной бомбы в конце записи. Она явно выделялась на фоне остальных песен альбома. Но все же потребовался Кенни [Эверетт], чтобы ее продвинуть и сделать хитом»[240].

В 1975 году 31-летний Кенни Эверетт вел на радио Capitol шоу, в котором удачно сочетались блестящая находчивость с беспрестанной грубостью, что привлекало большую и преданную аудиторию. Уволенный 5 лет назад с Radio 1 за обсуждение в прямом эфире жены министра транспорта, он был известен как «несносный ребенок» британского поп-радио. Эверетт был другом Фредди Меркьюри и так же скрывал свою сексуальную ориентацию. Заклейменный как несчастный гений, он женился на спиритуалистке с прозвищем Кристал Клир, подавляя свою гомосексуальность до каминг-аута в 1985 году, когда он развелся с женой и переехал жить к бывшему солдату Красной Армии Николаю Гришановичу и испанскому официанту по имени Пепе Флорес.

Эверетт был поклонником Queen почти с самого начала. Во Фредди он видел родственную душу – они оба были геями и скрывали это от окружающих, их музыкальные вкусы были схожими, а новые технологии производства и студийной записи вызывали у них одинаковый энтузиазм. В результате их дружба окрепла, и после первого прослушивания „A Night At The Opera“ руководителями компаний и диджеями Фредди поговорил с Эвереттом. Он рассказал ему о резком негативе по отношению к выпуску записи и своих сомнениях, а Эверетт, в свою очередь, попытался переубедить его. «Это все равн, о что Моцарт задавался бы вопросом, будет ли его следующий концерт хорошим, – вспоминал Эверетт, – когда понятно, что это было просто гениально»[241].

Получив копию записи, а вместе с ней строгие инструкции не пускать ее в эфир, как-то на выходных Эверетт начал дразнить свою аудиторию, проигрывая фрагменты на своем радиошоу. Затем он наконец поставил всю песню, и в течение двух дней он прокрутил ее всего 14 раз. Почти сразу же на радио Capitol посыпались звонки от людей, требующих сообщить, где они могут достать запись, а приемная осаждалась посетителями, желающие купить запись прямо на месте. Это было просто вавилонское столпотворение. Но пластинка еще даже не была отпечатана, не говоря уже о релизе.

«Тем временем Джон Рид встретился с EMI Records, и они просто начали выпуск сингла, – вспоминает Рой Томас Бейкер. – В те же выходные, когда Эверетт играл эту песню, появился парень по имени Пол Дрю, который заправлял радиостанциями RKO в Штатах. Он был в Лондоне и услышал композицию по радио. Ему удалось достать копию записи, и он запустил ее в эфир в США, что подтолкнуло к действиям американского лейбла Elektra, выпускающего Queen. Это была странная ситуация, когда на радио по обе стороны Атлантики с огромным успехом звучала запись, у которой, по словам звукозаписывающих компаний, не было шанса попасть в эфир!»[242].

Тридцать первого октября 1975 года „Bohemian Rhapsody“ была наконец выпущена в Великобритании. Она вошла в британские чарты под номером 47. Спустя неделю она передвинулась на 17-е место, а на следующей неделе попала в первую десятку под номером 9.

Предвидя потенциальную возможность выступления в передаче Top of the Pops, Queen задавались вопросом, как вообще можно исполнить такую песню – с оперным фрагментом в самой середине – в телевизионных студиях «Би-би-си», не говоря уже о крупном британском турне. И они решили сделать то, что откроет новую страницу в шоу-бизнесе: видеоклип. Съемки клипа заняли всего три часа, но стоили 4500 фунтов – целое состояние в то время, когда музыкальные видеоролики обычно стоили в районе 600 фунтов[243].

Двадцать пятого ноября 1975 года „Bohemian Rhapsody“ стала песней номер один в Великобритании. Трансляция видеоклипа в программе Top of the Pops оживила песню, и все мнения о том, что шестиминутная песня никогда не будут играть на радио, были окончательно разрушены. Несмотря на неоднозначную реакцию критиков, она продержалась на первом месте в течение девяти недель и принесла Фредди еще одну премию Айвора Новелло, а вместе с ней и первый платиновый диск группы. На той же неделе, когда „Bohemian Rhapsody“ попала на первое место среди синглов, вышел альбом Queen „A Night At The Opera“. Он также занимал первое место в течение четырех недель, а продажи достигли более чем 12 млн копий по всему миру, заняв 4-е место в США.

Для многих „A Night At The Opera“ – знаковый альбом Queen. «Это был очень важный для нас альбом, и в него вошли самые сильные песни, – сказал Фредди. – Я знал, что он станет нашим лучшим альбомом. Я был очень доволен той оперной штукой. Я хотел создать шокирующий вокал. И тогда мы сделали альбом, который, давайте посмотрим правде в глаза, для многих людей был уже за гранью. Но мы именно этого хотели. Мы хотели поэкспериментировать со звуком, и иногда мы пользовались тремя студиями одновременно. Фактически запись всего альбома заняла четыре месяца. Одна лишь песня Брайана „The Prophet’s Song“ записывалась где-то две с половиной или три недели. Было так много песен, которые мы хотели сделать. И также хорошо было для разнообразия иметь короткие композиции. У нас было столько свободы, сколько мы хотели, и она была настолько разнообразной, что мы могли позволить себе впасть в крайности»[244].

И сингл, и альбом Queen заняли высокие места в чартах, а их 26-дневный тур по Великобритании был распродан. По обе стороны Атлантики группа наслаждалась огромным успехом. Теперь все станет иначе для всех четырех участников Queen, но жизнь Фредди изменится особенно – до неузнаваемости. На самом деле, это уже произошло. Его роман с Дэвидом Миннсом искоренил его сексуальное влечение к Мэри Остин. Он все еще любил ее эмоционально и сохранил это чувство до самой смерти. Но его гомосексуальность, казалось, освободилась через его музыкальный успех, и это давало ему свободу глубже исследовать эту сторону себя.

На протяжении десятилетий высказывались предположения о том, о чем же идет речь в тексте „Bohemian Rhapsody“. Сам Фредди никогда не говорил об этом в интервью: «Люди продолжают спрашивать меня, о чем же „Богемская рапсодия“, и я говорю, что не знаю. Я считаю, что так развеиваются мифы и разрушается некая мистика, которую люди создавали. „Рапсодия“ – одна из тех песен, которая заставляет вас фантазировать. Я думаю, что людям надо просто слушать ее, думать о ней, а затем решать для себя, о чем она могла бы быть», – говорил он[245].

Многие слушатели восприняли жестокие образы песни буквально, считая, что она рассказывает об убийце, исповедующемся в своем преступлении. Но другие, такие как критик Энтони Де Кертис, интерпретировали ее иначе. «Эта песня о тайном прегрешении – „меня накажут“; но в то же время в ней есть стремление к свободе»[246].

Питер Фристоун – личный ассистент Фредди в последние 12 лет его жизни, был абсолютно уверен в своем понимании песни: «Если вы посмотрите видео и на то, как написана „Bohemian Rhapsody“, на эти совершенно отдельные части – ведь это не помесь частей, а трехчастная структура, – то увидите описание жизни Фредди в то время. Он жил с Мэри, он смирился с влечением к мужчинам, он фактически начал спать с мужчинами»[247].

Авторы Шейла Уайтли и Дженнифер Райсенга полагают, что „Bohemian Rhapsody“ преподносит нам «глубокое понимание напряженности ситуации вокруг гомосексуальной личности в Британии 1970-х годов, и это произведение Меркьюри может быть истолковано как призыв к социальным, культурным и музыкальным структурам обратить внимание на устремления гомосексуальных мужчин»[248], в то время как драматург сэр Тим Райс говорит: «Для меня довольно очевидно, что для Фредди эта песня была каминг-аутом. Я даже говорил с Роджером об этом. Я слушал запись еще в самом начале, и меня поразило, насколько в ней содержится ясное сообщение. В нем Фредди говорит: „Я признаюсь. Я официально заявляю, что я гей»[249].

Если разобраться, – даже слово «богемный»[250] определяется как «социально чуждый человек» – то есть можно приписать гомосексуальный подтекст практически любой фразе и, следовательно, сделать вывод, что речь здесь идет об открытом признании Фредди своей матери и принятии им своей гомосексуальности. Можно также заключить, что образы убийства, пистолета, спускового курка и смерти являются метафорой для активных гомосексуальных действий, а слова «Мама, я убил человека» не обязательно связаны с криминалом, а являются скорее метафорическим актом убийства своего старого «я», себя как гетеросексуального «человека».

Первые две строфы песни, до оперного раздела, – это исповедь в чистом виде, в которой рассказывается, как он решил принять свою гомосексуальность, что является вопросом жизни и смерти для него самого и его окружающих. Также слова демонстрируют его борьбу с самим собой и примирение с сексуальностью в строфе: «Иногда я желал бы вообще не появляться на свет». В оперной части Фредди приходится сражаться со своими внутренними демонами и, что интересно, более высокие голоса – возможно, женские – умоляют его «уйти», в то время как более низкие мужские голоса говорят ему: «Мы тебя не отпустим». Эти хоровые фрагменты одновременно выражают его заточение в неволе и мольбу об освобождении.

В оперном фрагменте Фредди обращается к Басмале, исламскому эквиваленту «Во имя Отца, Сына и Святого Духа», и просит Всемогущего «избавить его от его уродства», возможно, от жизни в отрицании. И, наконец, смирившись со своей судьбой – или торжествуя – он принимает свою сексуальность в финальной строке песни: «И все равно ветер дует».

У Фредди тогда уже был роман с Дэвидом Миннсом, хотя он все еще жил с Мэри Остин, и это, несомненно, повлияло на его тексты. «Думаю, он был влюблен в Дэвида, абсолютно точно, да, – говорит Питер Стрейкер, один из ближайших друзей Фредди, – и я думаю, что и Дэвид тоже был в него влюблен»[251]. Писательницы Шейла Уайтли и Дженнифер Райсенга в своих исследованиях заходят еще дальше: «Конфессиональный характер „Богемской рапсодии“ и ее интимная адресация к „Маме“ дают исходное представление об эмоциональном состоянии Меркьюри в то время: жить с Мэри („Мама“), желая оторваться („Мама миа, отпусти меня“). Строчки 80–85, в частности, создают эмоциональный настрой для диалектического взаимодействия. Возрастающее чувство тревожности, похоже, резонирует с душевным смятением Меркьюри, он оставляет Мэри Остин, примиряется с жизнью гея („пришло махом, ушло прахом“) и уходит жить с мужчиной („Так ты думаешь, что можешь бросать в меня камни и плевать мне в глаза“)»[252].

Участники Queen были менее склонны обсуждать эту песню: «Это и так понятно, – сказал „Би-би-си“ ударник Роджер Тейлор, – только в середине есть немного глупостей»[253]. В то же время Брайан Мэй сказал о смысле песни так: «Я не знаю. И думаю, мы никогда не узнаем. А если бы и знал, то, скорее всего, не рассказал бы»[254]. И даже Джон Рид говорит: «Песню так много анализировали, но я, пожалуй, соглашусь с теорией (хотя я никогда с ним это не обсуждал), что эта песня была его каминг-аутом»[255].

Какую бы интерпретацию вы не избрали, эта песня стала самым большим хитом Фредди Меркьюри и Queen. К концу января 1976 года было продано более 1 миллиона ее копий в Великобритании, она возглавила чарты в Великобритании, Австралии, Канаде, Нидерландах, Новой Зеландии и Бельгии и достигла 9-го места в США. К моменту написания этой книги было продано более 6 миллионов копий по всему миру, и песня заняла 166-е место в рейтинге «500 величайших песен всех времен»[256] журнала Rolling Stone. Согласно читательскому опросу журнала Rolling Stone, эта песня в исполнении Фредди была названа «Лучшим мужским вокальным рок-исполнением»[257]. „Bohemian Rhapsody“ полностью изменила положение Queen: теперь они были мировыми суперзвездами.

Что касается Фредди, то после успеха „Bohemian Rhapsody“ в его жизни произошли масштабные изменения, как вспоминает Мик Рок – его друг и фотограф Queen: «Как только „Богемская рапсодия“ выстрелила, изменилось все. Полагаю, именно тогда он отбросил к чертям всякую осторожность и стал тем, кем он чувствовал себя в сексуальном плане»[258].

Фредди считал „Bohemian Rhapsody“ своим величайшим достижением. Он был прав. Мы поговорили о том, что этот шедевр Меркьюри был автобиографическим свидетельством его гомосексуальности. Но после его смерти трагическая история в тексте песни приобрела еще больший смысл.

Одно точно известно: для Queen и Фредди Меркьюри жизнь с этого момента уже никогда не будет прежней.

Глава 18

Мы не знаем, сколько людей заразилось СПИДом в 1970-е годы, не знаем, сколько их было в предыдущие годы, но 1976 год стал поворотным в распространении вируса.

В тот год 4 января в норвежской деревне Борре умерла восьмилетняя девочка. Чуть больше трех месяцев спустя, 24 апреля, от таинственной болезни умер отец девочки. Его звали Арне Видар Ре, и это случилось за десять лет до того, как доктор Стиг Софус Фреланд из Национальной больницы Осло смог подтвердить, что и отец, и дочь, а также жена Ре были заражены ВИЧ. Таким образом, эта восьмилетняя девочка станет первым документированным случаем смерти от СПИДа за пределами Соединенных Штатов Америки. Предвещая мрачное будущее, выяснилось, что Ре заразил свою жену, которая затем невольно передала ВИЧ дочери при родах. Но особенно пугающими были факты, касавшиеся образа жизни Ре – указывающие на многолетнее, хотя и непреднамеренное распространение ВИЧ по всей Европе.

В 1961 году, когда ему было всего 15 лет, Ре начал работать матросом на торговом корабле Hoegh Aronde. Один из его первых рейсов был к западному побережью Африки. В течение десяти месяцев, прежде чем вернуться в Норвегию, судно заходило в Нигерию, Гану, Кот-д’Ивуар, Либерию, Гвинею и Сенегал. В Камеруне Ре подхватил от проститутки гонорею. Его вылечили, и он больше не вспоминал об этой постыдной болезни, когда плавал по всей Азии, Европе, Канаде и Карибскому морю. Он не догадывался, что, хотя лекарство избавило его от гонореи, в его теле скрывался полученный, вероятно, от той же камерунской женщины вирус ВИЧ.

