– Пожалуйста, зовите меня Лили.

– Лили. Моя проблема – настоящая проблема – в любовных похождениях. Секс. Рискованный секс, опасный секс. С незнакомцами. Чем более дикий и горячий, тем лучше, и чем дольше женатый мужчина, тем сильнее удовлетворение. Я сексоголик, Лили. И не могу остановиться. Раньше мне удавалось сохранять осторожность, но мне нужно все больше и чаще, просто чтобы чувствовать, – помолчав, она продолжает: – На прошлой неделе, во время командировки в Торонто, меня задержали. За сексуальный контакт на улице. И да, я взяла за секс деньги. Деньги, которые мне не нужны. Мне необходимо остановиться, пока не разрушилось все хорошее, что есть в моей жизни, например семья.

Лили смотрит на пациентку. Вот она. Предъявляемая проблема. Опасная зависимость от секса.

– То есть у меня прекрасный муж. Три безупречно красивые, чистые, невинные дочери. У меня есть все, чего обычно желают люди. И значит, я могу все это потерять. И это как… Я чувствую, дьявол во мне пытается все потерять. Ведь когда я все потеряю, когда все всплывает наружу, мне не придется столь старательно прикрываться маской.

Она падает на спинку дивана, словно откровения ее утомили.

– А аксессуары для велосипеда, – тихо спрашивает Лили. – Это тоже маска? Которую вы решили преподнести мне на первом сеансе?

Пейсли вздыхает и садится обратно.

– Это обманный маневр, – она слегка улыбается. – Не для вас, а для моей семьи. Мое прикрытие. Так я скрываю от семьи и общества, что хожу на психотерапию. Все думают, я тренируюсь перед предстоящей велосипедной гонкой, и по средам у меня долгие дистанции. Но на самом деле у меня дни терапии. Поэтому я выбрала вас. Вы работаете в другом районе. К тому же на приятной и тихой улице, неподалеку от зеленого тупика, – она улыбается шире. – Я провела исследование, Лили.

Лили сглатывает. Звучит как угроза. С другой стороны, это правда напоминает паранойю. Диана права. Ей нужно передохнуть. Она принимает все слишком близко к сердцу. Но все-таки те записки – они действительно были.

– Лили – сокращение для Лилит? – спрашивает Пейсли.

– Лилиан.

– Лилит была демоническим персонажем. В библейской мифологии. Вы знали?

– Я… нет. Но, как я сказала, мое имя – сокращение от Лилиан. Не хотите подробнее рассказать о своем аресте, Пейсли?

Она встает с дивана, начинает ходить. Лили молча, терпеливо сидит.

– Это случилось около двух часов ночи. Я была на улице, в неблагополучном районе. В короткой кожаной юбке. В блестящих черных сапогах на высоком каблуке. И блестящем топе с пайетками. С кроваво-красными губами. И я пыталась кого-нибудь подцепить. Жаждала, чтобы меня оттрахали в переулке или за каким-нибудь мусорным баком, прижимая к влажной кирпичной стене, а потом засунули грязные деньги мне в лифчик.

Она ждет.

Лили не проявляет шока.

– И вы получили желаемое?

Она фыркает.

– Меня арестовали, прежде чем он успел вытащить член. Потом отпустили, с обещанием вернуться. Что мне еще предстоит. Но… – выражение ее лица меняется. Медленно она снова садится. Трет рукой лоб. – Во мне словно живут два человека, – она делает паузу. Потом тихо продолжает: – Я боюсь. Я правда очень не хочу потерять свою семью. Мне не нравится, что я делаю. Мне стыдно. Я чувствую себя грязной. Пока снова не начинает расти та потребность. И вся моя энергия тратится на планирование следующей вылазки, на сокрытие правды и заметание следов. А иногда я просто чувствую, что умру. Возможно, в этом-то и все дело – в погоне за смертью. Какая-то часть меня ищет способ меня уничтожить, – она смолкает. – А теперь вы меня осуждаете. Я вижу. В ваших глазах.

– Здесь безопасное место, Пейсли. Вы можете свободно говорить что угодно.

– Как на исповеди?

Лили пытается мягко улыбнуться.

– Как на исповеди.

Хотя она знает: некоторых вещей священнику не рассказывают.

– Пейсли, скажите: если бы я спросила, сколько лет маленькому дьяволу, живущему у вас внутри – этому маленькому существу, желающему вас уничтожить, – что бы вы ответили?

