– А ты рассказала мне о себе?
– Это другое. Я стала другим человеком. Я не могла взять то, другое… существо в наш брак. В невинные, чистые жизни наших детей.
– Я сделал это поворотной точкой. Когда влюбился, решил: если ты признаешься мне, кто ты, я признаюсь в ответ. Тут мы равны, Лили.
Она отворачивается. Смотреть на него невыносимо. Она растеряна. Она опять стала Софи, но при этом осталась Лили. Она больше не может отделять от себя прошлое и запирать его в подвалах разума.
– Честно говоря, я хотел с тобой все это обсудить. Но боялся именно этого – твоих нынешних чувств. Боялся, ты откажешься от себя или от меня. Появление между нами призрака Софи могло оказаться разрушительным, и ты могла регрессировать. Понимаешь, прелесть закона об уголовном правосудии для несовершеннолетних в том, что он позволяет молодым людям избавиться от ярлыка преступника. Они могут похоронить прошлое и построить все заново. И по закону общество обязано им позволить. Я не хотел разоблачать тебя, пока ты не решишься на это сама. Хотел, чтобы ты доказала: законы работают. Они верны и справедливы. Мы не должны сбрасывать со счетов проблемных детей, плохой ребенок может стать ценным, активным членом общества.
– Но как же Арвен? Ей никто не помог.
Взгляд Тома ожесточается, и, кажется, вокруг него начинает сгущаться тьма.
– Ей можно было помочь, Лили. Если бы родители обратились за надлежащим лечением.
– Но они тоже было сломлены. Мной и Винсентом, нашим поступком. Я чудовище.
– Лили, я люблю тебя, всю целиком. Ты должна понять. Тебе нечего от меня скрывать.
– Тем не менее ты трахнул Арвен. Я видела фотографии Саймона. Мне показала Ханна.
Он глубоко вздыхает и возвращается на место. Делает большой глоток виски, и в бокале мерцает пламя.
– Я с ней не спал.
– Том, я видела фотографии.
– Я… Арвен хотела меня соблазнить. Она хитра и опасна и знала мои слабые места, и теперь я понимаю почему. Но я с ней не спал. Мне стыдно за свою слабость, Лили. И ужасно жаль. Но дальше поцелуя у нас не зашло. Дальше увиденного тобой на фотографиях. Позволь мне извиниться, искупить вину.
Она встает, подходит к огню и складывает руки на груди. Она сомневается, что сможет ему поверить. Она уже не знает, чему верить и кому доверять. Но она тоже виновна в обмане.
– Дай время, Лили. Мы все проработаем. Потихоньку. Все это. Пожалуйста, давай дадим время. Я знаю, психотерапевт в тебе способен это понять. Не делать опрометчивых шагов.
– А что сейчас, Том? – тихо спрашивает она, глядя на огонь. – Что прямо сейчас? Что с Арвен? Какие секреты она хранит о нас обоих? Каково будет детям, если они узнают, что их мать – чудовище?
– Лили, мы найдем способ.
Гремит гром, и по окнам снова хлещет дождь.
– Пойду заберу детей. Иди, ложись спать и прими снотворное. Дети не должны видеть тебя в таком состоянии. Прямо сейчас мы больше ничего сделать не можем, но мы будем работать. Мы поговорим с ней. Найдем выход.
Джо
Тогда
19 июня, воскресенье
День ее смерти.
Джо мечется по маленькому коттеджу, который содержит в такой чистоте, натыкаясь на предметы, опрокидывая все подряд, запуская руки в волосы. Он хочет разнести все на своем пути. Пьянство матери, ее таблетки, беспорядочное «творческое» поведение – он научился с этим жить, держать под контролем. Но теперь… теперь она пытается уничтожить семью Фиби, и он не знает, что думать, что делать.
Он прочитал в интернете, что девочка из Медисин-Хат, известная как С.М., отсидела свой срок, а ее парень умер в тюрьме. Она выплатила свой общественный долг согласно закону. Прошла реабилитационное психиатрическое лечение и поэтапное возвращение в общество. Из рукописи матери Джо выяснил, что С.М. – мать Фиби. Значит, С.М. упорно трудилась, чтобы окончить университет. И мама Фиби возвращает долг, помогая другим людям с психологическими проблемами. Насколько может судить Джо, она стала добропорядочным человеком. Произвела на свет двоих прекрасных детей. Создала прекрасный дом. Она старается изо всех сил, хоть Фиби этого и не понимает. Джо видел фотографии на стене. Семейные праздники, волнение миссис Брэдли из-за пустой бутылки из-под водки под кроватью дочери. Она переживает, что Фиби встречается с взрослым парнем. И Джо понимает почему. Это личное. Миссис Брэдли боится повторения прошлого. И он сам знает, что молодые люди его возраста делают с девушками.
