Искусством макияжа она овладела благодаря журналам для девочек. В выпуске «Макияжа для школы» было подробное руководство по созданию образа на выпускной. Все предложенные там косметические продукты Мариса купила или украла. Глядя на размытое отражение в зеркале, она нанесла на ресницы два слоя туши марки «Мейбеллин», ведь в журнале авторитетно заявлялось: «Это сделает ваши ресницы неотразимыми!» По щекам, под определенным углом, растерла кремовые румяна, подчеркнув их мазками бронзера. Губы накрасила перламутровым блеском. Отошла назад, оценивая свое отражение. Теперь она выглядела старше, чем планировала, и ее лицо, казалось, слишком выделялось на фоне подросткового тела. Но потом Мариса привыкла к своему новому образу и заулыбалась. «Я выгляжу слишком сексуально», – подумала она и растерялась, ведь стала немного похожа на Бритни Спирс из того видео или Брижит Бардо на старых фотографиях.

Был уже полдень, когда три часа спустя поезд прибыл на станцию Паддингтон. У Марисы имелся тщательно продуманный план, и она его придерживалась. Сначала нужно проехать по кольцевой линии от Паддингтона до Кингс-Кросс, а потом на Хай-Барнет перейти на Северную линию. На Северную линию вели два пути, поэтому нужно быть внимательной, и выбрать верный. Несмотря на это, если допущена ошибка, всегда можно пересесть на Кэмден-Таун. Пунктом назначения значился Кентиш-Таун.

Спустя несколько месяцев после ухода матери Мариса услышала, как отец говорит по телефону. Это случилось поздно ночью, и она должна была спать, но по голосу отца Мариса поняла, что разговор имеет особую значимость. Уже в детстве она по интонации научилась определять степень важности информации.

– Понятия не имею, – произнес отец. Мариса вылезла из кровати в одной лишь ночной рубашке и присела у перил лестницы наверху. Стояла на четвереньках и боялась пошевелиться, чтобы ни одна половица не выдала ее присутствие.

– Я уже сказал, она никогда не оставляла адреса.

По наступившей тишине стало очевидно, что человек на том конце провода что-то говорит. Мариса уже поняла: они обсуждают мать.

– Это чертовски безответственно, вы правы.

Мариса никогда раньше не слышала, чтобы отец грубо выражался. Он говорил с пренебрежением, а его голос звучал сердито. Девочка подумала: «Снова напился своего виски?»

– О, я не знаю. Последнее, что я слышал, это Кентиш-Таун.

Название крепко засело в памяти Марисы.

– Ха! Довольно. Да. Вполне.

Снова долгое молчание.

– Все в порядке. Спасибо за звонок. Извините, если я слишком злился, просто…

Мариса на цыпочках пошла обратно в кровать, понимая, что разговор близится к завершению, а потом отец пойдет ее проверять.

– Мариса? – он явно оказался удивлен вопросом. – О, с ней все нормально. Приняла с должным спокойствием. Никаких проблем.

Тогда Мариса почувствовала гордость. И лишь годы спустя поймет, что такое настоящие проблемы.

До Кентиш-Таун добралась чуть позже 16:00. Была осень, и вечера наступали все раньше, поэтому в небе уже сгущались сумерки. Едва только Мариса поднялась по эскалатору и приложила свой проездной к турникету «на выход», она внезапно осознала, что не имеет ни малейшего представления, что делать дальше. Все ее познания заканчивались «Кентиш-Таун». Других сведений о местонахождении матери нет. За последние годы она подслушала много разговоров и обшарила все ящики в доме, надеясь найти хоть какие-то зацепки, но вместо этого постоянно натыкалась на старые списки покупок, погнутые скрепки или ключи от старых и давно снятых замков.

Она представляла себе Кентиш-Таун маленькой деревушкой, какой видела ее в эпизодах «Почтальона Пэта». Зелень, паб с деревянными балками и красивые домики с розами на подоконниках. Оставалось только найти мать. Мариса думала, что все будет просто: достаточно посмотреть по сторонам и, возможно, зайти в местный магазин и спросить кого-нибудь о Гарриет Гроувер.

Но тут не было ни лужаек, ни паба, ни одного красивого дома. Только грязный тротуар и сплошной поток транспорта, от которого ее отделяли тонкие серые перила. Мужчина в красном плаще, продававший популярную уличную газету, наклонился вперед и успел кинуть плотный сверток, прежде чем Мариса поняла, что вообще происходит.

– Нет, нет, спасибо, – она протянула экземпляр обратно.

– Тогда проваливай, – ругнулся мужчина и отвернулся.

Автобус, выбрасывая в воздух видимые облачка выхлопных газов, с грохотом пронесся мимо. Мариса чувствовала свою беспомощность, стоя посреди городской сутолоки. Женщина в красном брючном костюме. Мужчина с маленькой собачкой на поводке. Девочка, толкающая перед собой коляску с куклой со стеклянными глазами. Подросток со своим телефоном – Nokia, прямо как у нее – кричал, что не собирается никому ничего объяснять и что от него вообще должны отстать. Все куда-то шли, неслись, мимоходом бросая на нее нетерпеливые взгляды, а Мариса стояла на месте и ничего не понимала.

И все же она верила. Своеобразная, взявшаяся из никоткуда вера в то, что стоит только немного пройти вперед, и мать сразу объявится. Она ушла от них десять лет назад, но Мариса была уверена, что моментально ее узнает: отведенные назад плечи, взлохмаченные волосы и упитанные бедра. Почувствует ее запах, состоящий из ванили и дыма от сигарет «Силк Кат», мать курила их каждый день. Или запах ее мыла, упакованного в узорчатые пакетики, припечатанные золотой медалькой. Да, Мариса определенно была уверена, что найдет свою мать где угодно.

А вот насчет Анны такой уверенности не было. Трудно себе представить десятилетнюю сестру, которую ты давно не видела, но, возможно, она похожа на Марису в этом возрасте. «Да, это очень логично», – сказала она самой себе. Все же, несмотря на долгую разлуку, они сестры.