Спустя четыре года 19-летний Ре вернулся в Норвегию и женился. Вскоре по возвращении у него появились проблемы со здоровьем. Врачи не могли установить его болезнь: Ре страдал от болей в мышцах, красной сыпи по всему телу и постоянных респираторных заболеваний. В 1967 году у его жены проявились подобные симптомы, а в 1968 году и у их младшей дочери. Не имея возможности вернуться в море, Ре нашел новую работу – он устроился дальнобойщиком и постоянно бывал в Нидерландах, Франции, Германии, Австрии, Швейцарии и Италии. И вновь, по словам коллег, в своих долгих одиноких поездках Ре искал утешения как у проституток, так и случайных женщин. В двух городах, которые он, как известно, посещал (Льеж в Бельгии и Лион во Франции), исследователи позже зафиксируют случаи ВИЧ-инфекции у лиц, умерших в конце 1970-х и начале 1980-х годов. Эти жертвы никогда не посещали Камерун, откуда происходил штамм Ре, но демонстрировали этот же тип вируса.

Ре умер в апреле 1976 года в возрасте 29 лет, спустя несколько месяцев после смерти его дочери. Вскоре его жена тоже скончалась. Спустя десятилетие доктор Стиг Софюс Фреланд повторно исследовал пробы их тканей, сохраненных патологоанатомом, проводившим вскрытие, и подтвердил, что Ре, его жена и дочь были первыми зарегистрированными жертвами ВИЧ/СПИДа[259].

Что эта трагедия подтвердила, хоть и слишком поздно, так это мигрирующий характер вируса ВИЧ. Для него не существует границ, и он успешно передается от одного носителя к другому, которые, сами того не ведая, разносят его дальше по всем континентам.

Сегодня мы знаем, что именно 1976 год стал критическим в истории распространения ВИЧ. В наши дни известно, что средний инкубационный период ВИЧ составляет примерно пять лет, прежде чем он разовьется в полноценный СПИД, а продолжительность жизни после этого срока колеблется от одного до трех лет. Нехитрые вычисления с этими цифрами приводят нас к 1983 году, когда началась огромная волна жертв. Используя те же вычисления, из 1983 года мы возвращаемся в 1976 год, в исходную точку, откуда ВИЧ протянул свои ядовитые щупальца по всему миру. 1976 год интересен еще и тем, что в США произошло три критически важных события, которые в совокупности создали идеальную среду для эпидемии ВИЧ.

Во-первых, в середине 1970-х годов в США процветал гей-туризм, и основным местом паломничества гей-туристов был остров Гаити – страна, в которой уже встречались случаи ВИЧ-инфекции из-за гаитянских рабочих, вернувшимся из Западной Африки примерно в 1966 году. Как утверждает эволюционный биолог Майкл Воробей: «Имеются убедительные доказательства того, что ВИЧ-1 подтипа B прибыл и начал распространяться на Гаити, прежде чем это произошло в других местах. До тех пор пока СПИД не был первоначально идентифицирован в 1982 году[260], вирус скрытно циркулировал в сложной санитарной обстановке на протяжении почти двенадцати лет»[261].

В конце 1960-х и начале-середине 1970-х годов Гаити стал важным пунктом назначения для гомосексуалов из Северной Америки. Остров притягивал их не только своим удобным расположением и экзотической природой, но и обилием сексуально доступных мужчин, чьи услуги можно было купить совсем недорого по причине крайней нищеты, бывшей уделом многих гаитян. Любой из этих североамериканских туристов не только мог, но, вероятно, и принес ВИЧ в США.

Во-вторых, 1976 год был годом двухсотлетия Соединенных Штатов Америки, и Операция „Парус” проводилась в рамках празднования годовщины подписания Декларации Независимости. В рамках Операции „Парус” шестнадцать самых больших в мире парусных кораблей отправились в Нью-Йорк, чтобы принять участие в параде кораблей 4 июля 1976 года. К ним присоединились более 50 военно-морских кораблей со всего мира. Писатель Рэнди Шилтс предположил, что «моряки с этих парусных судов внесли свою лепту в сексуальное движение того времени, привезя с собой подхваченные по всему миру инфекции»[262].

В эту ночь в Нью-Йорке состоялась вечеринка невиданного масштаба. После того как яркие огни фейерверков засверкали на фоне статуи Свободы, корабли со всего мира выплеснули на берег свои команды, которые начали стекаться в клубы, бары, гостиничные номера, бани, секс-клубы и стриптиз-шоу города, настроенные как следует оторваться. «До позднего утра бары по всему городу были переполнены моряками. Позже все согласились, что в Нью-Йорке в тот день состоялась самая большая вечеринка в истории города. Гости съехались со всего мира. Об этом моменте эпидемиологи задумаются позже, когда они спохватятся и начнут обсуждать вопрос, где и когда это началось. Они не забудут эту славную ночь в бухте Нью-Йорка, всех этих моряков, и вспомнят: „Они прибыли в Нью-Йорк со всех концов света!”»[263].

Во время этого пятидневного празднования двухсотлетней годовщины, кульминацией которого стало 4 июля 1976 года, 25 000 военно-морских офицеров и остальных членов экипажа, прибывших из 94 морских государств, сошли на берег Нью-Йорка. Корабли из Бельгии, Франции, Великобритании и Перу, среди прочих, смешивались с делегациями из Ганы, Индонезии, Сенегала и Таиланда – список можно продолжать. Само мероприятие напоминало огромный котел, полный едва сдерживаемого тестостерона и сексуального возбуждения, готовый вот-вот взорваться в гедонистической атмосфере либерального Нью-Йорка. Эти моряки почти наверняка воспользовались услугами проституток мужского и женского пола. Те, в свою очередь, могли заразиться сами, если они еще не были заражены, и затем заразить своих клиентов. По крайней мере некоторые из них впоследствии занимались сексом с мужчиной. Этот мужчина (или мужчины) потом занимались сексом с несколькими другими мужчинами. И вот так оно могло здесь начаться. И даже если ВИЧ не прибыл ни с одним из этих моряков, очень вероятно, что он уехал с ними, и шествие пандемии, ставшей в дальнейшем известной как СПИД, продолжилось уже на территории других стран. Любопытно отметить, что в 1977 году в Нью-Йорке появилась группа перинатально инфицированных детей[264], что как раз соответствует месяцам после празднования 4 июля. Да, они родились у женщин, в прошлом внутривенно употреблявших наркотики, но это указывает на растущую распространенность ВИЧ в Нью-Йорке во время празднования 4 июля 1976 года[265].

И, наконец, в-третьих, в 1976 году в Нью-Йорке прошла еще одна замечательная вечеринка. Это была встреча Нового года, которая станет печально известной, хотя тогда никто еще этого не знал. Музыка диско выбралась из гей-клубов и стала мейнстримом, но все же расцвет сексуального освобождения мужчин продолжался за закрытыми дверями в танцевальных барах и банях, переполненных жаждущих свиданий мужчин, которые меняли по несколько сотен сексуальных партнеров за год.

Неожиданно одним из самых популярных клубов в Нью-Йорке стал Mineshaft – вероятно, как показывает история, самый известный закрытый гей-клуб. Размещенный в здании, построенном в 1927 году, он стал неслыханным секс-дворцом 1970-х годов сразу после его открытия 8 октября 1976 года. Клуб был скрыт от посторонних глаз за непримечательным порталом на Вашингтон-стрит на 12-й улице Литтл-Уэст, в районе мясопереработки в Вест-Гринвич-Виллидж. Попасть внутрь можно было, поднявшись по лестнице, где швейцар впускал только тех, кому удавалось пройти проверку. Джинсы и кожа были разрешены – даже приветствовались – в то время как обладателям дизайнерской одежды, кроссовок и стойкого запаха одеколона двери были закрыты. На табличке в клубе было написано следующее:

Дресс-код клуба Mineshaft
Допустимая одежда включает следующее:
шорты, спортивная одежда, рабочая униформа, футболки, клетчатые рубашки, просто рубашки,
НИКАКОГО ОДЕКОЛОНА или ДУХОВ,
НИКАКИХ ПИДЖАКОВ, ГАЛСТУКОВ, БРЮК,
НИКАКИХ ПОЛО, ДИЗАЙНЕРСКИХ СВИТЕРОВ или СМОКИНГОВ,
НИКАКИХ ТРАНСВЕСТИТОВ или ПЛАТЬЕВ


«В начале 1980-х меня не пропустили в Mineshaft в Нью-Йорке, – вспоминает Марк Алмонд. – Хотя у меня была кожаная куртка и кожаные штаны, на мне были следы макияжа и одеколона, что, конечно, было совершенно неприемлемо для вышибалы Mineshaft. Спустя годы я написал книгу „Испытания подводки для глаз“, где была глава „Подводка для глаз спасла мою жизнь“ – и, вероятно, так оно и было»[266].

Внутри все было честно, и клуб существовал только для одной цели: чистого гедонистического секса без ограничений. Внизу был лабиринт небольших комнат и даже тюремная камера и подземелья, чтобы геи могли воссоздать любую сексуальную фантазию, которая могла прийти им в голову. В клубе также находилась самая известная в Нью-Йорке комната: комната с ванной, в которой мужчины могли позволить другим мужчинам мочиться на себя. Практически никто в клубе не пользовался контрацептивами, поскольку никто не подозревал о вирусе, который уже таился в Нью-Йорке и других частях США, таких как Майами, Чикаго и Сан-Франциско. Известные кинорежиссеры Винсент Миннелли и Райнер Вернер Фасбиндер часто посещали Mineshaft, как и актер Рок Хадсон. Также в клубе была замечена певица и автор песен Патти Смит (одна из немногих женщин-посетительниц), иногда там видели фотографа Роберта Мэпплторпа, а Гленн Хьюз, байкер в коже из оригинального состава диско-группы Village People, был завсегдатаем клуба.

В то время как внутри здания было безопасно, секс в нем определенно безопасным не был. Но СПИД пока маячил в неопределенном будущем, так что в клубе Mineshaft все шло своим чередом и во время этой великой новогодней вечеринки 1976 года.

Фредди Меркьюри не мог посетить Mineshaft раньше 1980 года, но и в 1976 году Америка предоставляла ему достаточно возможностей, чтобы испробовать вкус новообретенной сексуальной свободы. Это будет год его любви к Нью-Йорку, и его участие в подпольной жизни гей-сообщества станет постоянным. В том же году Queen станут после концертов закатывать вечеринки. И это будет год, когда Фредди, теперь уже известный и богатый, сознавшийся Мэри Остин в своей гомосексуальности, наконец мог делать все, что хотел.

Он не мог тогда знать – да и кто мог? – что обратная сторона гей-туризма на Гаити, наплыв огромного количества моряков на празднование двухсотлетней годовщины в Нью-Йорке и безграничный гедонизм таких клубов, как Mineshaft, положат начало роковому путешествию, которое закончится для него в 1991 году.

Но пока на дворе 1976 год, Фредди находится на вершине мира и собирается пуститься во все тяжкие, попробовав все, что сможет предложить ему Америка. А фургон группы Queen катится по дорогам Северной Америки к месту их очередного концерта в турне „A Night at the Opera“.

Глава 19

В 1976 год Queen и Фредди вступили на пике славы. „Bohemian Rhapsody“ занимала первое место в британском чарте синглов, а „A Night at the Opera“ возглавила чарты альбомов. Журнал NME присудил Queen звание «Лучшей британской сценической группы», Record Mirror объявили их «Лучшей британской группой», Sound присудил им награды «Лучшая группа», «Лучший альбом» и «Лучший сингл», а „Bohemian Rhapsody“ обеспечила Фредди еще одну награду Айвора Новелло. Группа находилась в идеальном положении, когда 20 января они покинули Великобританию и отправились в мировое турне.

27 января в Коннектикуте стартовал американский этап турне, и теперь, когда аудитория в Америке была хорошо знакома с творчеством Queen, они имели там огромный успех. Участники группы были теперь настоящими рок-звездами и, куда бы они не отправились, их встречали восторженные толпы поклонников. Естественно, учитывая их новообретенный статус, вечеринки Queen после концертов становились все более масштабными и разгульными, и вскоре в мире рока о них начнут ходить легенды. Во время тура 1976 года, когда группа прибывала с концертом в очередной город, местные высокопоставленные лица, VIP-персоны и знаменитости приглашались за кулисы, чтобы встретиться с музыкантами. Это была часть работы, но Фредди не любил, когда на этих встречах появлялись представители звукозаписывающей компании Queen. Автор Марк Блейк предполагает, что: «На своих собственных вечеринках Фредди с удовольствием исполнял роль предупредительного хозяина. На вечеринках, организованных для него, он становился таким же застенчивым и неразговорчивым, каким был восемнадцатилетний Фаррух Булсара в свой первый день в Айлвортском политехническом колледже. В отличие от того подростка-студента, Меркьюри теперь мог закатить истерику, не опасаясь репрессий со стороны родителей. Он был певцом, поп-звездой, и все его причуды воспринимались соответственно»[267].

Когда Queen прибыли в Нью-Йорк в начале февраля, чтобы дать четыре концерта в театре «Бикон», группа уже привыкла к тому, что после концерта и совместного ужина Фредди обычно покидал их. Без их ведома он отправлялся изучать все те злачные места, которые предлагало ему «Большое яблоко»[268]. Сохраняющий относительную анонимность и надежно защищенный от британской прессы, Меркьюри будет рыскать по городу в своем лимузине с затемненными стеклами, появляясь то тут, то там на подпольных гей-вечеринках.

