– Я что, похож на выжатый лимон? В декабре. – Любишь холодную водку?

– Ненавижу потных женщин.

От последней фразы Акулов почему-то нахмурился и, ничего не ответив, склонил голову над ОПД.

Перевернув последнюю страницу, он вздохнул и произнес издевательским тоном, озвучивая прокурорскую рекомендацию:

– Да, Сергей Сергеич, надо срочно активизировать работу по делу! Вот, например, американские копы очень любят внедряться. Может, нам тоже этим заняться?

– Ты можешь говорить прозой?

– Да уж куда прозаичнее! Оденемся в тряпье, хлобыстнем «красной шапочки» и будем валяться в собственной блевотине, дожидаясь, пока нас отоварят. По-моему, очень перспективный вариант. Н-да… Стало быть, мадам Бондарева грешит на бандитов?

– У меня в РУБОПе есть знакомый, который занимается этой группировкой. У него какая-то гeниальная идея возникла, он позавчера звонил, грозился, что со дня на день появится информация.

– Сомневаюсь я что-то… Как ты смотришь на то, чтобы куда-нибудь прогуляться и перекусить?

Волгин согласился, хотя голода не испытывал. Попытку расплатиться за двоих Акулов пресек в зародыше, взял большую порцию пельменей и с легким вздохом убрал в карман рубашки два последних червонца.

С едой он расправился значительно быстрее Волгина, хотя пересказал при этом несколько тюремных баек и усиленно косился на студенток за столиком у входа. Промокнув губы салфеткой, сложил из нее кораблик, бросил на идеально чистую тарелку и, дождавшись, пока Волгин допьет компот, поднялся:

– Дернули?

Во дворе РУВД он остановился и показал на белый «ниссан-алмера»:

– Это сиволаповская тачка?

– Записана на его сына. Хочешь взорвать?

– Зачем же портить хорошую вещь? Погоди, – Андрей придержал шагнувшего к крыльцу Волгина за локоть. – Давай курнем на свежем воздухе. Я манией преследования пока что не страдаю и не думаю, что там… – он указал на окно кабинета, – …понатыкали микрофонов, но здесь мне как-то спокойнее.

Акулов встал ближе к Волгину, размяв и продув папиросу, зажал мундштук зубами, но прикуривать не стал, сунул руки в карманы и тут же вытащил, откинул полы куртки чуть назад и зацепился большими пальцами за ремень.

– Могу представить, какие слухи обо мне тут ходили. Коль уж нам работать вместе, не хочу, чтоб оставались недоговоренности. Во-первых, меня действительно подставили. Если конкретно – Сиволапов Иван Тимофеевич… чтоб он сдох! Он крутил аферы с квартирами гопников, а я ему случайно помешал. Во-вторых, мстить ему я не собираюсь. По крайней мере, пока. Если отколошматили, то надо уползать в свой угол и зализывать раны, а не бросаться под колотуху, с которой не можешь совладать. В будущем обязательно появится шанс ответить, но его нужно ждать. У меня хватает других проблем, в том числе и личных, которые я не могу оставить нерешенными ради сомнительного удовольствия поквитаться с Ванькой-вором. Вот решу их – тогда и посмотрим, прикинем хрен к носу… В любом случае, я тебя заранее предупрежу.

7. «Тервмла»

В кабинете Акулов долго не просидел.

– Знаешь, навряд ли я рожу сейчас какие-то гениальные мысли. А внедряться ты не хочешь. Пойду, поброжу по окрестностям, осмотрюсь – как никак, это моя бывшая «земля». Может, встречу кого знакомого, морду набью. Или мне набьют.

Волгин задумчиво посмотрел вслед ушедшему Андрею. В принципе он предполагал, что напарник станет играть по своему сценарию. Говорит, что отказался от мести? Может, и так; но скорее всего, просто темнит, не хочет быть до конца откровенным. Он и раньше не страдал от этого качества, а уж после отсидки оно могло только усугубиться. .

Акулов перешел Горьковскую и, не спеша, двинулся по тропинке через пустырь. В местах происшествий останавливался, прикидывая, как бы действовал сам на месте преступника… Или преступников? Что-то мешало ему поверить, что все четыре трупа – дело рук одного человека или одной группы. Было какое-то звено, выпадавшее из общей картины. Волгин, похоже, этого вообще не заметил;

Акулов смутно чувствовал, что чего-то в логической цепочке не хватает, но чего именно – сформулировать не сумел бы.

Оказавшись на Чкаловской, Андрей свернул к пресловутым ларькам. Четыре из них работали, один, стоявший в некотором отдалении, чернел обгоревшими стенами и отражал солнце осколками разбитых стекол. Позади него, на ящиках и украденной где-то парковой скамейке, устроились шестеро. Опухшие лица, затрапезная одежонка, грязь, въевшаяся во все поры тела. Взгляды покорны и обманчивы, что можно оценить, столкнувшись с такой компанией поздним вечером в укромном месте – хотя, в целом, бомжи не склонны к насильственным преступлениям, разве что в своем кругу. На всю толпу было две бутылки портвейна и пакет с гнилыми помидорами.

На Акулова поднялось три пары глаз, чуть позже еще двое повернули головы в его сторону. Он стоял, прислонившись к дереву, и внимательно их разглядывал. Возражений это не вызывало, хотя было заметно, что его внимание им неприятно. Скорее всего, опознали; нет, не опознали – почувствовали в нем мента и ждали неприятностей. Особых грехов за собой бомжи не ощущали, надеялись, что в кутузку никого из них не потащат, но привыкли к тому, что хорошее от «внутренних органов» их касте перепадает крайне редко, а потому готовы были ко всему.

Один, долговязый, неопределенного возраста, с торчащими из-под синей бейсболки засаленными лохмами песочного цвета, старательно отворачивался. Взял бутылку, стал колупать ногтем этикетку, и было видно, что руки у него сильно трясутся.

Акулов подошел ближе.

– Новицкий? – возглас вырвался непроизвольно, слишком неожиданной была встреча со своим пропавшим «терпилой» [5].

Наркоман вскочил с ящика, запустил в оперативника бутылкой и ломанулся через пустырь.

От бутылки Андрей легко уклонился, но портвейном обрызгало плечо и рукав новенькой куртки.

– Ну, падла…

Обновка была куплена сестрой. Акулов всегда трепетно относился к подаркам женщин, и это обошлось Новицкому в несколько лишних ударов, когда Андрей его догнал.

Сбитый подсечкой на землю, наркоман закрыл лицо ладонями и подтянул колени к животу, но это его не спасло. Закатив глаза, он изобразил потерю сознание, и Акулов, плюнув, сел рядом, на теплый травянистый холмик. Несколько раз сильно выдохнул, помассировал грудь:

– Ты что ж, мудила, так гоняешь? Я, знаешь, сколько не тренировался? По твоей, кстати, милости…

( Как ни странно, лютой ненависти к человеку, Который засадил его за решетку, Андрей не испытывал, давно понял, что наркоман – лишь оружие в чужих руках. Откажись Новицкий писать на onepa заяву – сыскали бы другого, посговорчивей. Ненависти не было, но она нужна была для дела, и, когда Новицкий приоткрыл глаза, Акулов сделал страшное лицо:

– Копай себе могилу, поганец…

Погоня закончилась в небольшой ложбинке, так что ни с дороги, ни с тропинки их никто не видел, —и Новицкий воспринял угрозу реально. . Реакция его была неожиданной. Рубаху на груди он не рвал, но ответил с неожиданной твердостью, даже приподнялся на одном локте, грудью навстречу опасности:

– Ну и х… с тобой, ментяра поганый! Думаешь, страшно? Хватит, отбоялся уже! Нечего мне теперь бояться, так что делай, Что хочешь. Убьешь? Да и убивай, один хер, это не жизнь.