Она пошла по тротуару прочь от станции метро. За поворотом улица упиралась в пологий холм. На углу оказался паб, она заглянула в окно и увидела теплую и манящую обстановку, в свете ламп красиво поблескивали пивные краны. Марисе всего семнадцать, но она не раз бывала в пабах. Школа-интернат давала значительную свободу. Им разрешалось посещать один паб в городе, пока они пьют там только безалкогольное пиво, но это правило столь часто нарушалось, что перестало быть правилом. По выходным Мариса с друзьями выходила из школы, сообщая миссис Карнеги, что якобы они собираются в разрешенный паб, но вместо этого ребята садились на поезд до Вустера и показывали поддельные удостоверения личности вышибалам в «Карго» – дрянном ночном клубе, где каждый субботний вечер играла «клубная классика». Там они пили ром с колой и танцевали, а Мариса запрокидывала голову и двигалась в такт ритму, танцуя поближе к понравившемуся мальчику. Все модные движения она выучила по музыкальным клипам, и получалось у нее неплохо. Мариса это знала, и, пусть она и не была самой красивой девочкой в классе, но танцпол – однозначно ее стихия. Кружащая в неровных бликах стробоскопа, она знала, что может понравиться любому.

В пабе Кентиш-Тауна Мариса сразу занервничала. Внутри сидели только четыре человека: двое мужчин за барной стойкой и парочка, взявшаяся за руки, за отдельным столиком. Вид влюбленных успокоил, и она высоко подняла голову, расправив плечи, как этому учили на единственном занятии по манерам поведения в школе, которое призвано помочь выпускникам на собеседованиях при трудоустройстве.

– Что хочешь? – с улыбкой спросил бармен.

– Ром с колой, пожалуйста.

Она смотрела на спину бармена, пока тот готовил напиток. Парень оказался моложе, чем ей показалось. Мариса рассматривала движения лопаток под его клетчатой рубашкой. Закатанные рукава обнажали мускулистые руки, красиво освещенные лампой над стойкой.

– Готово, – сказал он, протягивая стакан, казавшийся полнее, чем следует.

– Спасибо. – Она уловила в его голосе австралийский акцент. – Сколько с меня?

Бармен закинул на правое плечо полотенце, которым вытирал стойку.

– За счет заведения.

– Что? Но…

– Это акция. Первый напиток бесплатно. – Он подмигнул ей. Мариса покраснела.

– Хорошо, – пробормотала она. – Спасибо.

Мариса села за столик возле туалета, предполагая, что никто особо не позарится на это место, а как раз сейчас очень нужно было побыть одной. Сделала глоток, чувствуя горечь алкоголя и сладость колы, боровшихся за место на языке, и наконец кола победила, а вкус рома практически растворился. Глоток. Еще один. Половина напитка исчезла, и Мариса почувствовала приступ легкого головокружения. Достала телефон и начала играть в змейку. Просто нужно посидеть пару минут, допить коктейль и отправляться на дальнейшие поиски матери. Мариса допила остатки рома с колой.

– Повторить?

Бармен оказался рядом. От звука голоса Мариса вздрогнула.

– Ой. Я думала, нужно заказывать за стойкой, – сказала она, ненавидя себя за то, сколь жалко это прозвучало. «Если бы я действительно была взрослой, я бы точно знала, как нужно себя вести. Давай, будь крутой, черт возьми», – подумала Мариса.

Бармен снова подмигнул. Она никогда бы не подумала, что так может подмигивать кто угодно, а не только актеры дешевых мыльных опер или плохих детективных сериалов. Но этот парень продолжал так делать.

– Для особых клиентов я выхожу из клетки.

Слово «клетка» заставило ее вздрогнуть.

Он похлопал Марису по спине.

– Шучу. Что будешь? Еще ром с колой?

Она кивнула. Еще один не повредит. «Выпью еще стаканчик, чтобы успокоить нервы, а потом встану и пойду», – успокоила она себя.

Но бармен – его звали Кевин – все продолжал и продолжал приносить напитки, и Мариса стеснялась отказываться. В груди росло беспокойство, ведь она не сможет оплатить счет, но потом вспомнила о кредитной карте отца, которую носила с собой для важных случаев, вроде оплаты уроков вождения, поэтому расслабилась. После четвертого стакана ее развезло, и она начала хохотать над шутками Кевина о какой-то лошади с длинной мордой, заказавшей выпивку, а потом он рассказал анекдот о страусе, там шутка строилась на описании птицы с лапами из задницы. Мариса смеялась над этим анекдотом около минуты.

И даже не обратила внимания, что в какой-то момент из бара исчезла влюбленная парочка, а потом и оба мужчины, и они остались только вдвоем. Кевин пододвинул стул и сел рядом, а когда она спросила его о работе, он сказал: «Неважно, смена уже почти закончилась». Мариса заметила появление на столе бутылки рома, а может, бутылка стояла там все это время – уже сложно было вспомнить. Кевин продолжал подливать ей, и теперь она пила чистый ром без колы. Мариса больше не нервничала, и пила лишь для того, чтобы сохранить это ощущение пьяной безмятежности. Сделает еще один глоток и уйдет. Еще один, потом оплатит счет и пойдет делать то, ради чего приехала, а именно… что именно? Было же что-то важное… и все же… почему не может вспомнить? Мысль постоянно ускользала, словно цепочка, плавно погружавшаяся в морскую пучину. А, вот оно. Нужно найти маму.

– Я приехала найти маму, – со смехом сообщила она Кевину.

– Детка, ты вообще о чем?

Когда он начал называть ее «деткой»? Это, возможно, в первый раз, а может она уже встречалась с ним в прошлой жизни, поэтому слово прозвучало так знакомо? И ей не показалось бы странным, если бы вдруг выяснилось, что Кевин знает ее мать. Судьба, наверное, не случайно привела Марису в этот паб, который уже не выглядел уютным и безопасным: заведение оказалось грязным и мрачным, а в туалете воняло прокисшей мочой и энергетиками, но ей было все равно. Так весело. Она веселится. Очень весело! Разве нет?