«Фредди весьма благонравно вел себя в Лондоне, – вспоминает Пол Гамбаччини, – по сравнению с тем, каким он был в Нью-Йорке или позже в Мюнхене. Эти два города были столицами анонимного случайного секса, который меня нисколько не интересовал. Фредди, несомненно, наслаждался этими местами. Это был целый мир, не менее масштабный, чем популярная музыка. У меня сложилось впечатление, что для него время, проведенное в Нью-Йорке, всегда было шальным, но гей-культура там тогда была более жесткой, чем где бы то ни было»[269].

Именно во время этого краткого пребывания в Нью-Йорке Фредди окончательно и бесповоротно влюбился в этот город. В конце концов он купит себе квартиру в самой сердцевине «Большого яблока» – оплот, который позволит ему беспрепятственно посещать гей-бары и ночные клубы Нью-Йорка. Пока же он просто наслаждался и привыкал ко всему, что мог ему предложить город.

«Когда мы ездили в Америку, Японию или Австралию, или бывали в других местах, он, бывало, вел себя довольно возмутительно, – вспоминает Джон Рид. – Он входил в бар, указывал на человека и говорил: „Ты“. И все. И ему это сходило с рук. Позже, когда он жил в Нью-Йорке, жажда наслаждений овладела им полностью, и именно там, я полагаю, болезнь его и нашла»[270].

Тур по США завершился в марте, и группа отправилась в Японию, где ей был оказан не менее восторженный прием. «Я помню, что в этой поездке в Японию я все время обсуждал с ним парней из группы и спросил, собирается ли он быть с ними откровенным, – говорит Рид. – Он сказал: „Давай не будем смешивать эти вещи“»[271].

К этому моменту Фредди уже мог наблюдать, как его сочинения начали приносить плоды. Этот довольно высокий доход, который он теперь получал, позволял ему удовлетворять свою страсть к японскому искусству. «Деньги, может, и вульгарны, но они замечательны, – сказал он однажды. – На самом деле я хорошо справляюсь с богатством – я трачу, трачу, трачу. А иначе зачем нужны деньги, если не для того, чтобы их тратить? Я трачу без сожаления. Да, у меня много денег, но я, если честно, даже не могу сказать, сколько у меня на счету. Такой уж я. Я просто иду и трачу их. Я не из тех, кто прячет свои деньги под матрас и пересчитывает их каждую ночь. Я не похож на тех звезд, которые трясутся над каждым своим пенни. Я знаю некоторых артистов, кто спешит домой после каждого шоу, чтобы посчитать, сколько у них есть, но это не про меня. Мне плевать на деньги. Я просто думаю, что деньги нужны, чтобы их тратить»[272].

А деньги продолжали течь ручьями, когда Queen покинули Японию и отправились в Австралию. Это была первая поездка туда с момента их провального выступления на музыкальном фестивале Sunbury Festival в 1974 году. На этот раз практически все билеты на их концерты были распроданы. В конце апреля, когда их альбом и сингл возглавили австралийские чарты, а оказанный им прием был намного теплее, чем в предыдущий раз, группа отправилась обратно в Великобританию. Там они начали работу над своим пятым альбомом, который будет называться „A Day at the Races“.

Вскоре после возвращения в Великобританию Брайан Мэй женился на своей давней подруге Кристине («Крисси») Маллен, которая сопровождала Queen со времен Smile. Джон Дикон был счастлив в браке с Вероникой, у него родился сын Роберт, и они жили в Путни; в то время как Роджер Тейлор, упивавшийся своим финансовым положением – так как он написал сингл для стороны В „Bohemian Rhapsody“ и вследствие этого разделил плоды ее успеха, – купил дом в Фулхэме и вовсю наслаждался холостяцким образом жизни.

Фредди, однако, по-прежнему жил с Мэри Остин, продолжая быть любовником Дэвида Миннса. Также стала расти его репутация короля международных вечеринок, легендарного владыки излишеств и великого бога секса. Ходили даже слухи о том, что новообретенное богатство позволяло ему «оплачивать растущие потребности в кокаине, а также исполнять любые свои прихоти, какими бы они ни были, в ежесекундно меняющемся частном мирке»[273]. Но за обманчивым фасадом скрывался другой человек – глубоко романтичный, постоянно влюбляющийся и всегда ищущий любви. Настоящей любви. Он думал, что нашел ее с Мэри Остин, да и все вокруг него тоже так считали, и любовь там, несомненно, была. И все же это было не совсем то, что он искал. И хотя он также был влюблен в Дэвида Миннса, и Миннс, похоже, отвечал ему взаимностью, Меркьюри все еще не мог определиться со своими чувствами по отношению к другим мужчинам, продолжая при этом жить с Мэри.

Успех „Bohemian Rhapsody“, безусловно, повлиял на отношения между Фредди и Мэри. И когда он признался ей в своей бисексуальности, это, возможно, дало Фредди повод думать, что она дала ему свое благословение окунуться в радости гомосексуальной любви. Чтобы поддержать его реноме, Мэри согласилась бывать с ним на всех публичных мероприятиях в качестве его подруги и, похоже, эта роль ее полностью удовлетворяла. Что касается Фредди, он любил, когда люди пытались разгадать его сексуальную ориентацию, и Мэри была соучастником этой игры, сопровождая его на различных общественных мероприятиях. Этот обман был настолько успешным, что даже коллеги Фредди, похоже, не осознавали, что он гей.

Вокалистка из Eurythmics, Энни Леннокс, училась в лондонской Королевской музыкальной академии в середине 1970-х годов. Как и многие другие, она восхищалась мастерством Фредди как исполнителя, но не знала о его истинной сексуальной ориентации. «Выступления Фредди Меркьюри выглядели позерскими, эксгибиционистскими и грандиозными, при этом женское и мужское начало в них были хорошо сбалансированы, – вспоминает Энни. – Поэтому я думаю, что только его близкие друзья и партнеры знали, что он на самом деле гей, а не „бисексуал“. В течение многих лет в своих публичных выступлениях он старался неопределенно высказываться о своей сексуальной ориентации. Эта информация не была известна широким массам, на многие вещи тогда смотрели по-другому, и я уверена, что он не хотел рисковать потерей огромного круга своих поклонников. Поэтому немало людей, возможно, были немного удивлены, когда правда наконец вышла наружу»[274].

«Конечно, в музыкальной индустрии, в том толерантном и открытом обществе, каким оно было тогда и, предположительно, является сейчас, отнюдь не было крутым иметь в рок-группе ведущего вокалиста-гея, – говорит Джон Рид. – Это, конечно, очень сильно деморализовало, так что Фредди разбирался с этим так, как умел»[275].

Однако, по словам писателя Дэвида Брета, сексуальность Фредди стала привлекать нежелательное внимание британской прессы уже летом 1976 года: «В это время британские газеты начали судачить о трещинах, которые якобы стали появляться в отношениях Фредди с Мэри Остин, потому что – согласно таблоидам – он недавно признался ей в своей бисексуальности. Это и остальные голословные газетные утверждения о том, что Фредди компрометирует Мэри, могли быть, конечно, просто выдумкой. Летом 1976 года выходки Фредди были не более вызывающими, чем много лет назад, когда Мэри впервые его встретила – и даже после их тщательно спланированного расставания они продолжали часто видеться, насколько позволял его безумный график турне и записей»[276].

Разница была в том, что теперь он был очень знаменит. В этот момент и фактически на протяжении всей своей жизни Фредди ни разу не подтвердил или не опровергнул свою гомосексуальность в интервью.

«В то время было невероятно сложно совершить каминг-аут, – говорит Пол Гамбаччини. – Никто в возрасте до сорока лет даже не догадывается, насколько гомофобным было общество до девяностых»[277].

Меркьюри однажды сказал, что все скрытые послания можно найти в его песнях, а близкие друзья могли бы подтвердить, что Фредди не чувствовал себя обязанным отвечать на вопрос, был ли он геем или нет. «Фредди был пленником себя самого, хотя и принадлежавшим к „скандальным геям старой школы“, – говорит Марк Алмонд. – Подобно многим скрытым „королевам“ шоу-бизнеса, которые кормят нас подсказками в своем творчестве, иногда они выкрикивают их так громко и рисуют их так ярко, что вы просто не можете их распознать, настолько близко вы к ним находитесь»[278].

К концу года Мэри Остин выехала из квартиры Фредди и теперь могла лишь издали наблюдать, как он вступил в бурную и в конечном счете разрушительную стадию своей жизни. «Я думаю, что Фредди достиг состояния, когда он думал, что он непобедим, – говорит она. – Он убедил себя, что хорошо проводил время и, возможно, отчасти так оно и было. Но я думаю, что это было не совсем так. А потом стало слишком поздно. Единственный человек, который мог бы изменить ситуацию, был сам Фредди. Но, мне кажется, он перестал быть честным с самим собой. Многие из его так называемых друзей были с ним из-за бесплатных билетов, дармовой выпивки, наркотиков, еды, сплетен и, конечно же, дорогих подарков»[279].

Фредди никогда публично не признавал своей гомосексуальности, оставляя на откуп журналистам одни лишь догадки. «Все есть в песнях», – сказал бы он, и в этом вся суть. Не было необходимости об этом говорить. Как и, спустя годы, произошло со СПИДом – он чувствовал, что говорить ничего не нужно: это и так было понятно.

И пока все это происходило в личном мирке Фредди, махина Queen продолжала раскручиваться. В поисках нового сингла, следующего за „Bohemian Rhapsody“, звукозаписывающая компания остановилась на песне „You’re My Best Friend“. Она была написана Джоном Диконом и посвящалась его жене. Песня заняла 7-е место в Великобритании и 16-е в США. Попав в десятку хитов Великобритании, она сделала Дикона вторым из участников Queen, чей сингл попал в топ-10.

Летом 1976 года Queen начали серьезно работать над своим следующим альбомом. Впервые они взяли на себя роль продюсеров, хотя им и потребовалась помощь инженеров Гэри Лэнгана и Майка Стоуна. Вскоре стало ясно, что они сильно отстают от графика, и любые надежды о большом турне 1976 года нужно было похоронить. В результате Queen отыграли лишь четыре концерта в 1976 году, все в сентябре: два из них в театре «Плейхаус» в Эдинбурге на открытии здания после реконструкции, на концерте под открытым небом в Кардиффском замке в Уэльсе и, наконец, последним стало гигантское шоу под открытым небом в лондонском Гайд-парке 18 сентября. Шоу в Гайд-парке было идеей Ричарда Брэнсона из Virgin Records, и значимость даты, хотя совпадение и было случайным, не оставила равнодушным ни Фредди, ни остальных членов Queen: это была шестая годовщина смерти Джими Хендрикса – кумира Фредди.

Около 200 000 человек собрались в Гайд-парке, чтобы послушать концерт. Выйдя на искусно освещенную и заполненную дымом сцену, Роджер, Брайан и Джон могли наблюдать из-за своих инструментов, как Фредди, одетый в белое трико, поднялся из подножия сцены в клубах дыма и поприветствовал толпу своим вычурным восклицанием: «Дорогуши!» Затем Queen начали свою феерическую программу, которой все наслаждались, пока полтора часа спустя полиция не приостановила шоу, не дав им даже возможности выйти на бис. Несмотря на то что Фредди хотел продолжить и нарушить запрет полиции, мысль о том, чтобы провести ночь в камере, одетым в трико с блестящими вставками, заставила его передумать. В своем обзоре газета Record Mirror говорит о Фредди: «Он – настоящий позер: ловкий, четкий и в высшей степени профессиональный артист, который нашел свой путь в это маленькое скопление людей, которых мы называем звездами. Его выступление в Гайд-парке в субботу доказало, что он вполне мог бы стоять рядом с Джаггером, Боуи и немногими американцами»[280].

Успех шоу принес огромное облегчение не только его организатору, Ричарду Брэнсону, но и Queen, которые, несмотря на масштабный успех „Bohemian Rhapsody“ и „A Night at the Opera“, не были уверены в том, как их воспринимают в Великобритании. Но успех концерта в Гайд-парке и прием, оказанный им толпой поклонников, немедленно развеяли все сомнения. Воодушевленные этим и только что полученной в США наградой Дона Киршнера и CBS Rock Award в номинации «Лучшее продюсирование альбома» (за „A Night at the Opera“), Queen поспешили обратно в студию, чтобы внести последние штрихи в новый альбом.

Альбом „Day At The Races“ был, как и „A Night at the Opera“, назван в честь фильма братьев Маркс[281]. На обложке красовался похожий герб, и оформление было выполнено в том же стиле, что и предыдущий альбом. В музыкальном плане „Day At The Races“, бесспорно, был продолжением „A Night at the Opera“. Как сказала газета Washington Post: «В своем следующем альбоме они могли либо изгалиться и попробовать что-то новенькое, либо не рисковать и продолжить в том же духе. Достаточно просто взглянуть на обложку „A Day at the Races“, чтобы понять, что они выбрали»[282].

Альбом записывался в период с июля по ноябрь 1976 года. Фредди выступил автором четырех композиций – первую из них, „You Take My Breath Away“, как в вокальном, так и в инструментальном плане он сделал полностью сам, о ней он скажет: «Я записал себя на множество дорожек. Остальные не принимали участия в вокальных партиях. Я сыграл на пианино, и это, в общем-то, все. Я не знаю, как нам удалось сохранить ее такой простой, ну, вы знаете, со всеми этими наложениями и прочим. Люди, похоже, думают, что мы слишком сложны, но это неправда. Все зависит от конкретного трека. Мы делаем то, что нужно. Так что эта песня довольно нетипичная по меркам Queen»[283].

Следующей его песней стал вальс „The Millionaire Waltz“, претендующий на лавры „Bohemian Rhapsody“ и навеянный Штраусом. Он написан в честь Джона Рида – менеджера группы в то время. Последние две песни Фредди стали самыми успешными синглами альбома: „Somebody To Love“ и „Good Old-Fashioned Lover Boy“.

„Somebody To Love“, с ее сложной мелодией и многочисленным наложением вокальных дорожек, была песней, навеянной творчеством Ареты Франклин. «Для „Somebody To Love“ у нас были те же три человека, которые пели в большой хоровой части, – объяснил Фредди, – но я думаю, что это был совершенно иной технический подход, ведь это госпел – а он для нас непривычен. Эта композиция была немного сумасшедшей. Я просто хотел написать что-то в стиле Ареты Франклин. Меня вдохновил госпел в ее ранних альбомах. Хотя он может походить на гармоничное хоровое пение, в студии они очень сильно отличаются, потому что у них разные диапазоны»[284].