– Странный вопрос.

– Вовсе нет. Наш разум словно мозаика, и люди часто чувствуют, что в них обитает нечто несовместимое. Иногда найти эти несопоставимые части – управляющие нами изнутри – и с ними подружиться бывает полезным. Один из способов – дать им имена, понять, сколько им лет, а потом выманить их и с ними поговорить.

Пейсли поджимает губы.

– Не знаю, сколько лет маленькому дьяволу… Одиннадцать. А может, двенадцать.

Возраст Фиби. Фиби с бутылкой из-под клубничной водки под кроватью. Фиби, которая нарисовала, как одна героиня манги перерезает ножом горло другой.

– Значит, это она?

– Думаю, да. Ровесница моей старшей дочери. Непростой возраст, верно?

Лили сглатывает.

– Да. Балансировать между ребенком и женщиной непросто, особенно если учесть противоречивые сигналы и ожидания общества.

Лили прочищает горло. Сосредоточься.

– А теперь, Пейсли, я хочу, чтобы вы закрыли глаза и отчетливо представили эту девочку.

– Это… странно.

– Просто попробуйте.

Ее пациентка закрывает глаза, делает глубокий вдох. Через некоторое время она говорит:

– Думаю, я ее вижу. Я… Она надо мной смеется. Дразнит.

– Просто понаблюдайте за ней, почувствуйте.

Пейсли молчит, но начинает чаще дышать. Ее щеки заливаются краской.

– Пейсли, как она выглядит?

– Темные волосы. Длинные, темные волосы. Очень бледная кожа. Темные губы.

– Можете… можете дать ей имя, чтобы мы могли снова позвать ее, когда понадобится?

Она дышит еще тяжелее и сжимает руки в кулаки.

– Думаю, ее зовут… Джейн. Нет… Я… Она говорит, ее зовут Софи.

У Лили темнеет в глазах.

Пейсли кривит губы.

– Я ее ненавижу! Она дрянь. Она хочет мне навредить. Она… – Пейсли распахивает глаза. Ее грудь ходит ходуном. Лицо покраснело и промокло от пота. Она трясется, и в ее глазах сверкают слезы. – Я не могу это делать. Я не могу. Я не хочу это делать.

У Лили пересыхает во рту.

– Почему, Пейсли?

Она вытирает рот.

– Потому что… она ужасна, эта темноволосая девочка, она хочет меня убить. У нее есть нож, и она хочет перерезать мне горло, чтобы заставить меня молчать – убить мою хорошую половину. Невинную часть меня. Она хочет отобрать у меня все, что я люблю – мою семью – и… я… Я не знаю почему, чем я вызвала ее ненависть, – Пейсли берет кувшин и дрожащей рукой наливает себе стакан воды. Выпивает его залпом. – Простите. Я… Я не знаю, откуда это взялось.

– Все в порядке. Вы отлично справились. Сегодня мы не будем погружаться глубже, но, возможно, в следующий раз мы позовем вашего внутреннего руководителя, хорошую половину. И спросим хорошую девочку, может ли она что-нибудь сказать о… плохой.

– О Софи.

У Лили в жилах холодеет кровь. Это перенос. Проекция. Вот и все. Ей просто нужно передохнуть.

Одержимость

Истинная История Преступления

Ранее в тот день, 22 апреля 1989 года, семилетний Харрисон Уиттейкер обнаружил свою мать за швейной машинкой в подвале, где было прохладно. Она шила костюм для его старшей сестры, исполнявшей главную роль в школьной пьесе. Крисси играла Сандру Ди в постановке «Бриолина» и репетировала песню, пока у Харрисона не заболела голова.



«Можно я пойду поиграю к Дэнни?» – спросил он мать.



«Нет. Через час мы поедем в магазин. Тебе нужны новые брюки».

«Мне не нужны брюки. Мне нужно пойти поиграть. Пожалуйста. Мама Дэнни сказала, у них будет барбекю, с хот-догами и мороженым, а потом кино. Дэнни пригласил меня. Его мама сказала, я могу остаться на ночь, и мы можем сделать палатку из одеяла. Пожа-а-а-алуйста».



«Харрисон…»



«Пожалуйста, мама. Я сделаю все уроки и остальное. Обещаю».