Да, несправедливо, что его маме пришлось страдать. Но заставлять теперь страдать Фиби тоже несправедливо. Если она узнает об этом дерьме сейчас, это станет тяжелым ударом.
В его голове звучат отчаянные слова миссис Брэдли.
Прошу, ради детей, ради твоего и ради моих, не делай этого, Арвен. Пожалуйста. Мы можем…
Джо зажимает уши руками.
Его мать не собирается защищать детей Брэдли. Она даже не может защитить собственного сына. Тот факт, что Джо можно назвать нормальным, – чистая случайность, Божья милость. Его мать собирается уничтожить тех детей. Ей нужна помощь. Ее нужно остановить. Она опасна.
Джо находит спрятанный у себя ключ от ее студии и берет отвертку.
Он заходит в ее грязную студию с пустыми бутылками из-под выпивки и взламывает отверткой замок на дверцах пробковой доски. Джо распахивает дверцы. И срывает каждую статью, каждое фото. Он запихивает все в большой черный мусорный пакет. Джо роется в ящиках матери и находит запасные флешки. Тоже выбрасывает в мешок. Сгребает туда со стола все блокноты и листы бумаги. Несет мешок и ее ноутбук обратно в коттедж.
Тяжело дыша, торопясь успеть к ее возвращению, Джо разводит в дровяной печи огонь. Горсть за горстью выбрасывает в пламя листки бумаги и фотографии. По его лицу течет пот, огонь потрескивает, и коттедж наполняется дымом. Джо думает об ужасных словах, улетающих вверх по трубе, о дыме, выпускающем их наружу, и о штормовом ветре, несущем их высоко над пологом леса, где трещат молнии и гремит гром.
Когда бумаги догорают до мерцающего пепла, он вырывает страницы из блокнотов матери, пока не начинают саднить руки. Потом он сжигает обложки блокнотов, наблюдая, как начинают светиться оранжевым металлические спирали. Джо бросает запасные флешки. Закрывает дверцу камина, запирает ее и смотрит на пульсирующее оранжевое свечение. Но время терять нельзя.
Он несет ноутбук матери в гараж и бросает на бетонный пол. Достает из фургона молоток и вдребезги разбивает компьютер, выплескивая все свое разочарование, гнев и страх, пока рядом в лесу воет ветер, а с крыши льется серебряная пленка дождя. Через дорогу виднеются огни дома Коди, где совсем недавно покачивались фонарики, дымили барбекю, смеялись люди и играла музыка. Пока не грянула буря.
– Господи! Джо!
Он замирает с молотком в руке.
Вваливается его мать. Ее волосы и одежда промокли насквозь. В его глазах горят слезы.
– Что ты творишь!
Он молча собирает осколки ноутбука и выкидывает в мусорный пакет. И уходит в дом. Его мать бежит под дождем к себе в студию. И несколько секунд спустя врывается в коттедж, бледная, с дикими глазами.
Она смотрит на огонь, ярко пылающий в жарком, задымленном коттедже.
– Джо?
Он напрягает челюсть.
– Что ты наделал?
– Ты должна остановиться.
– Джо, что ты наделал? Что…
– Твоя книга о преступлении – она не даст того, что тебе нужно, мама. Не сделает тебя лучше. Мы можем собраться и уехать домой. Прямо завтра. К твоему врачу. Может, он даст контакт того парня в институте, который помог тебе, когда я был маленьким. Тебя могут вылечить, если ты позволишь. Да, я читал об этом в твоем блокноте. Я знаю, когда мне было шесть, у тебя случился срыв. А я не понимал, почему оказался в приемной семье.
– Джо, ты не понимаешь… Ты…
Ее глаза наполняются слезами. Она с отчаянием смотрит в огонь.
– Флешек тоже больше нет.
Она падает на стул, ее взгляд стекленеет.
– Я знаю, миссис Брэдли сделала тебе больно, когда вы были детьми. Ты не виновата. Но обрекая на подобное детей Брэдли, ты никому не сделаешь лучше.
– Джо, это должно было стать нашим прорывом, и…
– Хватит! – кричит он.
Она изумленно вздрагивает из-за его тона.
– Хватит, – повторяет он уже мягче. – Ты себя обманываешь, – он показывает пальцем в сторону домика для бассейна Коди. – Тебе стало легче после того скандала, только честно?
Она трет мокрое лицо.
– Не стало, так?
– Джо, я думала, станет. Думала, я почувствую наслаждение собственной властью, глядя на ее катастрофу. Думала, получу что-то обратно, если заставлю ее просто увидеть меня и мои раны. Если смогу снова посмотреть ей в глаза и…
Она умолкает и молча смотрит на него остекленевшими от алкоголя и наркотиков глазами, и Джо привык к такому выражению лица матери. И ненавидит его.