– Можно подумать, раньше ты жил, – возразил Акулов, немного сбитый с толку.

– А что ты о ней знаешь? Как мог, так и крутился. Бывало, воровал, ширялся, бабу свою метелил – так Господу любая тварь нужна. Да и отсидел я за свои грехи. Не то, что последний раз…

– Экий ты стал правоверный! Бога поминаешь… А что последний раз?

– А то не знаешь!

– Слышь, урод, бычить заканчивай. Если забыл – легко напомню, как я по твоему доносу почти два года за решеткой куковал. Дверь, говоришь, выбил? Деньги требовал? Бабу твою трахнуть хотел?

–Хорошо, хоть не тебя, чмо вонючее! Если б про себя написал – больше бы поверили… Новицкий пыхтел и отводил взгляд.

– Ты почему на суд не явился? Что, совесть замучила? Достоевского, наверное, начитался!

Акулов достал «беломор» и выругался. Каким-то образом во время беготни пачка разорвалась, часть папирос высыпалась из кармана, другие оказались раздавленными. Выбрав уцелевшую, Андрей закурил и продолжил говорить, сменив тон:

– Слушай, Олег, ведь мы давно друг друга знаем. Я тебя сколько раз сажал, два? Два. В девяносто четвертом, когда ты с машины колеса украл, и в девяносто шестом за наркотики. Я тебе что, «солому» в карман подбрасывал или, может, резину ту домой принес, не зная, на кого «глухарь» повесить? Да или нет?

– Нет.

– Правильно, все у нас по-честному было. Ты за свое отвечал. И я не лютовал, и на судах тебе срока выписывали небольшие. А жену твою, Ленку, я мог приземлить? Сам знаешь, что получилось бы – да, она успела «баян» [6] сбросить, но ведь оформить это можно было по-всякому…

–Так что ж с тобой случилось, Олег? Понимаю, если б я прессовал тебя по-настоящему, любой ценой посадить хотел или стучать на родственников заставлял – так не было же такого! Не хуже, чем к другим, к тебе относился, но именно ты выкобениваться стал да еще и дружков своих, свидетелей липовых, к делу подтянул. Не понимаю, Олег! Я что, в тебе так ошибался? Думал, хоть ты и наркоман, и вор, но что-то человеческое в себе сохранил. Оказывается, ты просто животное? Так, да? Ведь ты сам такую заяву родить не мог, диктовали тебе. Я даже знаю, кто. Но почему? На хрена тебе это было надо? Без меня что, стало лучше? :

Акулов знал, что лучше не стало. Его место занял старший опер Александр Борисов, давно скомпрометировавший себя сомнительными связями как на стороне, так и в самом РУВД – например, с тем же Сиволаповым. Что именно объединяло старшего лейтенанта с Ванькой-вором, догадаться было не так уж сложно, если оценить, как за три с небольшим года службы Борисов упрочил материальное и служебное положения. Видеться с ушлым оперативником до своего ареста Андрею практически не доводилось, только на каких-то официальных мероприятиях, но тюремные стены тонки, вести с воли доходили регулярно, так что он был в курсе основных событий жизни родного управления.

– Так как, легче без меня оказалось? Наверное, нет, потому и продинамил суд, что захотелось прошлое вернуть.

Новицкий молчал. Не психовал, как несколько минут назад, когда хлестался бесстрашием, а словно впал в какой-то ступор, мешающий определить линию поведения. Вертелось у него на языке нечто важное, но поделиться этим он не спешил. То ли представлялось оно Новицкому последним, главным козырем, то ли компрометировало его настолько, что не расскажет и под пытками.

Андрей сорвал травинку, очистил ею крошки табака с передних зубов, посидел, задрав подбородок,подставляя лицо солнцу. Боковым зрением следил за Новицким. Нападать он, конечно, не станет, да и убежать не сумеет, но… Надо было его обыскать;вот они, последствия отсидки – одна из главных мер безопасности напрочь вылетела из головы.

– Как ты меня выследил? – улыбнулся Новицкий щербатым ртом, и Андрей понял, что диалог состоится.

* * *

– Как идет борьба с умышленными убийствами в одном, отдельно взятом районе? – Игорь Фадеев позвонил вскоре после того, как Акулов отправился «на территорию».

– Борьба с раскрытием умышленных убийств протекает успешно, – отозвался Волгин. – Можно Сказать, что уголовный розыск бьет ключом. Разводным. А как поживает управление организованной преступности?

– Ну, если в нашей стране что-то хорошо и организовано, так это преступность. Работаем помаленьку!

– Вас все проверяют?

– Слава Богу, отстали. Узнал я для тебя кое-что любопытное, так что готовь бутылку. Есть недалеко от вас некая Школа русского уличного боя. На редкость интересная контора, адреса меняет как перчатки. Чему там учат, ясно из названия. Руководит ею дядя по фамилии Савчук, именующий себя «Мастером». По некоторым данным, начинал он на Украине, там у него случились неприятности с властями, пришлось удирать. Года полтора он где-то шхерился, в девяносто восьмом объявился у нас.

В секции Савчук бывает относительно редко, от его имени всем верховодят несколько доверенных тренеров. Порядки самые строгие, дисциплина – железная, процветает культ Мастера, слово которого является не то что законом – истиной в последней инстанции. От несогласных избавляются на первом этапе, те же, кто прошел испытания, преданы Савчуку, как собаки. Мой источник клялся, что людей там чуть ли не зомбируют. Ядро секции составляют человек тридцать-сорок учеников. В соревнованиях они не участвуют, со спортивной, скажем так, общественностью, не контактируют. Вроде бы пытаются кого-то «крышевать», и я готов в это поверить, потому что у Савчука – самые тесные контакты с Дракулой. Тот всегда был помешан на единоборствах, но их интересы, я подозреваю, ограничиваются не только тренировками. По некоторым данным, Савчук подготовил для группировки Дракулы нескольких новых бойцов и лично обучает его охранников. Мой человек предполагает, что «савчуковские» могут иметь самое прямое отношение к твоим «мокрухам» – был слушок, что они сдают на прохожих нечто вроде экзаменов. Уточнить он, к сожалению, не может, вся его информация – примерно двухмесячной давности, сейчас он связи с секцией утратил. Ну как, занятно?

Волгин обдумал услышанное. Информация была, конечно, интересной, но на подвиги не вдохновляла. Черт знает, почему. Может, пугал объем работы – прав новый напарник, пора сваливать в отпуск. А может, уже тогда предчувствовал, что доведется получить в ближайшем будущем от спортсменов по голове.

– А вы сами эту тему разработать не хотите?

– Старик, у нас своих хлопот хватает. Как говорится, мы пойдем другим путем – ты же знаешь, кто занимает меня в первую очередь. Если получится, то, конечно, поможем и вам, но специально – извини…

– Да я понимаю. Диктуй адрес.