«Я хотел, чтобы в песне было что-то от госпела, – продолжал он, – и я знал, что нам придется сделать все самим. Эта песня создает эффект хора из 160 человек. Можете себе представить, сколько времени на это ушло – день за днем, и снова, и снова, и снова. Мы потратили неделю, но оно того стоило. Я не хочу вспоминать какой-нибудь из наших альбомов и думать: „Если бы мы потратили больше времени и сделали то-то, было бы лучше!“ Мы перфекционисты и считаем, что идеальный результат стоит потраченного времени. Люди, наверное, думают: „Боже, они снова зависли в студии на четыре с половиной месяца“, – но мы считаем, что так нужно. Это правильно, вот и все»[285].

Выпущенная 12 ноября 1976 года как первый сингл будущего альбома песня „Somebody To Love“ заняла второе место в чартах синглов в Британии и 13-е место в Соединенных Штатах в списке Billboard Hot 100 («Горячая сотня хитов»). Во всем мире было продано более 2 миллионов копий сингла.

Четвертой и последней композицией Меркьюри в альбоме была „Good Old-Fashioned Lover Boy“. Описывая песню, Фредди сказал, что это «еще один мой водевильный номер. Я всегда делаю водевили, хотя „Lover Boy“ более незамысловата, чем „Seaside Rendezvous“, например. Она крайне проста: фортепиано и вокал с запоминающимся ритмом»[286].

Песня будет выпущена в качестве третьего сингла в мае 1977 года в составе мини-альбома, после песни Брайана Мэя „Tie Your Mother Down“. Оба трека не смогли попасть в десятку лучших в Великобритании: „Tie Your Mother Down“ остановился на 31-й позиции, а „Good Old-Fashioned Lover Boy“ достиг 17-го места. Однако альбом, выпущенный в декабре 1976 года после презентации на Кемптонском ипподроме, стал еще одним крупным международным успехом Queen. Было продано более чем 5 миллионов копий по всему миру; он возглавил чарты альбомов в Великобритании, Японии и Нидерландах, а также достиг 5-го места в США. Но с приходом панка на музыкальную сцену Великобритании пресса лишь мельком пробежалась по новому альбому. В Rolling Stone написали: «„A Day at the Races“, вероятно, прочили тот же успех, что и у хита Queen 1976 года „A Night at the Opera“, но ничего не изменилось. Queen – наименее экспериментирующая из подобных ей групп, вероятно, потому, что их коммерческие амбиции более чем очевидны»[287].

Николас Кент в обзоре для NME сказал: «Я ненавижу этот альбом. Просто терпеть не могу. Если бы он не так очевидно страдал гигантизмом, я бы просто презирал его. Большая его часть отдает этаким великим ультранарциссистским потаканием. Практически все, к чему приложил руку некий Ф. Меркьюри в этом альбоме, похоже, просто сочится той же самой слащавой эссенцией самолюбования или ультрадрагоценностью. Все эти песни с этими драгоценными псевдоклассическими фортепианными мотивами, драгоценными импотентными китчевыми замашками Валентино, эта романтика, их концентрация на вокалисте, который так поглощен самим собой и своим драгоценным образом – от них меня буквально выворачивает наизнанку»[288].

В основе обзора Кента лежит глубоко укоренившаяся гомофобия. Неоднократное использование в нем слова «драгоценный» показательно для того времени, наполненном насмешками и принижением, и, хотя текст и выдавался за критический обзор, его содержание, по сути, было переполнено ненавистью. Ранее в своем обзоре Кент отметил, как музыкальная сцена загудела с появлением панка – появлением на горизонте чего-то нового, что могло бы перевернуть изношенную империю рока. А Queen, по-видимому, вполне подходили на роль одних из главных зачинщиков того, что теперь воспринималось как непомерно раздутый супер-рок. В Великобритании 1976–1977 годов – стране, лидирующей по количеству экономических трудностей и утраченных возможностей, – молодое поколение зашевелилось, избегая подобных Queen и окунаясь в мир панка.

Как ни странно, но Queen способствовали восхождению панка на музыкальную арену, невольно подтолкнув Sex Pistols к национальной славе. В рамках рекламной кампании „A Day at the Races“ на 1 декабря 1976 года у Queen было запланировано участие в шоу канала ITV «Сегодня с Биллом Гранди». Не имея возможности выполнить обязательства из-за того, что Фредди Меркьюри в тот день пришлось срочно пойти на прием к стоматологу, Queen отказались от участия в шоу, что вынудило Эрика Холла пригласить другую группу лейбла EMI. Так же, как в свое время Дэвид Боуи дал Queen шанс сделать первый прорыв, Queen сделали то же самое для другой группы, когда Холл представил Sex Pistols в качестве их замены на ITV. Остальное – уже история. Поскольку панки грязно ругались в прямом эфире, по большей части вели себя отвратительно и вызвали национальный протест, Гранди был отстранен, песня Sex Pistols „Anarchy In The UK“ поднялась в чартах, у вечно недовольной молодежи Британии появился новый саундтрек для их образа жизни, а Queen очень кстати улетели в США, чтобы начать там большой 40-дневный тур.

Кто знал, как будет выглядеть музыкальный мир Великобритании по их возвращении, и будет ли там место для Queen?

«Все это нашествие панка было для нас сложным этапом, и я даже подумывал, что это конец, – сказал Фредди. – Но, если нам бросают вызов, мы его принимаем, и это удерживает нас на плаву»[289].

Глава 20

В январе 1977 года Queen улетели в Бостон готовиться к предстоящему американскому туру, оставив позади надвигающуюся анархию панка, меняющую расстановку на британской музыкальной арене.

Освобожденный от своих обязательств по отношению к Мэри Остин и Дэвиду Миннсу, который остался в Великобритании, Фредди был волен заниматься тем, чем ему заблагорассудится. Вдалеке от пристального внимания британской прессы он собирался по полной насладиться жизнью в США. Это было началом пяти лет беспорядочных половых отношений для Фредди – той гомосексуальной жизни, к которой он так долго стремился и которую ему приходилось скрывать.

Несмотря на его близкие отношениях с Миннсом, он был рад свободе. «Мое сексуальное влечение просто огромно, – сказал он. – Я сплю с мужчинами, женщинами, кошками – можете сами продолжить список. Я готов спать с чем угодно! Моя кровать настолько огромная, что она может спокойно вместить шестерых. Я предпочитаю секс без каких-либо обязательств»[290]. Именно эта жизненная философия позволяла ему выбирать кого угодно, потакая своим прихотям, и хвастаться, что он спал с сотнями. «Он хотел секса без привязанности, – писала Лора Джексон, – и отправлялся домой на рассвете вместе со свитой. Похоже, он был не особо привередлив для того, чей художественный вкус все больше развивался, и мог окунуться даже в самые низы»[291].

Но Фредди был не единственным, кто решил наслаждаться жизнью. Похоже, что и остальным участникам Queen это было не чуждо. Их тур 1977 года в США стал новым эталоном излишеств, распутства и скандально известных вечеринок, которые станут легендарными в мире рок-н-ролла. Тур начался в Милуоки 13 января. В этот раз на разогреве у Queen выступали ирландские рокеры Thin Lizzy во главе с Филом Лайноттом. Они только что добились успеха с песней „The Boys Are Back In Town“, которая стала хитом в США, и выступили исключительно хорошо.

Турне по США длилось весь январь, но уже 5 февраля 1977 года, когда был продан последний билет на их концерт в знаменитом «Мэдисон-сквер-гарден», Queen наконец удостоверились, что все прошло отлично и они на самом деле добились успеха. Билеты на концерт были распроданы в течение нескольких минут, и около 20 000 поклонников захотели увидеть выступление Queen. Обозреватели писали: «Это шоу было намного более свободным и творческим, чем последние шоу Queen. У каждого члена группы теперь достаточно возможностей показать себя на сцене, но никто из них не попытался перетянуть на себя внимание публики»[292].

Однако, какой бы сплоченной не выглядела группа на сцене, после концерта они все больше отдалялись, занимаясь каждый своим делом. Брайан Мэй проводил время с женой, а Джон Дикон ездил на гастроли вместе с женой и сыном. Роджер Тейлор вместе с Филом Лайноттом и Скоттом Горэмом, гитаристом из Thin Lizzy, находили себе клуб по вкусу в том городке, в котором они в тот момент были. Фредди же часто оказывался в одиночестве, а с одиночеством он справлялся не особо хорошо. В результате, не находя другого способа уйти от одиночества, но также не в состоянии ограничить себя моногамными отношениями, он слонялся по гей-барам каждого города турне – в поисках мужчин для случайного секса, от которых он мог бы легко избавиться на следующее утро.

«К 1977 году не было никаких сомнений в том, что он гей, но это не было проблемой, – говорит Брайан Саутхолл, глава отдела рекламы в EMI, который присоединился к группе в США. – А реакция других в основном была в духе: „Мы занимаемся своими делами, а Фредди занимается своими“»[293].

«Тема сексуальности Фредди никогда не обсуждалась, потому что ее даже не поднимали, – вспоминает Брайан Мэй. – Никто из нас не подозревал, что он может быть не таким, как мы. Как бы это правильно сказать? Я имею в виду, что мы часто делили с ним и кров и стол, и я видел, как Фредди исчезает в комнатах с девушками, а потом были слышны крики. Так что, понимаете, мы думали, что все шло своим чередом. Уже сильно позже мы поняли, что с Фредди что-то творится. Намного позже. Мы были на гастролях в Штатах и как-то увидели, что вслед за ним в гостиничный номер вместо девочек вошли мальчики. Мы подумали: „Хмм…“ Вот и все. У меня всегда было много друзей-геев, просто я не подозревал, что Фредди был одним из них, до самого последнего момента»[294].

В этом турне Фредди сопровождал избранный круг его помощников. Среди них был Питер Браун, его личный ассистент и стодесятикилограммовый телохранитель в одном лице, личный массажист и Дэйн Кларк, «танцовщик, которого Меркьюри где-то подобрал и который теперь был его личным парикмахером»[295]. Также Фредди сопровождал Пол Прентер – еще один персональный ассистент, недавно появившийся на горизонте.

«Пол Прентер был одним из моих первых бойфрендов, еще когда мне было где-то 17 лет, – вспоминает Джон Рид, который был менеджером Queen в то время. – Я познакомился с ним в Глазго. Я тогда жил с родителями, а он был из Белфаста. Его отец был букмекером, а он учился в университете, и когда я перебрался в Лондон, я поддерживал с ним отношения. Однажды, когда я был в Калифорнии, мне внезапно позвонил отец Пола Прентера. Это было в разгар беспорядков в Белфасте, и он сказал: „Мы с вами не знакомы, но я знаю, что вы дружите с моим сыном. Не знаете ли вы, как помочь ему выбраться из Белфаста?“ Там все было очень плохо, начинались беспорядки. Так что я поговорил с Полом и предложил ему приехать в Лондон, где у меня была квартира на Саут-Одли-стрит. Когда я вернулся, он уже был там, и я устроил его на работу курьером. Со временем он познакомился с Фредди, и так все началось»[296].

Прентеру удалось завоевать доверие Фредди рассказами о своей якобы трагической жизни в Ирландии и о том, как грабежи оставили его без гроша. Естественно, Фредди посочувствовал ему, взял под свое крыло, дал денег и работу. Но скоро Фредди оказался втянутым в эти отношения. Он не был дураком, глупенькой звездой, которую просто использовали. Так начались десятилетние отношения, которые в итоге закончатся предательством.

«Я недолюбливал Пола Прентера, – вспоминал Питер Стрейкер, близкий друг Фредди. – Пол исполнял все желания Фредди в том, что касалось заботы о нем, но мог сеять семена раздора, так как Фредди к нему прислушивался»[297]. «Он стал нашим кошмаром, потому что вставал между Фредди и группой», – говорит Джон Рид[298]. Но на данный момент Прентер был ценным членом окружения Фредди – того окружения, которое вызывало недоумение у менеджера Thin Lizzy, Криса О’Доннелла: «У него был этот кружок людей, и они все как один повторяли „Да, Фредди, нет, Фредди“. Дэйн Кларк заботился о его одежде, провожал его до машины, усаживал в самолет, затем в другую машину, потом сопровождал на саундчек. Большинство людей проверяли звук в пять вечера, потом вся команда за кулисами подкреплялась едой и напитками из кейтеринговой компании. Но Queen усаживались за стол после концерта и получали полноценный ужин с прислуживающими им официантами. Через некоторое время Брайан и Роджер устали от этого и просились пойти с нами, чтобы просто посидеть в клубах после шоу. В результате Фредди в одиночестве сидел за этим огромным, уставленным дорогими блюдами столом, в полном бешенстве от того, что группа его бросила. У него была откуда-то эта идея, что нужно обязательно ужинать после первого концерта тура, но он решил, что нужно делать это каждую ночь. Я никогда ничего подобного не видел»[299].

После их триумфального шоу в «Мэдисон-сквер-гарден» группа объехала с концертами все штаты, добравшись до Лос-Анджелеса в марте. Здесь они должны были две ночи подряд играть на знаменитой арене «Форум», где выступали все, от Элвиса Пресли до The Jackson 5. Но сначала им предстояла еще одна встреча. Так как они назвали два своих альбома в честь фильмов братьев Маркс, группа была приглашена на послеобеденный чай в дом Граучо Маркса, которому тогда было 86 лет. Он был последним из братьев Маркс, оставшимся в живых к тому времени. Queen подарили Граучо золотой диск в знак уважения его вдохновения и таланта, а также по его просьбе исполнили а капелла композицию „39“ из альбома „A Night at the Opera“.

После Лос-Анджелеса концерты группы прошли еще в четырех городах США, а затем в четырех городах в Канаде, прежде чем Queen вернулись в Британию в середине марта. Но Фредди вернулся не один, чем шокировал и удивил своего любовника Дэвида Миннса. Во время американского турне его кружок пополнился еще одним сотрудником, 27-летним шеф-поваром по имени Джо Фанелли, в которого Фредди вскоре влюбился и убедил его вернуться в Великобританию вместе с ним.