– Я хотела, чтобы она признала. Хотела, чтобы она посмотрела мне в глаза и извинилась.
– А потом?
– Потом я описала бы нашу встречу в книге. Она бы стала бестселлером, Джо, точно говорю. Как те книги, где люди рассказывают о пережитом. Моя история. История жертвы. Которой удалось скрыться и не удалось. Моя сторона, забытая всеми. Мы бы извлекли выгоду из преступления, из сотворенного ею зверства.
Джо смотрит на нее долгим, тяжелым взглядом.
– Мама, ты должна остановиться. Ради детей Брэдли. Ради меня, мама. Я твой сын. Я прошу, пожалуйста. Ради меня.
Она смотрит на него, кажется, целую бесконечность. Потрескивает огонь, и в коттедже становится очень жарко.
– Знаешь, ты как твой отец. Самодовольное воплощение здравого смысла.
Джо замирает. Он боится пошевелить даже мускулом, лишь бы она не умолкала.
– Чем старше ты становишься, тем больше… похож на него. Знаешь, я любила его. По-настоящему, глубоко. И ужасно этого испугалась, – она прячет лицо в ладони и покачивается. – Я прогнала его, прежде чем он успел меня бросить. Ведь у меня всегда отнимали все хорошее в жизни. Джо, мне так жаль. Я дрянная мама. Я украла у тебя возможность узнать отца, ведь он любил бы тебя, если бы о тебе знал. Он… Он бы о нас позаботился, – она начинает рыдать. Громко, душераздирающе всхлипывая. – Что ты сделал с моей работой? Я не представляю, как начать сначала… Я неудачница. И подвела тебя как мать.
Он сглатывает, встает, гладит ее по мокрым волосам.
– Мама, – шепчет он, – ты все еще можешь быть хорошей матерью. Настоящие герои – те, кто совершает храбрые поступки перед лицом самых страшных невзгод. И ты можешь все прекратить. Пойдем, я помогу тебе вернуться в студию. Тебе нужно поспать. Нужно лечь в постель.
Джо кладет руку матери себе на плечо и помогает ей дойти до студии. Сбрасывает с кровати груды грязной одежды и отбрасывает одеяло. Она залезает.
Джо укладывает маму спать. Выключает свет, оставляя зажженной только розово-оранжевую лампу из гималайской соли. Колеблется, глядя на ее страшные картины – кажется, их глаза за ним следят. Его осуждают. Он чувствует себя сбитым с толку. Уязвимым.
Джо наклоняется и легонько целует мать во влажные волосы.
– Мама, я люблю тебя. Все будет хорошо. Все будет хорошо.
Волновой эффект
Позже в тот вечер
Лили просыпается. Том крепко спит. Она некоторое время наблюдает за ним, пока шторм продолжает биться в окна.
Я видела из-под кровати, что произошло в спальне Дэнни. Ты думала, знаете только вы с Винсентом. Но нет, Лили, знаем ты и я. Винсент умер в тюрьме, и теперь только мы вдвоем знаем, что действительно случилось в той комнате.
В ночи громыхает гром, но Том не двигается. Она отбрасывает одеяло, вылезает из кровати и тихо спускается по ступеням.
Она находит в прачечной одежду. Она не хочет открывать шкафы наверху, поэтому собирает все необходимое из свежих стопок. Легинсы, футболку, носки.
Она находит в коридоре фонарик, берет кепку Тома, дождевик, кроссовки.
Осторожно открывает входную дверь. Барабанит дождь. Она прислушивается к движениям своей семьи. Своей дорогой семьи. Семьи, которая всегда на первом месте.
Лили захлопывает дверь баклажанового дома с зеленой отделкой и выходит под дождь.
Зайдя за угол, включает фонарик. Дождь мерцает в серебристом луче.
Она оборачивается. Никаких движений. Везде погашен свет.
Она идет по дороге к маленькому коттеджу в самом конце Оак-Энда.
* * *
Джо не может заснуть. Он ищет в телефоне истории про С.М. – «канадскую Мэри Белл», убившую своего младшего брата. Он задается вопросом, действительно ли его мать видела случившееся в комнате у мальчика или она врала, чтобы запутать миссис Брэдли. Он задается вопросом, прояснится ли у его матери в голове после пробуждения, или она окончательно утратит рассудок. Может, она раскопает всю информацию снова и начнет сначала? Утихнут ли последствия того ужасного и необъяснимо трагического дня в Глен Дэнниге или будут преследовать их поколение за поколением, пока не уничтожат одного за другим? Он открывает новую историю с заголовком «Совершит ли С.М. рецидив?».