Мариса по привычке взглянула на свое отражение в зеркале. Видела смутно, но ей все понравилось. Нанесла еще немного блеска для губ, ведь с количеством блеска невозможно переборщить, а когда вернулась, заметила, что Кевин уже протягивает ее куртку, ожидая, пока она засунет руки в рукава, что Мариса и сделала без лишних вопросов. Затем они вышли на улицу, которая, казалось, раскачивается под ногами, поэтому ей сложно было удержать равновесие. Это оказалось смешнее шутки Кевина. Теперь она подумала об этом анекдоте и сочла его жутким, а не смешным. Но плевать, этот парень так добр к ней – угостил ее кучей напитков.

– Я же не заплатила, – с трудом проговорила Мариса.

– Говорю тебе, детка, все за счет заведения. А теперь поехали домой.

– Мне нужно найти маму.

Кевин рассмеялся.

– Хорошо, детка. Это не займет много времени. Потом можешь идти и искать кого хочешь. Договорились?

Мариса кивнула.

– Договорились, – ответила она, доверившись Кевину. Он австралиец, и похож на парней из сериала «Домой и в путь», носит рубашку, а еще у него красивый профиль. Мариса почувствовала, как его рука обвивает ее тело, подобно тому удаву с урока биологии. Удав, как рассказывали в школе, хладнокровно усиливает хватку до тех пор, пока кровяное давление жертвы не упадет, а сердце не перестанет биться.

– Ты змея? – спросила Мариса и взглянула на спутника. И только сейчас заметила, что Кевин несет ее рюкзак, а в него она положила телефон после второго или, может быть, третьего стакана, и теперь поняла, что у нее нет возможности сообщить кому-нибудь о своем местонахождении. На самом деле Мариса совершенно не понимала, где они находятся, Кевин вел ее по темным и незнакомым улицам. Шли минут десять или пятнадцать, а может, и целый час. Когда он толкнул какую-то дверь и вытащил связку ключей, она заметила на его руке татуировку якоря. Потом они поднялись по лестнице и прошли по коридору до еще одной двери. Затем он начал снимать с нее одежду и повалил на ковер. От испуга Мариса подогнула колени, но Кевин силой широко раздвинул ее ноги, словно проделывал это с неодушевленной куклой, и в этот момент она попыталась сопротивляться и прокричала «нет», но было слишком поздно. Она оказалась слишком пьяна, слаба, молода и напугана. Кевин навис над ней, и Мариса смогла прочитать этикетку на воротнике его рубашки, именно на ней она и решила сосредоточиться, на этих двух словах «Ривер-Айленд», вышитых белыми нитками на черном фоне. Он сжал ее правую руку, а свободной рукой расстегнул джинсы. Она затихла. Тело Марисы перестало подчиняться командам. Наступило мгновение абсолютной тишины и абсолютной неподвижности.

Потом он ее изнасиловал.

Когда все закончилось, на следующее утро она вышла из квартиры Кевина, ей не с кем было поделиться тем, что с ней случилось. Ради отгула Мариса солгала в школе. Отец совершенно не знал об ее планах, они не были достаточно близки, и она не могла ему довериться. Мариса ненавидела себя, но ночью ей некуда идти. Она прижалась к самому краю двуспального матраса, чтобы он больше ее не трогал, но опасения оказались напрасными, поскольку насильник быстро потерял интерес. Кевин увидел кровавые пятна на ковре и произнес: «Черт, ты могла бы мне сказать». Мариса так и не поняла, имел ли он в виду, что она должна была сказать о девственности, или он предположил, что у нее месячные.

Мариса встала, чувствуя сперму на внутренней стороне бедра, и пошла в ванную, где села на унитаз и сгорбилась, пытаясь утихомирить сильную режущую боль в нижней части живота. Завтра будут синяки, они легко появляются на ее теле. Мариса пыталась убедить себя, якобы она сама всего этого хотела.

Позже – намного позже – Мариса узнает, что пережившие сексуальное насилие говорят о том, как у них что-то «отняли»: достоинство, девственность или даже личность. Но она всегда чувствовала: подобно шрапнели, нечто инородное вторглось в тело, надолго изувечив кожу и мышцы, пока на этом месте не образовался шрам, ставший частью ее самой и тем, с чем ей пришлось жить дальше.

Мариса никогда и никому не говорила о случившемся. Никогда не рассказывала о том, как не спала в ту ночь, глядя на сочившийся в комнату серый свет, и плакала под храп Кевина, словно все произошедшее было нормой, – это самое ненормальное и шокирующее. Когда Мариса встала, чтобы уйти, она побоялась разбудить насильника, поэтому задержала дыхание и ее едва не стошнило. Собственная одежда, казалось, уже принадлежит другому человеку – человеку, который не знает об уродливых сторонах жизни и о том, что она сама позволила сотворить такое с собой. Тогда Мариса подумала: «Это все моя вина». Он напал на нее, но она позволила всему случиться. Она снова и снова прокручивала это в своих мыслях. В своих кошмарах Мариса всегда возвращается в эту точку: шероховатый ковер под спиной, сжатые зубы, напряжение, сковавшее тело, а потом – ничего, словно ветер перестал наполнять паруса. Всей ее сущностью овладело чувство стыда.

Она никогда не говорила Джейку. И хотя Мариса думала об этом каждый день, но ей не с кем было разделить свою боль, вряд ли ее смог бы понять кто-то другой, кто не прошел через подобное. После изнасилования все изменилось, и у нее не было другого выбора, кроме как принять новую реальность. И она это сделала. С двадцати лет Мариса начала встречаться с мужчинами. Новым опытом близости она хотела залечить душевные травмы, оставленные тем насильником. Ей всегда было непросто: постоянное напряжение на первых встречах; она так и не смогла освоиться в онлайн-знакомствах из-за своего врожденного простодушия. «Здесь все вроде бы так просто и невинно, но это и пугает», – думала она.

Мариса так и не нашла свою мать. Но она нашла Джейка, обрела того, кто без лишних вопросов принял ее. Да, пусть это чувство и не походило на удар молнии. Но все казалось более возвышенным. Похожим на освобождение.

7

Кейт готовит ужин. Соседка «настояла», сказав, что «это наименьшее из того, что я могу сделать» и «вы были столь добры», и не могла бы Мариса, пожалуйста, позволить ей выразить свою признательность. Последняя реплика брошена со смехом, сопровождающимся игривым саркастичным тоном. «Да она едва меня знает», – возмутилась Мариса. А Джейк пребывал в восторге, узнав, что Кейт собирается приготовить сыр для макарон, ведь «я знаю, это твое любимое блюдо».