Он ныл и канючил. Он терпел весь вчерашний день. А необычно теплая погода лишила покоя всех вокруг. Его мать глянула на часы.



Шейла Уиттейкер устала. Ее муж целыми днями работал в нефтегазовой индустрии, и его только недавно повысили. Она тащила на себе все хозяйство и пыталась запустить новый семейный бизнес. Ей еще нужно было забрать буклеты для их молодой компании. Шейле приходилось расходовать энергию избирательно и рационально, а настойчивый Харрисон вытягивал ее до дна.



«Хорошо, ладно. Хорошо».



«Спасибо, мама!» От его поцелуя ее сердце оттаяло, и она улыбнулась.



Последний раз Шейла Уиттейкер видела своего сына в зеркале автомобиля, когда выезжала на дорогу, направляясь с Крисси в торговый центр. Он стоял вместе с лучшим другом и соседом, Дэнни МакНейлом, на лужайке МакНейлов – в четырех домах от Уиттейкеров – и размахивал на прощание рукой. Харрисон держал на руках своего маленького терьера, Пого. Он всегда и везде брал Пого с собой.



Если бы Шейла Уиттейкер заставила Харрисона поехать в торговый центр за новыми штанами, возможно, ее сын остался бы в живых.



Сейчас ему было бы около сорока.



Шейла даже могла бы стать бабушкой. Возможно, ее супруг, Джим, был бы еще жив. Возможно, он не впал бы в алкогольную зависимость из-за жестокого убийства их маленького мальчика. Джим Уиттейкер так и не смог оправиться после того весеннего дня в Глен Дэнниге.



Если бы Шейла Уиттейкер не попросила свою дочь, Крисси, отнести семье МакНейл меренговый торт, купленный для них в торговом центре, Крисси могла вырасти совершенно другим человеком. Шейла могла сохранить контакт с дочерью.



«Это главная ошибка моей жизни», – сказала Шейла Уиттейкер тележурналисту в годовщину убийства семьи в Глен Дэнниге.



«Если бы я не настолько устала, если бы не поддалась его уговорам. Если… если бы я приняла хоть одно иное решение, Харрисон мог не стать жертвой психопата. Все мы жили бы иной жизнью, потому что тот кошмар не закончился убийством Харрисона. Он не закончился со смертью Дэнни МакНейла и его родителей. Волновой эффект ощущается годы спустя». Шейла Уиттейкер замолчала и отвела от камеры взгляд, а ее глаза блестели от слез.



«Психопат нас уничтожил. После такого оправиться нельзя, понимаете? Это… Такое жестокое преступление не искупляется, когда ловят убийцу. Оно продолжает влиять на вас. Долгие годы. Даже молодой старшина присяжных… стресс из-за суда ужасно на него повлиял. Он погиб в аварии, вел машину в пьяном виде, спустя тринадцать месяцев после приговора, и я думаю, если бы ничего этого не случилось, он был бы жив по сей день».

Ру

Сейчас

21 июня, вторник

– Я Дез Парри, – представляется женщина и протягивает Ру руку. – Управляющая «Красного льва». Еще я обслуживаю столики, нанимаю и тренирую персонал. В общем, все одновременно. Чем я могу вам помочь, сержант Дюваль?

– Я могу где-нибудь поговорить с вами наедине? – спрашивает Ру, убирая удостоверение.

Внезапно управляющая начинает нервничать.

– В чем дело? – она хмурится, словно что-то ее терзает. – Мы… мы не встречались раньше?

– Я приходила в качестве клиента, – быстро говорит Ру. Она выделяется в подобном районе. – Но сейчас, к сожалению, по делу. По поводу одной вашей сотрудницы, так что мы можем побеседовать без свидетелей?

Парри отводит Ру в маленький кабинет и закрывает за собой дверь.

– Прошу, садитесь, – говорит она, убирая со стула стопку папок.

Ру замечает на полке в углу монитор. Там виднеется зернистое изображение зоны возле входа в таверну. На другой части разделенного экрана – прихожая, где стоит официантка.

– У вас есть сотрудница Арвен Харпер.