Эксперты разделились во мнениях, можно ли считать С.М. полностью реабилитированной и сможет ли она вести нормальную жизнь.
«Здесь у нас молодая женщина, у которой в возрасте 12 лет диагностировали расстройство поведения и оппозиционно-вызывающее расстройство – два очень серьезных нарушения», – сказал Эш Уэлдон, профессор криминалистики из Альбертского университета и автор книги «Дети-убийцы». «Могла ли она измениться? Несомненно, – сказал Уэлдон. – Но мы просто не можем этого знать. Каждый случай уникален, и только время покажет. С.М. была совсем молода во время нападения, и это плюс. Это дает больше шансов на выздоровление. У нее отличные результаты в учебе и терапии, и, по словам адвокатов, она раскаивается. Это хорошие признаки».
Джо открывает комментарии под статьей.
Дж Бальбоа: У С.М. были психопатические наклонности. Психопаты плохо «реабилитируются». Думаю, С.М. провела эти годы, оттачивая мастерство обмана и изображая раскаяние. Соцработников обманули. Психопаты способны обмануть кого угодно. Кто-то должен узнать ее имя и рассказать всем. Не хочу думать, что ничего не подозревающий человек может вступить с ней в отношения или стать ее соседом по комнате. А если у нее будут дети? Если сомневаетесь, перечитайте отрывок о ее брате. Она больна.
РД: Помните, как Возняк сказал, что видел много страшных картин и мертвых тел, но очень мало с детьми и еще меньше с детьми в таком состоянии? Эта девочка больна. Отца ударили ножом двадцать четыре раза. Мальчикам перерезали горло.
Мэри Проктер: Надеюсь, та маленькая девочка из-под кровати и ее родители обрели покой и смогли жить дальше. И еще я помню, что сказал Возняк в годовщину убийств. Он сказал: «Мой главный страх – что она не излечилась, что она обманула систему и не готова двигаться дальше». Думаю, она может оказаться мошенницей.
Джо слышит какой-то звук. Он садится, подумав, что это очередная шишка или ветка на крыше. Но потом в студии хлопает дверь.
Он встает, выглядывает в окно.
И видит под фонарем на улице женский силуэт с налобным фонарем. Черт! Его мать? На пробежке? Сейчас?
Черт, черт, черт. Она попадет в беду.
Джо хватает куртку. Гремит гром. Он бежит к двери. И видит сумку, оставленную Фиби для их побега в лес. Видимо, он уронил ее на пол, когда метался по коттеджу. Она открылась, и внутри видны кепка и фонарик, принесенные Фиби из дома. Джо хватает их и спешит к двери.
Мэттью
Сейчас
23 июня, четверг
Мэттью украдкой выходит из дома с фотоаппаратом в рюкзаке. И тихонько берет велосипед, который бабушка и дедушка держат для него в гараже.
Они пьют кофе в постели, а Фиби еще спит. Его родители сидят в камерах предварительного заключения в большом полицейском участке в центре города, в получасе езды по шоссе Патриция-Бэй. Стоит теплое летнее утро, на небе ни облачка, и он изо всех сил несется по велосипедной дорожке вдоль шоссе. Мэттью тяжело дышит, ему становится жарко. Он напряжен и взволнован: у него есть план.
Мэттью добирается до маленькой приморской деревушки неподалеку от дома бабушки и дедушки. Здесь есть яркие сувенирные магазинчики и променад. Он привязывает велосипед к столбу возле остановки и ждет автобус. Он посмотрел расписание вчера вечером.
Автобус приходит и останавливается с типичными звуками – писком и будто бы выдохом. Мэттью забирается внутрь, кладет в банку с деньгами четвертак и садится впереди, рядом с водителем. Похоже, никто не обращает на него внимания, и он откидывается на спинку сиденья, отрывая ноги от пола. Пока автобус едет, он изучает на телефоне карту, выясняя, как добраться до полицейского участка.
Он находится в одном квартале от остановки. Поездка занимает почти час, потому что автобус постоянно останавливается, и, когда Мэттью выходит, у него бешено колотится сердце. Мимо проносятся машины, а все здания кажутся очень высокими. Но он должен добраться. Ради папы и мамы. Их арестовали по его вине. Он должен все исправить.
Мэттью находит полицейский участок – многоэтажное бетонное здание со множеством окон и тотемным столбом у входа. Мальчик заходит в стеклянные двери и подходит к стойке с пуленепробиваемым стеклом. Поднимается на цыпочки, чтобы заглянуть за столешницу, и одна из сотрудниц наклоняется к нему.
– Здравствуйте, молодой человек. Чем могу помочь?