– С адресом, старик, беда, придется тебе самому его поискать. Они недавно переехали, мой источник не знает куда. Для тренировок арендуют спортзал в одной из школ твоего района. Ищи, и…

– Что?

– Будь осторожен. Не балуйся. Мне будет обидно, если в этом ШкРУБе тебе расквасят нос. Хотя твой шнобель давно уже ничем не испугаешь.

8. Разговор, который окажется важным

– Как тебя выследил? Взял и сделал. Не думай, что это было слишком трудно. Просто очень хотелось повидаться-, поговорить.

– Я ведь к этим ларькам только на минутку подошел. И сразу – ты.

– Видел я твою «минутку»! Сидел, на «чернила» облизывался.

– Это я так, для маскировки, когда тебя заметил. В моем возрасте героин со спиртом уже не мешают…

– Ладно, мы не о здоровье встретились потрепаться.

Новицкий вздохнул, последний раз что-то мысленно взвесил. Решился, заговорил медленно, подбирая слова: .

– Пришли двое, в штатском. Один – из вашей управы, второй – из главка. Как это называется? Отдел какой-то безопасности.

– Собственной.

– Ага. Но он, «безопасный» этот, больше молчал, на меня его напарник наседал. За горло сразу взял: если хочешь жить спокойно, пиши заявление. Я попытался «включить дурака», но куда там! Заставили…

– Не хотел бы – не заставили.

– Андрей Витальевич, сами посудите, ну куда мне против них трепыхаться! Тем более, они момент подгадали, когда у меня «ломки» должны были начаться. Еще чуть-чуть – и я бы что угодно подтвердил. Можно, конечно, было в окно сигануть, чтоб от них отделаться, но я сдался, накатал заяву, как требовали. Под их диктовку. Я думал, все заметили: я же таких слов и не знал никогда, тем более не мог написать на бумаге. Тот, из «безопасности», сказал, чтоб я не волновался: на вас несколько жалоб поступило, одной больше или меньше – роли не играет, все равно наказывать придется. – Наркоман называл опера на «вы» и временами прижимал руку к сердцу; речь его была убыстрена-, голос звучал виновато, но раскаянием тут и не пахло. Оказавшись в трудном положении, Новицкий пытался выкрутиться и одновременно решить какие-то свои проблемы. – Долго обрабатывали, упорно. Не хуже, чем вы меня «кололи». Вот я и не выдержал. Тем более, Андрей Витальевич, дверь-то вы мне когда-то на самом деле ломали… Они, кстати, очень хорошо об этом знали.

– Да сам и рассказал!

– Нет…

Прецедент, действительно, имел место, за месяц или два до того, как родилось «акуловское дело». В Северном РУВД о нем было известно многим. Во время очередного рейда Акулов, и правда, выбил дверь в квартиру Новицкого. Наркотиков найти не удалось, краденых шмоток тоже, то есть оперативная информация не подтвердилась, и, с точки зрения Уголовного кодекса, Андрей, незаконно проникнув в чужое жилье, допустил превышение власти. Сам Акулов преступлением это не считал.

– Как выглядел тот, который из моего управления?

– Обыкновенно.

– Не умничай.

– Ну, лет двадцать пять. Невысокий такой, плотный. Волосы очень светлые, вьющиеся, назад зачесаны. Кожа на лице какая-то красная, глаза – как у рыбы…

Описание соответствовало внешности Борисова. В уголовном деле ни одной бумаги с его подписью не было, все оформляли опера УСБ. Тем не менее получалось, что он приложил руку к посадке Акулова. Андрея это не удивляло, такие мысли возникали и раньше, вот только доказательств не хватало. Теперь они вроде бы были. Но как ими распорядиться? Оттащить Новицкого к следователю, чтобы он дал новые показания? А потом охранять, пока дело не будет «закрыто» окончательно, чтобы Борисов с компанией не наехал, не заставил взять слова обратно?

– Ты чего на суд-то не пришел?

– А мне это надо?

– Что, и не искал никто?

– Может, и искали. Да только где меня теперь отыщешь? Квартиры-то я лишился…

– А ну-ка, расскажи.

Новицкий посмотрел исподлобья, отвернулся и долго молчал. Акулов почувствовал, что в «квартирной истории» для наркомана заключено самое важное. Не потому, что тот лишился крыши над головой – было что-то еще, гораздо более существенное.

– Рассказывай, не рассказывай . – все очень просто. Вскоре после вас и меня закрыли. За воровство якобы. Подстава полная! Пришел ко мне домой один кореш, попросил рюкзак оставить, пока он героином разживется. Обещал и мне принести. Я согласился, даже не посмотрел, что в этом рюкзаке, бросил его в коридоре и пошел «баян» готовить. Через пять минут влетают опера, хату ставят на уши, меня – тоже. Что интересно – все полностью официально, понятых вперед себя запустили, санкцию на обыск показали. Находят, конечно, этот долбаный рюкзак, а в нем – зеркала автомобильные, магнитолы. Все – с крутых тачек. Да я б к таким в жизни близко не подошел! Мне, естественно, никто не верит. Говорю, подождите, сейчас хозяин всего этого барахла придет, с него спрашивайте, а они только смеются. Уволокли в отдел, попинали там с легонца, оформили. Выясняется, что на одной из тачек, которую днем раньше «опустили», мой отпечаток пальца остался. Да что я, полный дебил, не знаю, что мои пальцы в каждой картотеке есть? Короче, закрыли меня, никто оправданий слушать не стал. Ладно, думаю, тюрьма – дело привычное. Глядишь, на суде и отпустят, а я к тому времени как-нибудь «переломаюсь»: помереть не дадут, а героин там столько стоит, что мне и не снилось. Неделю отсидел спокойно, а потом такое началось! Сначала Ленка, жена моя, на свиданку пришла. Никогда такого прежде не было, я сразу насторожился, а уж когда лицо ее увидел, сразу понял, что дело неладно. Да только не добился от нее ничего, не было возможности поговорить как следует. Ленка мне только сказала, что своими подвигами я ее достал окончательно, и она со мной разводится. Сказала и ушла, а через несколько дней мне сообщают, что суд наш брак расторгнул. Такое вообще бывает? Я просто охренел! Потом меня в «прессуху» переводят. Если б «явку» по кражам выбивали, я бы понял, так нет, просто издевались. Такого натерпелся… Думал, пора с собой кончать – да как там кончишь, кругом народ, и все за мной следят. Ни в петлю влезть, ни лезвием по венам. Дней пять все это продолжалось. Спать мне вообще не давали, жрать – тем более. А через пять дней вызывают меня в следственный кабинет, а там вместо следака моего сидят два бугая, незнакомые, по рожам видно – из бандитов. Спросили, как самочувствие, другие вопросы дурацкие позадавали, а потом объясняют, что один из них – хозяин машины, которую я обокрал, и, соответственно, должен я теперь по жизни. За материальный и моральный ущерб. А поскольку ничего у меня, окромя квартиры и собственной задницы нет, то и расплачиваться придется тем или этим.

– Ты, конечно, предпочел отдать квартиру?

– А вы бы согласились на второй вариант?

– Я бы не оказался в такой ситуации.