– Я… – Парри замирает. Внезапно ее глаза расширяются. Она прикрывает ладонью рот. – Вот где я вас видела. Телевизор. Женщина, найденная на пляже Гротто… – она умолкает. Резко бледнеет, в глазах появляются слезы. Кажется, она вот-вот упадет в обморок. – Арвен сегодня не пришла. Я… пыталась ей дозвониться, но слышала только автоответчик… – она опускается на стул. Ошарашенная. Осознающая. – Это она, да? Я… видела в новостях, что Том Брэдли – один из наших клиентов – он нашел тело и… Господи. Он… Том Брэдли нашел Арвен? Господи, как же… О господи.

– Так вы знаете доктора Тома Брэдли?

– Конечно, да. Он один из наших постоянных клиентов. Каждую пятницу приходит с компанией профессоров из университета, и они часто засиживаются допоздна. Арвен стала их постоянной официанткой. Она довольно быстро с ними сдружилась.

– Можете назвать имена мужчин, которые регулярно приходили вместе с доктором Брэдли?

– Я… не думаю, что это нарушит их приватность. Все знают: по пятницам сюда приходят профессора. Основная группа – Том Брэдли, Саймон Коди, Сандип Гунджал и Милтон Тиммонс. Больше всех Арвен общалась с Томом и Саймоном. Она сказала, это Том помог ей с арендой коттеджа через дорогу от Саймона.

– Насколько близко они дружили? Было нечто большее?

– Я… Думаю, Арвен была в поисках. Не в плохом смысле. Она… была матерью-одиночкой, художницей. Ей были нужны деньги. Но я никогда не допрашивала ее о прошлом и о ее жизни. При собеседовании на работу у меня возникло ощущение, что она от чего-то бежит, скрывается. И… я видела шрамы на ее запястьях. Под браслетами, улыбками и дружелюбным общением мне видится глубоко покалеченная женщина, – она умолкает. В глазах блестят слезы. – Вы уверены, что это она?

– Да. Мне жаль.

Парри берет салфетку и сморкается. Некоторое время они сидят тихо.

– Поверить не могу, – она смотрит Ру в глаза. – Это был не несчастный случай?

– Это подозрительная гибель, миссис Парри. Поэтому пригласили мою команду. Возможно, Арвен просто оказалась в неудачном месте в неудачное время. Но мы должны все проверить.

Парри снова сморкается и кивает.

– Что я могу сделать? Чем помочь?

– Есть ли причины подозревать, что кто-то хотел навредить Арвен? Она не высказывала страхов, опасений на чей-нибудь счет?

– Нет. Она всем нравилась. Особенно мужчинам. Не представляю, чтобы кто-нибудь хотел навредить Арвен.

Ру прочищает горло.

– Могла ли она спать с Саймоном Коди или Томом Брэдли?

– Могла. Я подозревала нечто подобное. Но она ничего не рассказывала. Они оба женаты.

– Их жены когда-нибудь посещали «Красный лев» вместе с ними?

– Не в «счастливый час». Но раньше Том и Саймон приводили семьи на ужин.

– Арвен когда-нибудь упоминала жен – говорила об их ревности?

– Господи, нет. Она… Знаете, Арвен была очень теплой и открытой, но никогда не говорила ни о чем личном. Мне казалось, я неплохо ее знаю, хотя на самом деле я не знала ее вообще. Это все был… фасад. Образ беспечной цыганки, который она создавала, – он был словно маска.

– Сколько она здесь проработала?

– Я приняла ее в конце апреля. Одна из официанток уволилась, мне отчаянно не хватало людей. Она пришла, увидев табличку на улице, и я сразу взяла ее. Она оказалась одной из лучших сотрудниц, что у меня были. Ужасно, ужасно жаль ее потерять.

Ру ждет, пока Парри высморкается и возьмет себя в руки.

– Вы знаете еще каких-нибудь мужчин в жизни Арвен Харпер? Кто-нибудь приходил с ней в таверну?

Парри задумывается.

– Был один парень. Я видела его всего дважды. Он забирал ее после работы и однажды сидел в баре. Похоже, ждал, когда она закончит смену.

Ру пытается сохранять спокойствие.

– Она называла его имя?

– Нет. Простите. Как я сказала, я уважала ее частную жизнь и не спрашивала.

– Как он выглядел?

– Спортивный. Песочный блондин. Можно сказать, качок. Лет сорока.

Ты чертов ублюдок, Сет.

Ру прочищает горло.

– Можете сказать, когда Арвен работала в последний раз?

– В субботу, восемнадцатого июня. В воскресенье она взяла выходной, собиралась на какое-то барбекю. Должна была выйти сегодня.

