«Полагаю, этого нам уже хватит. Собирайся, ты.»

Через несколько месяцев вот такого граждане жались по углам словно кошки-невротички.

Разумеется, полиция Аннексии обрабатывала подозреваемых агентов, саботажников и политических уклонистов на конвейерной основе. Что касается допроса подозреваемых, Бенвэй мог сказать следующее:

«Хотя в целом я избегаю применения пыток – пытки выявляют оппонента и мобилизуют сопротивление – угроза применения пыток полезна для вызывания в объекте соответствующего чувства беспомощности и благодарности лицу, ведущему допрос, за их неприменение. Пытки, к тому же, могут выгодно применяться как наказание, когда объект уже достаточно смирился с таким обращением и готов принять наказание как должное. С этой целью я разработал несколько форм дисциплинарной процедуры. Одна известна под названием Коммутатор. В любой момент могут приводиться в действие электрические сверла, подведенные к зубам объекта; а сам он получает инструкции управлять произвольным коммутатором, вставлять определенные вилки в определенные розетки, реагируя на звонки и огоньки. Стоит ему допустить ошибку, как на двадцать секунд включаются сверла. Частота сигналов постепенно увеличивается, превышая его способность к реакции. Полчаса на таком коммутаторе – и объект ломается как перегруженная мыслящая машина.

«Изучение мыслящих машин больше учит нас работе мозга, чем методы интроспекции. Западный человек находит себе внешнее выражение в форме устройств. Когда-нибудь втыкали рассыпуху в венярку? Сразу же дает по мозгам, приводя в действие связки чистого удовольствия. От морфия же кайф во внутренностях. Как ужалитесь, так сразу прислушайтесь к себе. Но кокс – это разряд электричества в мозгу, и тяга к коксу – дело одного лишь мозга, нужда без тела и без чувства. Заряженный коксом мозг – это сбесившийся китайский бильярд, мигающий голубыми и розовыми огнями в электрическом оргазме. Коксовое удовольствие ощущается мыслящей машиной – первое пробуждение отвратительной насекомой жизни. Позывы к коксу длятся лишь несколько часов, ровно столько, сколько стимулируются коксовые каналы. Разумеется, воздействие, равносильное коксовому, может производиться электротоком, активирующим коксовые каналы…

«Поэтому через некоторое время каналы, подобно венам, изнашиваются, и наркоман вынужден искать новые. Вена-то со временем восстановится, и путем искусного чередования вен наркот может уравнять шансы, если не станет прожигателем топлива. Но клетки мозга, исчезнув, не восстанавливаются, и когда у наркомана заканчиваются клетки мозга, он попадает в ужасную хуйню.

«Сидя на корточках на куче старых костей, испражнений и ржавого железа, в белом мареве стрема, до горизонта расстилается панорама нагих идиотов. Полная тишина – их речевые центры уничтожены – если не считать потрескивания искр и хлопков лопающейся плоти, когда к позвоночнику сверху и снизу прикладывают электроды. Белый дымок опаленной плоти висит в неподвижном воздухе. Группа детишек привязала идиота к столбу колючей проволокой, развела у него между ног костер и стоит, смотрит со звериным любопытством, как языки пламени лижут ему ляжки. Его плоть дергается в огне насекомой агонией.

«Как обычно, я отвлекаюсь. За неимением более точного знания об электронике мозга, наркотики остаются сущностно важным инструментом следователя в его атаке на личную целостность объекта. Барбитураты, разумеется, практически бесполезны. То есть, любой, кого можно сломать подобными средствами, не устоит и перед детскими методами, используемыми в американском околотке. Для растворения сопротивления часто бывает эффективен скополамин, но он ослабляет память: агент может быть готов к тому, чтобы выдать свои секреты, но совершенно не в состоянии их вспомнить, либо легенда и информация о тайной жизни могут неразрывно перемешаться. Мескалин, гармалин, ЛСД6, буфотенин, мускарин во многих случаях приносят успех. Бульбокапнин вызывает состояние, близкое к шизофренической кататонии… могут наблюдаться мгновения автоматического послушания. Бульбокапнин – депрессант, воздействующий на затылочные доли мозга, вероятно, выводящий из действия центры движения в гипоталамусе. Другие наркотики, вызывавшие экспериментальную шизофрению, – мескалин, гармалин, ЛСД6 – стимуляторы задних долей. При шизофрении задние доли поочередно стимулируются и подавляются. За кататонией часто следует период возбуждения и моторной активности, когда псих носится по палатам, и от него достается всем. Шизики в ухудшенном состоянии иногда отказываются двигаться вообще и всю жизнь проводят в постели. Нарушение регуляторной функции гипоталамуса указывается в качестве «причины» (каузальное мышление никогда не даст точного описания метаболических процессов – ввиду ограничений существующего языка) шизофрении. Чередование доз ЛСД6 и бульбокапнина – причем бульбокапнин подкрепляется кураре – дает самые высокие результаты автоматического послушания.

«Есть и другие процедуры. Объекта можно низвести до глубокой депрессии, вводя ему большие дозы бензедрина в течение нескольких дней. Может быть вызван и психоз – непрерывно большими дозами кокаина или демерола, либо резким прекращением применения барбитуратов после длительного курса. Привыкание у него можно вызвать и дигидрооксигероином, а затем подвергнуть его отказу (этот состав, по идее, в пять раз сильнее героина по формированию привычки, и отказ от него пропорционально суров).

«Существуют различные «психологические методы», принудительный психоанализ, например. От объекта требуется каждый день по одному часу заниматься свободным ассоциированием (в тех случаях, когда время не играет роли). «Ну, ну. Давай не будем такими негативными, мальчик. А то Папуля сейчас позовет гадкого дядю. И пойдет с малышом погулять к коммутатору.»

«Случай с агентом-женщиной, забывшей свою подлинную личность и слившейся с собственной легендой – она до сих пор фарцует где-то в Аннексии – привел меня к другому трюку. Агента натаскивают на отрицание собственной личности путем вхождения в легенду. Так почему бы не применить психическое джиу-джитсу и не подыграть ему? Предположить, что легенда – это и есть его личность, другой у него просто нет. Личность его, как агента, становится бессознательной, то есть выходит из-под его контроля; и ее можно раскапывать наркотиками и гипнозом. Под таким углом даже квадратного гетеросексуального гражданина можно превратить в педика… то есть, усилить и поддержать его отрицание собственных, в нормальном состоянии подавленных гомосексуальных стремлений – одновременно лишая его пизды и подвергая гомосексуальной стимуляциию Затем наркотики, гипноз и – « Бенвэй вяло взмахнул кистью руки.

«Многие объекты уязвимы для сексуального унижения. Нагота, стимуляция возбудителями, постоянный надзор в целях смущения объекта и предотвращения его облегчения мастурбацией (эрекции во время сна автоматически включают огромный вибирирующий электрический зуммер, выбрасывающий объекта из постели в холодную воду, таким образом сокращая возможность ночных поллюций до минимума). Сплошной оттяги – загипнотизировать священника, внушив ему, что он сейчас вступит в гипостатический брачный союз с Агнцем – а затем направить похотливого старого барана прямо ему в зад. После этого Следователь может овладеть полным гипнотическим контролем – объект прибежит по первому же его свисту, насрчт на пол, не успеет Следователь вымолвить Сезам Откройся. Нет необходимости напоминать, что подход сексуального унижения противопоказан явным гомосексуалистам. (Я имею в виду, что давайте не будем тут спускать глаз со всей балчхи и помнить старую партийную линию… никогда не знаешь, кто может подслушивать) Припоминаю одного мальчонку, которого я оформил так, что он обсерался при одном моем появлении. После этого я его подмывал и чб. Самый смак. К тому же, он очень славненьким был. А иногда объект заливается мальчишескими слезами, поскольку не может сдержать семяизвержения, когда вы его ебчте. Итак, вы ясно можете видеть, возможности бесконечны, словно петляющие тропы громадного прекрасного сада. Я лишь едва поскреб эту милую поверхность, как меня подвергли чистке эти Обломщики… Что ж, «son cosas de la vida».»

Я добираюсь до Свободии, которая чиста и скучна Боже мой. Бенвэй руководит И.Ц., Исправительным Центром. Я заглядываю к нему, и «А что стало с тем-то и тем-то?» заводит его надолго: «Сиди Идрисс Смизерс по кличке «Стукач» напел Отправителям насчет сыворотки долголетия. Старого педака могила исправит.» «Лестер Строганофф Смуунн – «Эль Хассейн» – заделался Латахом, пытаясь усовершенствовать О.А.П. – Обработку Автоматического Послушания. Мученик отрасли…» (Латах – состояние, бытующее в Юго-Восточной Азии. Во всем остальном Латахи обычно сохраняют здравый рассудок, но стоит привлечь их внимание щелчком пальцев или резким окриком, как они импульсивно начинают подражать любому движению. Форма маниакального невольного гипноза. Иногда они наносят себе увечья, пытаясь имитировать движения нескольких человек одновременно)

«Останови меня, если ты уже слышал вот этот атомный секрет…»

Лицо Бенвэя сохраняет свои очертания в этой вспышке настоятельности, в любой момент оно может подвергнуться невыразимому расколу или метаморфозе. Оно мигает, словно картинка, входящая и выходящая из фокуса.

«Пошли,» говорит Бенвэй, «и я проведу тебя по И.Ц.»

Мы идем по длинному белому вестибюлю. Голос Бенвэя вплывает ко мне в сознание из какого-то неопределенного источника… голос без тела, иногда он громок и ясен, иногда едва слышим, как музыка где-то на улице, продуваемой ветрами.

«Изолированные группы, вроде аборигенов Архипелага Бисмарка. Среди них явная гомосексуальность не распространена. Проклятый матриархат. Все матриархаты анти-гомосексуальны, конформны и прозаичны. Как только окажешься в таком матриархате – очень осторожно начинай перемещаться к ближайшей границе, только не бегом. Если побежишь, какой-нибудь несостоявшийся скрытый гомик-фараон наверняка тебя пристрелит. Значит, кому-то хочется создать плацдарм гомогенности в такой неразберихе потенциалов, как Западная Европа и США? Вот еще один ебаный матриархат, что б там ни вякала Маргарет Мид… Там у нас источник беспокойства. Дуэль на с коллегой в операционной. А моя ассистентка-бабуинесса прыгнула на пациента и разорвала его в клочья. Бабуины всегда нападают на самую слабую сторону в ссоре. И правильно. Мы ни на минуту не должны забывать своего достославного человекоподобного наследия. Противником выступал Док Браубек. Абортмахер на пенсии и пухлый шифер (вообще-то он был ветеринаром), призванный на службу ввиду нехватки людских ресурсов. Так вот, Док все утро проваландался в больничной кухне, ставя пистоны в жопы медсестрам, заправляясь угольным газом и Климом – а перед самой операцией вкатывает себе двойную дозу муската, нервы успокоить.»

(В Англии и, особенно, в Эдинбурге граждане пропускают каменноугольный газ через Клим – кошмарную разновидность порошкового молока, похожую по вкусу на тухлый мел – и тащатся от результатов. Они закладывают все имущество, чтобы оплатить счета за газ, а когда все-таки приходит человек и перекрывает газ за неуплату, их вопли слышно на много миль вокруг. Когда гражданин болеет от его нехватки, то говорит «Я спекся» или «Эта старая печь мне на спину лезет».

Мускат. Цитирую из статьи автора о наркотических препаратах в Британском Журнале Наркомании: «Заключенные и моряки иногда прибегают к мускату. Примерно одна столовая ложка его запивается водой. Результат отдаленно напоминает действие марихуаны с побочными эффектами в виде головной боли и рвоты. В семействе мускатных есть несколько наркотиков, употребляемых индейцами Южной Америки. Обычно они вводятся вдыханием через нос сухого порошка, приготовленного из растения. Знахари принимают эти пагубные вещества и впадают в конвульсивные состояния. Их подергиваниям и бормотаниями придается пророческое значение.»)