«Джо был очень и очень милым, наивным ребенком из Америки», – вспоминает друг Фредди, Дэвид Эванс[300]. Еще один из друзей Фредди, Питер Стрейкер, уже был в курсе того, что произошло в Америке: «Я получил пару звонков, из которых я узнал, что он влюбился в кого-то еще»[301]. Между тем Дэвид Миннс, который был любовником Меркьюри с 1975 года, знал, что Фредди гуляет от него во время гастролей: «Было ясно, что он крутил романы с другими людьми. Ну, это было очевидно», – скажет Миннс позже. Но даже он был удивлен тем, как Фредди завершил их отношения: «Фредди вернулся из Америки после долгого напряженного тура, вошел в квартиру и объявил, что встретил кого-то еще, и этим кем-то был Джо. Он просто сказал мне однажды: „Во мне достаточно любви на всех вас. Разве вы не понимаете?“ Мне кажется, в каком-то смысле он надеялся, что я отвечу так же, как ему ответила Мэри, когда он рассказал ей обо мне. Но он ошибался. Он разбил мне сердце»[302].

Сладкой горечью воспоминаний об их отношениях веял трек „Good Old-Fashioned Lover Boy“ («Молоденький старомодный любовник»), который Queen выпустили в Великобритании 20 мая 1977 года. Песня, написанная Меркьюри, рассказывала о первых днях романа с Миннсом, начавшегося около двух лет назад. «Глубоко в душе Фредди был приверженцем традиционных ценностей. Поэтому он написал эту песню, „Good Old-Fashioned Lover Boy“, которая описывала наши с ним отношения, – размышлял Дэвид Миннс несколько лет спустя. – Он написал песню обо всем, ну вы знаете, о переодеваниях, сборах куда-то. Он так ухаживал. Он меня добивался. Это было неотъемлемой частью его поведения»[303].

В июле 1977 года песня „Good Old-Fashioned Lover Boy“, выпущенная в составе мини-альбома, поднялась до 17-го места в британских чартах синглов. Queen завершали свой европейский тур, посетив Швецию, Данию, Германию, Нидерланды и Швейцарию, а также дав 11 концертов в Англии и Шотландии. После тура Фредди вернулся в свою квартиру в Стаффорд-Террас, где обнаружил, что Дэвид Миннс съехал. Но перед тем как уйти, он принял слишком большую дозу наркотиков: «Это случилось в тот день, когда Джим Бич [адвокат группы в то время] позвонил мне и сообщил, что наши отношения с Фредди окончены, и попросил у меня официальное письмо с заверением, что я не буду предъявлять никаких претензий Фредди, финансовых или каких-либо еще, и не буду сообщать об этом прессе, – вспоминает Миннс. – Я попросил мою спасительницу Сару Форбс написать это письмо за меня, но не уверен, что я его тогда отправил. Фредди всегда заставлял других делать за него грязную работу. Позже он написал для меня песню „Don’t Try Suicide (Nobody Gives A Damn)” («Не пытайся покончить с собой (Всем плевать)»). Как мило с его стороны. „Кислотная королева“ наконец показала свою истинную сущность и даже не появилась, когда в ней больше всего нуждались. Он ведь делал себе прическу в Найтсбридже, не более чем в пяти минутах езды от меня»[304].

В следующем году Дэвид Миннс и Фредди будут видеться лишь случайно, либо в ночных клубах, таких как Heaven, либо когда Фредди, расстроенный разрывом с Джо Фанелли, примчится на Доувхауз-стрит в квартиру Миннса в поисках утешения: «Фредди признался, что Джо вернулся в Нью-Йорк и прихватил с собой деньги и вещи из дома на Стаффорд-Террас. Он [Фредди] часто появлялся в квартире на Доувхауз-стрит, скуля и рыдая о своей потере и обмане Джо»[305].

Миннс в конце концов окончательно прервет связь с Фредди в мае 1978 года и больше не увидит его до 1986 года, а Джо Фанелли, несмотря на проступки, Меркьюри радостно примет обратно. Их интимные отношения долго не продержались, но, во многом по той же причине, по которой Фредди поддерживал отношения с Мэри Остин, он держал Фанелли рядом, нанимая его в качестве личного повара вплоть до дня своей смерти.

В июле 1977 года в Лондоне Queen приступили к записи своего следующего альбома. Панк-рок был в тренде, и пресса, особенно NME, занялась высмеиванием Queen. Тони Стюарт написал для NME критический обзор концерта Queen, состоявшегося 13 мая в Гамбурге. Несколько месяцев спустя, шокированный зрелищем огромного успеха группы в кульминационный момент шоу в выставочном центре «Эрлс Корт», когда огромная корона весом в две тонны и стоимостью 50 000[306] фунтов стерлингов эффектно поднялась над сценой, Стюарт договорился взять интервью у Фредди в Лондоне в июне. Это была скользкая затея, которую Фредди был обречен провалить, что и случилось, когда интервью было опубликовано под заголовком «Этот человек – кретин?»

Ранее в своем обзоре гамбургского шоу Стюарт называл Фредди «аферистом от рок-н-ролла», который использовал группу «как средство для продуманной демонстрации своего нарциссизма». Стюарт утверждал, что «больше внимания было уделено их визуальной презентации, чем их музыкальному исполнению. И Меркьюри привел их к вершине благодаря его самолюбованию, в ущерб выступлению группы». Естественно, Фредди был оскорблен такой критикой, и его поведение на июньском интервью в Лондоне только ожесточило Стюарта, что он и описал в своей статье в NME. Стюарт пишет, как Фредди, приехав на интервью, приветствовал его: «„Припоминаю, – начинает Фредди, – что я уже говорил с вами три или четыре года назад. Не так ли? И что, вы все еще работаете простым писакой? Разве у них нет такой вещи, как… это… карьерный рост? Жизнь не очень-то хорошо с вами обошлась, да? Я подумал, – добавляет он легкомысленно, – что с тех пор как я встретил вас в последний раз с вашим талантом, вы уже должны были стать ну… как минимум… редактором газеты The Times или что-то в этом роде“. Ну, Фредди, мне это предлагали, но вы знаете, как это бывает. „Вот шлюшка“, – шепчет он с притворной улыбкой»[307].

В статье Стюарт продолжал критиковать Queen, утверждая, что они больше не «величественны» и что их последний альбом был «в основном безвкусным и напыщенным». И, что хуже всего, группа была виновна в том, что «верила в свой собственный миф»[308]. Но Фредди за словом в карман не полез и ответил на критику Стюарта: «Мне кажется, вы вряд ли что-то знаете о стиле и артистизме. Возможно, вы слишком далеки от всего этого, поэтому не можете этого понять и просто отвергаете», – бросил он ему в ответ[309].

Независимо от того, кто был прав, а кто виноват, группе нужно было достойно ответить на эти обвинения и выпустить запись, которая не оставила бы и следа от слухов об их закате и том, что для Британии, переживающей в то время расцвет панк-анархии, подобная музыка устарела.

Но до этого Фредди участвовал еще в одной записи. С начала 1970-х годов он был знаком с Питером Стрейкером, певцом и актером ямайского происхождения. «Я встретил его в ресторане „Прованс“ на Фулхэм-роуд, – вспоминает Стрейкер. – Он был с Джоном Ридом, а я с моим менеджером Дэвидом Эвансом, который также работал с Джоном Ридом. Я обедал с Дэвидом, так мы и познакомились. В последующие пару месяцев казалось, что мы ходим в одни и те же рестораны, то же самое продолжалось в сентябре. Так мы постоянно сталкивались друг с другом. Потом у него начались отношения с Дэвидом Миннсом, который работал на Пола Маккартни, мы часто пересекались и со временем подружились. Я пригласил его на мой день рождения, но он сначала отказался, так как был очень застенчив. Но все-таки он пришел и хорошо провел время. Мы правда стали хорошими друзьями».

«Мы частенько где-то зависали, а еще я много ходил в театр. Я хорошо помню одну из наших первых встреч, мы тогда вместе отправились в театр на Аппер-Риджент-стрит. Это было одно из шоу того времени, когда все раздевались догола после мюзикла „Hair“, и я помню, как мы пошли за выпивкой в перерыве. Никогда не забуду, как мы вышли на улицу, потому что бар был очень полон, и он не захотел возвращаться. Он сказал: „Если я уже вышел, я не могу вернуться“. Он не понимал театральной кухни. Так что обратно мы уже не вернулись. Он побывал на многих шоу, которые я ставил по всей стране в 1970-х годах. Он появлялся, смотрел шоу, и мы вместе возвращались в Лондон. Мы отлично ладили»[310].

Благодаря этой дружбе Фредди согласился выпустить альбом Стрейкера под названием „This One’s On Me“ в принадлежащей Меркьюри фирме Goose Productions.

В планах Фредди стояла также запись альбома Queen. У группы был запланирован тур по США, начинающийся 11 ноября 1977 года, а это означало, что к тому времени сочинение песен и запись нового альбома должны были быть завершены, хотя Фредди и поведал Тони Стюарту во время того злополучного интервью NME в июне, что «мы еще не написали ни одной песни»[311]. Тем не менее, укрывшись в лондонской студии Basing Street Studios во время празднования серебряного юбилея царствования Елизаветы II летом 1977 года, Queen удалось создать „News of the World“, их шестой студийный альбом. Значительно отличающийся в музыкальном плане от двух предыдущих альбомов, „News of the World“ только выиграл за счет ухода от экстравагантности и фокусе на экспериментах с тяжелым и софт-роком, что было гораздо ближе к музыкальному мэйнстриму в лице панк-рока, чем выступления большинства суперзвезд того времени. Благодаря использованию раздельной записи (Queen снова выступили продюсерами своего альбома), „News of the World“ был записан в течение десяти недель, что было рекордным сроком для Queen, и мало чем напоминал предыдущие записи группы, богатые сложными наложениями.

По случайности в студии звукозаписи одновременно с Queen также находились Sex Pistols. Из-за панк-рока, определяющего дух того времени, у Queen были все основания с подозрением относиться к выскочкам, занимающим соседнюю студию. Однако группы на удивление хорошо поладили, и сам факт того, что они работали на одной и той же территории, породил легенду о том, как Фредди однажды столкнулся с Сидом Вишесом и назвал его «мистер Ферошес»[312]. По слухам, басист «Пистолетов» ворвался в студию Queen и спросил Фредди, как его успехи в продвижении балета в массы. На что Фредди ответил: «Дорогуша, мы стараемся изо всех сил!»

Фредди написал только три песни альбома, но одна из них – „We Are The Champions“ – стала самым продаваемым синглом альбома и одним из бестселлеров Queen всех времен. «Я думал о футболе, когда писал ее, – сказал Меркьюри. – Мне нужна была песня для зрительского участия, которая пришлась бы по душе болельщикам. Конечно, я придал ей больше театральной тонкости, чем принято в обычной футбольной речевке. Полагаю, что ее также можно считать моей собственной версией песни „I Did It My Way“[313]. У нас получилось, и, конечно, это было нелегко. Жизнь не была усыпана розами, как говорится в песне. И она до сих пор не так уж легка»[314].

Сочетающая витиеватую театральность с ревом рок-арены „We Are The Champions“ стала мощной балладой, основанной на каскадной мелодии, мультитрековом вокале, мощном ведущем вокале Фредди и акробатической гитарной игре Брайана Мэя. Тридцать четыре года спустя ученые из лондонского университета Голдсмитса, проведя научные исследования, провозгласили „We Are The Champions“ самой запоминающейся песней всех времен. «Каждый музыкальный хит основан на математике, науке, технике и технологии; начиная от физики и звуковых частот, которые определяют высоту тона и гармонию, и заканчивая высокотехнологичными цифровыми процессорами и синтезаторами, которые создают добавочные эффекты, делающие песню более запоминающейся, – рассказывает музыкальный психолог доктор Даниель Мюллензифен. – В ходе исследования ученые обнаружили, что на успех песни больше всего влияло четыре фактора: длинные и детально проработанные музыкальные фразы, множественные изменения тона в „хуках“[315], вокалист мужского пола и высокие мужские голоса, поющие на пределе возможностей»[316]. И все это было в песне „We Are The Champions“.

Песня была выпущена 7 октября 1977 года на сингле с двумя сторонами «А» вместе с песней Брайна Мэя „We Will Rock You“. „We Are The Champions“ достигла 2-го места в британских чартах, где продержалась в течение трех недель, уступив песне ABBA „Name of the Game“, а затем обогнавшей композиции группы Wings „Mull of Kintyre“. В США она заняла 4-е место, установив рекорд для группы, и, продержавшись в чартах США в течение 27 недель, разошлась тиражом более 2 млн копий. Так как ни один из предыдущих трех синглов не смог пробиться в десятку хитов в США, успех „We Are The Champions“ не мог не радовать, и 7 ноября группа улетела в Северную Америку, чтобы начать подготовку к предстоящему туру. Однако еще до отъезда, 17 октября, на церемонии вручении премии «Британия» группа получила награду «Лучший британский сингл последних 25 лет» за песню „Bohemian Rhapsody“. Эту награду они разделили с группой Procol Harum и их песней „A Whiter Shade of Pale“.

Одиннадцать дней спустя вышел альбом „News Of The World“. Он получил смешанные отзывы и, к разочарованию группы, занял лишь 4-е место в чартах Великобритании. Это была самая низкая позиция в чартах среди всех альбомов Queen со времен альбома „Queen II“ в 1974 году. Однако в чартах США он поднялся выше, достигнув 3-го места и получив платиновый статус.

Вдоль и поперек колеся по Штатам, собирая полные залы восхищенной публики, Фредди имел много возможностей окунуться в изучение гей-культуры США. Несмотря на статус суперзвезды, в Северной Америке он сохранял анонимность, которой ему в полной мере пригождалась. Ему нужна была эта анонимность. Он понимал, что его гомосексуальная ориентация должна оставаться в тайне, и не хотел, чтобы его популярность и успех каким-то образом были поставлены под угрозу, если бы эта информация вдруг вышла наружу или если бы его вынудили совершить каминг-аут.