Кейт могла узнать о макаронах с сыром только в том случае, если бы ей об этом сказали Мариса или Джейк. Мариса, разумеется, ничего не говорила, поэтому остается только Джейк. Когда они успели поговорить? Мариса почти всегда дома. Сама мысль о том, что они могли разговаривать без ее участия, ей совершенно не понравилась.

Как бы смешно это ни звучало, но сырные макароны всецело принадлежат одной лишь Марисе. Мариса представила себе разговор с Кейт: «Твои макароны с сыром не подойдут, это мое личное фирменное блюдо, я готовлю их для своего парня, от которого я в настоящее время пытаюсь забеременеть, поэтому спасибо тебе, но ты свободна». Но, конечно, ничего не говорила вслух, молча пытаясь перетерпеть присутствие Кейт на кухне – ее кухне. Квартирантка так свободно перемещалась по кухне, словно она и была настоящей хозяйкой дома.

– Эй, а куда Джейк положил паприку? – спрашивает Кейт, пока Мариса наблюдает за ней с диванчика.

– Шкаф справа от раковины, – отвечает Мариса, чтобы доказать, что она ничуть не хуже Джейка ориентируется на кухне.

– Ой, прости! – Кейт странно смотрит на Марису. – Я не знала, что говорю вслух.

Мариса притворялась увлеченной вечерним выпуском новостей. На экране политик с румяным лицом и узкими глазами вещает о своих планах в сфере международных отношений, а ведущий, с сине-зеленым галстуком, недоверчиво перебивал его.

– Вы же не можете всерьез заявлять о подобном? – восклицает ведущий, хотя все прекрасно знают о серьезном настрое политика, поэтому нет смысла задавать такие вопросы, только если ты не пытаешься вывести кого-то из себя.

– Если вы позволите мне что-нибудь сказать… – пытается продолжить серьезный мужчина. Мариса все чаще думала, что политика становится именно такой: двое мужчин упиваются звуками своих голосов и мелят несусветную чушь, пока один из них не подловит другого на какой-нибудь мелочи, не имеющей никакой связи с повседневной действительностью. Обычно Мариса выключает телевизор, но сейчас ей нужно прикрытие для незаметного наблюдения за соседкой. Поэтому она смотрела на экран, рассеянно слушая пустую болтовню, и краем глаза следя за Кейт, которая суетилась у плиты и расставляла бессмысленное количество кастрюль и сковородок. Соседка насвистывала какую-то мелодию, что, по неизвестной ей самой причине, очень не нравится Марисе.

Кейт наливает кипяток в кастрюлю и смешивает в миске яичный желток с паприкой. Мариса недоумевает: «Боже, да что она собирается делать с паприкой и желтком? Ну, по крайней мере, ее сыр для макарон будет не так хорош, как мой, если она реально добавит всю эту гадость».

Антипатия к Кейт подкралась к ней, словно туман перед приливом, и теперь от нее никуда не деться. А еще у Марисы скоро начнутся месячные, поэтому из-за гормонов она становится агрессивной и нетерпеливой. Кейт выуживает из кармана заколку для волос. Мариса наблюдает, как та скручивает свои короткие волосы в жгут и помещает зажим в самую высокую точку, чтобы пряди красиво ниспадали на раскрасневшиеся щеки. На ней полосатый бретонский топ и расклешенные джинсы, которые Мариса никогда бы не надела. Но модная одежда отлично сидит на узких бедрах и мальчишеской фигуре Кейт. Мариса оценивает собственный наряд: бледно-желтый сарафан, привезенный с отдыха на греческих островах, мешковатый и удобный, но забрызганный краской. Без макияжа, ведь она весь день не выходила из дома. Грязные волосы собраны в пучок. На запястье красуется серебряный браслет, она никогда его не снимает, на нем болтаются счастливые подковы и миниатюрные компасы. Подарок на восемнадцатилетие от отца, и хотя к тому времени она уже съехала, он отправил его в мягком конверте, завернутым в папиросную бумагу, и с открыткой, в которой знакомым почерком сообщалось, что когда-то браслет принадлежал матери, а теперь переходит Марисе.

У Кейт многократно проколоты мочки ушей, но она носит тонкие изящные золотые обручи, для создания элегантного неброского эффекта украшенные крошечными блестящими бриллиантами. На шее висят три золотые цепочки, а на третьей – самой длинной – болтается выпуклый медальон с выгравированной буквой «К». Мариса думает: «Интересно, что там внутри? Паприка, наверное».

– Прости, что ты сказала? – Кейт смотрит на нее, и Мариса понимает, что вслух посмеялась над своей же шуткой.

– Да так. Просто этот мужик что-то сказал, – она машет рукой в сторону телевизора.

– Блин, он такой балабол, – небрежно бросает Кейт, пока помещение наполняется паром и запахом плавленого сыра.

Мариса не считает себя ханжой, но все-таки – будь она квартиранткой в чужом доме, вряд ли стала бы бездумно произносить такие слова. Наверное, она просто слишком строго судит. Наверное.

– Джейк вернется в половине восьмого, – кричит Мариса с дивана.

– Да, я знаю, – отвечает Кейт, не отвлекаясь от готовки.

Без двадцати восемь они слышат щелчок замка входной двери. Кейт успевает поставить макароны с сыром в духовку, разложить на столе салфетки и расставить бокалы, наполнить кувшин водой и воткнуть в него веточки мяты из садовых горшков с травами.

– Я сочла их красивыми, – поясняет она. – Ты согласна?

Мариса, не имея сложившегося мнения насчет веточек мяты в обычной воде, выдает ни к чему не обязывающее одобрение.

– Я вернулся! – кричит Джейк из коридора.

Он заходит на кухню и сразу, не обращая внимания на Марису, направляется в сторону соседки.

– Боже мой, Кейт, это пахнет фантастически, – с этими словами он открывает дверцу духовки.

– Пожалуйста, не открывай дверцу, пока все не приготовилось, – приказывает Кейт, игриво откидывая его руку.