– А я вот попал. Сколько раз себя проклинал! Если б не поддался тогда, не написал эту кляузу – ничего бы не произошло.

– Это ты зря говоришь. Как меня по большому счету посадили вовсе не из-за твоей писульки, так и ты влетел… Видишь ли, Олег, это – итог всей твоей жизни. Так же, как арест, – моей. Не надо валить на других, корни всех бед в нас самих спрятаны, только мы понимаем это слишком поздно. И хорошо, если вообще понимаем. Продолжай.

– Мне поставили простую вилку. Или отказываюсь от квартиры, или меня, для начала, «опускают». Дали сутки на размышление, на следующий день пришли снова, и я согласился. Нет, до самого страшного дело не дошло, но когда меня ночью перегнули через шконку и член к заднице подвели, я понял, что шутить никто не станет. И раньше это понимал, а в тот раз… прочувствовал до самых печенок. Хата у нас с Ленкой была в частной собственности, но прописана только она одна. Меня, когда последний раз судили, выписали – был в те времена такой закон. А как откинулся, я к своим родителям прописался, в Старославянск. Там проще это было оформить, да и возраст у них уже… Вы же помните, Андрей Витальевич, нашу квартиру? Трехкомнатка, старый фонд, она Ленке по наследству от дяди осталась, он у нее профессором был, ботанику преподавал. За нее тысяч семьдесят пять можно было сорвать.

– В таком состоянии?

– Ну, пятьдесят. Мы с Ленкой еще раньше думали от нее отказаться, на черта нам такие хоромы? Да и с милицией, на новом месте, было бы проще.

Пока узнают про нас, пока руки дойдут, чтобы нами заняться. Может, и договориться бы удалось, не все же такие, как вы! Когда я согласился, эти быки пообещали оплатить адвоката, который на суде меня вытащит, и счет нам с Ленкой в сберкассе открыть, пять тысяч на него положить. Короче, написал я доверенность, в спецчасти ее оформили, начальник тюрьмы заверил – все по закону. Естественно, ни денег, ни адвоката. Кинули по полной программе. Хорошо, хоть из «прессухи» меня в нормальную хату перевели. Освободили без всяких взяток, судья и сам разглядел, что дело тухлое. С учетом моей биографии вчистую освободить меня не решились, выписали отсиженный срок. Вышел, Ленку нашел. Ей эти бандюганы тонну баков все-таки дали, так что она какое-то время комнату снимала, а потом, когда деньги кончились, к матери подалась. Меня и видеть не хотела, считала, что это я во всем виноват.. Когда развод оформляла, девичью фамилию взяла. А если честно, Андрей Витальевич, на вас она грешила.

– Думала, что я за кляузу так отомстил? Поэтому и в ментовку не обратилась?

– Ей сразу сказали, что там никто ее и слушать не станет. Мало того, что наркоманы, так еще и опера в тюрьму посадили; кто ж за таких заступится?

– А ты, значив, в моей честности не сомневался?

Новицкий помолчал. Ответил рассудительно и как-то очень просто, как будто речь шла о грязном червонце, а не о квартире стоимостью в полтора миллиона рублей:

– Какая теперь разница, сомневался я или нет? Если вы с ними заодно, то мне уже хуже не будет. А если нет – глядишь, и поможете. Я тоже в долгу не останусь.

– Да? По-твоему, мне больше нечем заняться? Мысленно Андрей прикинул варианты. До работников СИЗО, из которых кто-то непременно должен быть связан с бандитами, добраться сложновато, но у себя в районе можно пошуровать. Вот только надо ли это делать?

Рассказу Новицкого он верил ровно наполовину. О том, что в тюрьме, иной раз, «разводят» арестантов на квартиры, доводилось слышать и раньше. Но устраивать провокации с подбрасыванием вещдоков и дактилоскопированием – зачем такие сложности, если можно было с неменьшим успехом обработать Олега на воле? Так что сел он, скорее всего, за «свою» кражу, а уж потом кто-то головастый догадался, какую пользу из этого можно извлечь. Разве что…

– Тебя кто задерживал? Часом, не тот же малый с рыбьими глазами, который и по мою душу приходил?

– Нет, с тем бы я договорился.

– Сомневаюсь…

– Поможете, Андрей Витальевич?

– Сколько времени прошло, не считал? Квартира десять раз хозяев поменяла. Тебе сейчас не опер, а волшебник нужен. Да и какой мне от тебя прок?

– После освобождения, когда Ленка меня послала, я к своим родителям хотел податься. Потом решил: они сына нашего нянчат, на кой черт я еще нужен? Остался здесь… На чердаке живу, верчусь помаленьку. Сам не ворую, но много чего интересного могу порассказать.

Акулов посмотрел на наркомана скептически:

– Какой ты честный стал! Оттащить тебя сейчас в отдел, разок заехать —по загривку – и станешь говорить без всяких условий. Тоже мне, бартерный обмен придумал! Ты мне за одну свою заяву…

Акулов осекся, не договорив: «…по жизни должен». Мысль была, по сути, верная, но абсолютно неконструктивная. Он уже придумал, как будет строить свои отношения с Новицким.

– Кстати, Олег, с чего ты решил, что информация о кражах меня интересует?

– Раз отпустили, значит, оправдали. Ведь по такой статье, как ваша, «условно» только генералам дают. А если,так, то вам одна дорога – на прежнее место. Да и взгляд у вас оперской.

– Не льсти, я только первый день работаю.

– Глаза от стажа не зависят…

– Ладно, не заговаривайся, не купишь. Посмотрю я, что можно сделать. И с Ленкой твоей перетрещать надо будет, она, я думаю, побольше знает. Как я понимаю, развод ваш те два быка организовали?

– С ней церемонились не больше, чем со мной. Настучали разок под ребра, в лес вывезли, пушку к голове приставили… Потом, пока все не оформили, не отпускали ни на шаг.

– А ребенок… – Акулов мысленно обругал себя обидными словами. Профессионал хренов! Сам не сообразил, и Маша не догадалась проверить. – Говоришь, он у твоих родителей? И когда его отправили?

Новицкий криво усмехнулся:

– Да года уж три.Мать в гости приехала, увидела, как мы с Ленкой живем, такую истерику закатила! Сказала, что не оставит его здесь, а мы и не возражали. Действительно, чего хорошего у нас он видит? Да и денег вечно нет…

– У стариков их, конечно, больше. В протоколах допросов и Олег, и Елена утверждали, что отправили сына к родственникам сразу после погрома, учиненного Андреем. Ребенок, дескать, получил психическую травму и не мог оставаться в квартире, постоянно ожидая нового прихода «злого дяди-милиционера». И следователь, и судья эту лабуду проглотили; учитывая малолетний возраст свидетеля, настаивать на получении его показаний не стали. Акулов, к своему стыду, тоже.

– Ладно, сменим тему. Конечно, кражи – вещь хорошая, но мы поговорим о них немного позже. Завелся какой-то ухарь, который здесь,? на пустыре, народ убивает. Не слыхал ничего про это?

– Как не слышать? Слышал. Все об этом говорят. Мужики по вечерам здесь ходить уже побаиваются. Особенно те, кто там живут. – Новицкий показал рукой на недостроенный вендиспансер. – Трое в другое место перебрались, а те, которые еще остались, стараются вместе держаться, как только стемнеет, даже к ларьку поодиночке не ходят.