Его гетеросексуальность была тем фасадом, который ему приходилось поддерживать. Queen как группа теперь стала крупным бизнесом, зарабатывая огромные деньги и привлекая множество людей, чтобы вся эта махина продолжала работать. Участие в Queen предполагало огромную ответственность для четырех членов группы и всех тех, кто был заинтересован в ее успехах, – критических и коммерческих – и совсем не нужно было раскачивать эту лодку, тем более открыто заявляя о гомосексуальности ведущего вокалиста. Так или иначе, Фредди справился с этим следующим образом. Через год, в интервью для газеты Daily Mail, которое он дал в Париже журналисту Тиму Лотту, было отмечено: «Хотя на публике он носит маску высокомерия, он, безусловно, щедр. Он подарил своей подруге Мэри Остин роскошные апартаменты в Лондоне, и, как известно, он любит одаривать золотыми часами своих близких друзей. „Через семь с половиной лет мы пришли к пониманию, – сказал он. – Я осознал, что я слишком много времени провожу в турне, и у Мэри должна быть своя жизнь“»[317].

Пока иллюзия гетеросексуальности поддерживалась в прессе и на публике, Фредди приступил к путешествию в мир романов на одну ночь и ни к чему не обязывающих знакомств. «Турне было для Фредди временем ночных сексуальных сафари, в которые он отправлялся, выполнив свою часть работы, – говорит его бывший личный ассистент, Питер Фристоун. – Обычно Фредди на гастролях называл это „тремя F“: find them, fuck them, forget them (найти, трахнуть, забыть)»[318].

Независимо от того, чем Фредди занимался после шоу, сценический профессионализм Меркьюри и группы Queen никогда не давали повода для придирок. Вне сцены они все больше занимались делами группы и ее управлением. Через некоторое время стало ясно, что Джон Рид не может в полной мере одновременно управлять двумя своими клиентами (Queen и Элтоном Джоном). Так что Queen следовало немедленно принять решение и расстаться с компанией Джона Рида, John Reid Enterprises.

«Джим Бич пришел ко мне, – вспоминает Рид, – и сказал: „Большое спасибо, группа действительно ценит то, что вы сделали, но они хотят взять управление в свои руки“. У нас был контракт на три года, который еще не истек, но я сказал: „Ок, ладно“, поскольку если артист говорит тебе такое, то тут уже ничего не поделаешь. Так что мы договорились, они заплатили мне кругленькую сумму, и я сохранил за собой права. Я все еще получаю прибыль с записей, которые были сделаны под моим руководством. После всего этого мы смогли проводить больше времени с каждым из них, особенно с Фредди, как друзья»[319].

Возвращаясь в Великобританию, чтобы провести Рождество и Новый год в кругу семьи и друзей, Queen знали, что США они покорили. Американская пресса отдала им дань уважения, которое они в полной мере заслужили. Все их шоу прошли с аншлагом, они путешествовали на частном самолете и даже, к большому восторгу Фредди, удостоились аудиенции у легендарной актрисы и певицы Лайзы Миннелли. Между тем Фредди все больше погружался в мир секса, наркотиков и рок-н-ролла, как будто хотел наверстать упущенное.

«Даже увидев таксиста по дороге домой, он заставлял лимузин развернуться и следовать за машиной», – вспоминает его друг Дэвид Эванс[320]. «Восемьдесят пять процентов времени Фредди тратил на то, чтобы привести кого-нибудь домой для секса», – предположил его бывший личный ассистент Питер Фристоун[321].

Кроме занятий сексом, Фредди также пристрастился к употреблению кокаина и тратил около 4000 фунтов в неделю на наркотики[322]. «Я однажды присутствовал на ужине, – вспоминает ведущий Пол Гамбаччини, – и он действительно сервировал наркотик как угощение и пронес поднос по кругу. Я чувствовал себя недостаточно опытным, так как я никогда не пробовал наркотики, и я смотрел на этот поднос с таблетками и порошками и узнал только один, который походил на кокаин, но насчет остальных у меня не было идей. Но дело скорее в том, что это было весьма щедрым. Хотя я и знал, что некоторые люди предлагают друзьям наркотики, я никогда не видел кого-то, кто бы предлагал такой широкий ассортимент на ужин. Это был акт его причудливой щедрости»[323].

«Фредди любил хорошо проводить время и обнаружил, что кокаин ему в этом помогает. Нет, я не имею в виду, что ему всегда приходилось использовать кокаин, чтобы хорошо провести время», – говорит Питер Фристоун[324]. Мир рок-н-ролла – принимая во внимание его успех, славу и богатство – означал, что Меркьюри теперь мог иметь все что угодно и был постоянно окружен потоком людей, исполняющих все его капризы.

Группа вернулась в Англию без менеджера и управляющей фирмы. Более того, они столкнулись с перспективой налоговой эмиграции из-за строгих британских налоговых законов того времени. В результате Европа резко стала более привлекательной, что открывало для Фредди новые горизонты гомосексуальной жизни, чем он и станет заниматься в следующие годы.

Глава 21

1978 год Queen и Фредди начали с обсуждения финансовых планов. «Мы все стали бизнесменами, – признавался Фредди, – хотя это противоречит нашим представлениям. Такое всегда случается, если вы становитесь успешными»[325].

Группа решила, что, отказавшись от услуг Джона Рида, они возьмут менеджмент в свои руки и сами будут управлять своими делами. С помощью бухгалтеров Торнтона Бейкера, налогового специалиста Питера Чанта и их адвоката Джима Бича, Queen основали ряд компаний, которые должны были следить за их финансами и активами и обеспечивать их будущее. Пит Браун и Пол Прентер были включены в состав управления. С учетом драконовских ставок подоходного налога в Великобритании, группе посоветовали провести год за границей. Это означало, что членам группы пришлось бы как минимум 300 дней прожить вне страны, чтобы избежать уплаты налогов в Великобритании. Поскольку Фредди не мог похвалиться талантом финансиста, он с радостью согласился принять помощь профессионалов. «Я только что потратил дикую сумму денег, – признался он. – Мне посоветовали поумерить аппетиты, чтобы не платить огромные налоги. За последние три года я потратил что-то в районе 100 000[326] фунтов»[327].

План заключался в том, чтобы провести большую часть апреля и мая в туре по Европе, а затем, ближе к концу октября, отправиться в США и выступать там с концертами до Рождества. Летние месяцы решено было посвятить записи их нового альбома „Jazz“ на юге Франции и Швейцарии. Тем не менее их год начался в Shepperton Studios, где они с февраля репетировали в преддверии европейского тура. Также в феврале Queen выпустили следующий сингл после „We Are The Champions“. Песня Джона Дикона „Spread Your Wings“ была мощной балладой, которая достигла только 34-го места в чартах, что только подтверждало ведущую роль Фредди как автора успешных песен в группе. Все это изменится в 1980-х годах, но этот относительный провал „Spread Your Wings“ означал, что из 11 синглов Queen, выпущенных в Великобритании, только шесть вошли в десятку лучших, и пять из них были написаны исключительно Фредди Меркьюри (песня Джона Дикона „You’re My Best Friend“ была исключением).

Если кто-либо из Queen и имел потенциал для сольной карьеры, то статистика скорее всего указала бы на Фредди как на единственного кандидата. «В первые дни, когда группа только сформировалась, многие люди спрашивали: „Когда ты займешься сольным проектом?“ – сказал Фредди. – Честно говоря, я думал, что мы все будем выпускать сольные альбомы задолго до того, как мы начали это делать. Полагаю, когда мы делали альбомы Queen, они походили на четыре сольных проекта внутри одного. У меня были свои песни, и у Брайана свои, а у Роджера и Джона тоже были свои. Это было похоже на четыре маленьких сольных проекта, работающих параллельно, а потом мы собирали их вместе»[328].

Двенадцатого апреля, вскоре после начала нового налогового года, Queen открыли свое добровольное изгнание первым концертом европейского тура в Стокгольме. К этому моменту в карьере они уже втянулись в привычный ритм, как вспоминает Роджер Тейлор: «Это так и было: альбом, тур, альбом, тур. И так без остановки. Это было довольно сложно. Но мы привыкли. Знаете, в самом начале мы всегда собирали весь материал, который у нас был, а потом его репетировали. Затем, когда мы разгонялись, мы появлялись в студии и начинали пробовать и писать, смотрели, что получается, и придумывали еще что-нибудь. Я уверен, что иногда это вредило качеству; это было просто неизбежно»[329].

Из Швеции турне „News of the World“ продолжило свой путь через всю Европу, прежде чем группа прибыла в Англию, где в мае было запланировано пять концертов. Теперь один день путешествия обходился им в 4000 фунтов стерлингов[330]. Этих денег хватало, чтобы оплатить все затраты группы в пути. Но, к счастью, билеты на их шоу по всему пути следования тура были распроданы заранее, что гарантировало финансовую жизнеспособность тура даже при стоимости билета в 3,50 фунта стерлингов[331].

«Королевскому квартету присущ стиль и пижонство, – написано в одной из рецензий на их концерты в Британии, – и они умеют их поддерживать, пока энергично прокладывают себе путь своими ритмичными гимнами. Их шоу, вычурное и захватывающее, лишь ненадолго затихает, когда они переходят от тяжелого к легкому и фантастическому, – в сопровождении нисходящих гитарных и вокальных соло, которые скорее похожи на упражнения в электронике, чем на музыку. Ртутный Фредди Меркьюри в черных блестящих брюках и красных подтяжках превращает „Богемскую рапсодию“ в некое откровение»[332].

Этот был первый обзор, который рассказал для тех, кто не присутствовал на шоу, как сильно изменился сценический облик Фредди. Исчезли трико, исчезли подобные ангельским крыльям блузы от Зандры Роудс, а также все белые костюмы. Теперь Фредди был облачен в жесткую блестящую черную кожу. Часто он просто носил черные кожаные брюки с черными подтяжками на голое тело. Иногда он надевал кожаную фуражку. Делая это, он как бы примерял на себя байкерский образ, популярный в ночных гей-клубах того времени. Особенно его пленил образ Гленна Хьюза, «байкера» из группы Village People, которого он видел танцующим на барной стойке внутри клуба The Anvil в Нью-Йорке. Тогда он начал придумывать для себя похожий имидж. «Возможно, – как пишет Лора Джексон, – Фредди видел в этом новом образе возможность объединения двух своих миров»[333].

После европейского этапа тура, чтобы сохранить свой статус налоговых эмигрантов, Queen начали работать над следующим альбомом в Mountain Studios в Монтре (Швейцария), а затем во Франции в Superbear Studios в Бер-лез-Альп, в 14 километрах от Ниццы. Нанять две студии в разных странах было еще одним способом избежать налогов в какой-либо одной стране – их налоговый консультант уже начал оправдывать затраты на его содержание. Группа записывалась в студиях четыре месяца и создала альбом из 13 песен, пять из которых написал Фредди. Самыми продаваемыми из них были два сингла: „Bicycle Race“ и „Don’t Stop Me Now“.

Работа над альбомом в чужой стране подразумевала многие соблазны, устоять перед которыми группа часто не могла и которые отвлекали их от музыки. Как вспоминает Рой Томас Бейкер о работе с Queen: «Каждую ночь мы ходили в этот клуб на углу, где была эта поразительная стриптизерша. Поэтому нам приходилось прекращать запись в одиннадцать часов, бежать смотреть выступление стриптизерши, а затем снова возвращаться к записи»[334].

«Впервые мы сделали альбом вдали от дома, – размышляет Брайан Мэй. – Суть идеи была в том, чтобы нас ничто не отвлекало. Но нас отвлекали всякие другие штуки»[335].

Двадцать шестого июля на праздновании 29-летия Роджера Тейлора группа не упустила возможность как следует расслабиться и повеселиться, что подтверждает фотография Фредди, раскачивающегося на люстре отеля в Монтре. «Я всегда мечтал покататься на люстре, – объяснил он. – И когда я увидел эту огромную роскошную хрустальную штуковину, что там висела, я просто не смог устоять»[336]. Однако эта вечеринка не шла ни в какое сравнение с гулянкой по случаю 32-летия Фредди в Ницце.

«Вечеринки Фредди, конечно, были одними из самых известных в мире, – рассказывает танцор Уэйн Слип[337], и этот день рождения не стал исключением. – Был неограниченный запас экзотических закусок, напитков и кокаина, и в конце вечера все, кроме Фредди, этого чертова вуайериста, разделись и нырнули в бассейн отеля», – писал Дэвид Брет[338].

Во время своего пребывания в Ницце Фредди на некоторое время отстранился от процесса записи, чтобы посмотреть легендарную велогонку «Тур де Франс», проходившую 18 и 19 июля через Монтре, где работали Queen. Вид этих мужчин-велосипедистов вдохновил его написать песню „Bicycle Race“. Дэвид Брет утверждает, что Фредди провел ночь с одним из велосипедистов по имени Чарльз, который получил травму подколенного сухожилия и был вынужден оставить гонку.

«Наблюдая за „Тур де Франс“, проносящейся мимо, Фредди подметил, насколько было бы более захватывающим, если бы все эти мускулистые молодые жеребцы были голыми или, по крайней мере, в трусах-ракушках! Какое замечательное видео могло бы получиться, сказал он мне», – вспоминает Чарльз[339].

„Bicycle Race“ была выпущена в качестве сингла 13 октября 1978 года на одной из сторон «А» вместе с песней Брайана Мэя „Fat Bottomed Girls“. Сингл сопровождался видео с 65 обнаженными манекенщицами, катающимися на велосипеде по Уимблдонскому стадиону. Велосипедная компания Halfords предоставила Queen велосипеды в аренду на день, но после просмотра клипа потребовала оплату за замену седел. Сингл поднялся до 11-го места в Великобритании и до 24-го в американском чарте. «Он дерзкий, – признался Фредди, – озорной, но не непристойный. Знаете, несколько магазинов не хотят вешать наши плакаты. Думаю, некоторые люди просто не любят смотреть на обнаженных дам»[340].