– Я могу поговорить с детективом из отдела убийств?
Копы переглядываются.
– Речь об Убийце Бегуний.
Ру
Сейчас
Ру прикрепляет к доске сделанные Мэттью Брэдли фотографии отца. С помощью улик, полученных благодаря ордеру на обыск, ее команда пытается составить общую картину событий и более четкую хронологию убийства Арвен Харпер. Они ищут лазейки, пути для дальнейшего расследования. И ждут результатов поиска в полицейской базе данных ДНК, чтобы узнать, есть ли в системе совпадения с образцами спермы или с поверхности кепки. Время идет, и скоро Брэдли придется отпустить.
Тоши изучает телефонные записи Харпер. Джорджия Бакманн просматривает видео с дорожных камер основных транспортных артерий, ведущих к парковке возле утесов Гарри.
Ру делает шаг назад и рассматривает зернистый снимок Тома Брэдли, отпирающего дверь сарая. На другом изображении он оглядывается через плечо. Четко виднеется темное пятно на футболке.
– Эй, Ру, Тоши, взгляните, – зовет Джорджия.
Ру и Тоши подходят к ее столу. Она показывает на изображение с камеры наблюдения.
– Какого черта? – недоумевает Тоши. – Это фургон Харпер.
У Ру ускоряется пульс. Расписанный огромными снежинками «Фольксваген». Сомнений нет – это машина Арвен Харпер.
– Смотрите, – говорит Джорджия. – На этом перекрестке он пронесся прямо на красный. В десять часов одиннадцать минут вечера девятнадцатого июня. В тот вечер, когда Коди устроили барбекю. Это ее номера.
– Сможешь найти фургон на следующей камере? Получится рассмотреть водителя? – спрашивает Ру.
Джорджия включает видео с другой камеры. Они смотрят. Через несколько минут появляется фургон. Похоже, внутри только один человек – водитель. Темная одежда. Кепка и капюшон. И выключенный фонарик.
– Черт, – ругается Тоши.
Дверь в кабинет открывается. Заходит офицер в форме.
– Сержант Дюваль?
Ру поднимает взгляд.
– Что такое?
– Вас хотят видеть.
– Я занята. Найдите кого-нибудь еще…
– Это маленький мальчик. Говорит, его зовут Мэттью Брэдли. Он хочет поговорить с «детективом из отдела убийств». Он хочет что-то вам показать и отказывается показывать кому-либо еще.
Ру
Сейчас
Ру спешит в приемную. Вот он. Каштановые волосы. Веснушки. Щель между передними зубами. Явно напуган.
– Мэттью, привет, приятель. Рада снова тебя видеть. Что такое? Чем могу помочь?
– Я пришел показать мои другие фотографии. Мой папа не сделал ничего плохого, и я… – в его глазах блестят слезы. – Вы должны отпустить их, обязаны.
– Мэттью, как ты сюда попал?
– Доехал на велосипеде, а потом на автобусе. Сам.
– Пойдем-ка в удобную комнату. Принести тебе поесть? Попить? – она бросает взгляд на часы. – Уже почти обед. Ты любишь бургеры? Пиццу?
– Я люблю бургеры. И картошку фри. И газировку, но мама не разрешает из-за сахара.
Она улыбается так тепло, как только может.
– Давай это останется нашим секретом?
Он кивает.
Ру отправляет офицера за едой в бургерную за углом и ведет Мэттью в комнату для допросов с синим диваном. Он садится, сразу начинает рыться в рюкзаке и достает свой фотоаппарат.
– Какая крутая камера, Мэттью.
– Я получил ее на прошлое Рождество. Я слышал, как бабушка сказала, что вы забрали мои материалы дела и распечатанные фотографии папы после пробежки, но у меня есть и другие снимки. Бабушка сказала, из-за моих фотографий вы посадили маму и папу в тюрьму, но есть другие. И вы должны их увидеть. Можете смотреть здесь, на маленьком экране, и прокручивать, вот так, – он показывает Ру мизинцем, как просматривать крошечные эскизы цифровых изображений, хранящихся в его камере. – А еще я принес шнур. Чтобы вы могли загрузить их в компьютер, а потом выпустили маму и папу из тюрьмы.
– Мэттью, а что мне следует искать?
– Мистера Коди.
Она поднимает бровь.
– Мистера Коди?
– Он… Думаю, он был с мамой Джо последним. Не мой папа. А значит, папа не мог причинить ей вред, правда? Когда папа увел маму из домика для бассейна и Джо ушел домой, я решил посмотреть, кто там остался. И сделал фотографии через стекло. Это моя специальность, – у него краснеют щеки.
– Ты показываешь мне что-то, пытаясь обвинить кого-то другого? Снять подозрения с твоего папы?