– Кто этим может заниматься? Он ведь не из другого города приезжает. Свой, местный, беспредельничает.

– Есть тут лихие ребята…

9. Акулов до и после ареста.

Возвращаясь в управление, Андрей повстречал очередного знакомого. Мужчина вышел из машины, пересек тротуар и уже взялся за ручку стеклянной двери магазина элитных продуктов, как что-то заставило его остановиться и приглядеться к толпе. Узнав оперативника, он помешкал, но шагнул навстречу, хотя многие на его месте предпочли бы отвернуться.

Некогда хозяин респектабельного магазина держал скромную лавочку по торговле мясопродуктами. В бизнес он пришел из армии, где его сократили с должности начальника штаба полка, в майорском звании. Будучи человеком старой закалки, платить бандитам он отказывался по принципиальным соображениям. Поначалу удавалось кое-как отбиваться. Помогали бывшие сослуживцы, да и самого Бог силой не обидел, тем более что и «спортсмены» наезжали не шибко: было ясно, что с лавчонки много не поиметь, а вокруг имелись другие, более перспективные и тоже не окученные объекты. Бывший Майор оказался неплохим коммерсантом. Дело стало развиваться, обороты расти. Настало время, и за него взялись всерьез. После того как спалили машину и предприняли попытку украсть дочку-шестиклассницу, он обратился в милицию. Связей в органах у него не было – он просто пришел в отделение, на территории которого располагался магазин, и попросил помощи. Заявление принял Акулов, он же и разбирался во всей этой истории. Тремя годами позже Андрей мог бы просто позвонить бригадиру соответствующей группировки и порекомендовать оставить точку в покое, не сомневаясь, что пожелание будет выполнено. Тогда таких возможностей еще не имелось; стали оформлять материал, как положено, не очень-то рассчитывая, что уголовное дело удастся возбудить. РУОП не привлекали, справились сами, благо технология была наработана. В первой половине девяностых каждый опер из любого отделения милиции один-два раза в неделю выскакивал на разного рода «стрелки». В подавляющем большинстве случаев всех бандитов задерживали, но судили потом единицы. Виноваты в том были и несовершенные законы, и слабое техническое оснащение подразделений, и сами потерпевшие, которые зачастую отступали от предписанного оперативниками сценария и портили своей самодеятельностью всю игру. С бывшим майором обернулось удачно. Всех пятерых вымогателей повязали, с помощью подручных предметов разъяснили необоснованность требований, двух основных упаковали за решетку на приличный срок. Вопреки распространенному заблуждению, родственники и кореша вляпавшихся бандитов, как правило, не стремятся во что бы то ни стало отомстить заявителю. Может обойтись себе дороже, ведь сотвори они что серьезное, сразу будет ясно с кого спросить, а в большом стаде, каким является преступная организация, всегда отыщется паршивая овца, трясущаяся за свою шкуру настолько, что разговорить ее ментам не представится сложным. Поэтому, в основном, потерпевшим предлагают деньги за изменение показаний или неявку на суд, могут попытаться дать взятку следователю или тому же судье. В крайнем случае – организовать ночной телефонный звонок с дурацкими угрозами или запустить кирпичом в витрину магазина, что, конечно, крайне неприятно, но не смертельно. От бывшего майора отвязались без проблем, но через полгода объявились новые претенденты на роль его «крыши», и он опять пришел к Андрею.

Эти, новые, действовали более тонко. С юридической точки зрения претензий к ним быть не могло. Для получения доказательств с целью привлечения бандитов к суду можно было разве что сотворить провокацию, которая запрещена законом.

Вопрос удалось решить мирно. Никого не арестовали, но и от мясного магазина отскочили без претензий, а вскоре по району прошел слух, что точка является «красной». Бывший майор поздравил с Днем милиции, презентовав пару корзин с выпивкой и закуской, а потом Акулов принял от него и конверт, в котором лежало несколько купюр американского производства. Обоим было неудобно, хотя назвать это взяткой можно было только с точки зрения нашего Уголовного кодекса, не всегда развернутого к действительности лицом. Со временем подношения стали регулярными, и, пересчитывая деньги, Андрей все реже терзался угрызениями совести.

Плохо, конечно, офицер милиции должен жить на зарплату. Но что делать, если ее не только регулярно задерживают, но и забывают повышать, более того, порой, «в связи со значительным удешевлением сельскохозяйственных продуктов», снижают размер «пайковых», и без того смехотворный. Холостому Акулову жилось еще более-менее сносно, но он не понимал, как дотягивает до получки коллега, обремененный неработающей супругой и двойней, при этом, Андрею было известно совершенно точно, не принимающий взяток.

Впоследствии Акулов «крышевал» несколько магазинов. Не зарывался, довольствовался малым, понимая, что помочь людям может только в решении проблем с примитивными, лобовыми наездами, которых становилось все меньше, и не способен разобраться с экономическими вопросами, все чаще выступающими на первый план. Став заместителем начальника отдела, часть денег он пускал «на работу»: приобретение бензина для служебного транспорта, спецтехники, оплату труда информаторов, часть распределял среди своих оперативников, которым доверял и меньше половины оставлял себе.

С арестом эти связи, конечно же, оборвались…

– Здравствуй, Андрей. Не знал, что ты на свободе.

– Коллеги мне устроили побег. Я теперь на нелегальном положении.

Бывший майор натянуто рассмеялся.

– Ты не торопишься? – Он распахнул стеклянную дверь. – Пошли, посмотришь мое хозяйство.

Посмотреть было на что. Зеркальные стены и сверкающие прилавки, заваленные всяческой снедью, улыбающиеся продавщицы и охранник в строгом костюме, напрягшийся при появлении босса, сопровождаемого человеком непонятной наружности.

– Все в порядке, Толя, – успокоил хозяин, снимая цепочку, перегораживающую широкую лестницу на второй этаж, где располагались служебные помещения.

Поднимаясь, Акулов разглядел табличку, вывешенную на стене торгового зала: «Объект охраняется ОП „Шельф“».

Перехватив его взгляд, отставной майор пожал плечами с легким оттенком вины:

– Мне надо было как-то определяться. Кабинет соответствовал увиденному на первом этаже. Устроившись за широченным, в виде запятой, столом и кивнув Акулову на кожаное кресло, хозяин магазина пощелкал клавишами цветного монитора, понаблюдал, чем занимаются его работники на складе и в подсобных помещениях, нарушений не отметил и, удовлетворенно хмыкнув, достал бутылку коньяку.

– За встречу.

Выпили, посидели, довольно быстро налили по второй.

– Ты как, голоден? Сказать девчонкам, чтобы приготовили чего-нибудь горячего перекусить?

– Спасибо, я обедал.

–Ты как освободился, вчистую? Давно?

– За недоказанностью. Две недели назад.

– Пока тебя не было, многое изменилось. Работать с твоими я больше не смог. Появился такой Борисов, козел, прости меня, редкостный. Мне пришлось выбирать, друзья подсказали в «Шельф» обратиться. Приличная контора, и я ими, в целом, доволен, но мне хотелось бы иметь своего зама по безопасности. Не человека со стороны, который работает по договору, а такого, которому можно доверить проблемы… совсем деликатного свойства. Я не криминал имею в виду и, как ты понимаешь, не интим. Хозяйство у меня разрослось, кроме этого магазина, есть три аналогичных, другие серьезные проекты. У меня нет времени вникать во всяческие тонкости, а нужен кто-то, кто, например, вел бы дела с тем же «Шельфом»… и еще кое-что. Как ты на это смотришь? Стартовая зарплата – тысяча долларов, плюс небольшие подъемные.