Альбом „Jazz“ был выпущен 10 ноября. Он занял 2-е место в Великобритании и 6-е место в США, но, что примечательно, получил довольно язвительные отзывы. Дэйв Марш из журнала Rolling Stone писал: «В новом альбоме Queen нет джаза – на случай, если поклонники либо одного, либо другого беспокоятся об осквернении святынь. У Queen недостаточно фантазии, чтобы играть джаз – у Queen даже нет воображения, если на то пошло, чтобы играть рок-н-ролл»[341].

Марш был не одинок в своем недовольстве. Журнал Creem отозвался об альбоме следующим образом: «Как по мне, их самая броская строчка была написана внутри обложки альбома: „Написано, аранжировано и исполнено исключительно Queen“. Как будто кто-то хотел приписать все заслуги себе»[342]. А Дэйв Марш не мог удержаться, подытожив в Rolling Stone: «Queen может оказаться первой истинно фашистской рок-группой. Все это заставляет меня задаваться вопросом, почему кто-то потворствует этим уродам и их грязным идеям»[343].

Несмотря на отзывы, США, безусловно, продолжали превозносить Queen. Группа уже начала тур по Северной Америке перед выпуском альбома „Jazz“, и до Рождества билеты на 35 шоу уже были распроданы заранее. И если их вообще беспокоили плохие отзывы об альбоме или обвинения в показухе, то это, конечно же, не помешало им в дороге наслаждаться жизнью по полной программе. Их пресловутые вечеринки после концертов продолжались, а одна из них вообще вошла в легенды рок-н-ролла.

Хэллоуинская ночь, в которую состоялось празднование релиза альбома „Jazz“, стала фоном для разгульного и гедонистического вечера, в одинаковой степени шокирующего и дорогого. В тот вечер Queen выступили с шоу в Гражданском лекториуме Нового Орлеана. В обзоре говорилось: «Из приглушенных синих и зеленых огней и дыма, как петух в курятнике, выступает Фредди Меркьюри, принимая балетные позы под астральные звуки гитары, которые ловко обволакивают острые края рок-н-ролла. Мелодии не самые выдающиеся, но смена ритма в „Bohemian Rhapsody“ и „We Will Rock You“ поддерживает публику в форме в течение почти двух часов непрерывной музыки. Световое шоу – одно из самых амбициозных для рок-групп. Жуткие фиолетовые огни сияют над головами зрителей, превращая их волосы в какие-то неживые облака. В середине шоу небольшая сцена опускается с потолка, и 400 ламп сливаются в полотно чистого белого света. Фредди, как дервиш в вихре танца, контролирует каждый уголок сцены»[344].

Но на самом деле концерт служил лишь интермедией к тому, что следовало далее. Четыреста особо важных гостей получили приглашение на послеконцертную вечеринку в нью-орлеанскую гостиницу New Dreams Fairmount Hotel. Среди них было 80 представителей прессы, специально доставленных из Англии, Южной Америки и Японии. Еще не зная, что их ожидает, гости собрались в отеле. Играла группа Dixieland, всем были предложены закуски. Затем, незадолго до полуночи, под музыку оркестра Olympia Brass Band прибыли участники Queen. Так начнется эта вечеринка, которая обойдется им в 200 000 долларов[345]. Боб Гибсон, обозреватель праздничных торжеств из Лос-Анджелеса, говорит: «Фредди решил, что нужно пригласить побольше людей прямо с улицы, чтобы оживить торжество. Мне поручили подобрать кого-нибудь неординарного, эксцентричного, чтобы немного расцветить праздник»[346].

Существуют несколько версий того, что происходило в ту ночь. Некоторые присутствующие утверждают, что гостей «приветствовала труппа карликов-гермафродитов, держащих на головах подносы с кокаином»[347], в то время как другие припоминают «двенадцатичасовую оргию излишеств, предлагающую такую экзотику, как обнаженную модель, спрятанную в огромном лотке скользкой сырой печени, полуобнаженных девушек, танцующих в подвешенных к потолку бамбуковых клетках, официанток топлес и дам – борцов в грязи»[348]. Автор журнала Playboy, Меррилл Шиндлер, подметил: «На столе перед передо мной – болезненно худая девушка, одетая лишь в стринги размером чуть больше монеты в 25 центов, из которых торчат двадцатидолларовые купюры. Там были трансвеститы в босоножках и с пышными прическами, а также стая 130-килограммовых самоанских женщин, обнаженных как сойки, одна из которых владела искусством затягиваться сигаретой с помощью своего влагалища»[349].

«Это было нарочно слишком, – вспоминает Брайан Мэй. – Частично для нашего собственного удовольствия, частично для наших друзей, отчасти потому, что это интересно для звукозаписывающих компаний – и отчасти просто так. Были всевозможные странности и диковинки, в том числе парень, который сидел в куче печени, и женщины, которые выделывали весьма необычные вещи своими частями тела! Мы подружились со всеми стриптизершами и трансвеститами, людьми, которые чувствовали себя столь же неприкаянными, как и мы. На первый взгляд они были шокирующими и аморальными, но некоторые из них были хорошими людьми. Мы повеселились на славу»[350].

Продолжая это сумасбродство, при исполнении песни „Fat Bottomed Girls“ в Мэдисон-сквер-гарден в Нью-Йорке 20 обнаженных женщин разъезжали взад-вперед по сцене. Хотя такая распущенность могла быть допустимой в больших городах Америки, реакция публики в других районах страны, например, в так называемом среднеамериканском «Библейском поясе»[351], была не столь всепрощающей. Для привлечения большего внимания в США к альбому был приложен бесплатный плакат, изображающий обнаженных велосипедисток во всем их величии. В некоторых регионах Америки общественность была оскорблена, и в результате альбом был запрещен, так как плакат был признан порнографическим. Queen были немного озадачены такой реакцией, пытаясь выставить все как шутку. Однако писательница Лесли-Энн Джонс утверждает, что так «началось их американское отчуждение»[352].

Несмотря на впечатляющие успехи в чартах, Фредди признал, что альбом не достиг ожидаемых результатов, на которые они надеялись: «У нас были альбомы, которые не особо раскрутились, как, например, „Jazz“. Мы это пережили и двигались дальше. Этот тоже вроде немного просел, но нас это не остановило»[353]. Однако плотный график гастролей начал сказываться на Фредди, и его голос снова начал садиться. Было ли это связано с выступлениями или выходками за пределами сцены, никто не знает. Так, в интервью журналу Uncut один из менеджеров группы сообщил: «В 78–79 годах, когда Queen добились огромной популярности, аппетиты Фредди неимоверно выросли. У него на уме все время были секс и наркотики. Перед шоу, после шоу, даже между песнями. Перед вызовом на бис он выходил за кулисы, втягивал несколько дорожек кокса, ему делал быстрый минет какой-то случайный парень, он возвращался на сцену и заканчивал концерт. Это называется выносливость»[354].

У Фредди и остальных участников группы с их сумасшедшими графиками не было времени на передышку. Завершив тур по Северной Америке тремя аншлагами в лос-анджелеском «Форуме», группа отправилась домой в Великобританию, чтобы провести Рождество со своими семьями. Но это будет лишь короткая остановка. 17 января 1979 года Фредди и Queen снова отправятся в путь, открыв тур в Гамбурге, где пройдет первое из 43 запланированных выступлений по Европе и Японии. После этого тура они начнут запись своего восьмого альбома – „The Game“.

На этот раз они будут записывать его в Musicland Studios, прямо в центре Мюнхена. Для Фредди этот город станет идеальной площадкой для его игр.

Глава 22

В январе 1979 года, меньше чем через месяц после окончания тура по США, Queen снова были в пути. Отступив от традиции давать одинаковые названия альбому и туру, в этот раз они назвали турне „Live Killers Tour“. Группа планировала записывать все шоу, чтобы позже, в 1979 году, выпустить «живой» альбом. Таким образом Queen собирались сократить количество пиратских альбомов, которые распространялись среди поклонников их музыки.

Еще одна композиция Фредди увидела свет до выхода альбома „Jazz“ – сингл „Don’t Stop Me Now“. Это дерзкая песня в быстром темпе и с многослойными гармониями в фирменном стиле Queen, на фоне которых Фредди провозглашает, что он «хорошо проводит время», «ужасно веселится» и «секс-машина, готовая разрядиться». Спустя тридцать шесть лет после выхода песни доктор Джейкоб Джоли, специалист в области когнитивной нейропсихологии и эмоций, заявил, что, по его мнению, это лучшая песня всех времен для поднятия настроения благодаря ее тональности, позитивному тексту и ритму[355].

Она была написана в то время, когда Фредди начал предаваться всем возможным развлечениям, которые только мог себе представить. Сам по себе текст песни подобен перечислению своих слабостей, и, несомненно, описывает радости секса, наркотиков и гей-сцены, активной частью которой он теперь являлся. Даже в видеоклипе под кожаной курткой на Фредди видна футболка, украшенная логотипом знаменитого нью-йоркского гей-клуба Mineshaft.

Подтекст песни не прошел мимо внимания остальных членов Queen. «Я подумал, что это довольно весело, но да, у меня было ощущение некой опасности. Мы тогда беспокоились о Фредди, но, думаю, это было запоздалое чувство», – вспоминает Брайан Мэй[356]. Мэю так не понравилось содержание этой песни, что он почти не принимал участия в записи трека как гитарист, кроме своего фирменного соло. Он считал, что песня прославляет гедонистический и рискованный образ жизни, который Фредди тогда вел. Можно только предположить, были ли опасения Мэя насчет образа жизни Фредди вызваны его все возрастающей потребностью в наркотиках. Оглядываясь на прошлое, можно сказать, что беспокоиться ему следовало не о них.

Выпущенная 10 февраля – когда группа, по иронии судьбы, играла в Мюнхене, где Фредди упивался гомосексуальной жизнью, – „Don’t Stop Me Now“ попала в десятку хитов Великобритании, что впервые случилось с Queen с 1977 года. И вновь это была композиция Меркьюри, и группа все больше становилась зависимой от его таланта в написании хитов. Тем не менее оказалось, что даже Фредди не мог больше прорваться в американские чарты, и „Don’t Stop Me Now“ достигла лишь 86-го места в списке Billboard Hot 100. Четыре сингла Queen, предшествовавшие „Don’t Stop Me Now“, достигли 49, 52, 74 и 24-го места в чартах США, при том что авторами этих песен были Фредди и Брайан Мэй. Казалось, кто бы ни писал песни, Америка разлюбила Queen. Это предположение лишь подтвердилось, когда следующий и последний сингл из альбома „Jazz“, еще одна работа Меркьюри под названием „Jealousy“, не смог вообще попасть в чарты по ту сторону Атлантики.

К счастью, в Японии таких проблем не было. Здесь Queen оставались такими же популярными, как и прежде. И именно в Японию они отправились в апреле, чтобы провести следующий этап своего тура „Live Killers“. Этот короткий тур позволил Фредди больше времени уделить своей страсти – коллекционированию предметов японского искусства. Все, что он приобрел, было отправлено в Лондон, при этом стоимость доставки едва ли не превышала стоимость покупок. «Я много коллекционирую, – сказал Фредди, – и весь мой дом наполнен прекрасным японским искусством и антиквариатом. По той же причине я хочу завести много рыб и много кошек. Полагаю, это такие мои скромные планы на будущее»[357].

Еще до отъезда в Японию Queen начали работу над альбомом „Live Killers“, обрабатывая и редактируя свои европейские записи. Они должны были стать двойным живым альбомом, который показал бы их мощь и техническую виртуозность на сцене. Записи всех шоу были отправлены в Mountain Studios в Монтре, и группа полетела за ними, чтобы проследить за микшированием альбома. В прошлом году они провели много времени в Mountain Studios, записывая альбом „Jazz“, и все больше проникались любовью к атмосфере студии. Столкнувшись с необходимостью выплаты огромных налогов в Великобритании, начисленных им на основании предыдущих доходов, консультанты посоветовали Queen обдумать возможность покупки Mountain Studios вместо разбирательств с налоговой службой. Находясь под впечатлением от студии за время записи альбома „Jazz“, они сделали предложение владельцам студии, которые были недовольны текущей финансовой ситуацией. Так, к октябрю 1979 года после завершения переговоров Queen стали владельцем собственной студии звукозаписи в Швейцарии.

Альбом „Live Killers“ был выпущен 22 июня и занял 3-е место в британских чартах альбомов, а это означало, что все первые восемь альбомов Queen, за исключением одного, вошли в топ-10. Однако в США, как бы подчеркивая нарастающую непопулярность группы, „Live Killers“ добрался лишь до 16-го места и стал первым альбомом Queen со времен „Sheer Heart Attack“ в 1975 году, который не смог войти в десятку лучших в США. Этому, возможно, также способствовали и критические отзывы в прессе: «Если „Live Killers“ вообще на что-то годится, то лишь для того, чтобы показать: без их великолепного студийного звука и переливающегося вокала Меркьюри, Queen – это просто суррогат Led Zeppelin, сочетающий дешевую пародию на классику с бредовым хеви-металом», – написал Дэвид Фрике в Rolling Stone[358].

Несмотря на покупку собственной студии, следующий альбом Queen был записан в Мюнхене. Здесь, в студии Musicland Studios, основанной Джорджио Мородером, они будут работать с новым продюсером, Райнхольдом Макком (известным как просто «Мак»). Мак прибыл как раз вовремя для группы, которая наконец-то определилась со своими желаниями.

«Я работал тогда в Лос-Анджелесе с Гэри Муром, – вспоминает Мак. – Как-то мы обедали с Джорджио Мородером, и в разговоре он упомянул о слухах, будто я собираюсь работать с Queen в Мюнхене. Я был удивлен. Связавшись со студией в Мюнхене, я оказался перед дилеммой. Никто ничего не слышал о записи Queen. Поэтому я решил, что поеду в Мюнхен. В худшем случае потерял бы билет и неделю времени. Как говорится, кто не рискует… К счастью, все прошло довольно хорошо. Они были упертые, как пенсионеры. Их принципом было: „А мы привыкли это делать так“. А моим преимуществом было то, что я умел принимать решения быстрее по сравнению с группой. Я успевал все проверить и попробовать, пока остальные взвешивали детали»[359].