Дмитрий Пучков, Михаил Попов, Клим Жуков, Егор Яковлев

«У меня был бодун ягический, ей-Богу, и я не собирался терпеть всч это дерьмо от Браубека. Тут он полез со своими советами, мол, я должен разрез начинать не с переда, а с зада, причем бормочет какую-то хрень невнятную – чтоб я точно вырезал желчный пузырь, не то он все мясо на хуй испортит. Думал, что он – на ферме, курицу потрошит. Я велел ему идти и засунуть голову обратно в духовку, после чего у него хватило бесстыдства пихнуть меня под руку, которой я отделял бедренную артерию пациента. Кровь забила фонтаном – и прямо в глаза анестезиологу, который выскочил и воплями помчался по коридорам, ни черта не видя. Браубек попытался заехать мне в коленом в промежность, а мне удалось чикнуть ему по подколенным сухожилиям. Он пополз по полу, тыча меня скальпелем в ноги. Виолетта – это моя ассистентка-бабуинесса, единственная женщина, на которую мне было не наплевать, – совсем ополоумела. Я уже вскарабкался на стол и приготовился прыгнуть на Браубека и затоптать его обеими ногами, когда ворвались легавые.

«Ну вот, вся эта катавасия в операционной, «это невыразимое происшествие», как его назвал Супер, стало, можно сказать, последней каплей. Готовая поживиться нами, волчья стая сомкнулась вокруг. Распятие – больше никак это не назовешь. Конечно, я и сам тоже «думхайтов» понаделал то тут, то там. А кто нет? Был случай, когда мы с анестезиологом выжрали весь эфир, и на нас пациент наехал, а меня обвинили в том, что я забалтываю кокаин средством для чистки унитазов. На самом деле, этим Виолетта занималась. Но не мог же я даму подставить…

Современный фашизм

«Поэтому в конце концов вышибли нас из отрасли. И дело не в том, что Виолетта не была bona fide коновалом, да и Браубек, в общем-то, им тоже не был, но даже мой диплом поставили под сомнение. Виолетта же знала о медицине больше, чем вся Клиника Майо. У нее была потрясающая интуиция и высокое чувство долга.

© ООО Издательство «Питер», 2018

© Серия «Тупичок Гоблина», 2018

«Вот так я и оказался двинутым под зад коленом и без диплома. Сменить профессию? Нет. Врачевание у меня в крови. Я умудрялся поддерживать навыки, делая за бесценок аборты в сортирах метро. Я даже опустился до того, что арканил беременных теток прямо на улицах. Это уж совсем неэтично было. Потом встретил обалденного парня, Плаценту Хуана, Магната Последа. Разжился на выкидышах во время войны. (Выкидыши – это недоношенные телята, рождающиеся прицепом с детским местом и бактериями, обычно в антисанитарных и вообще непригодных условиях. Такой теленок не может продаваться в пищу, пока не достигнет минимального возраста хотя бы в шесть недель. До этого времени он называется выкидышем. Торговля выкидышами влечет за собой суровое уголовное наказание) Так вот, Хуанито контролировал целый флот грузовых судов, зарегистрированный им под абиссинским флагом, чтоб избежать докучливых ограничений. Он дает мне место судового врача на пароходе Филиарис, более гнусной посудины по морям никогда не ходило. Одной рукой оперирую, другой отбиваюсь от крыс, кидающихся на пациента, а с потолка клопы со скорпионами как из ведра сыплются.

© Обложка, А. В. Гуриненко, 2018

«Так значит, при таком раскладе кому-то понадобилась гомогенность. Можно, но стоить будет дорого. У меня-то уже весь этот проект в печенках сидит… Вот и пришли… Обузный Тупик.»

* * *

Предисловие

Бенвэй проводит рукой по воздуху, следуя изгибам какого-то орнамента, и дверь распахивается. Мы проходим внутрь, и она захлопывается. Длинная палата, сверкающая нержавеющей сталью, белокафельными полами, стеклоблоковыми стенами. Вдоль одной стены – кровати. Никто не курит, никто не читает, никто не разговаривает.

Прежде чем приступать к чтению данной книги, давайте попробуем разобраться: что же такое фашизм? Не на уровне хрестоматийных определений, а «по жизни».

Все мы знаем, что наши отцы, деды (а для многих уже и прадеды) сражались с фашизмом. И, что характерно, победили. Из учебников истории мы помним, что сражались с фашизмом не только мы – активное участие принимали американцы, англичане и даже французы. Вторая мировая война практически для всех – это война с фашизмом. Да, некоторые говорят, что сражались с нацизмом, но у нас вся эта дрянь исторически именуется фашизмом.

«Пойдем, поближе посмотришь,» говорит Бенвэй. «Ты никого не смутишь.»

Закончилась война – и все были уверены, что этот ужас не повторится уже никогда. Все думали, что человечество получило сильнейшую прививку против коричневой чумы. Ан нет.

Сегодня фашистские и нацистские движения в Европе (и не только в Европе) старательно подогревают и подкармливают. Поддержка, в первую очередь, заключается в том, что на них как бы не обращают внимания. Почему? Да потому, что их деятельность направлена в первую очередь против России и против русских. Выступаешь против русских – все правильно делаешь. И неважно, кто ты при этом: легионер СС из Латвии или бандеровец с Украины. Главное – ненавидеть русских и готовиться к войне с Россией.

Я подхожу и становлюсь возле человека, сидящего на постели. Заглядываю в его глаза. Никого там нет, на меня в ответ никто не смотрит.

Для Запада Гитлер – свой человек, который в целом делал совершенно правильные вещи. Но вот незадача – местами немножко переборщил, вот с евреями получилось не очень, надо было действовать тоньше. А так Гитлер – свой парень. Он впервые объединил Европу, он первым напал на коварный Советский Союз, который мешал всем цивилизованным странам и который надо было уничтожить. Ну, не получилось, давайте заново и с другой стороны зайдем – дело-то было нужное, правильное.

«Н.Н.Т.», говорит Бенвэй. «Необратимая Невральная Травма. Сверхосвобожден, можно сказать… обуза для отрасли.»

Совсем другое дело – Сталин. Этот изверг рода человеческого испортил все замечательные начинания Гитлера: евреев убивать не давал, отчаянно сопротивлялся и по совершенно неясным причинам в войне против объединенной Европы победил. Это было отвратительно, этому нет никакого прощения. Однозначно – Сталин был хуже Гитлера, потому что всё испортил. Фу таким быть.

Давайте все же разберемся – кто кем в истории был. Кто выступал на стороне сатанинского зла, а кто представлял собой силы добра? Кто заталкивал людей в горящие печи, а кто людей спасал? Кто хотел получить усадебку и рабов, а кто хотел вещей прямо противоположных?

Я провожу рукой перед глазами человека.

Это не так трудно, как может показаться.

А в итоге станет ясно: кто был кем и кто кем остался.

«Да,» говорит Бенвэй, «рефлексы у них еще остались. Смотри.» Он достает из кармана плитку шоколада, снимает обертку и подносит человеку под самый нос. Человек принюхивается. У него начинают шевелиться челюсти. Руками он делает хватательные движения. Изо рта начинает течь слюна, свисая с подбородка длинными сосульками. В животе у него бурчит. Все его тело извивается в перистальтике. Бенвэй на шаг отходит, поднимает шоколадку повыше. Человек падает на колени, задирает голову и лает. Бенвэй швыряет ему шоколадку. Человек кидается на нее, промахивается, возится на полу, пытаясь ее отыскать, чавкая и хлюпая. Он заползает под кровать, находит шоколадку и запихивает ее себе в рот обеими руками.

Предупрежден – значит вооружен.



«Хосподи! Эти Н.Т. такие неотесанные.»

Дмитрий Goblin Пучков

Бенвэй подзывает служителя, сидящего в другом углу палаты и читающего сборник пьес Дж.М.Барри.

О философском определении фашизма

Давайте поговорим о родовых чертах фашизма. Признаюсь, была мысль назвать эту беседу Ex inferno (от лат. «из ада») – надеюсь, вы понимаете почему… Вы можете спросить, зачем нам это обсуждать? Ведь о фашизме столько написано и сказано. В том числе Борисом Юлиным, уважаемым профессором Михаилом Поповым. Егор Яковлев целую серию передач сделал. И я не раз касался этой темы. Немало об этом говорил и Дмитрий Пучков. Целая плеяда хороших людей об этом говорила и писала.

Но надо остановиться еще раз. Во-первых, тема слишком важная, чтобы можно было утверждать, что она исследована. Думаю, она не будет исследована до конца никогда, потому что слишком глубокий след оставила в истории. Во-вторых, надо рассмотреть родовые черты фашизма в философско-историческом контексте. Посмотреть, что об этом писали люди умные (а также люди не очень умные или, возможно, не вполне добросовестные).

«Уберите этих ебучих Н.Т. отсюда на хуй. И так уже грузят. На туризм плохо влияет.»

А то в последние годы термин «фашизм» навяз на зубах, потому что если тебе не нравится человек, или, скажем, партия, или какое-то явление в стране, его сразу объявляют фашистским. Вот на Украине после майдана вроде как фашизм, а с той стороны говорят, что фашизм, наоборот, в России. Фашизм, как известно, в США, и израильская военщина тоже фашистская, мы об этом знаем со времен позднего СССР.

Ну и имеются некие пространные рассуждения о фашизме – что это такое (потому как если ты кого-то так называешь, то надо бы определиться, что ты имеешь в виду). Конечно, сразу возникает спор: а правильно ли термин используется? И противоборствующие стороны начинают перечислять характеристики фашизма как явления. Неминуемо спор переходит в такое же неминуемое обсуждение признаков фашизма – их сличают, потом пересличают и пытаются определить, кто же все-таки больше фашист или не фашист.

«Но что мне с ними делать?»

Если вам не лень, посмотрите на YouTube любой выпуск «Вечер с Владимиром Соловьевым» за 2014-й. Наверное, каждая вторая передача будет посвящена этой теме, и обязательно наши украинские, польские, израильские коллеги будут обсуждать, кто же такой фашист. Но все эти обсуждения, как правило, ни к чему не приходят. Там, по-моему, ни разу не смогли договориться. А почему? Причина проста. Перечисление набора признаков, вытекающих из истории, требует максимально широкого вовлечения примеров, которые эти признаки демонстрируют. Если мы говорим о фашизме, перед глазами сразу появляются итальянский, германский, португальский, испанский режимы, хорватские усташи, Ференц Салаши в Венгрии и так далее. Несть им числа, этим фашистским режимам, которые имели место. И они в значительной мере нужными людьми рассматриваются, все их признаки собираются до кучи и сравниваются. И выясняется, что такой шквал признаков под сколь-нибудь приемлемую историческую калибровку просто не попадает. То есть в «научные лекала» это понятие не уложить, потому что оно слишком разностороннее.

«Откуда я, к ебеням, знаю? Я ученый. Чистый ученый. Убирайте их отсюда, и дело с концом. Не собираюсь я больше об них зрение мозолить, и точка. Все они в совокупности – бельмо на глазу.»

Признаки могут дублировать друг друга частично или полностью, перекрываться по смыслу и даже взаимоисключаться. Так что в итоге любой человек, который посмотрит на подобную дискуссию со стороны, легко может вывести из обвинительного поля настоящих фашистов или, наоборот, записать в фашисты вовсе нефашистов. И наверное, только такие одиозные личности, как Муссолини и Гитлер, вне обсуждения: все признают, что они – фашисты, нацисты.

«Но что? Куда?»