– Я уже вернулся в милицию. – Андрей похлопал по карману рубашки, где лежало удостоверение.

– Зачем?

– По привычке…

* * *

В первые дни после освобождения Андрей подумывал о том, чтобы использовать полагающийся ему длительный отпуск. Настолько длительный, что непонятно, как можно его отгулять, со скуки свихнешься, тем более– без денег. С деньгами, правда, можно было решить. Найти кого-нибудь из старых знакомых, кто одолжил бы требуемую сумму до той поры, когда государство наконец выплатит Андрею зарплату, начисленную за время отсидки. Или взять у матери с младшей сестрой – обе настойчиво предлагали, точнее, даже настаивали на таком варианте. Мать писала статьи для нескольких солидных изданий, сотрудничала с радио и телевидением – именно благодаря ее связям вскоре после ареста Акулова в прессе появились статьи в его защиту, что, может быть, оказало какое-то влияние на принятое судьей решение об освобождении. Сестра, с детства увлекавшаяся танцами, устроилась в шоу-балет, где за один вечер зарабатывала столько, сколько брат в течение месяца на должности замначальника отдела милиции. Андрей принципиально никогда не одалживал у женщин, но в данном случае готов был изменить убеждениям. .

Все карты и планы спутала Маша.

Несколько раз они встречались, и Маша неизменно переводила их свидания из личной плоскости в деловую, отвергая его предложения и попытки объясниться с тем невозмутимо-непонимающим. видом, который умеют принимать женщины, которые прекрасно все понимают, но не хотят открыто сказать, что не разделяют чувств мужчины.

Акулов казался себе идиотом. На три дня, сорвавшись, ушел в запой. В пьяном угаре, мысленно посылал ее к черту, трезвея, брал слова обратно. Восстановил связь с несколькими старыми подругами, на квартирах друзей, где происходили попойки, нашел себе новых. Удовлетворения это не приносило. Нет, с физиологией как раз все обстояло нормально, почти двухгодичное воздержание не вызвало в организме необратимых последствий, а иной раз казалось, что пошло в чем-то на пользу… Но чего-то, более важного, чертовски не хватало. Он не мог – или не хотел, а может быть, стеснялся, выразить это словами, переживал молча, стараясь заглушить тоску доступными средствами: водкой и новыми впечатлениями, но пьяный кураж проходил, а проблемы, усугубленные похмельем, оставались…

Однажды утром он проснулся с четким осознанием того, что должен вернуться на работу. Вернуться срочно, потому как это – единственная точка опоры, зацепившись за которую он сможет восстановить себя. Решение вызвало легкий шок у родственников, которые втихаря заказали ему двухнедельный тур в Ялту. От путевки, несмотря на все уговоры, Андрей отказался, а вечером того же дня, встретившись с Машей в кафе, объяснил свое решение следующим образом:

– Мне нужна ксива, чтобы ознакомиться с делом Кости Сидорова.

– Я же тебе говорила, что уже смотрела основные документы…

– У меня свои соображения.

Ровно через тридцать минут, торопливо закончив трапезу, Маша умчалась спасать очередного «невинно арестованного». Андрей с тоской смотрел ей вслед, но взял себя в руки и пить не стал, до утра без сна ворочался в постели, а поутру явился к Катышеву и потребовал немедленно взять его на службу. . – У тебя что, белая горячка началась? – спросил руководитель отдела, но отговаривать не стал, лишь посмотрел внимательно и предложил должность в группе по раскрытию убийств…

– …По привычке, – ответил Акулов на вопрос отставного майора и выпил коньяк.

– У тебя вредные привычки.

– Поздно их менять.

Дальнейший разговор был ни о чем и занял около четверти часа. При расставании хозяин магазина сунул оперу пакет с несколькими бутылками виски. Акулов взял, не будучи уверен, что поступает верно.

– Как в старые добрые времена, – сказал он задумчиво. – Помнится, когда-то с этого все начиналось.

– Если надумаешь согласиться, то сразу сообщи. – Хозяин магазина крепко пожал руку. – Я все, конечно, понимаю, но не пора ли начать думать о себе? —

– Сообщу, – кивнул Андрей и вышел на улицу.

По таксофону позвонил в РУВД, Волгину:

– Ты еще на месте? Не уходи, дождись меня.

Есть, о чем пообщаться, а заодно и мой выход на работу обмоем.

10. Квартирный вопрос

Вечером нормально поговорить не удалось. Пока Акулов добирался до управления, Волгин собрал полдюжины коллег; скинувшись, приобрели закуску, так что стол получился довольно обильным.

– Тут можно месяц питаться, – заметил Акулов, разглядывая консервные банки и выставляя рядом два литра виски. – Правда, я не знаю, как «Чивас ригал» сочетается с «кильками в томате».

– Нормально пойдет, – заверил один из приглашенных оперов, проявляя интерес к бутылкам. – Нация, которая ест макароны с хлебом, непобедима…

Как водится, застолье затянулось. Бегали в ларек за добавкой, спорили неизвестно о чем. Глубокой ночью Волгин отвез Андрея домой, сказал на прощание:

– Как выяснилось, первая проблема двухтысячного года – не сбой в работе компьютеров, а по-хмельный синдром утром первого января. Постарайся завтра… то есть уже сегодня не проспать. Во сколько тебя забрать? Я позвоню, когда из дома буду выезжать.

Мать Андрея давно спала, но, как ни старался он открыть дверь бесшумно, услышала скребыхание ключа в замочной скважине, зажгла свет и встретила его в коридоре:

– Доброе утро. Похоже, первый рабочий день прошел успешно. Есть будешь?

Ответив отрицательно, Акулов скрылся в ванной и долго приводил себя в порядок ледяным душем. Когда добрался до кровати, выяснилось, что спать осталось часа три.

На развод они с Волгиным опоздали, но Катышев отнесся с пониманием и обошелся без нравоучений.

После завершения пьянки прибираться в кабинете сил не было, все так и осталось на столе.

– Знаешь, что мне это напоминает? – спросил Акулов, печально закатывая обшлага на джинсовой куртке. – Легенды о Бермудском треугольнике. Когда находят в море корабль, оставленный командой; в чашках еще теплый кофе, в каютах – непонятный разгром.

Пока Волгин торопливо сметал в два полиэтиленовых пакета пустые банки и одноразовые стаканчики, Акулов с удивлением обнаружил за сейфом непочатую бутылку водки.

– Откуда?

– Кузенков второй раз в магазин бегал, только пить уже никто не мог.

– А деньги кто дал?

– Собрали.

– Ни черта не помню. Ладно, когда мне что-нибудь заплатят, я проставлюсь по-настоящему. А то нехорошо как-то, за ваш счет получилось… Слушай, я вчера ничего лишнего не говорил?

– Смотря что считать лишним. Обещал Сиволапова в задницу трахнуть. Народ это, в целом,одобрил, только мнения разделились, всерьез ты говорил или надо понимать в переносном смысле.