Ру достает свою визитку и ручку. Обводит номер мобильного.

– Позвоните мне по этому номеру, если вспомните имя. Или если кто-то из сотрудников его знает, – она протягивает Парри карточку, сомневается, но потом кивает подбородком в сторону экрана. – Ваши камеры могли записать того парня в баре?

– Не в баре. Для приватности камеры показывают только внешний и внутренний входы. Но они могли записать, как он приходит и уходит.

– Сколько дней сохраняется запись?

– Переписывается каждые семь дней. На большее нам не хватает бюджета, но семи дней вполне хватает для наших нужд.

– Могу я получить копию записей?

– Конечно, сейчас скопирую.

– И рабочее расписание Арвен Харпер, пожалуйста.

Парри кивает и щелкает по клавишам компьютера.

Когда Ру выходит из «Красного льва», у нее в кармане куртки лежит копия записей камер наблюдения. Она видела, как Сет выходит из таверны с Арвен четыре ночи назад. Сет будет на записи, возможно, в компании погибшей женщины, и Ру не знает, что с этим делать.

Когда она подходит к машине, у нее звонит телефон.

Это констебль Джорджия Бакманн. Ру снимает трубку.

– Привет, босс, – говорит Джорджия. – Нам удалось кое-что узнать. Мы опросили пожилую женщину, которая живет в переулке напротив дома Брэдли. По ее словам, когда Тома Брэдли увезли на допрос, на парковку в переулке приехал «Додж». Фургон цвета «серый металлик», с наклейкой на заднем стекле – силуэт сноубордиста. Пенсионерка сказала, что часто видела его там и прежде, но так рано утром – никогда. С табличкой пожарной охраны Стори-Коув. Она предполагает, водитель – пожарный и один из пациентов Лили Брэдли. Полицейский, стоявший перед домом Брэдли, его не видел, потому что он зашел с переулка. Он пробыл там недолго. Возможно, свидетель, а может, нет.

– Я проверю сама, – говорит Ру, залезая в машину. – Я недалеко от пожарного участка. Сейчас и заскочу.

Ру

Сейчас

21 июня, вторник

Ру поворачивает на парковку пожарной станции Стори-Коув. Это здание с фасадом в стиле Тюдоров как и таверна «Красный лев». А из-за блестящих, красных машин, припаркованных в ряд возле входа, оно выглядит как иллюстрация в детской книге. Кажется ненастоящим. Обманом. Маской.

Ру едет медленно, пристально разглядывая припаркованные машины и фургоны. Она находит фургон «Додж» цвета «серый металлик» в задней части парковки, перед голубой елью. Ру занимает свободное место рядом с «Доджем» и звонит Тоши.

– Привет, босс, – говорит он, взяв трубку. – Мы как раз заканчиваем в морге. Как Фарид и предполагал, судя по результатам вскрытия, Арвен Харпер погибла из-за многочисленных травм, вызванных падением со скалы. Если она и получила какие-то повреждения перед падением, новые травмы их перекрыли. Но образцы осколков из ранений тоже отправлены в лабораторию. Теперь будем ждать результатов токсикологии и экспертизы ДНК.

– Ты отправил все в частную лабораторию? – спрашивает она, выходя из машины и направляясь к «Доджу». Она видит наклейку со сноубордистом на заднем стекле и табличку «Пожарная охрана Стори-Коув».

– Да, – отвечает он. – Они обещали поторопиться. Я сейчас еду к Харперам. Мы получили ордер на обыск на случай, если Клайстер вздумает мутить воду и обвинять нас, что мы заставили скорбящего сына погибшей дать нам доступ. Еще у меня есть ордер на телефонные записи.

– Хорошо. Встретимся там. Возможно, у нас есть еще свидетель – сейчас узнаю, – она пересказывает Тоши слова констебля Бакманн. Ру заканчивает разговор, убирает телефон в карман и направляется к гаражу, где несколько пожарных в шортах моют и полируют одну из машин.

Мужчина с тряпкой в руке поднимает взгляд.

– Привет, – говорит он, поднимается и подходит к ней. – Могу я чем-то помочь?

– Детектив Руланди Дюваль. Отдел убийств, – она показывает удостоверение.

Он рассматривает и спрашивает:

– Что такое?

Ру показывает большим пальцем себе за плечо.

– Кому принадлежит тот серый «Додж»?