И то вдруг оказывается, что Гитлер-то нацист, а Бенито Амилькаре Муссолини очень даже фашист. И это совсем разные истории, которые не следует смешивать. Это для науки (особенно для обращенной в сторону политики) неприемлемо, потому что если мы имеем пугающее явление, то должны его определять настолько четко, чтобы не было никаких разночтений. А то, знаете ли, непонятно, фашист ли Гитлер, что уж тут говорить про Олега Ляшко, Арсения Яценюка или Петра Порошенко. Эти фигуры-то калибром сильно помельче, а тем не менее определять надо.

А в чем же подвох? Подвох в признаках. Сейчас мы от фашизма уйдем немного в философию. Вы знаете, я люблю вначале обозначить беседу таким образом, чтобы было понятно, каких позиций придерживаюсь в данный момент.

«По соответствующим каналам. Вызвоните Районного Координатора, или как он там себя называет… каждую неделю новый титул. Сомневаюсь, что он вообще существует.»

Итак, что такое признак? Признак сам по себе, пусть и самый яркий, определить ничего не может. Даже если мы соберем все возможные признаки, мы все равно ничего не определим. Потому что признак – это не суть, а результат становления и развития того или иного явления. И в начале пути это явление может иметь один характер, в середине – другой, а в конце своего развития – третий. Соответственно, «признаковый пакет» может не совпадать у явления на всем его пути развития (как и у аналогичных явлений).

Вот простой пример – бытовой; уверен, вы все так или иначе с ним сталкивались. Возьмем яблоко сорта «антоновка». Давайте рассмотрим его внимательно. Плод средних размеров (не более 300 г), круглый, поверхность ребристая, вкус кислый. Витамина С до 14 мг на 100 г. Растет в России. А вот мой любимый сорт «ред делишис»: плод сердцевидный, крупный, весит под полкило, цвет насыщенно-бордовый, вкус сладкий, витамина С 5,5–5,6 на 100 г.

Доктор Бенвэй медлит у двери и оглядывается на Н.Н.Т. «Наши промахи,» говорит он. «Что ж, чего в работе не бывает.»

Так что из них яблоко – антоновка или ред делишис? Потому что признаки-то несовпадающие. Однако мы доподлинно знаем, что и антоновка, и ред делишис – это яблоки, невзирая на разный набор признаков. В энциклопедии «Жизнь растений» (в шести томах) совершенно четко определено, что такое яблоко. И мы поймем, что и ред делишис, и антоновка, и ренет Симиренко, и какая-нибудь еще мичуринская – это все яблоки, несмотря на то что они внешне слабо похожи.

И отсюда вопрос: отчего к яблоку мы можем применить чисто научный метод, а к фашизму – нет? Тем более что фашизм заслуживает такого подробного и строго научного рассмотрения куда больше, чем яблоко, потому что фашизм вреден, а яблоко, наоборот, полезно. То, что может принести реальный вред, всегда нужно изучать с максимальной тщательностью. Прежде чем приступить к изучению объекта, необходимо дать определение, а точнее – серию определений, и рассмотреть, какое из них является собственно определением.

«А они когда-нибудь восстанавливаются?»

Для начала, как обычно, для тех, кто не смотрел ролики с М. В. Поповым, не читал его книг, не читал Гегеля, не смотрел мои передачи, я кратко обозначу, что такое определение. Определение, по Гегелю, это качество, которое есть в себе, в простом нечто, и сущностно находится в единстве с другим моментом этого нечто, с в-нём-бытием. Определение – это качество, которое имманентно явлению на всем протяжении его развития и определяется через отрицание собственного отрицания. Вот, собственно говоря, это и есть определение.

«Они не восстанавливаются, не желают они возвращаться, ушедши раз и навсегда,» тихо нараспев произносит Бенвэй. «Теперь в этой палате еще и какое-то внутреннее беспокойство появилось.»

Прошу отметить, что это именно научное определение. Все остальное определением не является. Потому что такое определение, какое дает нам наука логика, вскрывает суть явления. Обратите внимание: не набор его признаков, а суть явления, причем диалектическая, учитывая его развитие во времени и не являясь набором признаков, присущих тому или иному явлению. Так что только качественное определение вскрывает суть явления, то есть определяет его. Понятие – это не термин, о применении которого можно договориться. Например, сегодня называем микрофон «черным говорильни ком». В принципе, это можно, но от этого суть микрофона-то не поменяется. Так что повторю: понятие, – это не термин, это единство бытия и сущности, то есть результат взаимодействия внутреннего отрицания и отрицания его отрицания, которые присущи каждому явлению материального мира. И это синтез тезиса и антитезиса – вот что такое понятие.

Пациенты кучкуются, беседуя и сплевывая на пол. Мусор висит в воздухе серой дымкой.

Вот, например, у нас над головой есть «звезда по имени Солнце», как пел Цой. Вы представляете, и Солнце, и его понятие существовали уже тогда, когда не было мыслящей материи, чтобы можно было договориться о том, как это понятие называть. И спустя некоторое время Солнце взорвется, как сверхновая, и потом перестанет существовать. А понятие солнца останется. Притом что, скорее всего, мыслящей материи, чтобы снова договориться о его названии, уже может и не быть. Особенно если победит фашизм. Я думаю, мы задолго до того, как Солнце погаснет, уйдем со страниц истории.

Так что понятие – это серьезнейшая вещь, явленное в материи независимо от результата нашего опыта и чувственного восприятия. И для науки как инструмента познания материального мира понятие является главным объектом, целью исследования. Поэтому и мы не станем отставать от лучших образцов передовой философской мысли и попробуем осилить такое понятие, как фашизм.

«Сердце греет видеть вот такое,» говорит Бенвэй, «когда все наркоши просто стоят и ждут своего Чувака. Полгода назад все они были шизофрениками. Некоторые по многу лет с постели не вставали. А теперь погляди на них. За всю свою практику я ни разу не видел торчка-шизофреника, а они, в большинстве своем, все – шизофизического типа. Если хочешь кого-нибудь от чего-нибудь вылечить, найди того, кто этим не болеет. У кого, значит, этого нет? У торчков этого нет. О, кстати, в Боливии есть район, где не бывает психозов. Нормальный здоровый народ в этих горах обитает. Хотел бы я туда попасть, точно тебе говорю, пока его не испохабили грамотностью, рекламой, телевидением и автомобильными кинотеатрами. Исследование бы написать, строго по метаболизму: диета, употребление наркотиков и алкоголя, секс и т.д. Какая кому разница, о чем они думают? О той же самой белиберде, что и все остальные, готов спорить.

Каково главное качество (или качества) фашизма? Как и положено нормальному коммунисту, начну с определения Георгия Димитрова, который, во-первых, фашизм исследовал, во-вторых, исследовал его в натуре, то есть сталкивался с ним напрямую. У него была серьезнейшая практика, которая есть критерий истины. Поэтому воспользуемся результатами его труда.

«Фашизм – это открытая террористическая диктатура наиболее реакционных, наиболее шовинистических, наиболее империалистических кругов финансового капитала». Далее он расшифровывает: «Фашизм – это не надклассовая власть и не власть мелкой буржуазии или люмпен-пролетариата над финансовым капиталом. Фашизм – это власть самого финансового капитала. Это организация террористической расправы с рабочим классом и революционной частью крестьянства и интеллигенции. Фашизм во внешней политике – это шовинизм в самой грубейшей форме, культивирующий зоологическую ненависть к другим народам».


«А почему у наркуш не бывает шизофрении? Пока не знаю. Шизофреник может не обращать внимания на голод и умереть от недоедания, если его не накормить. А соскока с героина игнорировать никто не сможет. Сам факт пристрастия к наркотикам диктует необходимость контакта.

Вот такое определение и его пояснение. Определение Димитрова не единственное. Почему же я считаю его правильным? Сравним с другими определениями. Еще один живой свидетель – Серджио Панунцио, итальянский адвокат, который стал одним из видных теоретиков итальянского фашизма, близкий друг дуче Муссолини. Он считал, что фашизм не поддается определению вообще. Процитирую:

«Фашизм как идея не поддается определению, потому что он проявляется вовне в двух противоположных видах. Вот поэтому одни определяют его одним способом, другие – прямо противоположным. Одни приклеивают к нему этикетку левого движения, другие – правого».


«Но это только один аспект. Мескалин, ЛСД6, разложившийся адреналин, гармалин могут вызвать шизофрению в первом приближении. Самая лучшая дрянь извлекается из крови шизофреников; поэтому шизофрения, вероятно, – наркотический психоз. У них есть метаболическая связь, Чувак Внутри, можно выразиться. (Заинтересованные читатели отсылаются к Приложению)

К рассмотрению этих определений я вернусь чуть позже. Пока продолжу. Другой современник, крайне правый американский журналист и политик Джон Томас Флинн в полемической работе «Как мы идем?», изданной в 1944 году, обозначал фашизм в качестве противопоставления социализму и социал-демократии, наделив его пятью основными признаками. Первый – антикапитализм с чертами капитализма. Второй – управление спросом в экономике через дефицит бюджета. Третий – применение прямого экономического планирования с сохранением частичной экономической инициативы через корпоративизм. Четвертый – милитаризм и империализм. Пятый – ниспровержение господства права.

«На конечной стадии шизофрении затылочные доли мозга постоянно подавлены, а лобные остаются почти без содержимого, поскольку активируются только стимуляцией затылочных долей мозга.

Идем далее. Видный представитель, да какой там представитель – основатель крайне правой националистической партии Action francaise («Французское действие») Шарль Моррас, поддерживавший идеи Бенито Муссолини, писал:

«Что есть фашизм? Социализм, освобожденный от демократии. Тред-юнионизм (то есть профсоюзное движение), избавленный от цепей классовой борьбы, навязанных рабочим Италии. Методичная и успешная воля к соединению в единой фасции всех человеческих факторов национального производства. Решимость приблизиться к разрешению рабочего вопроса, соединить профсоюзы в корпорации, управлять ими, включить пролетариат в наследственную и традиционную деятельность исторического Государства их Отечества».


«Морфий вызывает ответное действие противоядия, вырабатываемого затылочными долями, сходного с шизовой субстанцией. (Отметьте сходство между синдромом отказа и интоксикацией Яге или ЛСД6) Конечный результат употребления мусора – особенно это касается пристрастия к героину, когда наркоману доступны большие дозы, – постоянное подавление затылочных долей и состояние, весьма напоминающее предельную шизофрению: полнейшее отсутствие аффекта, аутизм, практически полное прекращение деятельности мозга. Наркоман может по восемь часов кряду только лишь разглядывать стену. Он осозначт всч, что его окружает, но это всч не имеет эмоциональных коннотаций и, следовательно, – не интересно. Вспоминать период тяжелой наркомании – это как прокручивать назад пленку с записью событий, пережитых только передними долями мозга. Плоские констатации внешних происшествий. «Я сходил в магазин и купил бурого сахарного песку. Пришел домой и съел полкоробки. Вкатил себе три грана, и т.д.» Полное отсутствие ностальгии в таких воспоминаниях. Однако, как только потребление мусора падает ниже нормы, субстанция отказа затопляет всч тело.

Много усилий, изучая фашизм, приложили представители Австрийской экономической школы. Например, любимый ученик Людвига фон Мизеса – Фридрих Август фон Хайек. В 1944 году выходит его монография «Дорога к рабству», которая переведена на русский, – рекомендую прочитать. Это весьма показательная работа, ее обязательно надо изучить, чтобы знать врага в лицо. Так вот, автор выводит фашизм как однокоренное явление с социализмом. Нацизм, по Хайеку, это всего лишь форма развития социализма. Истоки нацизма, как и социализма, естественно (это вполне нормально для представителя австрийской экономической школы), в ограничении экономических свобод. Напомню, австрийская экономическая школа проповедовала очень сильные либеральные модели в экономике.

«Если всч удовольствие – лишь облегчение от напряжения, то мусор дает облегчение от всего жизненного процесса, отсоединяя гипоталамус, являющийся центром психической энергии и либидо.