– Хорошо, хорошо, обещаю.

– Привет, – здоровается Мариса. Наблюдает за ними, и у нее невольно возникает ощущение, что она здесь лишняя.

– О, привет, Мариса. – Джейк улыбается и приветственно поднимает руку.

Даже не подходит и не целует. Мариса понимает, если сейчас не выйдет с кухни, то заплачет и опозорится. Поэтому она резко идет к выходу и бежит наверх в мастерскую, закрывает за собой дверь и прислоняется к ней спиной. Слезы бегут ручьем, но она их не вытирает. Мариса позволяет себе минуту слабости, зная, что нет причин плакать, просто чувствует усталость и беспокойство. Так устала. Уже несколько дней она страдает от упадка сил.

Раздается стук в дверь.

– Мариса? – с волнением в голосе спрашивает Джейк. – Ты в порядке?

– Да, все хорошо. Просто мне нужно немного времени.

За дверью тишина.

– Ладно, как скажешь. – Она слышит вздох и представляет себе выражение хорошо знакомого лица: любящее, обеспокоенное тем, что он все испортил. Во многих смыслах Джейк все еще тот семилетний мальчик, отправленный матерью в школу-интернат. Мариса думает: «Ему тоже нужны забота и любовь». Как и ей. Именно поэтому они идеально друг другу подходят.

– Не волнуйся, Джейк. Ничего страшного. Я спущусь через минуту, когда… я… закончу… ответ на это письмо, – бормочет она.

– Ладно. Увидимся внизу. Не спеши.

Когда шаги удаляются, Мариса бессильно опускается на пол. Она так устала, что ей меньше всего на свете хочется болтать с Кейт в этом ее элегантно-повседневном бретонском топе. «Отдохну пару минут и вернусь», – думает она. Идет в ванную и брызгает прохладной водой на лицо, в этот момент взгляд цепляется за лежащий в сумке для белья тест на беременность. Мариса вспоминает, что менструация должна была начаться несколько дней назад, о постоянном чувстве усталости и постоянных попытках забеременеть. И тогда у нее в мыслях появляется очевидное объяснение.

Мариса садится на унитаз и начинает мочиться, когда мочевой пузырь вот-вот опустеет, она подставляет под струю тестовую полоску. Закончив, надевает розовую пластиковую крышку и кладет тест на край раковины. Ждет несколько минут, поглядывая на часы. Как только время вышло, заглядывает в окошечко теста и видит две полоски – две четкие вертикальные фиолетовые линии, которые с неопровержимой уверенностью сообщают о беременности.

Она радостно кричит, да так громко, что сразу же прибегает Джейк. На этот раз Мариса позволяет ему войти.

8

Теперь, когда радость утихает, Мариса находит беременность утомительной. Она постоянно чувствует себя разбитой, по телу растекается тяжесть и медленно оседает в области желудка, где булькает и урчит в самые неподходящие моменты. Первый триместр можно описать словом «оторванность», словно ты находишься не в своем теле. Предпочтения в еде меняются в одночасье. Мысль о зеленом овоще уже вызывает тошноту. Она может питаться только хумусом и хлебом и всеми продуктами бежевого цвета, больше – ничем. Нет внутреннего спокойствия, обещанного книгами о детях и журналами о здоровье. Вместо этого она завалена делами: стоило только сходить к своему врачу, и в почтовом ящике начали появляться разные листовки, брошюры с нелепым шрифтом, предлагающие запись в дородовые классы и проповедующие достоинства грудного вскармливания. Мариса послушно ходит на все назначенные врачебные приемы. Джейк сопровождает ее со щенячьим энтузиазмом. Она возвращается на занятия йогой для беременных и стискивает зубы, как только Кэрис заводит разговоры о Матери-Земле, материнских энергиях и богинях, таящихся внутри каждой женщины.

Большую часть времени проводит дома в постели и полулежа на диване. Смотрит дневные телепередачи и подписывается на стриминговые сервисы для доступа к самым актуальным американским киноновинкам. Она подсела на шоу, в котором показывают повседневную жизнь экипажа на шикарной яхте, и замечает, что за завтраком открывает свой ноутбук, чтобы наверстать упущенное и узнать, как же развиваются отношения между мужчиной и женщиной-матросом, или посмотреть на реакцию шеф-повара, получившего от какого-то олигарха очередной список безглютеновых блюд.

– Как ты можешь это смотреть! – замечает Кейт однажды утром. Она вроде бы шутит, но Мариса слышит осуждение в ее тоне. Соседка смотрит выпуски «Ньюснайт» и слушает «Радио 4». Перед работой съедает кусок поджаренного ржаного хлеба, намазанный шоколадной пастой. Мариса же не может есть ничего другого, кроме круассанов. Глупое беспокойство из-за лишнего веса.

Каждый день она понемногу работает, но ее картинам не хватает энергии. Кажется, будто она разучилась владеть кистью, поэтому у нее не получается изображать энергичных детей. Мариса расстраивается, рвет рисунки и бросает бумагу в урну.

Джейк не понимает ее апатию. Каждый день ходит на работу, а по вечерам приносит сладости: например, однажды принес спелый нектарин, который она не захотела, поэтому он съел сам, а Мариса смотрела, как по его подбородку стекает сок, и злилась, что он такой несообразительный. Представьте себе, что вы можете съесть нектарин и даже не удосужитесь смахнуть сок! Один школьный знакомый из Америки однажды назвал толстого мужчину «увальнем», именно это слово приходит на ум Марисе при виде Джейка, важно расхаживающего по дому и оставляющего на журнальных столиках и столешницах след из немытых кружек, в полной уверенности, что она все соберет и положит в посудомоечную машину. Мариса понимает его привычку к тому, что другие люди многое делают вместо него. Джейк принадлежит к той группе англичан, которым никогда не приходится утруждать себя изучением правил этикета, ведь эти правила создаются ими.

Ночью, лежа в постели, она испытывает отвращение к себе и раскаяние за недобрые мысли. Напоминает себе, что Джейк прекрасный. Добрый. Хороший. Джейку можно доверять. Он поддерживает, волнуется и хочет от нее ребенка. Когда их взгляды пересекаются, Мариса замечает, что его лицо светится от радости.