Пожарный хмурится.

– А что?

– Мы ищем возможных свидетелей происшествия, а фургон стоял неподалеку. Я хотела бы поговорить с владельцем.

Из-за машины выходит крепкий мужчина, вытирая тряпкой руки.

– Он мой. Что такое?

– А вы кто?

– Гарт Куинлан.

– Вчера утром вы парковались в переулке возле Оак-Энд, мистер Куинлан?

– Да, – он медлит, потом говорит: – Может, побеседуем возле моего фургона, не будем мешать остальным?

Ру идет с ним к «Доджу». Он поворачивается к ней.

– Я… Это личное. Я хотел бы сохранить это в тайне.

– Что именно, сэр?

Он чешет бровь и отводит взгляд.

– Слушайте, я хожу на психотерапию. Психоанализ. И не думайте, будто я псих. Нет. Просто я не хочу, чтобы парни – или кто-то еще – узнали о моих походах к мозгоправу. И я не сделал ничего плохого. Я приехал к терапевту на ранний прием.

В Ру пробуждается интерес.

– Почему вы думаете, что я вас в чем-то подозреваю?

– Я смотрел новости. Знаю, что муж моего психолога нашел на пляже тело незадолго до того, как я приехал. Я думаю… вы здесь поэтому. Из-за погибшей женщины, – его тон становится резким.

Заинтересованность Ру растет.

– Я просто хотела узнать, не видели ли вы важных для расследования деталей. Вы зашли к Брэдли со стороны переулка и ушли спустя короткое время. Вряд ли вы успели посетить сеанс психотерапии.

Он проводит рукой по волосам. Большой, сильной рукой со шрамами. У него костяшки борца.

– Хорошо… Слушайте, я буду откровенен, мне не нужны проблемы. У меня есть судимость. Давным-давно, в прошлой жизни, меня осудили за нападение. Из-за меня человек на всю жизнь оказался в инвалидном кресле. Он даже не может сам есть и ходить в туалет. Моя жена не знает. И поэтому я сразу не пришел, когда увидел… Мне не хотелось взаимодействовать с полицией. Понимаете, я умираю. Агрессивный рак в терминальной стадии. Видимо, это мое наказание. Вероятно, через несколько недель я уже не смогу работать пожарным. У меня нет времени. И да, поэтому я хожу на психотерапию. Чтобы справиться с финалом жизни, с тревогой и агрессией, которые я испытал, когда узнал, что не смогу побороть болезнь.

– Мне очень жаль, мистер Куинлан. Что именно вы увидели?

Он облизывает губы и отводит взгляд, словно не желая ступать на эту тропу.

– Я… Договорился о раннем сеансе. Я не собирался возвращаться на терапию, мне казалось, все под контролем, но… Но нет. И когда я приехал, доктора Лили Брэдли не было в кабинете. Дверь в приемную оказалась заперта. Но я видел ее машину и подумал, может, она забыла или перепутала время. Я попытался позвонить ей и в этот момент увидел свет в сарае за забором. Я заглянул к ним во двор. Лили вышла из сарая с маленьким пакетом для мусора. Она поспешила к двери кухни. Поэтом я открыл калитку и решил постучаться в заднюю дверь. Как я говорил, мое время на исходе, впереди была смена, и мне очень хотелось с кем-нибудь поговорить перед работой. Я увидел ее в окне столовой и постучал по стеклу. Она… выглядела шокированной. Смятенной. И… когда она открыла дверь, ее руки и лицо были в крови.

– В крови?

Он кивает.

– Что произошло потом?

– Она была очень нервной. Сказала, семейная ситуация. Потом у нее зазвонил телефон, и она захлопнула дверь прямо у меня перед носом. Я был обескуражен и… боюсь, немного подсмотрел в окно. Не удержался. Вскоре она появилась в кухонном окне. Достала что-то из холодильника – мясо. Вскрыла несколько упаковок и переложила мясо в пакет, принесенный из сарая. Завернула его и засунула в морозильник. Потом выбросила старую упаковку в мусорное ведро под раковиной.

Ру пристально смотрит на мужчину.

– Вы все это видели?