Кроме того, Хайек указывал на интеллектуальное родство нацизма и социализма, делая упор на то, что многие видные бывшие социалисты вполне легко приняли нацистскую идеологию, фашистскую идеологию и перешли в другой лагерь. Тут можно вспомнить Артура Мёллера, Вернера Зомбарта, Пауля Ленша… Их, в общем-то, довольно много.

«Некоторые из моих ученых коллег (безымянные жопы) высказали предположение, что эйфорическое воздействие мусора происходит непосредственно из стимуляции центра оргазма. Более возможным представляется, что мусор тормозит весь цикл напряжения, разрядки и отдыха. Оргазм в торчке не функционирует. Скука, всегда указывающая на неразряженное напряжение, наркомана никогда не беспокоит. Он может смотреть на свой ботинок по 8 часов. Он побуждается к действию только тогда, когда пустеют песочные часы его мусора.»

Хайек цитирует Алексиса-Шарля-Анри де Токвиля, французского консерватора середины XIX века. А он писал следующее:

«Демократия стремится к равенству в свободе, а социализм – к равенству в рабстве и принуждении».


В дальнем конце палаты служитель рывком поднимает металлическую штору и хрюкает в матюгальник. Торчки несутся туда, храпя и повизгивая.

Понятно, что в данном случае Хайек так или иначе солидаризируется с выводами Макса Форрестера Истмана и Петера Друкера, которые считали, что сталинизм, социализм и национал-социализм – явления с общими корнями.

«Умник, тоже мне,» говорит Бенвэй. «Никакого уважения к человеческому достоинству. Теперь я покажу тебе палату легких отклонений и уголовников. Да, уголовник здесь считается легким отклонением. Он ведь не отрицает контракта Свободии. Он просто стремится обойти несколько его параграфов. Предосудительно, но не слишком серьезно. Вот по этому коридору… Пропустим палаты 23, 86, 57 и 97… и лабораторию.»

Несколько позже данное явление исследовал специалист по испанскому фашизму профессор Висконсинского университета Стэнли Джордж Пейн, который оставил интересную книгу. Он не считал, что коммунизм и нацизм сущностно равнозначные феномены. При этом гитлеровский нацизм, по его мнению, имеет куда больше общего с русским коммунизмом, нежели фашизм. То есть автор, как и многие другие, дистанцирует фашизм и национал-социализм на основании общих признаков.

«А гомосексуалисты классифицируются как отклонения?»

Признаки фашизма таковы:

1) по идеологии и целям:

«Нет. Вспомни Архипелаг Бисмарка. Никакой явной гомосексуальности. Действенному полицейскому государству полиция не нужна. Гомосексуальность никому не приходит в голову как мыслимый стиль поведения… Гомосексуальность – политическое преступление при матриархате. Ни одно общество не потерпит явного отрицания своих основных догматов. Здесь у нас не матриархат, Insh\'allah. Тебе известен тот эксперимент с крысами, где их подвергают электрошоку и бросают в холодную воду, если они хоть носом поведут в сторону женской особи. Поэтому все они становятся крысами-чудиками – и то же самое в этиологии. А стоит такой крысе вякнуть: «Я гомик, и мне нраааавится» или «А тебе кто отрезал, урод двухдупельный?» – значит, это вякает квадратная крыса, так провякать. За время моей довольно непродолжительной работы психоаналитиком – источник достачи для Общества – один мой пациент кинулся в амок с огнеметом посреди Большого Центрального вокзала, двое совершили самоубийства, а один сдох на кушетке как крыса джунглей (крысы джунглей подвержены смерти, если внезапно оказываются в безнадежной ситуации). И вот его родня начинает гундеть, а я им говорю: «Обычное дело. Забирайте отсюда своего жмура. Он моих живых пациентов угнетает» – я заметил, что все мои гомосексуальные пациенты проявляют сильные бессознательные гетеросексуальные тенденции, а все мои гетеро-пациенты – бессознательные гомосексуальные. От этого мозги свихнуть можно, не так ли?»

• единение идеалистической и волюнтаристической философии;

• создание национального авторитарного государства, построенного вне традиционных основ и моделей;

«И какой вывод ты из этого делаешь?»

• создание управляемой мультиклассовой экономики на корпоративистских основах;

«Вывод? Да никакого. Просто мимолетное наблюдение.»

• позитивная оценка насилия и войны;

Мы обедаем в кабинете у Бенвэя, и тут ему звонят.

• создание империи и слом устоявшихся межнациональных отношений;

«Что такое?… Чудовищно! Фантастика!… Продолжайте и ждите.»

2) по отрицанию:

• антикоммунизм;

Он кладет трубку. «Я готов немедленно принять предложение ислама Инкорпорейтед. Похоже на то, что электронный мозг впал в неистовство за партией в шестимерные шахматы с Техником и выпустил на волю всех подопечных И.Ц. Перейдем же на крышу. Целесообразен Оперативный Вертолет.»

• антилиберализм;

С крыши И.Ц. мы озираем панораму ни с чем не сравнимого ужаса. Н.Н.Т.-ы стоят вокруг ресторанных столиков, с их подбородков свисают длинные ленты слюны, в животах громко урчит, иные извергают семя при виде женщин. Латахи подражают прохожим с обезьяньей непристойностью. Торчки уже обшмонали все аптеки и ширяются на каждом углу… Кататоники украшают собой парки… Возбужденные шизофреники носятся по улицам с искромсанными нечеловеческими воплями. Группа Ч.И. – Частично Исправленных – окружила каких-то туристов-гомосеков с жуткими улыбками пониманья и показывают Нордический череп из-под низу с двойной выдержкой.

• антиконсерватизм;

3) по организации:

«Чего вы хотите?» рявкает один из педиков.

• мобилизация масс и милитаризация внешней политики;

«Мы хотим вас понять.»

• акцент на эмоциональном аспекте массовой культуры, государственной символики во всех проявлениях и организации массовых действий;

• биологический акцент мужественности и мужского доминирования;

Отряд завывающих симопатов раскачивается на люстрах, балконах и деревьях, гадя и мочась на прохожих. (Симопат – научное название этого отклонения не приходит мне в голову – это гражданин, убежденный, что он обезьяна или иной представитель обезьяньих. Это расстройство свойственно армии и вылечивается увольнением из рядов) Амоки носятся трусцой, рубя всем головы, их лица нежны, отсутствующи и по ним бродят мечтательные полуулыбки… Граждане в начальной стадии Шпиг-утота хватаются за собственные пенисы и взывают к туристам о помощи… Арабские мятежники ойкают и воют, кастрируя, потроша и обливая горящим бензином… Танцующие мальчики раздеваются в стриптизе до самых внутренностей, женщины запихивают себе в пизду отчленчнные гениталии, вращая бедрами, виляя задницами и кидая их затем своим избранникам… Религиозные фанатики разглагольствуют перед толпой с вертолетов и дождем обрушивают на их головы каменные скрижали, исчирканные бессмысленными посланиями… Люди-Леопарды разрывают просто людей на куски железными когтями, отфыркиваясь и урча… Посвященные в Людоедское Общество Квакиутля откусывают носы и уши…

• авторитарный, харизматический, персональный стиль управления.

Копрофаг требует себе тарелку, срет в нее и съедает говно, восклицая при этом: «Ммм, вот мое питательное вещество.»

Как видим, это целый набор признаков. Все, какие внешние проявления фашизма имеются, собраны вместе. Давайте дальше посмотрим, почему это не работает, хотя вроде бы скрупулезная проделана работа. Еще более скрупулезную работу выполнил блестящий итальянский интеллектуал, историк-медиевист, исследователь методологии науки, талантливый литератор Умберто Эко в эссе «Вечный фашизм».

Первый признак – культ традиции в сочетании с синкретизмом. Синкретизм – это форма эклектики, смешения, казалось бы, разнородных философских направлений в едином учении. Второй – культ действия ради действия. Третий – несогласие есть измена. Фашизм обесценивает интеллектуальный дискурс и критическую аргументацию как преграду на пути действия. Четвертый – неприятие иного, которое может выливаться в форму прямого расизма. Пятый – опора на рассерженный средний класс. Шестой – страх заговоров, переходящий в параноидальный поиск врагов не только в своем окружении, но и в массах. Седьмой – жизнь – это вечная война, пацифизм есть потакание врагу. Восьмой – презрение к слабости. Девятый – избирательный популизм: весь народ имеет общую волю, которая более не делегируется правительству, но навязывается диктатором. Власть более не голос народа. Десятый – использование новояза. Одиннадцатый – недосказанность и прямая ложь при широкой пропаганде.

Батальон безудержных зануд рыщет по улицам и вестибюлям гостиниц в поисках жертв. Интеллектуальный авангардист – «Разумеется, единственную литературу, которую стоит всерьез рассматривать, сейчас можно найти только в научных докладах и периодике» – сделал кому-то укол бульбокапнина и готовится прочесть ему бюллетень об «использовании неогемоглобина для контролирования множественной дегенеративной грануломы». (Доклады эти, конечно же, – чистая тарабарщина, им же состряпанная и распечатанная)

Германский философ Эрнст Нольте определял фашизм так:

«Фашизм – это антимарксизм, который старается уничтожить своего врага за счет включения радикально противоположной идеологии и использования идентичных идеологическим установкам типично измененных методов, с жестким ограничением на национальное самоопределение и автономию».


Начинает он вот так: «Вы мне кажетесь человеком разумным.» (Это всегда зловещие слова, мальчик мой… Чуть заслышишь их, не медли, беги, делай оттуда ноги моментально)

Это далеко не все определения фашизма, которые имеются. Я собрал наиболее яркие, которые дают общее представление о мыслях европейских и американских интеллектуалов на эту тему, которая обсуждается у нас с 1930-х годов до почти современности (Умберто Эко писал свое эссе в 1995 году). Далее сравним эти определения и взвесим их на весах логики. Но сначала хотелось бы остановиться на определении, которое дал современный левый публицист Антон Лазарев в статье «Об идеологии фашизма». Он справедливо разделяет собственно фашистский режим и просто существование фашистской идеологии среди тех или иных групп населения. В статье высказана, на мой взгляд, не вполне однозначная мысль.

Английский колонист при споспешестве пяти полицейских мальчиков задержал некоего субъекта в клубном баре: «Послушайте, а знаете ли вы Мозамбик?» – и он пускается в бесконечную сагу о своей малярии. «И вот, значит, врач мне сказал: «Я могу посоветовать вам только уехать из этого района. Иначе я вас похороню.» Этот лепила немного промышляет похоронными делами на стороне. Взвешивая шансы, можно сказать, и то и дело спроворивая себе прибыльную шару.» А после третьего розового джина, познакомившись с вами поближе, он переключается на дизентерию. «Весьма необычный стул. Более-менее бело-желтого цвета, вроде тухлой спермы, и волокнистый, знаете ли.»

«Следует отделять фашистскую идеологию и собственно фашистские режимы. Так как экономический базис фашизма одинаков с империализмом вообще, то отсюда следует, что фашистским следует считать такое империалистическое государство, в котором принята фашистская идеология. Но вполне возможна ситуация, при которой данная идеология существует как оппозиционная к официальной».


Исследователь в солнцезащитном шлеме свалил гражданина из духового ружья дротиком с кураре. Одной ногой он делаем ему искусственное дыхание. (Кураре убивает, парализуя легкие. Иного токсического действия он не оказывает, это, строго говоря, не яд. Если сделать искусственное дыхание, то объект не умрет. Кураре с большой быстротой нейтрализуется почками) «То был год чумы рогатого скота, когда всч вымерло, даже гиены… Поэтому я оказался без единой капли конского возбудителя в главном водосборе Бабуиньей Жопы. Когда мне его сбросили с самолета, благодарность моя была неописуема… На самом деле, а я ни единой живой душе никогда этого не рассказывал – неуловимые ничтожества» – его голос эхом разносится по громадному пустому вестибюлю гостиницы в стиле 1890х годов, красный плюш, фикусы в кадках, позолота и статуи – «Я был единственным белым, посвященным в печально известное Агутийское Общество, который наблюдал и участвовал в их невыразимо мерзких обрядах.»