– Мне кажется, у тебя немного выпирает живот, – говорит он однажды утром, пока они пьют кофе в саду. Теперь Мариса выпивает только одну чашку в день, медленно смакуя, растягивая удовольствие. Позднее лето еще радует солнцем, и камни патио окрашены в бледно-желтый оттенок.

Мариса рассматривает свой живот. Она не видит разницы, и от этого все кажется нереальным. Как внутри тебя может развиваться человечек, если нет никаких внешних доказательств? Джейк явно готов к ребенку, и отчаянно желает, чтобы все произошло как можно быстрее. Он не умеет ждать. Джейк однажды признался: «Нетерпеливость – мой самый главный недостаток». Мариса сидит на скамейке и колеблется, но потом ставит чашку кофе на землю и выпячивает живот.

– Да, – врет она. – И правда, стал больше.

Джейк наклоняется к животу.

– Привет, моя любимая кроха, – шепчет он. – С нетерпением жду встречи с тобой.

Мариса смотрит на голову Джейка, на его волосы, чувствует запах свежести, и ощущает прилив любви.

– Я люблю тебя, – говорит Джейк в живот.

– Я тоже тебя люблю, – шепотом отвечает Мариса.

Значит, все снова в порядке, и когда он уходит на работу, у нее появляется мотивация, поэтому она сидит пять часов подряд и к обеду заканчивает сказку, выполнив задачи на несколько дней вперед. Ее пугает, что после появления ребенка у Джейка не останется сил любить ее по-прежнему сильно. Ведь после родов у него появится желаемое, а она станет не нужна.

– Ты ведешь себя глупо, – громко говорит она в пустоту комнаты, и уверенность в голосе успокаивает.

Внизу хлопает входная дверь. И почти сразу же раздается голос Кейт.

– Привет?

Мариса выходит в коридор.

– Кейт, – удивляется она. – Я тебя не ждала.

Соседка стоит этажом ниже, поэтому с верхнего ракурса Мариса видит совершенно другую женщину, со слишком большой головой для такого тела. На Кейт комбинезон в горошек, закатанные рукава демонстрируют худые запястья. Тонкую талию плотно облегает кожаный ремень с золотой пряжкой. Мариса не видела смысла в ношении ремней и никогда их не использовала. На ней они смотрятся странно и неестественно. Не носила бы и одежду с узором в мелкий горошек, потому что чувствовала бы себя глупо, словно собралась на подростковый пикник среди полевых цветов. Прямо как ее соседка. Кейт самое место на каком-нибудь пикнике. Разумеется, на модном пикнике в парке Восточного Лондона, с соленым миндалем и крафтовым пивом.

– Нет, – заговорила квартирантка и убрала волосы, смахнув челку на левую бровь. – У меня была встреча и я заскочила на секундочку, чтобы переобуться. Эти, – Кейт указывает на свою блестящую черную обувь, – совсем не подходят для быстрой ходьбы. Да на них вообще невозможно ходить, если честно.

На ногах Кейт красуются остроносые босоножки на высоком каблуке. Обычно она никогда не носила подобную обувь, поэтому Мариса изумляется тому, насколько шикарно та сейчас выглядит.

– Круто, – хвалит Мариса, но сразу же жалеет о выборе слова. – Я тут в процессе, так что…

– Хочешь кофе?

Кейт смотрит с умоляющим выражением лица.

– Ой. Ладно. – Худшая часть работы из дома заключается в том, что бывает сложно придумать подходящее оправдание. – Я уже выпила свою чашку кофе на сегодня, так что…

– Тогда травяной чай?

Возникает секундная пауза.

– Мне просто хочется поболтать, – не унимается Кейт. – Но я понимаю, если ты очень занята. Прости.

Она резкими движениями скидывает босоножки, держась рукой за стену, и Мариса замечает, что Кейт расстроена.

– Это было бы здорово. Травяной чай. Но сначала надо вернуть это на место. – Мариса показывает кисть, с которой капает зеленая краска.

Кейт улыбается.

– Хорошо! Я поставлю чайник.

Вернувшись в студию, Мариса ставит кисточку в банку с водой, развязывает рабочий фартук и вешает его на дверной крючок. Лучше поскорее закончить с этим дурацким чаем. Нужно всего лишь притвориться дружелюбной, улыбаться и кивать, а потом остается надеяться, что Кейт поскорее уйдет.

Соседка, развалившись на барном стуле, сидит за кухонным столом. Поставила перед собой кофейник и, сгорбившись над мраморной поверхностью, листает приложение к воскресной газете. Плащ валяется на диване, руки раскинуты в стороны, со стороны она похожа на труп, обведенный мелом. Что-то насвистывает.

«Ну да, давай, чувствуй себя как дома, почему бы и нет», – думает Мариса. Из-за беременности она стала раздражаться по пустякам. Например, вчера она рассердилась на пешеходный переход: там слишком долго не переключался сигнал светофора.

– И снова привет, – произносит Кейт и выпрямляется, отложив газету в сторону. – Я не знала, какой чай ты будешь.

– Сойдет ромашка. Я налью.

– Нет, нет, позволь мне.

Только Мариса хочет возразить, что это ее дом и она в состоянии налить себе чай, Кейт уже суетится по всей кухне: достает чайный пакетик, извлекает чашку из шкафа и ждет, пока чайник закипит и щелкнет. Мариса заползает на высокий стул, ноги будто ватные. Она наблюдает за тем, как Кейт наливает воду в кружку, отмечая эффективность и гибкость ее движений. У нее ямочка между плечом и верхней частью бицепса. Сегодня этого не видно из-за одежды с длинным рукавом, но Мариса точно знает о наличии этой ямочки. Аккуратные женственные мускулы, уверенность в себе. Когда Кейт машет руками, на них нет болтающейся дряблой плоти, да и вообще на ней нет никакого целлюлита. Словно ее слепили из светло-коричневой глины.

– Ну вот.

Кейт протягивает кружку и маленькое блюдце с чайной ложкой. Блюдце предназначено для использованного чайного пакетика. Мариса никогда бы не подумала о такой мелочи. Она специально оставляет пакетик в чашке, пока вода не окрасится в темно-желтый.