– Слушайте, я не горжусь тем, что шпионил за своим психологом. Но с мозгоправом волей-неволей завязываются отношения – ведь ты рассказываешь ему все свои секреты. А в ответ не получаешь никакой информации. Просыпается естественное любопытство. И то, что я видел… Я не мог отвести взгляда. Потом я почувствовал себя дерьмом. И занервничал. Уезжая, я увидел возле дома Брэдли полицейскую машину. А потом посмотрел новости… и понял, что ваши ребята заинтересовались происходящим, а увиденное в доме Брэдли не… Я сомневался, что это как-то повлияет на расследование. Но могло повлиять на мою жизнь, мою жену и детей, и я решил не связываться со служителями закона.

– Но вот вы здесь.

– Да. Вот он я. Вы меня нашли. И я знаю, все выглядит странно. И именно поэтому я сразу рассказываю вам о своем прошлом, вы ведь в любом случае узнаете, – он умолкает и смотрит Ру в глаза. Ветер шумит в ветвях. – Пожалуйста, – тихо говорит он. – Ради моей жены, ради детей – если не обязательно говорить о моей судимости, пожалуйста, пожалейте их. Сделанное мной в предыдущей жизни – ужасно. Я не хочу вешать на них этот груз, – он сглатывает, в его глазах стоят слезы. – У вас есть дети, детектив?

– Да. Сын.

– Вы бы хотели защитить своего ребенка, верно?

Фиби

Тогда

15 июня, среда

За четыре дня до ее смерти.

Фиби открывает Джо переднюю дверь, кланяется, взмахнув рукой, словно дворецкий, и говорит театральным голосом:

– Добро пожаловать в нашу скромную обитель, о пилигрим.

Он смеется, она тоже. Сегодня Джо провожал Фиби домой после автобуса, и она решила пригласить его в гости. Честно говоря, он первый мальчик, которого она позвала домой – и первый мальчик, который ей очень нравится.

Фиби хочет показать Джо рисунки для графической новеллы в стиле манга о темной волшебной девочке, над которой она работает, но внезапно ее одолевают сомнения. Она знает его совсем недолго, и теперь, когда он зашел к ней в дом, она начинает нервничать. В его присутствии все словно съеживается. Еще она ужасно нервничает из-за реакции мамы – она очень резко реагирует на любые действия Фиби. Обычно из уст ее матери раздаются слова вроде: «Нет. Не надо. Ты не можешь. Это плохая идея, Фиби».

А еще мама пока не видела ее розовые волосы. Она покрасила их с помощью Фи в гостях у Коди, и они уже попали там в неприятности, испачкав розовым цветом белую столешницу в ванной.

Возможно, Джо смягчит негативную реакцию. Ее маму настолько поразит тот факт, что Фиби привела домой парня, что она придет в ярость и даже не заметит волосы.

Джо не уходит далеко от входной двери. Он останавливается в коридоре и рассматривает семейные фотографии Брэдли. Просто стоит и смотрит. В его глазах растет дистанция. Он переводит взгляд с фотографии ее мамы и папы в кемпинге на семейный снимок с сафари в Ботсване, а потом – на изображение, где они вчетвером смеются на пляже в Арубе.

Фиби чувствует укол тревоги. Он осуждает ее. Осуждает всю ее тупую, консервативную, привилегированную семью – она видит, чувствует.

– О чем ты думаешь? – тихо спрашивает она.

Он поворачивается, улыбается. В его глазах тепло. У нее тает сердце.

– Мама тоже всегда спрашивает: «О чем ты думаешь?»

– Ясно… Понимаю, это девчачьи штучки…

– Все в порядке, – он легонько касается кончиками пальцев ее руки. – Я думал, как здорово, наверное, иметь нормальную семью, понимаешь?

– Нормальные? Мы?

– Да. Мама, папа, маленький брат. Дом, в котором вы живете всю жизнь. Хорошие друзья по всему району. Все вокруг знакомы. Ездить в отпуск по всему миру. Это как… голливудский семейный фильм.

– Если честно, это довольно паршиво. В тесном сообществе все лезут в твои дела. Мне понравилась твоя жизнь – безумно увлекательная, много путешествий и приключений.

– Ну, я хотел бы познакомиться со своим отцом – хотя бы узнать, кто он. И мы с мамой никогда не были в Африке. И, наверное, никогда не будем, – он внимательнее рассматривает фотографию с сафари. – Наверное, это просто потрясно.