Определяющий момент – фашистская идеология. Автор описывает ее так:

«Можно утверждать, что базовым признаком фашистской идеологии является идея о разделении человечества на несколько неравноценных групп. Причем о разделении “природном”, примордиальном, устанавливаемом с самого рождения».


Ну и дальше в статье приводятся вполне логичные, красиво построенные рассуждения, что при столь радикальной идеологической установке неизбежно возникает культ вождя, тотальное разделение общества на сорта. И вполне очевидно, что автор определяет фашизм как специфическую идеологию, исходящую из экономического базиса империализма.

(Агутийское Общество в полном составе вышло на Фиесту Чиму. (Чиму древнего Перу были сильно склонны к содомии и время от времени устраивали кровавые побоища дубинками, неся по нескольку сот потерь в течение одного дня) Юноши, злобно скалясь и подталкивая друг друга дубинками, маршем выходят на поле. И вот побоище начинается.

Теперь мы все эти определения сравним. Сразу могу сказать, что признаковые определения «не работают» как в случае с фашизмом, так и в случае с любым другим явлением. На философском уровне я об этом говорил чуть выше, но теперь проиллюстрируем этот постулат.

Высказывание Серджио Панунцио о том, что фашизм – неопределяемая величина, явно несостоятельно и говорит ровно об одном – автор или не разбирался в том, что происходит, или пытался кому-то запудрить мозги. Потому что все, что есть в материальном мире, подлежит определению. Фашизм – не исключение.

Милый читатель, уродство этого спектакля сношает любое описание. Кто еще может обссыкаться и сжиматься от страха, однако злобствовать, словно лиловозадый мандрил, чередуя эти прискорбные условия, будто скетчи в водевиле? Кто еще может срать на поверженного противника, который, умирая, поедает это говно и орет от радости? Кто еще может вешать слабую и покорную тварь и ловить ее сперму ртом, точно порочный пес? Милый читатель, я принужден уберечь тебя от этого, но перо мое своевольно, словно Старый Мореход. О Господи, что же это за сцена? Может ли язык или перо соответствовать этому скандалезу? Звероподобный юный хулиган выдавил глаз своему собрату и ебет его в мозги. «Тут мозг уже атрофировался и сух как бабушкина манда.»

Он обращается в хулигана Рок-энд-Ролла. «Ебу я старую пиздень – как в кроссворде, какое отношение ко мне имеет исход, если он исходит? Мой отец уже или еще нет? Я не могу трахнуть тебя, Джек, ты уже почти мой папа, и лучше было б перерезать тебе глотку и отхарить мою мать так честнее чем ебать отца или vice versa mutatis mutandis смотря по обстоятельствам, и перерезать глотку моей матери, этой освященной манде, хоть самым лучшим будет насколько я знаю задержать ее словесную орду и заморозить ее актив. В смысле, стоит парню намертво тормознуться со всего маху на стрелках, и он не знает, подставлять ли ему очко «большому папику» или работать торсом на старухе. Дай мне две пизды и хуй из стали и высунь свой грязный палец из моей сахарной попки ты что думаешь я лиловозадый прием уже сбежавший с Гибралтара? Мужчина и женщина кастрировал он их. Кто это не может один пол от другого отличить? Я тебе глотку перережу ебила ты белый. А ну, выходи в открытую как мой внук и встань лицом к лицу со своей нерожденной матерью в сомнительной битве. Конфузия выебла его шедевр. Я перерезал глотку дворнику довольно-таки по ошибке приняв его за другого, поскольку он такой ужасный заебанец как и старик. А в угольной яме все хуи на одно лицо.»

Так позвольте нам вернуться на пораженное поле брани. Один вьюноша проник в своего сотоварища, в то время, как другой юноша действительно ампутирует самую гордую часть трепещущего получателя того хуя с тем, чтобы член-посетитель проецировался для заполнения вакуума, коего природа бежит и извергает семя в Черную Лагуну где нетерпеливые пираньи хапают дитя пока еще ни рожденное ни – в виду определенных раз навсегда установленных фактов – вообще вероятное)

Другой зануда таскает везде с собой чемодан, набитый трофеями и медалями, кубками и лентами. «А вот этот я завоевал в Соревновании На Самое Изобретательное Половое Приспособление в Йокогаме. (Держите его, он в отчаяньи) Мне его вручил сам Император и в глазах у него стояли слезы, а все занявшие вторые места сами себя кастрировали ножами для харакири. А вот эту ленту я выиграл в Состязании По Деградации на Тегеранской встрече Анонимных Торчков.»

«Задвинулся морцефалем моей супруги, а она валяется с почечным камнем, здоровым как Алмаз надежда. Поэтому я даю ей пол-Вагамина и говорю: «Слишком сильного облегчения можешь не ждать… Заткнулась уже, ну-ка. Дай спокойно от лекарства покайфовать.»

«Стащил опиумную свечу из бабушкиной жопы.»

Ипохондрик арканит прохожего, втуляет его в смирительную рубашку и начинает ему вправлять про свою гниющую перегородку. «Ужасные гнойные выделения подвержены вытеканию… подождите и сами увидите.»

Он устраивает стриптиз с показом послеоперационных рубцов, направляя по ним непослушные пальцы жертвы. «Чувствуете эту нагноившуюся опухоль в промежности, где у меня лимфогрануломы… А теперь я хочу, чтобы вы пальпировали мои внутренние геморрои.»

(Сноска на лимфогранулому, «климактические бубоны». Вирусное венерическое заболевание, характерное для Эфиопии. «Не просто так известны мы как грязные эфиопы,» скалится эфиопский наемник, содомируя Фараона, ядовитый, как Королевская кобра. Древний египетский папирус все время говорит о них, об этих грязных эфиопах.

Итак, началось оно вАддис-Абебе как Джерсийский Отскок, но сейчас у нас современность, Единый Мир. Теперь климактические бубоны вспухают в Шанхае и в Эсмеральдасе, Новом Орлеане и Хельсинки, Сиэттле и Кейптауне. Но сердце тянет домой, и болезнь являет отчетливую предрасположенность к неграм, это фактически беловолосый мальчик сторонников белого господства. Но колдуны Мау-Мау, говорят, варганят не венерическое заболевание а чудо просто для белой толпы. Дело не в том что у кавказской расы иммунитет: пять британских матросов подцепили ее в Занзибаре. А в Графстве Дохлого Енота, Арканзас, («Самая Черная Грязь и Самые Белые Люди в США – Негритос, Не Дай Закату Застать Себя Здесь») Окружной Коронер свалился с бубонами спереди и сзади. Комитет бдительных соседей с извинениями сжег его заживо в уборной Здания Суда когда его интересное положение выплыло на свет. «Ладно, Лох, просто представь себя коровой с афтозой.» «Или зачумленным цыпленком.» «Не толпитесь, парни, у него кишки могут лопнуть в огне.» Болезнь имеет свойство в два счета распространяться по разным местам, в отличие от некоторых невезучих вирусов, коим суждено прозябать невостребованными в кишках клеща или тропического компара, или в плевках подыхающего шакала, распустившего слюни, серебристые в свете пустынной луны. А после первоначального повреждения в точке заражения болезнь перекидывается на лимфатические железы промежности, которые распухают и вскрываются гноящимися язвами, многие дни, месяцы, годы выделяющими волокнистый гной пополам с кровью и гнилостной лимфой. Осложнением часто бывает элефантиаз гениталий, и зафиксированы случаи гангрены, когда предписывалась ампутация органов пациента in medio от пояса вниз, но едва ли она того стоила. Женщины обычно страдают вторичным воспалением заднего прохода. Мужские особи, покорно соглашающиеся на пассивный половой акт с зараженными партнерами, точно слабые и вскоре становящиеся лиловозадыми бабуины, также могут вскормить в себе этого маленького чужака. За начальным проктитом и неизбежными гнойными выделениями – могущими пройти незамеченными в суматохе – следует сужение прямой кишки, требующее применения машинки для удаления яблочных сердцевин или ее хирургического эквивалента, дабы несчастный пациент не был низведен до состояния пердежа и испражнений в зубах, что способствует развитию трудно поддающихся лечению случаев халитоза и непопулярности у всех полов, возрастов и состояний homo sapiens. На самом деле слепого засранца бросила его полицейская собака-поводырь – в глубине души сама лягавая. До совсем недавнего времени удовлетворительного лечения не было. «Лечение симптоматично» – в отрасли это означает, что его не существует. Теперь же многие случаи поддаются интенсивной терапии ауреомицином, террамицином и некоторыми новейшими видами плесневых грибков. Однако, определенный значительный процентаж лечению по-прежнему не поддается, как горные гориллы…Поэтому, мальчики, когда эти горячие язычки играют среди ваших яий и мудей и быстро проскальзывают вам в жопу, словно невидимая голубая струя оргонной газовой горелки, пользуясь выражением И. Б. Уотсона, Подумайте. Хватит кайф хватать, пора пальпировать… и если вы нащупаете бубон, сожмитесь в себя и холодно прогнусавьте: «Вы думаете, мне интересно подхватить вашу старую кошмарную нечисть? Меня это совершенно не интересует.»)

Подростки-хулиганы Рок-энд-Ролла штурмуют улицы всех наций. Они врываются в лувр и плескают кислотой в лицо Моне Лизе. Они открывают зоопарки, приюты для умалишенных, тюрьмы, рвут водоводы отбойными молотками, вышибают полы из уборных пассажирских самолетов, пулями гасят маяки, подпиливают лифтовые кабели, оставляя один тоненький проводок, превращают канализации в водопроводы, швыряют акул, скатов, электрических угрей и кандиру в плавательные бассейны (кандиру – это такая маленькая рыбка, вроде угря или червяка, примерно четверть дюйма в толщину и два в длину, предпочитающая определенные реки Бассейна Большой Амазонки с дурной репутацией, она прошмыгнет вам в хуй или в сраку, а женщине – в пизду faute de mieux, и закрепится там острыми шипами, по каким именно соображениям – неизвестно, поскольку никто никогда не вызывался пронаблюдать жизненный цикл кандиру in situ), в водолазных костюмах таранят Королеву Мэри, что на всех парах направляется в Гавань Нью-Йорка, играют в «кто первый зассыт» с пассажирскими самолетами и автобусами, врываются в больницы в белых халатах, прихватив с собой пилы, топоры и скальпели в три фута длиной; вышвыривают паралитиков из барокамер (передразнивая их удушья, валяясь по полу и закатывая вверх глаза), делают уколы велосипедными насосами, отсоединяют искусственные почки, распиливают женщину напополам двуручной хирургической пилой, загоняют стада визжащих поросят в Обочину, они срут на пол Организации Объединенных Наций и подтираются соглашениями, пактами, договорами.

Самолетами, автомобилями, на лошадях, верблюдах, слонах, тракторах, велосипедах и паровых катках, пешком, на лыжах, санях, костылях и на палочке верхом туристы штурмуют границы, требуя с несгибаемым авторитетом убежища от «невыразимых условий, создавшихся в Свободии», а Торговая Палата тщетно пытается остановить этот потоп: «Пожалуйста, успокойтесь. Это просто несколько ненормальных, кои из ненормального же места вырвались.»