– Мед будешь? – интересуется Кейт.

– Нет, спасибо.

– Итак, – Кейт наклоняется вперед и смотрит ей прямо в глаза. – Как ты себя чувствуешь?

– Отлично. – Мариса потягивает обжигающе-горячий чай.

– Я про беременность и все остальное. Как дела? Я хочу знать все.

Мариса смеется.

– Правда?

Но выражение лица соседки говорит о том, что она ждет ответ. Мариса думает: «Такой странный повышенный интерес к моей беременности». В тот самый вечер они рассказали ей обо всем, пока та ждала внизу со своими макаронами. Кейт слышала крики и поэтому решила все разузнать. Соседка, узнав новость, оказалась взволнована не меньше Джейка. Марисе в какой-то момент даже показалось, что Кейт собирается заплакать.

Сейчас они сидят с остывающими кружками, и возникает схожее ощущение.

– На что это похоже? – допытывается Кейт. – Я про беременность.

Марисе становится ее жаль. Раздражение отступает. Как это грустно, наверное, смотреть на молодую влюбленную беременную женщину, когда у тебя самой есть только работа.

– Потрясающе, – лжет Мариса. – Это именно то, чего я всегда хотела. И в каком-то смысле это та причина, по которой я здесь, в этом мире.

Кейт не понимает.

– Не в том смысле, что нельзя быть настоящей женщиной, если ты не беременна, – торопливо добавляет Мариса. – Я не об этом.

– Понятно.

Кейт улыбается, но глаза по-прежнему серьезные.

– Необычное ощущение, в твоем теле растет нечто такое, над чем у тебя нет контроля. Чувствую себя не в своей тарелке.

– Словно оторвалась от самой себя?

Кейт подливает кофе.

– Да, именно так, – соглашается Мариса, удивляясь прозорливости вопроса. Джейк никак не мог понять эту концепцию.

– Должно быть немного страшновато. Это делаешь ты, но в то же время… это не ты? Извини, мне трудно внятно выражать свои мысли.

– Я имею в виду… только не пойми меня неправильно, что мне это нравится, – перебивает Мариса. – Я знаю, что несу новую жизнь в этот мир, а еще вижу, насколько счастлив Джейк.

– Я тоже! – Кейт подается вперед и сжимает руку Марисы. – Это так необычно.

Мариса думает: «Так вот почему с ней так неловко.». Потому что у нее нет понятия о личных границах. Постоянно лезет в дела, которые ее вообще не касаются, пытается создать иллюзию близости, которую вообще-то нужно заслужить. В ее попытках сближения чувствуется отчаяние. Но только Мариса не хочет быть ее подругой.

Она отдергивает руку.

– Спасибо за чай, – благодарит Мариса. – Мне нужно продолжать…

– Да, да, конечно. А мне нужно на работу. Я пока тут приберусь, ты иди.

Кейт собирает кружки и перемещает их в посудомоечную машину. Мариса могла бы поклясться, что видела, как глаза Кейт наполнились слезами. «Я это все не вывожу», – думает Мариса, пока поднимается наверх. Эмоции Кейт – это ее личное дело. Она снова садится за стол, берется за кисть, пытаясь привести мысли в порядок. Делает глубокий вдох и выдыхает на счет «четыре». Но оставшуюся часть дня Марису преследует какая-то тревога, словно притаившаяся в углу кошка. Невозможно игнорировать это ощущение, как бы она ни старалась.

9

Когда Джейк вернулся с работы, она обо всем ему рассказала.

– В общем, Кейт пришла посреди дня, я была у себя, – говорит Мариса, пока он копается в своем портфеле – одной из тех черных деловых сумок, – в котором лежит ноутбук, несколько зарядных устройств, а иногда и спортивная одежда, засунутая в отдельный карман.

– Это мило.

Джейк не особо внимательно ее слушает, поэтому она по большей части ведет разговор с его спиной, ходя за ним, пока он снимает пиджак и слоняется по комнате. Упав на диван, он начинает копаться в своем телефоне.

– На самом деле, это было немного неожиданно. Она полностью лишила меня концентрации.

Джейк смотрит с удивлением.

– Извини, – произносит он, держа в руках телефон с выключенным экраном.

Она ждет какую-нибудь реакцию. Джейк ерзает на своем месте.

– Так не должно быть, – говорит он. – Это твой дом. Ты должна работать без помех. Я поговорю с ней.

– Нет, не надо, – отвечает Мариса. Мне не хочется, чтобы Кейт знала об этом разговоре. – Я, наверное, придаю этому всему слишком большое значение. Это из-за гормонов и прочего… ну, возможно, я немного забываюсь.

– Ага. Ты как себя чувствуешь?

– Хорошо. Все нормально.

Мариса смотрит на свой по-прежнему маленький живот.

– Рад слышать, – говорит Джейк и снова возвращается к своему телефон, и постукивает по экрану.

– Можно вопрос?

– Ага, – рассеянно соглашается он.

– Мне кажется, или Кейт действительно немного… – Мариса пытается подобрать подходящие слова, прекрасно зная о том, насколько Джейк ненавидит сплетни и домыслы. Нужно тщательно сформулировать мысль. – Навязчивая?

Джейк кидает телефон на диван, и внимательно, скрестив на груди руки, смотрит на Марису. Над переносицей появляется морщинка. Он медлит с ответом.

– Почему ты так решила?

У него отстраненный голос, и Мариса сразу понимает свою ошибку. Однажды она спросила Джейка о том, что ему больше всего не нравится в работе, и он моментально ответил: «Офисные сплетни». Тогда в голове Марисы появилась мысленная галочка с напоминанием: никогда и ничего такого не говорить.

– Она что-то такое сказала, – объясняет Мариса, пытаясь говорить спокойно. – Она словно пыталась залезть мне в голову, постоянно задавала вопросы о беременности, и это просто…

– Да? – резко спрашивает он.

– Я, возможно, все неправильно поняла.

Мариса замолкает.

– Да, наверное, – начинает Джейк. – Как ты и сказала, это гормоны сводят с ума.

«Я сказала вовсе не это», – думает Мариса, но все равно согласно кивает. Рот Джейка вытягивается в прямую линию.