– Это была метафора, – вздохнул Акулов. – Я хоть и сидел, но гомиком не стал. Хотя отношусь к ним с определенным уважением: чем больше будет педиков, тем больше нам достанется женщин… Оставь пакеты, мне сейчас все равно на улицу идти, так заодно и вынесу. Я вчера с человечком встречался., который на пустыре трется, где бомжей наших валят. Говорит, есть один кадр, который может иметь к этому отношение. Рама под два метра ростом, вес соответствующий. Якобы служил в Чечне, в каком-то там спецназе. Напрочь отмороженный боец, чуть что не так. – мгновенно руки– распускает. Живет где-то неподалеку, всякий деклассированый элемент просто ненавидит.. Сегодня вечером мне пообещали адресок и фамилию шепнуть.

Волгин пожал плечами:

– Я так понимаю– твой источник тоже не из нуворишей. Может, по злобе наговаривает?

– Один хрен, проверять надо. – О том, кто именно является информатором, Андрей решил умолчать. Не по причине недоверия к Волгину, просто не хотел впутывать его в свои личные проблемы, тем более что еще сам не знал, как их разрешить.

– Проверим, если надо. А мне про одну секцию спортивную рассказали. Чувствую, придется устраивать им бои без правил, другими способами правды нам не узнать.

– Серега, ты не обидишься, если я на несколько часов отскочу? Не смотри так осуждающе, я не отсыпаться еду. Надо некоторые справки по моему делу навести, оно ведь еще не закрыто. Ну, ты понимаешь, о чем я.

Подхватив два пакета, Акулов скрылся за дверью. Стоя возле окна, Волгин увидел, как Андрей пронес пустую стеклотару через двор РУВД перед носом у начальника управления и его заместителей, обсуждавших, как по-новому разметить места для парковки служебных машин, и сел за стол. Включил компьютер, протер стекло монитора, о которое кто-то ночью исхитрился чиркнуть хабариком, вышел в Интернет и принялся разыскивать сайг Школы русского уличного боя.

Сие оперативное мероприятие не сулило сногсшибательных открытий, но, с учетом самочувствия оперработника, представлялось наиболее перспективным.

* * *

В паспортном столе жилконторы, куда Акулов направился в первую очередь, его служебное удостоверение впечатления ни на кого не произвело.

– Вкладыш показывайте, – сказала одна из работниц, немолодая полная женщина, одетая, несмотря на жару, в шерстяную вязаную кофту; в раскрытый Андреем документ она взглянула лишь мельком, даже не стала сличать фотографию с оригиналом.

– Какой такой вкладыш? – Раньше, сколько Акулов помнил, для получения справок хватало одних только «корочек».

– Вы что, первый день работаете? Их уже два года, как ввели. Специальный вкладыш на право пользования картотекой.

– Я два года… – Андрей вовремя осекся, – А что, без этого никак? У меня срочное дело.

– У всех срочное. Откуда я знаю, может, вы бандит? Или работаете на мафию…

Акулов вышел в коридор и почесал затылок. Новшество, конечно, хорошее, но что с него толку? Смешно подумать, что эта бумажка станет препятствием для уголовников или риэлтеров, вынашивающих черные замыслы кого-нибудь замочить или кинуть. Да и обычный гражданин, коли приспичит ему узнать, кто прописан этажом выше и постоянно заливает его кипятком, приобретет на рынке компьютерную дискету с полной базой данных адресной службы или найдет, как договориться с техником-смотрителем своего дома. Вот разве что милиции палки в колеса ставить, да благосостояние работников ЖЭУ поднимать.

Проблема разрешилась неожиданно легко. Из кабинета бухгалтерии выглянула симпатичная светловолосая девушка в легком светло-коричневом платье; придерживая дверь одной рукой, она бросила взгляд вдоль коридора, никого не увидела и позвала Акулова, стоявшего к ней в пол-оборота.

– Молодой человек! У вас зажигалки не будет? Ой, Андрей! Ты где пропадал столько времени? Приветик…

– Привет, Галка. Сидел я.

– Ой, не смеши! – девушка рассмеялась. Галина работала в жилконторе с незапамятных времен. По крайней мере, задолго до того, как Акулов возглавил уголовный розыск 13-го отделения. Ее возраст должен был приближаться к тридцати пяти, но выглядела она намного моложе и, избавившись от двух мужей, активно искала третьего, порядочного и непьющего. Последнее обстоятельство заставило Андрея воздержаться от углубления знакомства, а когда Галка попыталась взять инициативу в свои руки – совершить массу хитроумных маневров, чтобы сохранить деловые отношения, ее не оскорбив.

– Честно, сидел. Недавно получилось сбежать. Вот, пришел паспорт обменять на другую фамилию.

– Да ладно врать-то! Я у ребят спрашивала, мне сказали, ты перевелся. Хоть бы позвонил раз. И сейчас, наверное, по делу явился?

Акулов неопределенно кивнул. Направляясь в жилконтору, о Галине он совершенно забыл. Надо было шоколадку купить… или она их не любит? Ладно, нашел бы что подарить – утром мать, провожая его на работу, незаметно положила в карман куртки двести рублей.

– Заходи, перекурим.

В кабинете никого больше не было. Когда Галина, впустив его, захлопнула дверь, было слышно, как щелкнул, закрывшись, замок.

– Действительно, что ли, сидел? – спросила Галина, смотря в глаза Андрею, а потом быстро приподнялась на цыпочки, чмокнула в щеку и провела ладошкой по жесткому ежику волос.

– Только не говори, что стал совсем седой, – усмехнулся Акулов. – Ты просто забыла.

Они покурили, стоя у раскрытого окна. В дверь кабинета дважды стучали, дергали за ручку, но Галина не отзывалась. Андрею почему-то показалось, что она готова разреветься. Придумывая, что бы сказать, он посмотрел на ее руки и заметил обручальное кольцо.

– Ты вышла замуж?

– Год назад, – резким, не женским движением она выбросила окурок на улицу, повернулась к Андрею лицом и продолжила с легким вызовом: – Он торгует фруктами на нашем рынке. Азербайджанец. Что, кто-то уже рассказал?

– Нет, – Акулов слегка растерялся. – Да и какое значение имеет национальность? Лишь бы человек был хороший.

– Имеет, – сказала Галина, и Акулов понял, что она давно не рада своему поступку. Представил, что познакомились они, когда торговец явился в жилконтору оформлять временную регистрацию. От знакомства до регистрации брака прошло совсем немного времени Он уверял, что любит и делал дорогие подарки, она убеждала себя, что это искренне, и гнала мысль, что любовь здесь не при чем, а просто боязно упустить шанс, который может оказаться последним, Живут ведь смешанные семьи, и ничего, некоторые даже счастливы. На самом деле, скорее всего, ему нужна была только квартира. Опять квартирный вопрос…

– Я его знаю?

– На рынке видел наверняка.

– Село Шиштапа Шамхорского района? – Андрей назвал местечко в Азербайджане, поставляющее на колхозный рынок добрую половину продавцов.

– Нет, он из «еразов» – ереванских азербайджанцев. Кандидат технических наук. Когда в Армении начались погромы, он сумел перебраться сюда.