ХОСЕЛИТО

А Хоселито, писавший плохие, классово-сознательные стихи, начал кашлять. Немецкий доктор кратко обследовал Хоселито, касаясь его ребер длинными нежными пальчиками. Врач, к тому же, был концертным скрипачом, математиком, гроссмейстером и Доктором Международной Юриспруденции, с лицензией на практику в уборных Гааги. Врач махнул рукой, окинув отрешенным взглядом смуглую грудь Хоселито. Он взглянул на Карла, улыбнулся – улыбка одного образованного человека другому – и воздел бровь, говоря без слов:

«Алзо тля такофо клупофо крестьянина мы толшны испекать употрепления слофа, не так ли? Иначе он опосрчтся от страха. Кохел и слюна – опа слова катки, я тумаю?»

Вслух же он произнес: «Это катарро де лос пульмонес.»

Карл поговорил с врачом снаружи, под узким навесом, а капли дождя отскакивали от мостовой и мочили ему брючины, думая, скольким же людям он это говорит, а в глазах врача – лестницы, веранды, лужайки, проезды, коридоры и улицы всего мира… душные немецкие альковы, бабочка липнет, распластавшись, к потолку, тихая зловещая вонь уремии просачивается из-под двери, пригородные газоны под звук поливального распылителя, в спокойной ночи джунглей под неслышными крыльями комара-анофелеса. (Примечание: Это не фигура речи. Комары-анофелесы действительно бесшумны) Скромный дом призрения в Кенсингтоне, весь в толстых коврах: жесткий парчовый стул и чашка чаю, гостиная в духе шведского модерна с водяными гиацинтами в желтой вазе – снаружи фарфорово-голубое небо с плывущими облаками, под плохими акварелями умирающего студента-медика.

«Шнапса, я думаю, фрау Ундершнитт.»

Врач разговаривал по телефону – перед ним лежала шахматная доска. «Довольно серьезное поражение, я считаю… разумеется, не имея случая заглянуть во флюороскоп.» Он снимает коня, потом задумчиво ставит на место. «Да… Оба легкие… вполне определенно.» Кладет трубку и поворачивается к Карлу. «Я наблюдал, как эти люди поразительно быстро излечиваются от ран, с узкой сферой охвата заражением. Виноваты всегда легкие… пневмония и, конечно же, Старая Верная.» Врач хватает Карла за хуй, подскакивая и грубо, по-крестьянски, фыркнув. Его европейская улыбка независима от проказ ребенка или животного. Он гладко продолжает говорить на своем бестелесном английском, жутко лишенным акцента. «Наша Старая Верная Бацилла Коха.» Врач щелкает каблуками и склоняет голову. «Иначе они размножат свою глупую крестьянскую жопу до самого моря, не так ли?» Он взвизгивает, сунувшись лицом под самый нос Карлу. Карл отступает в сторону, а за ним – серая стена дождя.

«Неужели нет никакого места, где его могли бы вылечить?»

«Мне кажется, есть нечто вроде санатория,» он вытягивает из себя это слово с двусмысленной непристойностью, «в Районной Столице. Я запишу вам адрес.»

«Химическая терапия?»

Его голос падает во влажном воздухе фальшиво и тяжело.

«Кто может сказать. Все они – глупые крестьяне, а хуже всех крестьян – так называемые образованные. Этим людям следует препятствовать не только учиться читать, но и учиться разговаривать. Нет нужды не давать им думать; об этом позаботится природа.»

«Вот вам адрес,» прошептал врач, не разжимая губ.

Он уронил свернутую пилюлей бумажку Карлу в ладонь. Его грязные пальцы, лоснящиеся от пластилина, задержались у Карла на рукаве.

«Остался еще вопрос моего гонорара.»

Карл сунул ему скомканную банкноту… и врач растворился в серых сумерках, потрепанный и вороватый, как старый торчок.

Карл увидел Хоселито в большой чистой комнате, полной света, с отдельной ванной и бетонным балконом. И ведь не о чем говорить в этой холодной пустой комнате, водяные гиацинты растут из желтой вазы и фарфорово-голубое небо с плывущими облаками, страх то пропадает, то появляется в его глазах. Когда он улыбался, страх улетучивался маленькими кусочками света, загадочно таился в высоких прохладных углах комнаты. А что я могг сказать, чувствуя смерть вокруг себя и маленькие расколотые образы, что лезут перед сном в голову?

«Завтра меня отправят в новый санаторий. Приезжай меня навестить. Я там буду один.»

Он закашлялся и проглотил конфетку с кодеином.

«Доктор, я понимаю, то есть, мне дали понять, я читал и слышал – сам я не отношусь к медицинской профессии – и даже не пытаюсь делать вид – что концепция санаторного лечения в большей или меньшей степени вытеснена, или, по крайней мере, весьма определенно дополнена химической терапией. Соответствует ли это истине, по вашему мнению? То есть, я хочу сказать, Доктор, пожалуйста, будьте со мной откровенны, как человек с человеком, как вы относитесь к химической терапии по сравнению с санаторным лечением? Вы ее приверженец?

Индейское лицо врача с признаками больной печени было непроницаемо, как лицо банкомета.

«Полностью современная, как видите,» он обводит комнату жестом лиловых от дурного кровообращения пальцев. «Ванна… вода… цветы. Весь чох.» Он завершил выражением на кокни с торжествующей ухмылкой. «Я напишу вам письмо.»

«Вот это письмо? В санаторий?»

Голос врача доносился из страны черных скал и огромных бурых лагун, масляно переливавшихся на поверхности. «Мебель… современная и удобная. Вы так и находите, разумеется?»

Карл не мог разглядеть санатория из-за фальшивого фасада с зеленой лепниной, который венчала хитрая неоновая вывеска, мертвая и зловещая на фоне неба в ожидании темноты. Санаторий был, по всей видимости, построен на огромном известняковом мысе, о который волнами разбивались приливы цветущих деревьев и щупальцев лоз. В воздухе висел тяжелый запах цветов.

Комманданте сидел за длинными деревянными козлами под решеткой, заплетенной лианами. Он абсолютно ничего не делал. Он взял письмо, протянутое ему Карлом, и шепотом прочел от начала до конца, пальцами левой руки читая у себя по губам. Потом наколол письмо на шип над парашей. Потом начал что-то списывать с конторской книги, полной цифр. Он все писал и писал.

В голове у Карла мягко взрывались расколотые образы, и в неслышном падении он выскальзывал из себя. Ясно и резко с огромного расстояния он видел самого себя сидящим в столовой. Передоз гарриком. Его старуха трясет его и подносит к самому носу горячий кофе.

Снаружи старый наркуша в костюме Деда Мороза продает рождественские брелоки. «Боритесь с туберкулезом, народ,» шепчет он своим бестелесным торчковым голосом. Хор Армии Спасения, состоящий из искренних, гомосексуальных футбольных тренеров, поет: «В Сладком Грядущем».

Карл вплыл обратно в свое тело, мусорных призрак, по которому земля плачет.

«Я мог бы его подкупить, конечно.»

Комманданте постукивает по столу одним пальцем и мычит «Пробираясь до Калитки». Далеко, затем настойчиво близко – что-то вроде сирены в тумане, за долю секунды до скрежещущего грохота.

Карл наполовину извлек банкноту из кармана брюк… Комманданте стоял возле огромной стены шкафчиков и сейфов. Он взглянул на Карла, глаза больного животного потухли, умирая внутри, безысходный страх отражал лик смерти. В этом цветочном запахе, с банкнотой, наполовину вынутой из кармана, Карла охватила слабость, спирая дыхание, останавливая ток крови. Он оказался в громадной воронке, кружась спиралью вниз, к черной точке.

«Химическая терапия?» Вопль выплеснулся из его плоти сквозь пустые раздевалки и казармы, затхлые отели курортов и призрачные, кашляющие коридоры туберкулезных санаториев, бормочущий, отхаркивающийся серый запах воды из-под грязной посуды – запах ночлежек и Домов Престарелых, гигантские, пыльные таможенные сараи и склады, сквозь разломанные портики и размазанные арабески, железные писсуары, протертые до толщины листка бумаги струями мочи миллионов педиков, заброшенные и заросшие сорняками уборные с затхлым запахом говна, вновь превращающегося в почву, торчащий деревянный фаллос на могиле вымирающих народов, жалобный, как листва на ветру, через широкую бурую реку, по которой плывут целые деревья с зелеными змеями в ветвях, а грустноокие лемурывысматривают берег поверх громадной равнины (крылья стервятников шелестят в сухом воздухе). Путь усыпан рваными гондонами, пустыми пульманами из-под гаррика и тюбиками конского возбудителя, выжатыми досуха, как костяная мука на летнем солнцепеке.

«Моя мебель.» Лицо комманданте пылало металлом во вспышке настойчивости. Глаза его погасли. По комнате повеяло озоном. «Новиа» бормотала над своими свечками и алтарями в одном углу.

«Все это – Трак… современный, отличный…» он идиотски качает головой и распускает слюни. Желтый кот тянет Карла за штанину и выбегает на бетонный балкон. Мимо проплывают облака.

«Я мог бы вернуть свой депозит. Начните мне какое-нибудь маленькое предприятие где-нибудь.» Он кивает и улыбается, как заводная игрушка.

«Хоселито!!!» Мальчишки, играющие на улице в мяч, гоняющие быков и рассекающие на великах, поднимают головы, когда это имя со свистом проносится мимо и медленно тает вдали.

«Хоселито!… Пако!… Пепе!… Энрике!…» Жалостливые мальчишеские крики плывут в теплой ночи. Знак Трака ворочается ночным зверем и вспыхивает синим пламенем.

ЧЕРНОЕ МЯСО

«Мы друзья, да?»

Юный чистильщик обуви натянул свою фарцовую ухмылку и заглянул снизу в мертвые, холодные, подводные глаза Моряка – глаза без следа тепла, похоти, ненависти или какого бы то ни было чувства, подобных которым мальчишка не только ни разу в жизни не испытывал в себе, но и ни у кого не видел, одновременно холодные и напряженные, безличные и хищные.

Моряк наклонился и дотронулся пальцем до внутренннего сгиба локтя мальчишки. Он заговорил мертвым, торчковым шепотом:

«С такими венами, как у тебя, Пацан, я бы за всю оттянулся!»

Он рассмеялся, черный насекомый смех, казалось, служивший некоей непостижимой функцией ориентации, вроде писка летучей мыши. Моряк засмеялся трижды. Потом остановился и завис неподвижно, вслушиваясь в себя. Он нащупал неслышную частоту мусора. Лицо его разгладилось, будто высокие скулы облил желтый воск. Он выждал полсигареты. Моряк умел выжидать. Но глаза его горели отвратительным сухим голодом. Он медленным полуоборотом обернул свое лицо, полное контролируемой чрезвычайности, срисовывая только что зашедшего внутрь человека. «Жира» Терминал сидел там, прочесывая кафе пустым взглядом перископа. Когда глаза его наткнулись на Моряка, он коротко кивнул. Только оголенные нервы мусорной болезни засекли это движение.

Моряк протянул мальчишке монету. Он перетек к столику Жиры своей дрейфующей походочкой и уселся. Долго они сидели в молчании. Кафе было встроено в один бок каменного пандуса у подножия высокого белого каньона, сложенного из кирпича. Лица Города вливались внутрь по-рыбьи молча, испятнанные порочными пристрастиями и насекомыми похотями. Освещенное кафе было водолазным колоколом с порванным кабелем наверх, медленно оседавшим в черные пучины.

Моряк полировал ногти о лацканы пиджака из горной шотландки. Сквозь блестящие желтые зубы он насвистывал песенку.

Когда он шевелился, миазмы плесени исходили от его одежды, затхлая вонь опустевших раздевалок. Он изучал свои ногти с фосфоресцентным напряжением.

«Тут ништяк, Жира. Могу раздобыть двадцать. Аванс нужен, конечно.»

«Со свисту, что ли?»

«Ну не в кармане же у меня два десятка яиц. Говорю тебе – оно уже в натуре студень. Напрячься чуток – и готово.» Моряк рассматривал ногти, как лоцию. «Ты же знаешь, я всегда доставляю.»