Лицо Мэттью становится свекольно-красным.
– Вы должны отпустить его. Мистер Коди… Я… Он был там с мамой Джо, и они занимались… ну, понимаете.
– Не совсем. Занимались чем?
– Сексом. В домике для бассейна. Когда мои родители ушли. Когда ушел Джо. Я подкрался… Я… Понимаете, я наблюдаю за людьми.
– Правда?
– Да, украдкой. Как следователь. Для материалов дела, понимаете?
– Верно. Да.
– И я сделал несколько фотографий.
Ру рассматривает крошечные картинки. Ее сердце начинает биться быстрее. На снимках явно Арвен Харпер и Саймон Коди. Коди прижимает Харпер к стене, и ее юбка задрана до талии. Явный половой акт. Ру вспоминает о следах спермы на бедре Харпер.
– Мэттью, это может очень, очень помочь нам в крайне важном расследовании. Раз ты принес мне эти фотографии, ты позволишь мне их загрузить, скопировать? Для расследования?
Он кивает с сияющим видом.
– Теперь я могу увидеть папу и маму?
Ру колеблется.
– Да, хорошо. Я отведу тебя вниз, навестить родителей, но можно мне просмотреть остальные фотографии?
– Да, – отвечает Мэттью и выпрямляется, воодушевленный ее живым интересом. Он начинает болтать ногами.
Ру пролистывает остальные снимки. Мэттью запечатлел барбекю – фонарики на ветру, играющих в мяч детей, мужчин вокруг дымящихся жаровен.
– Что это? – Ру протягивает фотоаппарат Мэттью. Он смотрит на картинку.
– А, это моя сестра Фиби с Джо. Сидят на бревне. В папках есть еще. А еще фотографии Фи и другой ее подруги. В тот день Фиби была наказана, и ей не следовало сидеть на бревне. Она подарила Джо свой браслет, потому что ему было грустно.
Ру едва слушает. Она увидела нечто, от чего в жилах стынет кровь. Она наклоняется вперед и настойчиво спрашивает:
– Мэттью, а это что?
– А, это… Я… Мне не следовало туда ходить, но я знаю, где мистер Коди прячет ключ – в скульптуре возле двери.
– Не следовало ходить куда?
– В его хижину. Она деревянная, построена прямо на отвесной скале. Туда можно попасть только по лестнице. Мистер Коди хранит там трофеи – например, чучела птиц. Орлов со стеклянными глазами. Есть даже ласка. Белая. Это зимняя шубка. И всякую всячину, которую он находит на пляже, когда наблюдает за птицами. Я видел его на пляже Гротто, он собирал ракушки и морские стекла. Тогда он рассказал мне, что любит делать из них мобили. С птичьими перьями, корягами и подобными штуками.
– И это один из его мобилей?
– Да. Он висит на окне, как ловец снов, и ловит свет. Некоторые предметы он заливает смолой – так он сказал, когда я встретил его на пляже.
У Ру колотится сердце.
Она увеличивает один из висящих на мобиле предметов. Рассматривает. Ее бросает в жар. Зеленый мальтийский крест. Похоже, нефритовый. В середину вставлен маленький компас. Она прокручивает картинку и изучает другой предмет. Старинное на вид кольцо с маленьким серебряным шариком посередине. Рядом на проволоке качается шестиугольный браслет. И нечто, похожее на пряди волос в смоле. Рыжие. Светлые. Темно-каштановые. Цвета волос трех жертв Убийцы Бегуний. Она смотрит на Мэттью.
– Мэттью, подождешь здесь? Кто-нибудь принесет тебе еду. А потом тебя отведут к родителям.
Он восторженно кивает.
Спеша по коридору, Ру достает телефон. Трубку берет ее начальник, Люк Холдер.
– Люк, кажется, мы его взяли. Убийцу Бегуний. Нужно собрать всех в конференц-зале. Сейчас. Черт подери, похоже, он наш!
Ханна
Сейчас
Ханна моет посуду, когда раздаются звуки сирен. Джо в гостевой комнате, а Саймон в кабинете на чердаке. Дети в школе. Осталось меньше недели до летних каникул. Ханна думает о детях Лили, отправленных к бабушке и дедушке – их забрали из школы раньше ради их же благополучия. Она ставит тарелку на сушилку. Как бы ей ни было их жаль, она благодарна, что это не ее дети, не ее проблема. Сирены становятся громче. Ханна чувствует шепот тревоги. На улице – ярко-голубое чистое небо и сверкающее за утесом море. Сирены воют еще громче. Судя по звуку, они приближаются. Ханна понимает: они на ее улице. Ее первая мысль – дом Лили и Тома, как в прошлый раз.