Собрав волосы на затылке в «хвост», она стянула их светлой резинкой и спросила совершенно деловым голосом:

– Тебе адрес посмотреть надо? Не пускают? Пошли, проведу.

Обитая жестью дверь в паспортную службу была заперта, но Галина постучала кулачком, что-то крикнула, и их беспрекословно впустили. Строгая тетка в шерстяной кофте, четверть часа назад отфутболившая Андрея, на этот раз сама раскрыла перед ним картотечные ящики и показала, где что искать.

– Вы только аккуратнее, пожалуйста. И не забудьте потом все на место положить, – высказав пожелание, она удалилась к своему столу, наверное, чтобы не смущать сыщика, работающего на мафию.

Галина осталась стоять рядом и, нахмурившись, прочитала адрес на карточках, которые выбрал Андрей:

– Где-то я уже это слышала… Хозяева квартиры менялись несколько раз. Разобравшись с очередностью архивных сведений, Акулов чертыхнулся, хотя открытие было не таким уж удивительным.

После того как супруги Новицкие были благополучно кинуты и расстались с жильем, первым его собственником стал гражданин Сиволапов Максим Иванович, семьдесят шестого года рождения. \"\" Сын уважаемого замнача РУВД.

Вор и наркоман, известный операм всего района. По вполне понятным причинам, много лет счастливо избегающий тюрьмы.

«Когда приходится использовать подручные предметы, я предпочитаю работать гвоздями. При колющем ранении в живот мышцы превращаются в сфинктер и затягивают гвоздь целиком. А если нанести рваные раны, то они заживают гораздо дольше, чем колотые…»

«В умелых руках любой предмет – оружие. А не-умехам лучше вообще ничего в руки не брать. Что гвоздь, что пистолет – ничего не спасет…»

«Мне лично „розочка“ бутылочная нравится. Она хрупкая, можно нанести поверхностное ранение, при котором в ране останутся осколки стекла, мелкие крошки. Ни один хирург не сможет их все удалить…»

«Главное, никогда и ни при каких условиях не теряться. Если чувствуешь, что чисто рукопашных навыков может не хватить, спокойно оглядись кругом. Где бы ты ни находился, хоть в чистом поле, на городском пустыре или в парке, под рукой всегда окажутся какие-то предметы, которыми можно воспользоваться. И не надо ничего таскать с собой – ни гвозди, ни бутылки, ни шпалер. Только для того, чтобы в нужный момент не растеряться, нужно постоянно тренироваться. Спортивные соревнования для этого не подходят, там настроение другое и правила всякие. На улице тебе никто не даст времени подготовиться, размяться. Раз – и началось! Поэтому тренироваться надо только на улице, все остальное – это полная лажа…»

Переписка поклонников «уличного боя», обнаруженная Волгиным на одном из интернет-чатов, была довольно обширной, но крайне однообразной.

Бойцы, назвавшиеся «Ловким», «Свирепым» и прочими, не менее героическими псевдонимами, в —основном, обсуждали тактику поведения в той или иной ситуации, а также чисто технические вопросы, вроде того, какой длины болтами проще отбиваться при нападении превосходящего противника. Некоторые их рассуждения, с профессиональной точки зрения, вызывали у Волгина усмешку.

Вопросам идеологии посвящался официальный сайт Школы уличного боя. Тезисов там было немного, но Сергей с удивлением отметил, что разработаны они достаточно грамотно для того, чтобы запудрить мозги не только обкурившимся соплякам из подворотен, но и людям взрослым, неравнодушным к общественной жизни.

\"Боевая подготовка русского населения должна стать тотальной. В условиях, когда власти проявляют преступное равнодушие к судьбе как России в целом, так и каждого отдельного ее гражданина, только профессиональная боевая подготовка, постоянная готовность дать отпор, защитить доброе имя русского человека, наших стариков, детей и женщин от хищнических посягательств инородцев, являются определяющим фактором. Вот причины, по которым этим необходимо заниматься постоянно:

– усиление антирусских настроений в областях и регионах РФ, антирусская политика правительств национальных республик, в особенности, стран Балтии и Закавказья;

– тенденции развития международных отношений, при которых Россия оказывается в изоляции, в отношении ее применяются экономические и военные санкции;

– географическое положение и особое историческое предназначение России, заставляющее ее быть барьером на пути панисламистской экспансии на Запад;

– высокая вероятность вторжения на территорию России националистических бандформирований из Северо-Кавказского региона, республик Средней Азии…\" [7]

Написанные более или менее корявым языком, Программные заявления и политические сентенции плавно переходили в открытую рекламу Школы русского уличного боя как последнего оплота обороны инородной агрессии. Была помещена фотография Мастера – очевидно, того самого Савчука, скверная настолько, что ни опознать спортсмена при встрече, ни сделать хоть какие-то, чисто умозрительные выводы о его личности, не представлялось возможным. Нашлось и несколько снимков с тренировок: размытые фигуры, облаченные в кимоно китайского типа, без поясов, – как эта одежда называется правильно, Волгин не знал, – вздымали ноги в страшных круговых ударах, ставили невероятной сложности блоки и с вытаращенными глазами крушили локтями и кулаками березовые поленья. Последнее, видимо, должно было подчеркнуть национальные колорит и характер как запечатленных тренировок, так и всего стиля в целом. Лет двадцать назад, до наступления эры видеофильмов, такие кадры смотрелись бы круто, сейчас же вызывали навязчивые ассоциации с телевизионной рекламой кремов для увеличения бюста по рецептам Мэрилин Монро и пилюль от импотенции по разработкам ливанских монахов.

Самое важное отыскалось на последней странице сайта.

«Ждем Вас на наших занятиях!» – призывала надпись, выполненная старославянским шрифтом и помещенная в рамочку овальной формы. Адрес, прав был старый руоповец Игорь Фадеев, оказался местным. Буквально в трехстах метрах от РУВД, подростковый клуб «Дом мира и благоденствия». Если выбраться на крышу управления, то окна спортивного зала будут видны как на ладони.

Сергей набрал указанный в объявлении номер. Ответили почти сразу, мужским голосом, в котором не слышалось обещаний ни благоденствия, ни мира. Разве что древнелатинское: «Хочешь мира – готовься к войне».

– Школа!

– Здравствуйте, – сказал Волгин застенчиво. – А это правда, что можно записаться к вам на тренировки?

– Возраст и степень подготовки?

– Тридцать шесть лет. Любитель.

– Занятия для взрослых проводятся в понедельник, среду и пятницу, с семи часов. Стоимость месячного абонемента – одна тысяча рублей. В какой газете вы прочитали наши координаты?

* * *

Проказник Максимка Сиволапов владел квартирой недолго. Продал ее семидесятилетней старушке,потом, не задерживаясь, проскочили еще несколько владельцев и, наконец, в мае текущего года жилплощадью овладела гражданка Ланская Оксана Владимировна, семидесятого года рождения, прибывшая из Москвы. Одна вторая квартиры принадлежала, очевидно, ее законному супругу, Леониду Леоновичу, который прописаться, однако, не пожелал. В графе «Место работы» алфавитной карточки Оксаны Владимировны значилось, естественно, «домохозяйка», паспорт был выдан в столице,

Переписав установочные данные всех лиц, причастных к квартирной истории, Акулов закрыл картотеку.