«Давай тридцать сделаем. И десять тюбиков авансом. На этот раз завтра.»

«Мне сейчас тюбик нужен, Жира.»

«Прогуляйся – получишь.»

Моряк выплыл на Толковище. Уличный разносчик пихнул ему в портрет вайер, прикрыв им свою руку на моряцкой авторучке. Моряк шел дальше. Он вытащил ручку и разломал ее, как орех, своими толстыми, жилистыми, розовыми пальцами. Он извлек свинцовый тюбик. Один конец обрезал маленьким кривым ножом. Изнутри выползло черное облачко тумана и повисло в воздухе кипящим мехом. Лицо Моряка растворилось. Его рот пошел волнами вперед, смыкаясь на длинном тюбике, всасывая черный пух, вибрируя в сверхзвуковой перистальтике, и исчез неслышным розовым взрывом. Лицо вновь сошлось в фокусе, непереносимо резком и ясном, пылая желтой маркой мусора, опаляющей серые ляжки миллиона вопящих торчков.

«Так будет длиться месяц,» решил он, сверившись с незримым зеркалом.

Определение Флинна и набор его признаков рассыпаются при первом же внимательном рассмотрении. Давайте сравним. Во-первых, «антикапитализм с чертами капитализма». Это просто исторический оксюморон, потому что как такое может быть? А во-вторых, это вранье, потому что концерн «Герман Геринг Верке», который процветал при Гитлере, это разве не капиталистическое предприятие? А собственно почему? Он отлично себя чувствовал на территории как нацистской Германии, так и всего Третьего рейха, включая колонии. Дальше «ИГ Фарбениндустри» – это «общество интересов красильной промышленности», гигантский концерн, который объединял важные предприятия, абсолютно капиталистические, еще догитлеровской эпохи, – «Агфа», «Байер», «Басф» и др. Фриц фон Тиссен представлял концерн «Объединенные сталелитейные заводы», был одним из тех, кто финансировал Гитлера, о чем написал потом книжку «Я финансировал Гитлера». И он даже, видимо, не подозревал, что снабжает деньгами «антикапиталиста с чертами капиталиста», потому что Тиссен-то был матерым капиталистом, чьи капиталы формировали основу экономики и промышленности Третьего рейха, то есть базиса, на котором строится все.

Все улицы Города скатывались вниз между каньонами, становившимися все глубже и глубже, к громадной площади в форме почки, заполненной тьмой. Стены улицы и площади истыканы жилыми клетушками и кафе, некоторые из них – всего несколько футов глубиной, а некоторые простираются, пока хватает глаз, лабиринтами комнат и коридоров.

Нельзя не упомянуть Фридриха Круппа, точнее, его фирму «Фридрих Крупп АГ». Он тоже прекрасно себя чувствовал, поставляя броню, вооружение и технику. Это выдающаяся капиталистическая монополия даже не германского, а мирового значения. И вот она прекрасно функционировала на германской почве, где, оказывается, существовал «антикапитализм с чертами капитализма».

На всех уровнях пересечения мостов, подмосток, фуникулеров. Юноши-кататоники, переодетые женщинами, в платьях из джута и гнилых тряпках, с лицами, грубо и густо размалеванными яркими красками поверх слоя побоев, арабесок треснувших, сочащихся шрамов до самой жемчужной кости, толкают прохожего в молчаливой льнущей настойчивости.

Теперь о втором и третьем пунктах: управление в экономике через дефицит бюджета и применение прямого экономического планирования с сохранением частичной экономической инициативы через корпоративизм. Во-первых, они являются расшифровкой пункта первого, во-вторых, решительно ничего не определяют, потому что в Российской Федерации в 1990-е годы был полный порядок с дефицитом бюджета. Таким образом, Россия эпохи Ельцина была, получается, фашистским государством? Или государством с признаками фашизма? Не знаю.

Контрабандисты, торгующие Черным Мясом, плотью гигантской водной черной многоножки – иногда достигающей длины шести футов – обитающей в проходе между черных скал и переливающихся бурых лагун, выставляют парализованных ракообразных в закамуфлированных кармашках Толковища, видимых одним только Мясоедам.

Империализм и милитаризм – это, конечно, неотъемлемые признаки фашизма. Но отметим, что фашизма лишь в стадии становления. Если, не дай бог, представить, что фашизм завоевал весь мир, то воевать ему больше не с кем, поэтому милитаризм ему больше будет несвойствен. Потому как с кем еще воевать?

Ниспровержение господства права, которое постулирует Флинн, вообще не выдерживает критики, поскольку Флинн, как и многие буржуазные позитивисты, не видит никакого другого права, кроме буржуазно-демократического. Однако Закон XII таблиц, законы Хаммурапи, «Салическая правда», «Саксонское зерцало» – это тоже источники права. Хотя они никакого отношения к буржуазной демократии не имеют. Это, с одной стороны, рабовладельческое, с другой стороны – феодальное, но это тоже право, как бы там ни изощрялись капиталистические псевдоученые.

Последователи устаревших немыслимых занятий, машинально рисующие этрусские закорючки, пристрастившиеся к еще не синтезированным наркотикам, чернорыночники Третьей Мировой войны, акцизные телепатической чувствительности, остеопаты духа, расследователи нарушений, изобличаемых ломовыми параноидными шахматистами, прислужники фрагментарных ордеров, записанных гебефренической скорописью и обвиняющих в несказанных надругательствах над духом, чиновники неконституционных полицейских государств, ломщики изысканных грез и ностальгий, испытанных на клетках мусорной болезни с повышенной чувствительностью и выменянных на сырье воли, пьяницы Тяжелой Жидкости, запечатанной в полупрозрачный янтарь снов.

И в фашистских государствах, представляете, существовали свои вполне развитые своды законов. И они строго следили за их соблюдением. Я бы даже сказал, иногда свирепо. Конечно, «Нюрнбергские законы», если говорить о части законодательного базиса нацистской Германии, это не буржуазное право, я бы сказал, с человеческой точки зрения такие законодательные акты не имеют права существовать. Но это именно правовая система суверенного государства, которое существовало фактически. То есть о ниспровержении права говорить не приходится.

Кафе Встреч занимает одну сторону Толковища, лабиринт кухонь, ресторанов, ночлежных каморок, опасных железных балконов и подвалов, выходящих к подземным баням.

Определение Пейна также имеет прорехи, потому что антикоммунизм свойствен любым капиталистическим государствам, иногда в очень свирепых формах (вспомним США эпохи маккартизма и его «охоты на ведьм»). Там был полный порядок с антилиберальностью. Причем с антилиберальностью в США был полный порядок гораздо раньше: совсем недавно, когда США пытались выйти из Великой депрессии. Там про экономический либерализм уже никто не думал – работали за еду. Или послевоенная Британия под руководством Клемента Эттли – почитайте, что там было. Его недаром называли то социалистом, то коммунистом, хотя, конечно, он не был ни тем, ни другим. Он просто вынужден был идти на антилиберальные меры. Напомню, что в Британии карточки на питание отменили позже, чем в сталинском СССР.

Чего далеко ходить: патриотический акт в США после терактов 2001 года – это же прямое нарушение четвертой поправки к Конституции, то есть это прямой антилиберализм, вот такая инициатива власти. И примеров подобных полно. Ведь мы не можем сказать на голубом глазу, что США – это фашистское государство. Нет, конечно. Почему – объясню ниже.

На табуретах, обитых белым атласом, сидят нагие Воротилы, посасывая полупрозрачные разноцветные сиропы сквозь алебастровые соломинки. У Воротил нет печени, и они вскармливают себя исключительно на сладостях. Тонкие, лилово-синие губы прикрывают острый, как бритва, клюв из черной кости, которым они зачастую рвут друг друга в клочья, если не поделят клиента. Эти существа выделяют из своих возбужденных пенисов вызывающую привыкание жидкость, которая продляет жизнь, замедляя метаболизм. (Фактически, все агенты долголетия, как доказано, вызывают привыкание в прямой пропорции к их эффективности в продлении жизни) Зависшие на жидкости Воротил известны под названием Рептилии. Несколько таких Рептилий перетекают через стулья своими гибкими костями и черно-розовой плотью. Веер из зеленого хряща, покрытый полыми, возбужденными волосками, сквозь который Рептилии впитывают жидкость, взбухает за каждым ухом. Вееры, время от времени колыхаемые невидимыми токами воздуха, также служат некоей формой общения, ведомой только Рептилиям.

Антиконсервативность Пейна – это вообще нечто! Надо ли полагать, что современные парады гомосексуалистов и лесбиянок – часть «консервативизма»? Ну, это, конечно, абсолютно антиконсервативный элемент. Однако почему-то при любом фашистском режиме такого не бывает, просто быть не может. Но раз сейчас в Евросоюзе проходят парады гомосексуалистов, значит ли, что у нас прямо на глазах расцветает фашистская идеология? Это не выдерживает никакой проверки временем.

Во время Паник, случающихся раз в два года, когда освежеванная, обрушенная Полиция Грез штурмует Город, Воротилы ищут спасения в глубочайших расселинах стены, запечатывая себя в глиняные клетушки, и остаются там в биостазе на много недель. В такие дни серого ужаса Рептилии мечутся все быстрее и быстрее, с визгом проносятся друг мимо друга на сверхзвуковых скоростях, их гибкие черепа трепыхаются на черных ветрах насекомой агонии.

Создание национального авторитарного государства, построенного вне традиционных основ и моделей. Пруссия – настоящий пример и национального, и очень авторитарного государства во главе с кайзером, то есть уж авторитарнее некуда. И решительно неясно, что такое «традиционные основы и модели»? Кто бы мне объяснил? Чем Италия Муссолини менее традиционна, чем, например, Германия эпохи кайзера Вильгельма II Гогенцоллерна или Франция Наполеона I? Во всех случаях это национальное государство и авторитарная власть, однако фашизма в последних двух случаях нет даже приблизительно.

Полиция Грез рассыпается на комочки гнилой эктоплазмы, сметаемой прочь старым наркошей, кашляющим и отхаркивающимся в утреннем кумаре. Чувак Воротил приходит с алебастровыми банками жидкости, и Рептилии разглаживаются.

Дальше единение идеалистической и волюнтаристической философии. Яркий представитель волюнтаристической философии – Жан-Жак Руссо. Эммануил Кант, кстати говоря, тоже. Они объединяли волюнтаризм и идеализм. Тоже наверняка фашисты. Фридрих Ницше – да, волюнтарист-философ, и с ним имеет теснейшую связь идеология фашизма, но сам-то Ницше фашистом не был. Их взгляды просто были порождены явлениями, имеющими одни корни, которые вели германскую нацию в одном направлении. Но Ницше жил до фашизма, и он не был фашистом. Это доказывает, что идеалистическая, волюнтаристическая философия сама по себе не является каким-то определяющим качеством, это абсолютно самостоятельное явление.

Воздух снова неподвижен и чист, как глицерин.

Создание империи и слом устоявшихся межнациональных отношений. Любая империя в период своего становления предполагает слом устоявшихся международных отношений. Древняя Ассирия сломала устоявшиеся международные отношения. Греция при Александре Македонском сломала устоявшиеся международные отношения от Фракии до Индии. И Древний Рим сломал немало международных отношений, причем в несколько этапов. А потом сам сломался.

Моряк засек свою Рептилию. Он подплыл к ней и заказал зеленый сироп. У Рептилии был маленький, круглый диск рта с бурой щетиной, невыразительные зеленые глаза, почти полностью прикрытые тонкой пленкой век. Моряк ждал час, пока тварь не осознает его присутствия.

Позитивная оценка войны и насилия. Наверное, в Спарте было фашистское государство, потому что я с трудом могу вспомнить какое-нибудь государство, где поддерживалась столь позитивная оценка войны и насилия.