Студии Musicland Studios размещались в подвале 23-этажного небоскреба в Арабеллапарке, на востоке Мюнхена. Многие британские группы, записывающиеся в городе, привлекала близость студии к аэропорту, наличие хорошего пива по всему городу и гостиницы, расположенные прямо над студиями. Но для Фредди студия обладала особой привлекательностью: она открывала ему доступ к изобилию запретных плодов, которых он так жаждал в тот период своей жизни. И он найдет эти удовольствия неподалеку, в местном Бермудском треугольнике – районе Мюнхена, известном своей гей-культурой. Здесь, между Зендлингскими воротами, Гертнерплац и Фраунхофер-штрассе он мог посещать бары и клубы для геев, не опасаясь всевидящего ока британских журналистов, следующих за каждым его шагом.

После очередной сессии звукозаписи Фредди покидал студию и погружался в мир гей-клубов – таких, как Old Mrs. Henderson’s, Frisco и Deutsche Eiche. В статье журнала Rolling Stone довольно очевидно указывалось на приоритеты Меркьюри того времени: «В конце 1970-х и на протяжении большей части 1980-х годов Queen считали Мюнхен своим домом в изгнании, о чем они потом пожалели. Город славился активной и разнообразной сексуальной культурой, и это место, казалось, было и раем, и адом для Меркьюри. [Брайан] Мэй скажет позже, что их вокалист [Фредди] временами не мог усидеть в студии: – „Он хотел побыстрее закончить и уйти“, – предпочитая проводить вечера на дискотеках и в клубах Мюнхена»[360].

«Там очень безопасно, – говорил Фредди о Мюнхене. – И очень красиво… Мюнхен похож на деревню. Я пробыл там так долго, что через некоторое время люди перестали меня замечать. Они вообще не приставали ко мне. У меня там много друзей, они знают, кто я, но относятся ко мне просто как к человеку и принимают меня таким. Это очень хороший отдых. Я не хочу все время закрываться и прятаться, не хочу. Я бы свихнулся. Я бы сошел с ума… или еще хуже»[361].

Первую песню для нового альбома Фредди написал, запершись в мюнхенском отеле «Хилтон». Он только что прибыл в город с большим опозданием из-за отложенного рейса из Хитроу и принимал ванну, перед тем как отправиться в студию звукозаписи. Питер Хинс, в то время глава дорожной команды Queen, тоже был в отеле, и услышал, как Фредди во весь голос орал мелодию из своей ванны. Вскоре Фредди вызвал в ванную Хинса и потребовал, чтобы тот срочно принес ему гитару.

Побренчав несколько минут на гитаре, Меркьюри приказал Хинсу как можно быстрее доставить его в студию. Роджер Тейлор и Джон Дикон уже были в Musicland Studios вместе с Маком, когда Фредди ворвался, провозглашая: «Мои дорогие, я только что написал это в ванной!» – и начал наигрывать им основную мелодию, которая ляжет в основу песни „Crazy Little Thing Called Love“.

«Песня „Crazy Little Thing Called Love“ заняла у меня пять или десять минут, – вспоминал Фредди. – Я сочинил ее с гитарой в руках, и, хотя играть я особо не умею, но тут этого хватило – я был ограничен несколькими аккордами. Это хорошо дисциплинировало – я был вынужден сочинять внутри узких рамок. Я не мог брать слишком много аккордов, и именно поэтому я написал хорошую песню, как мне кажется»[362].

Фредди, Роджер и Джон записали свою часть за полчаса, наслаждаясь спонтанностью, довериться которой их уговорил Мак. Теперь у них оставалась одна проблема: как на это отреагирует Брайан, когда появится в студии. Фредди на прощание бросил Маку: «Брайану это точно не понравится»[363].

Действительно, когда Мэй прибыл в Musicland, все произошло именно так, как и предсказывал Фредди. «Мак предложил Брайану отложить в сторону свою проверенную самодельную гитару и записать соло для песни на одной из гитар Роджера фирмы Telecaster. «Меня силком заставили играть на ней. Это была идея Мака, – вспоминает Брайан. – Я сказал: „Я не хочу играть на «Телекастере». Это совсем не мой стиль“. Но „Crazy Little Thing Called Love“ была частью той эпохи и, казалось, просто требовала особого звучания. Поэтому я сказал: „Хорошо, Мак, если ты так хочешь, я сыграю“. Он пропустил звук через усилитель Mesa-Boogie, с которым я вообще не имел дел; он мне совершенно не подходит. Но я попробовал, и все получилось нормально»[364].

Оценив песню, EMI решили поторопиться и выпустить ее в качестве сингла в октябре 1979 года. Его ожидал сумасшедший успех во всем мире – впервые сингл Queen стал номером 1 в США, возглавляя Billboard Chart четыре недели подряд, и был распродан тиражом более 1 миллиона копий. Он также возглавил чарты в Канаде, Мексике, Нидерландах и Австралии и занял 2-е место в Великобритании. На видео, которое сопровождало песню, вся группа была одета в черную кожу, сам Фредди оседлывал мотоцикл на фоне хлопающих в ладоши рук, виднеющихся из-под подиума. Это был радикально новый облик группы, и он пришелся Фредди по вкусу. Песня стала гвоздем предстоящего тура Crazy Tour, который должен был стартовать в Дублине в ноябре.

Однако первое публичное исполнение „Crazy Little Thing Called Love“ состоялось не в ходе этого тура. Это произошло раньше, в октябре, за две недели до выхода сингла и не в самом подходящем месте – в Лондонском колизее на Сент-Мартинс-лейн. В воскресенье, 7 октября 1979 года, на его сцене собрались танцоры Королевского балета и присоединившийся к ним Фредди Меркьюри, которого пригласили выступить с ними на благотворительном концерте. «Я был знаком с балетом только по телевизору, но мне всегда нравилось то, что я видел, – сказал Фредди. – Потом я познакомился в EMI и сдружился с сэром Джозефом Локвудом, который также был председателем Совета попечителей Королевского балета. Я начал встречаться с людьми, которые были связаны с балетом, и все больше ими очаровывался»[365].

Одним из тех, с кем Фредди тогда познакомился, был уроженец Канады Уэйн Иглинг, ведущий танцор Королевского балета. Первоначально он пригласил Кейт Буш принять участие в благотворительном выступлении, но ее менеджер отверг эту идею, и сэр Джозеф Локвуд предложил Фредди Меркьюри выступить вместо нее. «Я подумал, что они с ума сошли»[366], – сказал Фредди. И Королевский балет, должно быть, то же самое подумал о нем, когда Фредди появился на их репетиции, как вспоминает Уэйн Иглинг: «Фредди приехал уже в колготках и балетных тапочках, и когда мы увидели его, то чуть не попадали в обморок. Я полагаю, что часть труппы подумала: „О боже! Это еще кто такой?“ Фредди и правда умел эффектно появляться»[367].

На репетициях в Баронс-Корт Фредди с огромной энергией и энтузиазмом окунулся в свою новую роль в качестве балетного танцора, как вспоминает еще один ведущий танцор, Дерек Дин: «Он пробовал абсолютно все. Нам постоянно приходилось его сдерживать, чтобы он не повредил себе что-нибудь»[368]. Фредди должен был исполнить два номера на сцене: „Bohemian Rhapsody“, одетый в блестки, и еще не выпущенную „Crazy Little Thing Called Love“, одетый в кожу. Лондонский симфонический оркестр обеспечивал музыкальное сопровождение. Это был первый раз, когда песни Queen исполнялись в классической аранжировке.

«Это было очень трудно, – сказал Фредди. – Я им сказал: „Я просто не могу этого сделать“. Полагаю, они видели меня на сцене, и автоматически решили, что я отличный танцор»[369].

«Мы все время смеялись, – вспоминает Дерек Дин. – Я сразу понял, что ему нравится думать о себе как о хорошем танцоре, но на самом деле он им не был. Зато он с избытком компенсировал это своим неиссякаемым энтузиазмом»[370].

«Они заставили меня репетировать всевозможные па, – говорил Фредди. – И вот я стоял у перил и делал растяжку. Я пытался сделать за считанные дни то, на что они потратили годы, и, позвольте мне вам сказать, что это было самоубийство. Через два дня я был в агонии. У меня болело в таких местах, о существовании которых я даже не подозревал. Затем, когда наступил вечер выступления, я был просто поражен закулисными порядками. Когда настал мой выход, я должен был пробираться между Мерли Парк, Энтони Доуэллом и всеми этими людьми, повторяя: „Простите, мой выход“. Это было возмутительно»[371].

Фредди, несмотря на нервы, был в своей стихии, когда его поднимали, переворачивали и подбрасывали множество мужчин-танцоров с обнаженной грудью в ходе выступления, которое завершилось его пением вниз головой перед более чем двухтысячной аудиторией. Все были в восторге. «В основном любители балета – публика довольно консервативная, – говорит Дерек Дин, – и они ну никак не ожидали увидеть на сцене рок-звезду. Но Фредди им понравился»[372]. «Хотел бы я видеть Мика Джаггера или Рода Стюарта, выделывающих нечто подобное», – скажет позже Фредди об этой авантюре с Королевским балетом[373].

Помимо возможности исполнить свою мечту, выступление с Королевским балетом также привело Фредди к встрече с одним человеком, который станет ему другом и неизменным компаньоном до конца жизни. Питер Фристоун работал в костюмерном цехе Королевского балета с 1977 года, а до этого какое-то время был менеджером по снабжению в Selfridges. Хотя он родился в Суррее, Фристоун, как и Фредди, он учился в школе-интернате среди чайных плантаций на холмах Нилгири в Индии, в то время как его родители управляли гостиницей в Калькутте. Возможно, именно это сходство с детством Фредди, эти индийские школы-интернаты и длительное пребывание вдали от родителей и братьев с сестрами, легло в основу их крепкой дружбы. Она началась с того, что Фредди в сопровождении Пола Прентера побывал в костюмерном цехе Королевского балета, чтобы осмотреть костюмы для своего выступления.

После успешного дебюта Фредди на сцене 7 октября для всех участников шоу была организована вечеринка в ночном клубе Legends в Лондоне, на которую, как работник балетной труппы, был приглашен и Питер Фристоун. Именно во время этой вечеринки они с Фредди впервые заговорили, хотя Питер описывает его как разговор длительностью не более пяти слов. Фристоун провел гораздо больше времени с Полом Прентером – пройдохой из Белфаста, который сумел просочиться в ближний круг Фредди и стать персональным менеджером Фредди и Queen на тот период. Питер, должно быть, произвел большое впечатление на Фредди или Пола, или их обоих, потому что через две недели ему предложили работу костюмера в предстоящем „Crazy Tour“ по Великобритании и Ирландии – работу, на которую он быстро согласился, не имея ни малейшей идеи, кто такие Queen и что у них за музыкальный репертуар.

„Crazy Tour“ начался в Дублине 22 ноября 1979 года. Пресса отозвалась смешанными рецензиями, а о Фредди писали, что он похож на «смесь комиков Макса Уолла и Дэнни Кэя»[374], когда он утиной походкой перемещался туда и обратно по сцене. Экстравагантность и масштабность шоу в целом также подверглись критике: «Что касается профессионализма и музыкальности, – они одни из лучших. Но технологии, которые всегда окружали группу, теперь грозят их потопить»[375].

В рамках тура Queen сыграли два концерта в Брайтон-Центре на южном побережье Англии. Оба шоу прошли с аншлагом, однако Фредди наслаждался этими концертами по другой причине. Именно в эти дни в ночном гей-клубе Брайтона он встретил 28-летнего курьера-мотоциклиста Тони Бастина.

«Тони был ростом с метр восемьдесят, со светлыми волосами, – вспоминает Питер Фристоун. – Внешне он не выделялся, но у него была очень обаятельная улыбка. Теперь, оглядываясь назад, я должен сказать, что Фредди вообще был не в его вкусе. Тем не менее он стал первым человеком, с кем у Фредди были продолжительные отношения за все то время, что я на него работал»[376].

Фредди провел Тони в свой номер в The Grand Hotel в Брайтоне, где, после небольшой вечеринки с участием Пола Прентера и Питера Фристоуна, провел с ним ночь. На этот раз, в отличие от бесчисленных приключений на одну ночь, которые стали привычной частью его жизни, между ними появилось притяжение. Что-то было по-другому, и, когда Фредди покинул Брайтон, они обменялись телефонными номерами и решили поддерживать связь. Это стало началом двухлетних отношений между Фредди Меркьюри и Тони Бастином, и все это время Фредди продолжал распутничать за спиной своего партнера.

Подходило к концу золотое для Фредди и Queen десятилетие. К началу 1980-х годов все четверо были мультимиллионерами, директорами компаний и профессиональными музыкантами и сами распоряжались своей судьбой. Что касается Фредди, то он, возможно, нашел что-то новое в лице Тони Бастина, но его образ жизни по-прежнему состоял из потакания своим слабостям, гедонизма, разгульного мира секса, наркотиков и рок-н-ролла. Все это продолжало вызывать беспокойство товарищей по группе, а Брайан Мэй прямо заявил о своей неприязни к песни „Don’t Stop Me Now“ и потенциальным рискам, которым подвергал себя Фредди.

Одним из таких рисков, хотя об этом тогда еще никто не знал, был смертельный вирус, который начал распространяться по США. ВИЧ-инфекция и СПИД еще не были на слуху, и их значимость еще не была всем понятна. Но совсем скоро о них начнут в страхе перешептываться в гей-сообществах по обе стороны океана, и они станут неразрывно связаны с историей Queen и Фредди Меркьюри.

Глава 23

Нью-Йорк в 1980 году не был тем безопасным, чистым, космополитичным городом, каким он знаком нам сегодня. Нью-йоркское метро было самым опасным общественным транспортом в мире. Граффити украшали Шестую авеню, а Башни-близнецы отбрасывали свою тень на город, в котором крэк наводнил улицы, вызывая этнические конфликты.