Она откладывает губку для посуды и тянется к завязкам фартука, когда машины с визгом останавливаются возле их дома. Ханна замирает. Потом спешит к окну. Шесть полицейских машин и черный фургон спецназа перегораживают тупик и их подъездную дорожку. У нее замирает сердце, когда из машины выбегают копы в тактической черной одежде. Офицеры в касках и с автоматами приближаются к дому. Другие идут в сторону бассейна и леса. Ханна кладет руку на горло, когда еще один отряд полиции обходит их дом сбоку.
Раздается стук в дверь.
– Откройте! Полиция!
Ханна кричит в сторону лестницы:
– Саймон! Саймон!
Он с грохотом сбегает по лестнице, видит через окошко на двери полицейских и несется к стеклянным дверям в гостиной.
Ханна, замерев, стоит в прихожей.
– Полиция, откройте!
Она слышит удары – копы выламывают входную дверь. Но Ханна обездвижена. Она приросла к плитке в прихожей, прижав руки к животу.
Джо спускается вниз, топая по ступеням.
– Ханна? Что происходит?
Она по-прежнему не способна ни двигаться, ни говорить. Краем глаза она видит, как муж мчится по их изумрудной лужайке к краю обрыва, к лестнице, ведущей в хижину. Она вспоминает увиденные однажды фотографии – распечатанные им снимки разных бегуний. Она догадалась, что он снимал их несколько недель или даже месяцев – судя по разной одежде и разным погодным условиям. И она знает. Знает: все, что она годами пыталась игнорировать, логически объяснять и оправдывать, вот-вот вырвется наружу.
Бах. Бах. Бах. Удары в дверь продолжаются.
Она вспоминает нечто, услышанное от Лили. Слова выдающегося швейцарского психиатра Карла Юнга: «Человек делает всё возможное, сколь угодно абсурдное, лишь бы избежать встречи с собственной душой».
Оглушительные удары тарана эхом отдаются по всему дому, дребезжат стекла, страдает ее психика. Бах. Бах.
Джо спешит открыть дверь, и в дом врываются полицейские.
Одной из последних заходит детектив Дюваль, в полицейской куртке, бронежилете и черной кепке. Ее оружие наготове. Она спрашивает:
– Где ваш муж, миссис Коди? Где Саймон?
Ханна качает головой, не закрывая рта. Она по-прежнему не может говорить.
Джо указывает на открытые стеклянные двери:
– Он… побежал туда.
Детектив Дюваль и другие полицейские бросаются через белую гостиную Ханны к стеклянным дверям, сквозь которые открывается великолепный вид на океан. Ханна подходит к окну. Джо тоже. Они наблюдают, как офицеры в тактическом снаряжении сбивают ее мужа с ног на лужайке, возле края обрыва. Саймон сопротивляется. Но они валят его на землю. Он пытается встать, но его заваливают снова. Ударом в живот. Офицер упирается коленом ему в спину, прижимая к траве. У него красное лицо. Он кричит. Кто-то другой надевает на него наручники.
– Что им от него нужно? – спрашивает Джо.
«Это какое-то кино», – думает Ханна. Она по-прежнему не в силах ответить, не в силах озвучить или сформулировать то, во что не желает верить. Этого не может происходить на ее заднем дворе. Это не ее муж. Он никогда бы не сделал ничего подобного. Виновата Арвен, думает Ханна. Во всем виновата официантка. Все начало рушиться, когда она влетела в город на своем дурацком синем фургоне, разрисованном снежинками, с сыном на переднем сиденье.
До появления Арвен район был в порядке. По налаженной схеме все успешно прятали темные семейные тайны за улыбающимися масками. Но Арвен встряхнула клетку. Крысы в панике забегали и начали атаковать друг друга.
– Миссис Коди? – Джо нежно прикасается к ее руке.
– Убирайся, Джо Харпер, – убирайся из моего чертова дома!
Он смотрит на нее с изумлением. Открыв рот.
– Ты и твоя чокнутая мать. Это сделали вы. Убирайся к черту из моего дома!
Ру
Сейчас
– Какой вид, – шепчет Тоши. Ру стоит с напарником в хижине Саймона Коди на склоне скалы. Саймона взяли под стражу. Они с Тоши ждут бригаду экспертов.
Здание опасно нависает над морем, и до него можно добраться только по крутой деревянной лестнице вдоль скалы из песчаника. Если специально не выглядывать за край утеса, заметить его невозможно. Оно спрятано в уединенном месте, вдали от посторонних глаз. Дверь пришлось взламывать силой.
Со стороны моря, вдоль всего здания установлены окна. Возле одной стены стоит кушетка, а возле другой – стеллажи, шкафы и письменный стол с компьютером и принтером. Чучела птиц наблюдают за ними незрячими стеклянными глазами, как и белая ласка, о которой говорил Мэттью.