«Есть яйца для Жиры?» спросил он, и его слова зашевелились в волосках веера Рептилии.

Мобилизация масс и милитаризация внешней политики, биологический акцент мужественности и мужского доминирования в обществе, авторитарный, харизматический, персональный стиль управления. Господи, это опять Спарта и, кстати говоря, ранний Рим. Это хрестоматийные примеры, и человек с высшим образованием или даже окончивший среднюю школу просто не может не знать их. А значит, нас или обманывают сознательно, или добросовестно заблуждаются. И под определение, которое дает Пейн, можно подвести почти любое государство при желании. Так что оно не работает в силу крайней размытости своих границ.

А вот Умберто Эко предложил куда более конкретный набор признаков, но, к сожалению, он работает немногим лучше. Например, культ традиции и культурный синкретизм. Он был свойствен нацистской Германии, а еще он свойствен современной Российской Федерации, потому что у нас бурный расцвет религии с возвеличиванием традиционных ценностей на уровне государственной риторики. Это что, не опора на традицию? При этом официальная пропаганда насаждает прямо капиталистические постулаты, которые конфликтуют с любыми христианскими православными установлениями.

Рептилии потребовалось два часа, чтобы поднять три розовых прозрачных пальца, покрытых черным пушком.

Легче верблюду пройти в игольное ушко, чем офицеру в Царство Небесное, как было сказано в небезызвестном фильме Романа Поланского «Пираты». Это, конечно, шутка. Богатому – в Царство Небесное. Будьте как птицы: птица не думает о том, во что оденется завтра, но цари земные не одеты, как птица. Вот, опять же, чуть-чуть перефразированные мною слова Христа. Это синкретизм напрямую.

Несколько Мясоедов валялись в блевотине, слишком ослабев, чтобы пошевельнуться. (Черное Мясо – вроде разложившегося сыра, ошеломляюще вкусное и тошнотворное, поэтому едоки едят его и блюют, и едят снова, пока не падают в измождении)

Культ действия и презрение к рефлексии – это, опять-таки, когда мы смотрим в древность, мы видим Спарту, мы видим период Древнего Рима на раннем этапе, империю Чаки – зулусов. Видимо, тоже все фашисты были.

Размалеванный юноша проскользнул внутрь и схватил один из огромных черных когтей, пустив клубы сладкого, тошнотворного дыма по всему кафе.

Неприятие иного и опора на «рассерженный средний класс» то и дело возникает в самых благополучных капиталистических государствах, в США, например. При сенаторе Джозефе Рэймонде Маккарти 10 лет царило такое «приятие иного», что впору говорить, что тогда установился американский фашизм, но это, конечно, чушь. Но тем не менее. А ведь в это время средний класс (середина 1940-х – 1960-е годы) стал подлинным фетишем американских политиков.

БОЛЬНИЦА

Власть, которая более не является «голосом народа», в истории появляется постоянно. Любая монархия – это голос диктатора, а не голос народа. Точнее, диктатора и узкого правящего класса, на который он опирается, потому что и царь Ксеркс в Древней Персии, и «король-солнце» во Франции в XVIII веке говорили от своего имени, а отнюдь не от имени народа. Даже когда мы посмотрим на чистейший пример демократии (откуда, собственно, и термин этот взялся) – на Афины, то это демократическое государство могло быть чудовищно авторитарно и действовать от лица меньшинства населения. Хотя вроде бы демократия. И даже вроде как тирана никакого нет.

Заметки О Дезинтоксикации. Паранойя ранней стадии соскока… Все выглядит голубым… Плоть мертва, одутловата, тускла.

Страх заговоров преследовал не только нацистских вождей, но и римских диктаторов, а потом и кесарей (вспомните, чем все закончилось для Гая Юлия Цезаря). Тоже слишком размытое определение.

Новояз как признак фашизма. В СССР новояз использовался постоянно, и многие его следы видны в языке до сих пор, например аббревиатуры типа ЗАГС, сложные слова наподобие «совдеп», которые мы используем до сих пор.

Кошмары Соскока. Кафе, обрамленное зеркалами. Пустое… В ожидании чего-то… В боковом проеме дверей возникает человек… Худощавый маленький араб в бурой джеллабе с седой бородой и серым лицом… У меня в руке кувшин с кипящей кислотой… В конвульсии необходимости я плескаю ее ему в лицо…

Чтобы больше не говорить о признаковых определениях, точнее – псевдоопределениях, приведу простой пример. Что такое признаки? Наблюдаемые свойства явления. Эти наблюдаемые свойства целиком зависят от среды пребывания и могут изменяться в ходе развития. Вернемся к нашему светилу. Солнце – это звезда класса «желтый карлик». И рано или поздно она взорвется. И потухнув, будет некоторое время слабо светиться в виде белого карлика. Во всех трех случаях мы видим разные признаки. При этом мы точно знаем, что это, во-первых, звезда, во-вторых, все три состояния – это одно и то же Солнце. Кто будет с этим спорить? Хотя, повторюсь, признаки кардинально разные.

Государство как инструмент насилия господствующего класса (неважно какого – от рабовладения до капитализма) в определенных условиях вырабатывает сходные признаки, которые могут совпадать или не совпадать. В частности, репрессивная политика в государстве майя, например, отличалась не меньшей интенсивностью и, видимо, была более изощренной по сравнению с нацистской Германией. Но ведь майя же не фашисты, это совершенно точно.

Все похожи на наркоманов…

Даже на коротком историческом отрезке мы можем констатировать, что признаки внутри фашистских, нацистских режимов менялись, потому что классический антисемитизм нацистской Германии был разным в начале своей истории и в конце (сначала было признание евреев людьми второго сорта, концентрация их в гетто, попытка выселить за границу и только потом нацистская Германия пришла к геноциду).

Предпринимаю небольшую прогулку по больничному дворику… Пока меня не было, кто-то брал мои ножницы, они измазаны какой липкой, красно-бурой жижей… Без сомнения, эта сучка-криада подравнивает ими свою ветошь.

Если смотреть шире по географии, то антисемитизм был почти нехарактерен для фашистской Италии и совсем нехарактерен для португальского и испанского фашизма. Таким образом, можно с полным основанием говорить, что дело не в признаках. Они только следствие глубинных причин и величина изменяемая, зависящая от среды и фазы развития. Так что признаки сами по себе не могут выступать определяющим фактором.

Тут надо остановиться на конструкциях, которые выстраивал Фридрих Август фон Хайек как несомненный интеллектуал. Он, пожалуй, одним из первых пришел к отождествлению фашизма и социализма. Напомню: по его мнению, именно экономическая несвобода и государственное регулирование являются той термоядерной топкой, порождающей и социализм, и фашизм. Государственное регулирование в той или иной мере присуще, естественно, и фашистским, и социалистическим режимам, оно в какой-то мере их роднит. И, по Хайеку, именно несвобода – основной признак фашистских и социалистических государств.

Ужасные на вид европейцы заполонили собой лестницу, перехватывают медсестру, как раз когда мне нужно лекарство, впустую ссут в тазик, когда я моюсь, занимают туалет по многу часов кряду – вероятно, пытаются выудить резиновый палец с бриллиантами, который закурковали у себя в заднице…

Мы видим современного позитивиста, который опирается только на наблюдаемые факты, собранные с помощью эмпирических методов. Значит, философская рефлексия здесь отсутствует практически полностью. Мы понимаем, конечно, насколько тупиковый этот метод, хотя бы на примере данного определения. «Несвобода фашизма» и «несвобода социализма» (я беру оба словосочетания в кавычки, потому что эти понятия в данном случае относительные) имеют абсолютно разные основания. Хотя, в общем-то, внешне похожи.

На самом деле, весь клан европейцев переехал ко мне поближе… Старой мамаше делают операцию, а ее доченька влезает в самое нутро проследить, чтоб эту рухлядь обслужили как полагается. Странные посетители, предположительно родственники… На одном вместо очков такие прибамбасы, которые ювелиры ввинчивают себе в глаза, чтоб изучать камни… Вероятно, опустившийся гранильщик алмазов… Человек, испохабивший Трокмортонский Бриллиант и вышибленный из отрасли… Все эти ювелиры, столпившиеся вокруг Бриллианта в своих рясах, прислуживающие Чуваку. Ошибка в одну тысячную дюйма полностью гробит камень, и им приходится специально импортировать этого типа из Амстердама, чтоб сделал работу… И вот он вваливается вусмерть бухой с громадным отбойным молотком и раздалбывает алмаз в прах…

Например, государственное планирование существует и там и там. Люди по многу часов работают у станков. Казалось бы, похоже, ведь так? Но фашизм – это государственный капиталистический монополизм. План есть, но это план работы предприятий, находящихся в частной собственности (пусть даже собственник владеет собственностью через опосредование государства). Цель этого плана – обогащение владельцев средств производства за счет отъема прибавочной стоимости или прибавочного продукта как результата прямого военного ограбления народа покоренных колоний.

Социализм «экономически несвободен» в том смысле, что вся экономика или ее значительная часть находится в общенародной собственности под управлением диктатуры пролетариата. И абсолютно отрицает эксплуатацию, то есть отсутствует отъем прибавочной стоимости. И тем более нет ограбления каких-то колоний с отъемом прибавочного продукта у народа этих колоний. Социализм не стремится к прибыли, у него нет понимания прибыли, у него одна цель – всестороннее развитие всех членов общества с обеспечением их благосостояния, на что возможная в капитализме прибавочная стоимость изымается в пользу общественных фондов потребления. Государственный план не направлен на пополнение богатства тех или иных групп «лучших людей».

Я не подрубаюсь по этим гражданам… Сбытчики дури из Алеппо?… Контрабандисты выкидышей из Буэнос-Айреса?… Нелегальные покупатели алмазов из Йоханнесбурга?… Работорговцы из Сомалиландии? Подельники, по меньшей мере…

При этом работяги и на фашистских, и на социалистических предприятиях могут вкалывать по 8 часов, по 10 часов в случае авралов. Но они вкалывают с совершенно разными целями. Одни обогащают своих владельцев, а другие служат росту богатства всей страны. В СССР Ленина – Сталина у людей была масса возможностей (учитывая, насколько суровые тогда шли процессы и как авторитарно приходилось действовать), но почему-то мы не знаем ни одного миллиардера из той эпохи, хотя, повторюсь, люди могли бы составить такие династии миллиардеров, что Ротшильды с Рокфеллерами находились бы сейчас в нижней десятке рейтинга.

Непрерывные сны о мусоре: Я ищу маковое поле… Самогонщики в черных стетсонах отправляют меня в Ближневосточное кафе… Один из официантов – связник по югославскому опию…

Сталин, Орджоникидзе, Каганович, Берия могли бы быть «хозяевами» страны и второй экономики в мире и спокойно приватизировать результаты чужого труда. Однако мы не видим ничего похожего. Более того, благосостояние всего общества неуклонно повышалось в период второй половины 1920-х и в 1930-х годах, потом, естественно, было жуткое проседание, связанное с войной, а затем опять рост благосостояния населения.

Покупаю пакет героина у Малайской Лесбиянки в кителе с белым ремнем… Тырю бумажку в тибетском отделе музея. Она пытается отлямзить ее обратно… Ищу место вмазаться…

А фашизм как «экономическая несвобода» всегда прекрасно уживался с мультиобогащением отдельных и весьма немногих представителей единой, казалось бы, нации. Естественно, из прослойки владельцев средств производства, то бишь капиталистов. Потому что «несвобода фашизма» – это не какая-то отдельная несвобода, характерная только для фашизма, это несвобода любого капитализма вообще с момента его зарождения. И что характерно, фашизм эту несвободу несет с помощью военной силы за пределы своего ареала обитания. Именно за счет этого есть возможность какое-то время «бросать кость» работягам, потому что при фашизме можно с помощью военной силы отнимать что-то полезное у представителей низших рас – это же очень удобно!