– Если бы ты дала ей шанс, я уверен, ты бы поняла, что Кейт действительно милый человек. Она беспокоится за тебя. Мы оба беспокоимся.

Случайное «мы» режет слух.

– Что значит «мы»?

Где-то в районе солнечного сплетения вспыхивает неудержимая ярость.

– Это не ускользнуло от нашего внимания, – говорит он. Язык Джейка становится формальным, если он расстроен или зол. – Что ты ведешь себя немного… – Он замолкает, смотрит на Марису, и его плечи смягчаются. Он подходит и похлопывает ее по плечу.

– Иррационально? – спрашивает она.

– Нет, не иррационально.

– Но ты только что сказал.

Он смеется, а потом делает шаг назад.

– Нет. Я сказал не иррационально, – повторяет он с ударением на не, – но, может быть, немного… странно. И поэтому мы волнуемся. За тебя и за ребенка.

Мариса напрягается.

– Я в полном порядке.

– Вчера, – продолжает Джейк, словно совсем ее не слышит, – я зашел на кухню, а на плите стояла кастрюля с молоком, которое уже лилось через край.

– Что?

– Кастрюля молока…

– Нет, я тебя слышала, просто я не пью молоко, так зачем мне его кипятить?

Это правда. Она добавляет в мюсли вкусное миндальное молоко. Только Кейт покупает в магазине полуобезжиренное молоко.

– Ладно, но ни Кейт, ни я, никто из нас не кипятил молоко, так что…

– Значит, это была я? – пронзительно вскрикивает Мариса.

– Я не хочу тебя расстраивать, – произносит Джейк, вытянув вперед руку так, словно пытается успокоить дикое животное. – Но это не единственное происшествие, верно?

Он смотрит на нее.

– Помнишь ту историю с музыкой?

На прошлых выходных Мариса пыталась поработать. Но не могла сосредоточиться из-за доносившейся снизу музыки. Закрыла дверь, захлопнула окно и даже вставила в уши кусочки бумаги – импровизированные беруши, но музыка все равно была оглушительно громкой. Гитарный визг и глухие удары, от которых, казалось, вибрировал пол. Как только терпение лопнуло, Мариса спустилась вниз и застала в гостиной Джейка вместе с Кейт. Он прислонился к каминной полке и смеялся над тем, что только что сказала соседка, причем та стояла очень близко к Джейку, их головы почти соприкасались.

– Ты помнишь это? – Кейт пыталась перекричать музыку. – Чертова классика.

Джейк в такт кивал.

– Да, – согласился он. – Обожаю.

Мариса очень удивилась, ведь Джейк почти никогда не слушал музыку. Для занятий спортом всегда выбирал подкасты и радиостанцию «Файв Лив». Складывалось впечатление, что Джейк пытается казаться крутым и красуется перед Кейт, но это выглядело действительно жалко. Но все же Кейт, прыгавшая по комнате, словно на каком-то концерте, вывела ее из себя гораздо сильнее.

– Ребята, – тихо произнесла Мариса, адресовав реплику Джейку, но он не расслышал. – ПРИВЕТ! – крикнула она.

Кейт резко остановилась. На ней балетки леопардового цвета, джинсы-скинни и футболка с надписью «Пока, любимый».

– Ой, привет, – поздоровалась раскрасневшаяся Кейт.

Джейк спокойно улыбнулся Марисе, стоявшей в дверном проеме.

– Не могли бы вы сделать музыку потише? Я пытаюсь работать.

На нее смотрели две пары непонимающих глаз.

– Музыку? – переспросила Кейт.

– Да. – Мариса многозначительно взглянула на Джейка, чтобы он все понял.

– На самом деле, она не такая уж и громкая, – запротестовала Кейт.

Мариса ахнула. Да как она смеет?

– Музыка настолько громкая, что мне пришлось вставить ушные затычки.

– У-у-у-у-у-у-у, – Джейк специально растягивал гласную. – Извини.

Он подошел к колонке и выключил музыку.

– Спасибо, – сказала Мариса.

Кейт по-прежнему стояла посередине комнаты и испуганно смотрела на Марису.

Когда Мариса вышла, прикрыв за собой дверь, она встала у двери и прислушалась. Ничего не слышно. Но как только дошла до лестницы, из комнаты донеслись приглушенный смех Кейт и шиканье Джейка. Снова заиграла музыка, но чуть потише.

– Помнишь? – спрашивает сейчас Джейк. – Как ты спустилась вниз и попросила ее выключить?

– Конечно.

Джейк поднимает брови, а все недоуменное выражение лица говорит о том, будто он старается – действительно, искренне старается сочувствовать этому капризу беременной женщины. Глаза такие голубые и невинные, что все происходящее кажется нереальным.

– Это было неправильно, не так ли?

Мариса хочет послать его нахрен. Но вместо этого отворачивается, молча сдерживая свою ярость.

– Прости, – примирительно говорит Джейк. – Возможно, это было неправильно.

– Да, – отвечает Мариса, застыв от возмущения. – Да, так все и было.

Джейк вздыхает, и именно это – протяжный выдох, призванный подчеркнуть его великодушное терпение – именно он окончательно выводит ее из себя.

– Почему ты на ее стороне, а не на моей? Это несправедливо! Я же сказала тебе: я не кипятила молоко. А музыка была чертовски громкой.

– Не была.

– Была!

Мариса понимает, что уже перешла черту, но уже не может остановиться. Горло сжимается и на мгновение кажется, что ее вот-вот вырвет на безупречный бежевый керамогранит.

– Вы сговорились против меня!

– Вовсе нет.

Он так спокоен. Это бесит. Джейк протягивает руку, чтобы коснуться ее рукава.

– Извини, – говорит он. – Я не хочу, чтобы ты думала, будто мы сговорились. Это ужасно. Мы будем более внимательны.

– Перестань говорить «мы». Вы не мои родители.

Он смеется.

– Это точно не мы.

Глаза снова добрые, в уголках морщинки.

– Пока ты в порядке и у тебя есть все необходимое… – продолжает Джейк. – Мне трудно понять, каково это – быть беременной. Я просто безнадежный парень, если уж на то пошло.