Фиби щупает оранжево-зеленый браслет на запястье, купленный ради спасения носорогов, и у нее замирает сердце. Больше всего на свете она хочет отправиться на сафари с Джо Харпером. Их фотография его опечалила. И теперь Фиби не уверена, что сейчас уместно показывать ему свои рисунки на айпаде. Это кажется банальным.

Открывается дверь, ведущая в офис ее мамы, и появляется Лили.

Фиби напрягается до предела.

Ее мать выходит в коридор со странным выражением лица.

Сердце Фиби начинает биться быстрее.

Ее мама держит в руке пустую бутылку из-под водки. Клубничной водки. Такую Фиби берет на поляну в лесу и пьет вместе с Фи. Фиби сразу вспоминает следившего за ними мужчину.

Ее мать собирается что-то сказать, но внезапно видит Джо, который выходит из-за угла. Лили резко замирает. Она смотрит на Джо, слегка приоткрыв рот.

– Привет, мама, – говорит Фиби. – Это Джо. Из школы.

Мэттью с грохотом и криками сбегает вниз по лестнице.

– Мама! Мама! Фиби покрасила волосы! Они розовые! Темно-розовые! Фи ей помогала, а Джейкоб сказал, они запачкали розовым всю ванную на втором этаже у Коди.

– Заткнись, мелкий тупица, – шипит на Мэттью Фиби.

– Здравствуйте, миссис Брэдли, – быстро говорит Джо, протягивая руку, как джентльмен или бизнесмен. Это выводит ее маму из равновесия.

– Джо недавно у нас в школе, ну и недавно в районе, – говорит Фиби.

– Мама в бешенстве, – сообщает Мэттью. – Видишь, что она нашла у тебя под кроватью?

– Отвали, – бросает Фиби.

– Мэттью, – говорит мама, – иди на второй этаж.

Он не двигается. Брат пялится на Джо. В его глазах – нечто глупое, вроде восхищения. Джо застенчиво улыбается Мэттью и пожимает плечами.

Мэттью улыбается.

Джо говорит:

– Знаете, мне правда пора. Я… просто проводил Фиби домой с автобуса, и я… да, уже ухожу. Фиби, думаю, увидимся завтра? Было приятно познакомиться, миссис Брэдли, – он быстро идет к двери. – Не беспокойтесь, я сам найду выход.

Он снова надевает ботинки и берется за ручку двери.

Фиби ожидает, что мама скажет: «Нет, не уходи из-за меня».

Но мама говорит очень ледяным тоном:

– Было приятно познакомиться, Джо.

За спиной Джо закрывается дверь.

– Что с тобой не так? – Фиби набрасывается на мать. Атака – ее средство защиты. Нужно атаковать прежде, чем мама атакует ее из-за водки и волос.

– Со мной? – переспрашивает ее мать. – Что не так со мной? Вот что не так, – она поднимает пустую бутылку. – Какого дьявола, Фиби?

– Мама, господи, это просто бутылка водки. Ты ведь говоришь подобные вещи пациенткам, например, шлюховатой Таррин Уингейт? Потому что Таррин постоянно напивается и со всеми спит. Возможно, даже со своим тренером. Уверена, с ней ты мила.

– Фиби, не приплетай моих пациентов. Никогда, – в глазах матери сверкает гнев. Она излучает его, словно электричество. У нее покраснели щеки. Фиби немного боится. Она еще никогда не видела мать такой рассерженной.

– И сколько Джо лет?

– Какая разница?

– На вид ему лет двадцать, Фиби. Тебе двенадцать. Ты даже не подросток.

– А если ему двадцать? Ты запретишь мне с ним видеться, потому что он слишком взрослый? Скажешь, я не могу красить волосы, потому что я ребенок? И это не соответствует твоим представлениям? Потому что, мамочка, знай – я буду с ним встречаться. Буду делать все что хочу, независимо от твоих тупых решений – ты мне не хозяйка, а если мне нельзя приводить парня домой, я не буду. Я просто пойду к нему. Или убегу с ним.

Она с топотом уходит наверх.

– Ты наказана, Фиби! – кричит ей вслед мать.

Фиби врывается в комнату, захлопывает и запирает дверь. Прислоняется к двери спиной и начинает плакать. Медленно опускается на пол и обхватывает руками колени.

Лили

Тогда

15 июня, среда

За четыре дня до ее смерти.

Лили зажигает свечу в каменной церкви у моря и опускается на колени перед статуей Девы Марии. Она закрывает глаза и складывает руки в молитве.