– Да, вполне мило, – отвечает она Тоши. Ее тон отражает эмоции, которые она испытывает, глядя на море через висящий на окне мобиль. Его медленно крутит океанский бриз, проникающий сквозь выбитую дверь. Подвески и драгоценности переливаются на свету и позвякивают.
Тоши говорит:
– Коди сидит здесь, в своей хижине, и любуется этим потрясающим видом через смолу с человеческими волосами, через трофеи, взятые у женщин, которых он преследовал, атаковал, изнасиловал и забил до смерти.
Ру кивает.
– И, судя по фотографиям в ящиках, он долго наблюдал за жертвами, прежде чем напасть, – она смотрит на Тоши. – Мы его поймали.
Он тихо фыркает.
– Его поймал местный сыщик по имени Мэттью Брэдли.
Ру улыбается.
– Ага. Кто бы мог подумать, что нам понадобится труд восьмилетнего ребенка, – ее улыбка исчезает. – Парнишка приложил титанические усилия, чтобы привезти нам снимки, но есть вероятность, что Саймон Коди работал не один. Они с Томом Брэдли вместе бегали марафоны. И, возможно, периодически тренировались вместе.
– А Эльк-Лейк и Гус-Трэйл – основные тренировочные тропы для бегунов на длинные дистанции. Думаешь, у нас пара убийц? И оба как-то замешаны в смерти Харпер?
Она глубоко вздыхает, думая о фургоне со снежинками, пролетевшем на красный свет в ночь убийства.
– Думаю, Харпер может быть связана с Саймоном лишь косвенно. Нам нужны результаты ДНК.
Прибывает группа экспертов, и Ру с Тоши поднимаются по лестнице обратно на скалу, чтобы не мешать техникам работать.
Ру видит Джо на травянистом утесе возле леса. Он направляется к ней.
– Дай мне минутку, – просит она у Тоши. – Встретимся в участке.
Он бросает на нее вопросительный взгляд.
– Похоже, ему есть что сказать. Я послушаю.
Он кивает и возвращается к своей машине.
– Джо, что такое? – спрашивает она, когда он подходит.
– Мне нужно с вами поговорить. Это… это не мистер Коди. И не мистер Брэдли. Они этого не делали. Они не нападали на мою маму.
Ру наполняется удивлением.
– Джо, почему ты так говоришь?
– Я знаю. Я… Я там был.
Джо
Тогда
19 июля, воскресенье
День ее смерти.
Джо выбегает за дверь в кепке отца Фиби и его налобном фонаре, но, добежав до машины, понимает, что не знает, насколько глубоко в лес могла убежать его мама, и если он бросится за ней по тропинке, в темноте, в такую грозу… Он уже видел ее в таком состоянии. На грани психоза. Она слышит и видит то, чего нет. А если она успела принять еще какие-нибудь таблетки после того, как он уложил ее спать, все может быть очень серьезно. Возможно, поэтому она и отправилась в лес посреди ночи.
Можно позвать на помощь, но, возможно, ждать придется слишком долго, к тому же толпа людей, сирены и фонари, горящие со всех сторон в лесу, могут окончательно ее напугать. Больше всего Джо беспокоят скалы на тропе вдоль утеса Гарри. Он должен остановить ее, прежде чем она там окажется.
Он видит фургон.
Если взять фургон, можно быстро доехать до стоянки на другой стороне леса. Добежав туда, она уже выпустит пар. Устанет, станет сговорчивее. Если припарковаться на утесах и зайти на тропу с парковки, он сможет опередить ее и дождаться, а не пугать преследованием.
Джо спешит обратно домой за запасными ключами от фургона.
Он заводит фургон, выезжает на дорогу и несется под проливным дождем, включив на максимум щетки.
Проскакивает на пустом перекрестке на красный свет.
Когда он приезжает на парковку, она пуста. Джо со скрипом останавливается прямо возле тропы. Находит в бардачке фонарик и включает налобник мистера Брэдли.
Он вылезает из фургона под дождь и бежит в ревущий, стонущий лес. Над океаном грохочет гром.
Примерно через полкилометра Джо замечает среди тумана и деревьев свет фонаря.
Он останавливается, тяжело дыша, и ждет.
Она подбегает ближе, и он кричит ей:
– Мама!
Она замирает.
– Мама, подожди! – он направляется к ней.
Она разворачивается, ныряет в кусты и пробирается сквозь подлесок. Джо видит в тумане среди стволов луч ее налобника. Он направляет фонарик в лес, пытаясь ее отыскать. Его сердце бешено стучит от паники.
Она идет к скалам за деревьями.